склепикум экспериментум

Все начинается совсем другим. Не так. Чем пожелаете. Пожалеете. Потому. Всегда

Квартирка была невелика. Почти всегда, и становилась более. Уменьшалась. В этом содержалась загадка, но и ответ. Являлась ли квартирка стабильным физическим обьектом или сжималась вместе со вселенной. Но жилец не следовательно пропорционально, иначе бы не заметил. Хотя заметил. Что ничего не значило, если был он божественной сути частица. И все его партикули и корпускулы следовательно.
Надлежало их тщательно собирать, каталогизировать, высушивать, вакуумировать и хранить. В специальном хранилище. Которое росло пропорционально с уменьшением свободного места внутри стен. Уменьшающейся квартиры. В чем тоже была некая амонзила церебрум. Он бы даже сказал по другому, но обычно молчал. Как ни мало количество еды, просыпавшейся с горы ежедневно, как ни прогоркла и склизка она порой – количество выводящегося корпускулярного дерьма изрядно. Настолько, что с течением времени вакуумные пакетики с сухим содержимым вышли из тумбочки, заполонили шифонер, трюмо, а потом сплясали сарабанду в большей комнатке. И следующей, постепенно. Дерьмо случалось разного цвета, концентрации, консистенции и количества. Он тщательно зарисовывал и описывал получаемое из него. Перед тем, как поместить в дегидрататор и вакуумизатор. И – в хранилище, с биркой и номерком. Туда же последовывали дегидратированные жидкости – все из возможных, не считая волос, ногтей и чешуек. Иногда случались души, воду следовало процеживать и извлекать частички из фильтров.

Обитатель жилища слыл среди себя философом и часто задумывался – о времени и размерах, ожидая фатума соответствия, когда вселенная сожмет жилище, либо данность уменьшится независимо, но настолько, что корпускулы раздавят и поглотят лазы, поглотят создателя их. Бог станет дерьмом бога, един и с ответом на главный вопрос. Что собственно будет тогда когда. Прежде чем бог умрет. От асфиксии, либо голода, либо обезвоживания. Анемии. Чумы. Парацетомола. Сифилитических чирьев. Нашествия саранчи. Выпадения монголов.

И вот в год, когда хвостатая звезда толковалась одинаково отвратительно, случился потоп. Где-то выше сбоку. Сначала промокли стены штукатурки и древние рисунки на выцветших обоях проступили и рекли – «идорасы все кроме Гоши». И что-то еще про ХУ, крестики-звездочки и мохнатые треуголки. После молния в миллионы вольт пришла и сказала

– Бздыыыцц вам всем, blyadь. Пиу-пиу.

Электричество, как следует из генеалогии Максвелла и Резерфорда проводит воду через себя. Остальным остается ойкнуть и умереть, схватившись за сердце. Макушки станут дымить и тлеть.

И пока хозяин помещения пребывал между жизнью и смертью, среди слипшихся пакетиков с сублимацией и электризованной водой неустановленного происхождения (ибо в стенах три вида труб, детки) зародилась жизнь. Это была наука в чистом виде, и подтверждение эволюции, но быстрее, зарождения жизни из первичного бульона, но мгновенно, поварские книги Телемы, немножко анаболических стероидов, позабытых неизвестными и что-то генетическое от крыс и тараканов. Которые как водится повсеместны и неуловимы, и рай каков-то не таков как. Сад. Сколько не выпалывай сорняки.

Я бы хотел удивить малышей сказками об ангелах, свете и крылышках. Шерсти. И трех рядах зубов. И не мохнатых треуголках. Но как водится, из пакетов, которые не перегнивают за полтысячи лет в лесу, не родится ничего светящегося. Кроме мхов. Прибавим к этому пару тонн высушенного говна, кристаллизованной мочи, пота, слез, изрядно спермы (исключительно в познавательных целях, о, ученые), ногтей, волос, слюны и кожных чешуек. Даже какие-то кровавые капли, куда же без них, в мире крыс и тараканов. Когда все это спекается высоковольтным ударом с живой водой и мертвыми крысятами, насекомыми, целлюлозой и канабисом – добра не жди. It’s Alive!

Поэтому получившееся существо чихнуло, огляделось, сморщило нос и сказало
– Чем это тут пахнет, блин? Кто умер?
- Любезный, угостите девицу сигареткой, - и она потрясла его за волосы. Ударив пару раз о стол, лицом, для категоричности. – Пфф, слабенький какой

Так вот и появилась в келье ученого бога некто женщина, сразу до того, как он прошел в себя и оценил ущерб. Далее женщина посчитала себя женой, на всякий случай скоропостижной вдовы, добилась страховых выплат от муниципалитета (в связи с категорической утратой жилья, документов и возможности комфорта и последовавшей кручины мужа-инвалида – мирового светилы-светила-светоча философии) . Просимо на вспоможествование другое местоположениие, повыше и посветлее (ибо подразумевалось, что ангелическая сучность и в цоколе проживанию не подлежат) ввиду заливания старого и пронзания молниями по вине ненадлежащего содержания городского хозяйства в хаосе и запустении. А иначе – погрозила кулаком перед носом городничего Малого Жуя. Что впрочем не помешало «ангелу» Аналии Шамуиловне Маркшейдер реализовать его фантазии взгромоздившись под стол.

(Далее цензурированный текст летописи вымаран. Изьяны копирования.)

И переносимся мы в годы неведомые, но когда тогда. Мороженко продавали по 20 копеек.

Одна была польза во всем. Вселенная перестала сжиматься. Что не обернулось апокалипсисом. Иногда ему даже казалось, что расширение пустоты – одна из форм существования. Если не считать мебели, одежды и бутыльков с пахнущими жидкостями. Как все это возникало в пространстве, он не знал. Хотя и пытался выяснить, был побиваем и унижаем и кормлен успокоительным.

- Мне видней, что нежней, - говорила она. – Лучше знать. Потому как. Создание я божие и лик светел и сиськи торчком, да и треуголка мохната в меру.

На все его «но» бог ставился в угол на коленки на крупу и слушал, как ангел совокупляется за стеной с городничим, либо его возничим, либо его цилюрником, либо его дискжокеем и тому далее. С кофемашиной, мыловарней и эпиляторщиками воском. Все хвалили мохнатую в меру треуголку и уточняли, как повезло ученому. С женой. Славной и склизкой. Хлюп-хлюп.

- Когда уже моя очередь, дорогая? – вопрошал он порой
- Ополоумел никак, приложи компресс, милый, - неизменно ответствовала она. – Горчичники на пяточки, баночки на ягодицы, кто будет здоровый мальчик? Гоша будет здоровый мальчик. А по писе линейкой, а та та. Нечего тут топорщить

Создатель насупливался чрезмерно из-за линейки, но молчал. Принялся поначалу накапливать материал «ангела» для изучения, однако достаточно быстро был поставлен на место. В угол. И пару раз выслан на лечение в дом с желтыми стенами. Кисель, оладушки и колотушки. Поэтому после он затаился, качался на кресле-качалке в уголке, укрывшись полосатым пледом с трахающимися диплодоками и думал. И снова. И опять. А обьекты несостоявшихся исследований безжалостно смывались в канализацию, одну из трех видов труб, замурованных в стенах. И бог, довольно постепенно, не премину заметить – вдумчиво, решил, что. Живая вода вряд ли была живой. Очевидно, она была канализационной, и нельзя достоверно, без анализов и микроскопов учесть, насколько ангелом явилась Анализа. Но подозрения скрадывались в паутину сомнений. Все более, а не менее.

- Скучно мне в провинции, Гоша, - особенно когда рекла она, опустошая кредитки на имя мужа. – Хочу пути-пути-шевствовать и роскошествовать, ну и когда ты станешь прилично зарабатывать наконец? Сменю прозвание на Хрустину, баронессу МалоЖуйскую
- Не лишне будет заметить, что менее blyadовать попробуй, вместо фантазий, - однако в ответ Анализа лишь хмурилась и свет сгущался ослепительно
- Ой-ой. А вот кто забыл про линейку? Плохой мальчик, плохой, брысь . На крупу

Про слезы бога никто не ведал, их требовалось скрывать от гостей. Опухшие коленки обьяснялись тяжелым детством в застенках на рудниках. Что выковало из люмпена демиурга. Заботой и лаской, не пренебрегая плеткой.

Польза книг однако еще и в том, что их можно читать для познания. Не только для скверных нужд. Но и прескверных, некоторым богам что есть добро. Как бы необходимо оно ни было. И вот в книге по прозванию «Соль» Ингвар Фридрихович фон Вахновский подчерпнул то, что.

Сначала он обратил внимание и сопоставил факты. Соединив в единое прекращение расширения вселенной, сжатия помещения старого, трансмутаций и отсутствия видимых крыс и тараканов, триангулировав перемещения городничего, Сириуса и ранней зимы с пением зябликов, знаки встали в парад планет и вспухнули. Словно чирьи перед прорывом. Бог выкрал из кухонного стола пачку соли и спрятал ее в подушку, в ожидании прихода ДНЯ. Он знал, что шанс только один и мракобесы не поймут, как ему повезло без жены раньше. Тем более, учитывая, то что и другое тоже.

Она напевала песенку про «люлю лю, утоплю тебя в крови, утоплю» сидя на унитазе и пересчитывая его пособие по инвалидности от академии космического генезиса. Прицокивала, вычитая сколько бутылочек ароматов Жо-Жо и Ксо-Ксо можно выписать из Парижу, учитывая нарочного, инфляцию унд кальвадос германской марки. Подумывала услать мужа в третьий раз к умалишенным и развестись в пользу перспектив. А тем временем бог просыпал дорожку соли через порожек выхода из саунузла, сделав горки в углах. Дверь скрипнув открылась

На пороге стояла Анализа и глаза ее горели пламенем. Я даже не стану уточнить, что - преисподней. Это само собой разумелось, но не могло существо ада преодолеть запретную преграду и заговорило оно семью голосами, от девочкиного до старушечьего , выворачивая голову вокруг оси позвоночника и плюясь и сморкаясь и речь была о:

- Ингвар, дорогуша, смети соль в совок, гнида тупая, не я ли вытащила нас из мрака и ужаса на свет, кто тебя наскудоумил, шизофреник хренов, а хочешь дитеночка заведем, голубоглазенького и кучерявенького, станешь вытирать ему каки и радоваться, вот выберусь и сожру твое сердце, пока будешь есть свои кишки и срать кровью, не будешь? Ты еще не знаешь, как я могу упрашивать железом каленым и пиченьками, аз есть сатан имя мое свет , каравай кого хочешь выбирай, сука, люблю тебя веришь нет, смети СОЛЬ, кому сказала, курьер с КСО КСО должен приехать и губернатор ebatься уже выбежал и …

Ингвар кинул щепотку соли в лицо отшатнувшемуся демону, закрыл дверь и потряс баллончик с герметиком. После тщательно задул все щели присыпая застывающую массу солью. Еще больше после вывел защитные знаки из Свода Правил Концентрации Угрюмусов и Гомункулусов 14го февраля года Трехпалой Собаки, между тем, звуки за дверью стихли. Превратившись в царапанье, шебуршения и завывания.

После бог сходил к соседям сверху, молвив
- Здравствуйте, как поживаете, мои хорошие

И выстрелами из дробовика убил маму, папу и двух голубоглазеньких бесенят, после надрубил топором все три трубы, как можно догадаться, точно там, где вселенная пометила крестиком – РУБИИИ!!

Вода журчала, хлюпала и булькала, демон по имени Анализа визжала и плюхалась , иногда пытаясь выбить дверь. Однако знаки искрились, но держали. Вода просачивалась сквозь стены, размывала соль и герметик, знаки истончались и таяли. И тут бог собрал всю свою мощь в динамометр и создал невыносимое давление, сплюснув атомы. Ему вспомнилась книжка про термоядерный синтез для подростков, потом про большой взрыв, после про магнитные поля, амплитуды и паровой котел из подручных материалов. Недопитая чашка чая и недогрызенная печенька сиротливо дзинькнули когда состоялся взрыв, с ударной волной и пламенем, как положено. Дом сложился в себя и исчез в воронке, потому что взрыв, созданный богом, был хитроумным. Самосглатывающим самого себя. Однако прежде чем бог стал чистой энергией Анализа распалась на корпускулы из которых и была некогда порождена, на дерьмо и ногти и крысиные катышки, смешавшись с которыми чистая божественная энергия Ингвара фон Шпитцмайстера запечатала вход в преисподнюю и наступила хорошая погода. В этой части вселенной, детки.

Мало кто знает, что перед СЕКУНДОЙ ПОГЛОЩЕНИЯ ТВОРЕНИЯ из-за двери раздался пронзительный визг, но бог услышал

- То, что не убивает нас, НЕ УБИВАЕТ НАААААС
Либо
- Я ВЕРНУУУСЬ, ТВАААРРРЬЬ
Либо
- ПФФФ, BLЯЯЯ

а далее был свет. После слов. И много пыли, грохота и говна. Включая запахи серы и говна. Все из которого рождается и уходит в. Круговоротный круговращатель вокруг центра ВЕЧНОГО ВСЕГДА. С небольшими перерывами на круассаны.

Неверующие потом размышляли про бытовой газ и искры. ПУФ. Глупенькие. Реальность несколько сложнее и божественна, чаще всего

Помимо излива зловоний, были также миазмы сотен бутылочек с французскими Жо Жо и Ксо Ксо. Все смешалось и странным образом совпало и доминировало. Духами. Которые по счастию затянуло в дыру вместе с самосхлопывающимся взрывом. Иначе многие бы отравились уцелев. Сойдя с умов. Спрыгнув с холмов. В кисельные реки. Ветер дул в их сторону иногда.

Спешивший на потрахушки пучеглазый губернатор доел конфетки, закрыл рот и повелел обнести провал забором, на котором следовало написать – «И летают оне с ангелами, но мы помним некотрое время, пока не забудем вовсю»

Однако с этим самым, некоторым временем надпись выскоблило ветром и песком, сфинкс покосился, в пирамидах никто не приносил жертв, завелись жучки-троглодиты и в провал окрестные обитуемые скидывали мусор. Дерьмо, свое и котиков. Ногти. Мочу. Сопли. Сперму. Крысьи потрошки. Фантики от карамелек. Лили воду. Пивные жестянки и колючую проволку закрытого за ненадобностью концлагеря «Весна Красна».

Кругом цвели лютики, пели зяблики и паслись кролики. Люди говорили «Спасибо, пожалуйста и На здоровье», никто никого не убивал, но и не размножались они без меры, ибо стали разумны, веселы и тихи. Много смотрели на воду, огонь и звезды. Внутрь сути вещей проникая, не забыв о балансе природы и себя. Как завещал бог Ингвар. По неподтвержденным слухам. И со слов губернатора , уцелевшего при великом взрыве чудом. Путем зажмуривания.

Близилась среда.

В небе все чаще возникали молнии. Все крупнее и ветвистей. Все ближе и ближе. К раю.

А в провале, ограда вокруг которого покосилась и заросла репьем унд васильками, случайные свидетели слышали странные шебуршания, поскрипывания и поцарапывания. Будто кто-то там, в глубине и тьме, обитает. Ждет. И адски зол.

(с) ns 2017