Танец жриц

Танец жриц

Вокруг меня танцевали они — Тёмные ленты, светлые имена. Я был тогда камнем живым, Но мог любую из них испытать, Вселяясь в тех, кто мог их ласкать, В тех, кто касался их рук, В тех, кто вдыхал их дух.

Но жрицы — они. Мирская жизнь им — под запретом. И молят меня они О чудном сне, что под запретом. О том, чего нельзя. О том, что — за грань. О том, что — смерть, но как слуга, Что несёт не страх, а благо.

А мне через них Владыки просят — власти. Удачи. Предвидения. Победы и богатства. Сквозь дым кадильный, сквозь струны гуслей, Сквозь трещины в камне, сквозь кости в усадьбе. Они не приходят сами — Они боятся моих жриц, Их глаз, что видят дальше, Чем позволено живым.

И ради своих жриц Я ими становился. Нарушив все запреты, Дарил им счастье.

Я — камень, что ожил. Я — идол, что сошёл с постамента. Я надевал их тела, как мантии, И в каждом теле — Был кем-то иным. Кем-то, кто смеет. Кем-то, кто может. Кем-то, кому — позволено.

Они плясали — И я плясал в них. Они молились — И я молился в них. Они ломались — И я ломался.

И владыки получали То, что просили: Власть — как яд в бокале, Удачу — как монету на дне, Предвидение — как трещину во лбу, Победу — как знамя над чужой кровью, Богатство — как золото в мёртвой руке.

А жрицы получали — Сон. Запретный, чудный, невозможный сон, В котором они — Не жрицы. Просто — женщины. Просто — живые. Просто — любимые.

И я дарил им этот сон, Нарушив все запреты. Ибо камень, что узнал тепло, Уже не камень. А бог, что узнал любовь, Уже не бог. Он — больше. Он — меньше. Он — с ними.

Вокруг меня танцевали они — Последний раз, первый раз, Навсегда. Я был тогда камнем живым. Стал — живым.

И камень треснул. И из трещины — Свет. Тот самый, Чёрной ночью Лился.