Глава 25. Преемственность или разрыв?

    Лев Толстой: Иисус — это кристальная, прозрачная честность Нагорной проповеди, не знающая никаких уловок! А что делает Павел? Этот человек — типичный религиозный функционер. Он хитрил, бегал по городам, вербовал нужных людей и без зазрения совести занимался откровенным тактическим коварством ради расширения своей сети влияния! Посмотрите на его шаблон работы в синагогах:

        «Павел увлек христианский мир от учения Христа к вере в догматы, от делания добра к рассуждениям о спасении... Прибывая в новый город, он без зазрения совести пользовался статусом фарисея, чтобы войти в синагогу. Иудеи, не подозревая о коварстве, доверчиво предоставляли ему священную трибуну — а Павел использовал это гостеприимство, чтобы прямо с их кафедры раскалывать общину изнутри. Эта готовность быть "всем для всех" — прямое предательство абсолютной честности Иисуса, который никогда не маскировал свои намерения ради выгоды». (Л. Н. Толстой, трактат «Почему христианские народы... находятся теперь в бедственном положении»)

    Н. Т. Райт : Лев Николаевич, вы судите о Павле слишком плоско, сводя всё христианство к простому моральному кодексу и лекции о честности! Но Иисус изменил саму реальность, сокрушив стену между иудеями и язычниками! То, что вы называете «хамелеонством», для Павла было бременем служения!

        «Толстой видит в действиях Павла коварство, потому что сводит христианство к простому моральному кодексу. Но Павел понимал: Иисус пришёл не просто прочесть лекцию о честности... То, что Толстой называет "хамелеонством", для Павла было бременем служения, колоссальным интеллектуальным трудом по переводу вести о спасении на языки разных культур. Павел шёл в синагоги не разрушать, а объявить своим братьям, что пророчества исполнились. Его готовность стать "всем для всех" — это не иезуитство прагматика, это предельный отказ от собственного эго ради того, чтобы весть Христа стала доступна всему миру». (Н. Т. Райт, «Павел. Биография»)

    Ведущий:  Апологеты убеждены: Павел проявил высшую форму гибкости, сохранив учение для вечности. Спор переходит в плоскость вечного этического тупика: можно ли оправдать лукавство великой целью? Кем предстает Павел перед судом нашей совести — верным строителем Церкви, спасшим весть Христа через вынужденную дипломатию, или же тем, кто   заразил христианство вирусом компромисса и лицемерия ради власти над умами?
    Пусть решит читатель.

    РАУНД 3: Иудейский контекст
    Ведущий: Третий, самый болезненный узел дискуссии завязан вокруг национальных и религиозных корней. Кем был Иисус по отношению к закону своего народа и какую роль сыграл Павел в том, что пути иудаизма и христианства разошлись навсегда, проложив дорогу к векам гонений? Слово выдающемуся исследователю свитков Мёртвого моря Гезе Вермешу.
    Геза Вермеш: Иисус из Назарета всю жизнь оставался верным сыном своего народа. Он был галилейским хасидом, верным Торе. А Павел — человек эллинистической диаспоры — совершил страшный, насильственный разрыв. В Первом послании к Фессалоникийцам он выносит соплеменникам приговор, ставший цитаделью для будущих погромов, для Иоанна Златоуста и Мартина Лютера: «...Иудеев, которые убили и Господа Иисуса, и Его пророков, и нас изгнали, и Богу не угождают, и всем людям противятся...» (1 Фес. 2:14-15). Эта страшная формула — «убили Господа» — и есть точка невозврата. Павел противопоставил Нагорной проповеди Иисуса свой собственный гнев, дав будущим поколениям идеальное метафизическое оружие.

        «Иисус из Назарета всю жизнь оставался верным сыном своего народа, чья весть была обращена к "потерянным овцам дома Израилева". Павел же — человек эллинистической диаспоры — совершил насильственный разрыв: он превратил земного галилейского пророка в космического "Христа" греческих мистерий, отрезав движение от его живых корней». (Геза Вермеш, «Иисус-Иудей»)

    Хаям Маккоби : Более того, глубина этой исторической подмены простирается в область отречения от самой священной идентичности. Подлинный иудей досконально понимал, что означает кровный, нерушимый знак Обрезания Авраама. Рожденный в Завете не мог с такой бешеной, фанатичной страстью настаивать на отмене Обрезания и объявлять Тору «проклятием»! Из этого тупика вывод один — все рассказы Павла про «фарисея и ученика Гамалиила» являются грандиозной выдумкой ради одной цели — ради абсолютного лидерства, стремления занять место Иисуса и превзойти Его!
    «Павел предстает эллинизированным чужаком, мастером махинаций, который сфальсифицировал свои корни и использовал синагоги как плацдарм для уничтожения иудаизма изнутри, создавая религию мести прежнему Израилю». (Хаям Маккоби, «Павел и изобретение христианства»)
    Паула Фредриксен : Хаям, внутри нашей же еврейской исторической школы ваши выводы, лишенные серьёзной текстологической базы, могут быть отнесены лишь к вашему личному, глубоко эмоциональному мнению. Мы с Давидом Флуссером решительно отвергаем гипотезу о заговоре «языческого шпиона».
    «Выводы Маккоби лишены серьёзной текстологической базы и эмоциональны. Трагедия заключается вовсе не в заговоре "языческого шпиона". Напротив, Павел был иудеем до мозга костей, мыслившим в категориях еврейской апокалиптики. Но именно его ослеплённый ревностью гнев человека диаспоры, готового стереть собственные принципы и стать "всем для всех" ради уловления масс, и запустил механизм отторжения собственного народа». (Источник: Паула Фредриксен, «Павел: апостол язычников», 2017 г.)
    Сокрушительный удар по тезису о том, что Павел предал иудаизм, наносит Э. П. Сандерс . Изучив массив раввинистической литературы, Сандерс доказал, что иудаизм эпохи Второго Храма не был религией «законничества и заслуживания спасения». Евреи верили, что они уже избраны по благодати Бога (заветный номинализм).

        «Павел спорил не с Торой как таковой, а против "дел Закона" — конкретных маркеров еврейской национальной идентичности (обрезания, субботы, кашрута), которые мешали язычникам войти в завет. Павел решал сугубо еврейский пророческий вопрос Исаии: как язычники могут войти в Божий народ, не становясь этническими евреями? Он убрал требование "еврейского паспорта" (обрезания), заменив его верностью Мессии, расширив иудейский монотеизм на весь мир».(«Павел и палестинский иудаизм», 1977)


    Ему вторит Джеймс Данн , утверждая, что Павлова концепция — это не каприз невротика, а гениальный социологический прорыв, стерший этнические границы.  Павел действовал в условиях жесточайшего экзистенциального цейтнота! Его борьба с обрезанием — это попытка убрать этнические барьеры внутри общины!
    «Павел действовал в условиях жесточайшего экзистенциального цейтнота. Его тактика — это не коварство манипулятора, а отчаянная попытка спасти мир, убрав этнические барьеры внутри общины. Он был готов на компромиссы с Законом ради высшей цели, но антисемитизм — это грех исключительно поздней теологии, вырвавшей его слова из контекста». (Джеймс Данн, «Новый взгляд на Павла».2005)
    Ведущий:
    Так кем же был Павел в этом  раунде истории? Невольным заложником собственных писем, которые были трагически перетолкованы языческим миром, или же он сам, ведомый обидой и ревностью, сознательно открыл этот ящик Пандоры, превратив  синагоги в трибуну для внутрисемейного раскола?
    Пусть решит читатель.

    РАУНД 4: Природа Дамасского обращения

    Ведущий: Что на самом деле произошло на дороге в Дамаск? Было ли это мистическим чудом, психологическим сломом или гениальным политическим расчётом? Слово предоставляется Эрнесту Ренану,первому психоаналитику Нового Завета:
    Эрнес Ренан: «Павел — человек тяжелый, угрюмый, фанатик идеи, запертый в клетке собственного рацио. Видение на дороге в Дамаск было чистым психосоматическим припадком. Савл шел под палящим солнцем Сирийской пустыни, терзаемый скрытыми угрызениями совести за убийство Стефана. Офтальмия, тепловой удар и внутренний невроз вины соединились в галлюцинацию. Павлу мы обязаны тем, что христианство стало уродливым».(«Святой Павел», 1869)
    Эту интуицию до клинического фрейдистского диагноза доводит агностик Герд Людеманн

        «Христос явился Павлу в виде галлюцинации... Этот опыт стал результатом глубокого подсознательного конфликта, в основе которого лежало неосознанное чувство вины Савла Тарсянина перед теми, кого он гнал. Он был глубоко невротичным человеком, который в итоге перенес свою личную психологическую травму на христианство, заразив мир идеей тотальной греховности. Психика радикального фарисея не выдержала роли палача. Произошел острый психотический срыв — видение света, а тело отреагировало истерической слепотой (соматизация вины). Вся теология Павла о "спасении только по вере" — это лишь проекция его личного излечения от невроза, которую он навязал всему миру». (Источник: Герд Людеманн, «Что на самом деле произошло с Иисусом?», 1995 г.)

    Эта попытка превратить Павла в кающегося невротика наталкивается на сопротивление со стороны самого яростного критика христианства — атеиста Фридриха Ницше. В своем «Антихристе» (1888) Ницше категорически отказывает Павлу в каком-либо «чувстве вины», уличая его в фундаментальном лицемерии и чистой воле к власти:

        «Павлу нужна была власть; в христианстве Павел нашел средство для создания всемирной тирании, для сколачивания стада... На дороге в Дамаск он понял, что распятый Мессия — это идеальное оружие для мести существующему миру. Ему была нужна догма, и он её создал». ( «Антихрист» ,1888)

            Христианские апологеты в лице Джеймса Данна  и Н. Т. Райта решительно опровергают тезис о «неврозе вины перед Законом». Они указывают, что у Павла вообще не было комплекса вины до обращения. В Послании к Филиппийцам он прямо пишет: «по правде законной — непорочный» (Флп. 3:6). В его психологической структуре не было места рефлексии кающегося грешника. Он был абсолютно уверен в собственной праведности.Разворот в Дамаске был не «исцелением от невроза», а когнитивным шоком исторического масштаба. Павел гнал христиан по жесткой религиозной причине: распятый преступник проклят Торой (Втор. 21:23). Но когда он увидел этого Распятого живым в славе Шехины (Божьего присутствия), его картина мира рухнула. Если проклятый Богом — жив и прославлен, значит, Тора перешла в подчиненное положение по отношению к Нему. Его теология — это железная, холодная логика человека, переосмыслившего исторический факт.

    Ведущий:  Перед каким вызовом ставит нас этот раунд? Был ли Дамаск великим объективным откровением, перевернувшим здоровый и сильный ум Павла, или же Ницше прав, и перед нами — вспышка холодного политического гения, который цинично использовал образ распятого пророка и  ради абсолютной метафизической власти?

    Пусть решит читатель.


    Ведущий. Итак, главные выводы «критиков» :
    1. Исторический Иисус был иудейским пророком Палестины, чья проповедь о скором физическом наступлении Царства Бога потерпела крах на кресте. Иисус не основывал церковь. Её построил Павел. Павел превратил локальную историческую катастрофу в Иудее  в универсальный космический миф для Римской империи.Чтобы спасти движение от гибели, Павел перенес Апокалипсис из будущего в прошлое. Он заявил, что конец старого мира уже тайно произошел на кресте через искупительную смерть Христа. Тем самым Павел подменил этику Иисуса (Нагорную проповедь) мистическим догматом о Воскресении.
    2.Согласно исследованиям Эрнеста Ренана и Герда Людеманна, событие на дороге в Дамаск — это не «божественное откровение», а острый психотический срыв и конверсионный невроз  Павел общался не с реальным Иисусом, а с проекцией собственного травмированного бессознательного.
   
    Христианские апологеты во главе с Н. Т. Райтом, Джеймсом Данном  выстраивают симметричную систему теологической защиты, опровергающую выводы эсхатологов и психоаналитиков.
    Главные выводы «защитников» :
    1. Критики путают Павла с позднесредневековым католицизмом или протестантизмом, приписывая ему абстрактную теологию «смывания грехов ради полета души в рай». Для Павла «Оправдание» — это судебный термин, означающий вердикт Бога: «Ты принадлежишь к истинной семье Завета». Фокус Павла — это не «уход на небо», а Новое Творение здесь, на земле. Иисус говорил: «Царство Бога пришло, границы Израиля расширяются». Павел говорит то же самое, но на языке свершившегося факта: «Бог вернулся, Он победил силы зла на кресте, и теперь Его интернациональное Царство строится через общины верных». По Райту, Павел не заменял проповедь Иисуса. Иисус был семенем , а Павел — архитектором, переведшим историю Израиля в практическую плоскость для мировой империи.
    2. Объективность Дамасского факта: Разворот в Дамаске был не «исцелением от невроза вины перед Торой», а когнитивным шоком исторического масштаба. Павел гнал христиан по жесткой логике фарисея: распятый преступник проклят Торой (Втор. 21:23). Но увидев Распятого живым в славе Шехины (Божьего присутствия), он столкнулся с фактом: если Проклятый — прославлен Богом, значит, Закон перешел в подчиненное положение к Нему. Письма Павла — свидетельство здорового, структурированного и холодного разума, переосмыслившего историческое событие.

     На чьей же стороне правда? — Пусть решит читатель.