Шпуц

               
        История эта была записана мной по памяти со слов очевидцев и некоторых героев этих событий, она не несёт в себе желания показать, неприглядную часть сельской жизни нашей Родины и её отдалённых окраин, в большей мере этот небольшой рассказ несёт в себе юмористический смысл и желание показать значительный срез нашего общества. Как любил говорить один шухарной станичник:
       - «Давайте выпьем за алкашей и их бессмертные подвиги!» 
        И речь пойдёт именно об алкашах и об их подвигах.
        Все эти события произошли на севере Ростовской области, как у нас говорят, на верхнем Дону, в крохотном хуторке, раскинувшемся на берегу маленькой речушки, среди тенистых левад и зыбучих песков. Назовём этот хутор «Z», или лучше просто хутор «З». Жил в этом хуторе Лёха по прозвищу Шпуц, роста он был небольшого, а когда учился в школе, и вовсе значительно отставал в росте, был намного меньше своих сверстников, видимо, ещё со школьных лет прилипла к нему эта кличка. Характер у Лёхи был боевой, как и впрочем у большинства его товарищей, в обиду он себя не давал и мог любому дать сдачи. Судьба у Лёхи была не из простых, с детства она его не баловала, родители у него злоупотребляли спиртным, разошлись и жили каждый своей жизнью, мать пила с новым сожителем, отец сам по себе. С раннего детства Лёха получал от судьбы, как говорится, по полной: после очередного побоя от сожителя умерла мать, Лёху и его старшую сестру воспитывал дед, на несколько лет Лёху взяла к себе тётка в свою семью, потом Лёха вернулся к деду и сестре. Сестра закончила школу, отучилась на швею и уехала жить в райцентр, не сразу, но обзавелась семьёй. Лёха тоже закончил школу и как мог устраивал свою жизнь, дед незадолгим помер, и Лёха остался один жить в маленьком дедовском флигельке возле речки. Периодически к нему приходил пожить его пьющий отец, он нигде не работал, да и при желании уже физически не мог, алкоголь за долгие годы сделал своё дело. Отец еле волочил ноги, но вид имел гордый и независимый, с презрением окидывал холодным взглядом заезжих гостей и незнакомых ему хуторян, которых сразу не узнавал или попросту не помнил. По молодости он был крепким мужиком, человеком, который слов на ветер не бросает, видимо, за это его многие в хуторе уважали и при встрече угощали сигареткой, рюмкой, а иногда и бутылкой. К Лёхе в гости часто захаживали друзья, круг общения - из хуторских ребят в основном восьмидесятых годов рождения, пропивавших всё заработанное, делился на две основные категории: те, кто работал и пил и те, кто пил и не работал. Двоюродный брат Роман, большую часть жизни прослуживший в горячих точках, пил между командировками по-чёрному и поил всю большую компанию. Когда у Романа заканчивались деньги, на помощь приходили товарищи-вахтовики, исправно работавшие на разных работах, в основном в столице нашей Родины, они приезжали и активно спускали честно заработанные деньги, не гнушалась компания и мелких шабашек, пили вместе дружно у кого-то из своих. Их блатхаты в окрестности называли Бермудами: если туда попал, не выберешься несколько дней, а то и недель. Была в их компании и другая категория: те, кто на вахты не ездил да и на шабашки ходил изредка, а просто беспробудно пил, живя за счёт бабушек и родителей. Нет, в хуторе жили пенсионеры, фермеры, трактористы, комбайнёры и прочие трудяги, выпивавшие по выходным и большим праздникам, или совсем не пьющие, но речь сейчас не о них.   
        Жил в хуторе и ещё один казак, совсем не из этой компании, значительно старше Лёхи и его друзей, но он тоже иной раз гулял в Бермудах неделями, а то и месяцами, звали его Василием, по прозвищу Панкрат. На Бермудах Василия не жаловали, так как пил он в основном на халяву, за редким исключением. В девяностые годы Василий занимался фермерством и у него даже была кое-какая техника, но бизнес у него не задался, возможно, потому что после уборки он сам ездил с собутыльниками по хутору на своём тракторе и потаясь от жены пропивал только что скошенную пшеницу, возможно, были и другие объективные причины неудач Василия. Так или иначе, но Василий тоже решил испытать удачу и отправиться за длинным рублём на вахту, лёгких путей он не искал и городу-герою Москве он предпочёл другой город - Петрозаводск. Устроился Василий туда охранником на длительную вахту, добраться в Петрозаводск из хутора З - та ещё задача, двадцать три километра на такси до райцентра, сто сорок километров на маршрутке до города Миллерово, и ещё почти две тысячи километров на поезде до столицы Карелии, полтора суток в плацкарте.
        Историю эту не без гордости рассказал сам Василий в поле на посеве, во время очередной шабашки.
       …Просидел я в этом Петрозаводске почти полгода, месяцев пять, наверное, чтоб не мотаться туда-сюда, получил котлету сто восемьдесят штук, по тридцать шесть за месяц, это лет семь назад было, тогда это нормальные деньги были. Пришёл, значит, на ЖД вокзал, билеты есть на вечер и на завтра, ну, я сразу брать не стал, гляжу, парняга курит, ну, я сразу определил, что к нему можно подойти, спрашиваю, где тут водки дешёвой можно взять? Тут ещё один нарисовался, взяли водки, закуски, пошли на хату, потом на другую, в общем, проснулся я дня через три на какой-то хате, никого нету, из мебели - кровать старая, стол и четыре табурета, ни денег, ни вещей, ни телефона, только паспорт в кармане и две сигареты в пачке.  Полдня там просидел, ну, думаю, хозяев не дождусь, пошёл на вокзал, недели две там жил, то вокзал, то хата эта, так никого и не появилось, хозяин, правда, пришёл, сказал, естественно, что ни меня, ни ребятишек этих знать не знает. Люди добрые меня подкармливали, ну, я и запил уже с другими, то вокзал, то хаты какие-то, в общем, два месяца где-то так, пару раз менты забирали, заявление на кражу, говорят, не возьмём, ты их сам потерял по пьяни, ну, я и не возражал особо. Выгнали меня, значит, с хаты, денег нет всё равно, стал я на вокзале жить, ну, тут менты меня в обезьянник, говорят, нельзя на вокзале жить, езжай домой, а я им говорю: «Билет купите – уеду».
       -Ага, щас, а путёвку тебе, говорит, в санаторий не надо?
        В общем, отпустили, через два дня опять забрали, оказывается, меня дочка в федеральный розыск подала, ну, как раньше был всесоюзный, они мне и говорят:
       -Паспорт цел, езжай домой.
       -Денег, говорю, нету.
       -Звони жене, дочке.
       -Я номер не помню, а телефон украли.
        Повезли они меня на вокзал, значит, мялись, мялись, звонили кому-то, ну, и купили мне билет на поезд до Миллерово, я им говорю:
       -А дальше как? Мне на маршрутку деньги нужны, там ещё сто сорок километров, и до дома ещё двадцать три. А они мне говорят:
       -Пеши дойдёшь.
        Дождались поезда вместе со мной, посадили.
       -А то ты, говорят, друг ненадёжный, вдруг вернёшься.
        Ну, а по дороге ко мне в купе москвичи  подсели, молодые, муж с женой и ребёнок, мне менты купе взяли, плацкарта не было. Ну, я этим москвичам всё рассказал, так они меня накормили, денег дали на маршрутку до дома и на еду. Так я в станицу приехал, у меня ещё на бутылку осталось, купил я портвейн «Три топора» и пошёл  на кольцо голосовать, пирожок какой-то остановился.
       -Садись, говорит, в будку.  А там темно. 
       Я ему говорю:
- Ты, милый человек, меня высадить на перекрёстке не забудь, а то, как Мрыхин, привёз деда-попутчика домой и спать пошёл, а тот в будке стучится, жара, на волю просится. Доехал я прям до хутора, бутылку в пирожке допил, пошёл домой, а тут Мишатка навстечу, ну я ещё дня два гулял, тада ток к дому прибился.
       Не знаю точно, гордился Василий своими подвигами или нет, но уж точно ничуть их не стеснялся. Конечно, это не единственное приключение Панкрата, его семья была, так сказать, в хуторе на слуху и на языке, веселил Василий на пару с супругой народ как мог, подробности же всех этих историй  пропустим по этическим соображением.
       Помимо Василия были в Бермудах и другие весьма интересные личности, например, два брата, Шолохов и Генерал, или как последнего ещё называли Трошин. Младший – Шолохов, потому что Михаил Александрович, старший – Генерал, потому что после срочной службы всем рассказывал, что был в Чечне личным водителем генерала Трошева, так что, чтобы не спутать с боевым генералом, его стали звать Трошин или чаше просто Генерал, это прозвище стало его вторым именем. Генерала нужно сказать, его хуторская кличка ни чуть не смущала, и он ей даже, по-моему, немного гордился. Вот так и думаешь, а ведь где-то здесь жили настоящие прототипы произведений Шолохова: дед Щукарь, Авдеич Брёх, и вот они два брата Шолохов и практически Авдеич, вот только ни «Тихий Дон», ни «Поднятую Целину» они, думаю, никогда не читали, хотя, может быть, я и ошибаюсь. Братья были совершенно разные, помимо того что оба беспробудно пили, особенно младший - Шолохов, они особо нигде не работали, изредка перебиваясь мелкими шабашками, содержал братьев отец, всю жизнь посвятивший сельскому хозяйству. В остальном это были два разных полюса: Шолохов – высокий, худощавый, всегда весёлый, вместе с тем спокойный и вальяжный, никогда ни с кем не ссорился, Мишка, даже когда был пьян, был приятен в общении, шутил и особо никого не доставал. Генерал же, был человеком тяжёлым в общении, даже когда был трезв, маленький сбитый крепыш, врал напропалую, безбожно, Мишка этим не грешил, спорил со всеми, не взирая на возраст, по любому поводу, говорил громко и много, голос повышал по любому поводу, ёрничал, а иногда даже откровенно кривлялся, если собеседник с ним не соглашался, и это всё было присуще Генералу, когда он был трезв, когда же он был пьян, он совершенно терял над собой контроль и переставал следить за своим языком, за которым он и в трезвом виде не всегда следил. Следствием всего этого были постоянные следы побоев на лице Генерала, в хуторе даже поговаривали, «у нас такая хуторская забава - набить морду Генералу», часто на него просто не обращали внимание, но вытерпеть его пьяного более пятнадцати минут было то ещё испытание, так что Трошин получал исправно и постоянно, нужно сказать, что, не смотря на неплохое телосложение, драться Генерал не умел совершенно, тем удивительнее становилось его неизменное умение напроситься на кулак. Как-то в полях, на шабашке, во время перекура Генерал не на шутку разошёлся, без умолку, не давая никому вставить и слово, рассказывая взахлёб про вторую чеченскую войну, про пластиковый сустав в коленке, который у него постоянно ноет и он сам раз в полгода вкалывает огромный шприц силиконовой смазки, чтоб сустав не скрипел, всё бы ничего, но, зараза, очень уж болючий был этот укол, игла ж сантиметров десять. 
       -И вот как-то раз сидим мы, значит, в Ханкале, - вещает Генерал.
-Прилетают две вертушки.
        И тут решил я его перебить на полуслове, пристыдить, чтоб хоть чуток отдохнуть от него.
       -Прилетают две вертушки, и выходит из одной генерал Трошев и говорит: «Дайте мне Алексея личным водителем, я сюда из штаба СКВО за ним специально прибыл».
   Все грохнули от смеха, и только Генерал по-доброму улыбнулся, прекрасно понимая мою шутку, и тут же как ни в чём не бывало продолжил свой рассказ про Ханкалу и две вертушки… 
        Были  на Бермудах ещё два брата, только двоюродные, Андрей по прозвищу Филиппыч,  или сокращённо Фил, и Фёдор, или Федяшка. Филиппычу кличка досталась по наследству от отца, старший Филиппыч был какое-то время фермером в девяностые годы, как Панкрат, только ещё менее успешным. К делу он подошёл основательно, открыл фермерское хозяйство, оформил все бумаги, правда, ни земли, ни техники, ни денег у него не было, но он не растерялся и взял в банке ссуду, на полученные деньги первым делом он как настоящий фермер купил себе джинсовый костюм, кожаный дипломат, сделал печать, и у него ещё остались деньги как следует отметить свой новый статус. Собственно, на этом его бизнес и закончился, возвращать ссуду в банк он, естественно, не планировал. После всех этих неудач с бизнесом Филиппыч-старший ещё лет пять-шесть беспробудно пил, пока не решил свести с этой жизнью счёты, не долго думая, он повесился в собственном саду. Бывшая жена с сыном-школьником и так не видела никакой помощи и младшего Филиппыча поднимала как могла, делала ремонты, красила, белила, штукатурила, клеила обои. Конечно, Андрей не пил так, как отец, но гены всё-таки давали о себе знать, как-то раз в начале сентября они с Фёдором приехали в поле на шабашку, на сев озимых. Задача их была засыпать семенную пшеницу в сеялки, и, пока она не кончится, отдыхать, одной засыпки хватало на несколько кругов, перекур длился около часа, потом нужно было быстро без остановок насыпать две сцепленные сеялки доверху зерном, сеяли без удобрений, их вносили позже, поэтому зерно сыпали ещё и в туки, сыпали вёдрами, зачёрпывая прямо из телеги, за день нужно было высеять две полные белорусовские телеги. Пшеница довольно тяжёлая, и работа была не самая лёгкая, большие перекуры были несомненным плюсом, но был один существенный нюанс - похмелье. Утром я не видел Филиппыча с Фёдором, встретился с ними уже в поле, когда они уже заканчивали засыпать сеялку, зрелище это было то ещё, но они старались как могли, первая засыпка на сегодня закончилась,  и трактор погнал свой первый круг, гоны длинные, и он, быстро удаляясь, скрылся за горизонтом. Фёдор с Филиппычем побросали вёдра, слезли с телеги и тут же полезли под неё, чтобы упасть на траву практически замертво.
       -Филиппыч, вы чё с похмелуги? - поинтересовался я.
       -А чё, не видно?
       -Да идее ж не видно, ещё как видно. Вы сколько пьёте?
       -Ой, лучше и не спрашивай.
       -Вы нахрена сюда припёрлись, придурки? Ща сердце станет, и чё с вами делать? До хутора пятнадцать километров, а нам за вас дураков сидеть?
       -Да ничё, улыбается, ща отлежимся под телегой.
       -Да лежать-то два круга, час от силы, а похмелье-то никуда не денется, жара такая, вы совсем больные? Пьёте давно?
       -Да я - неделю, а Федяшка - два месяца вчера было, улыбается.
       -Несколько матерных слов, прям два? Посчитали?
       -Да, ровно два, день в день.
       -Серьёзно? И чё, ни дня не пропустил? А Фёдор?
        Стонет.
       -Да каждый день, без выходных.
       -Дааа… А я смотрю, у Фёдора лицо какое-то земляное, ну и идиоты, если б знал, кого другого бы нашёл.
       -Ну, да мы ж постоянная бригада ваша практически, бабло кончилось.
       -Завтра вас не ждать?
       -Не, мы отоспимся, отлежимся, хоть на севе подзаработаем.
        Иногда в Бермуды попадали ещё два друга из соседнего хутора из совсем другой компании, хотя хутор этот был вплотную, за левадой. Один Мишка по прозвищу Печунег или Печной, другой Сашка. Мишка, просидев в седьмом классе три года, насовсем распрощался со школой и ещё подростком, загулял с замужней дамой, которая была значительно старше, эта неувядаемая долгие годы любовь была довольно опасна для Михаила, когда он отправлялся к даме сердца, её муж стрелял в него из своей двустволки, но каждый раз Михаил возвращался невредимым, и эти опасные приключения заканчивались для него благополучно, а один раз, когда они с любимой укатили на оформленной на неё ниве, оскорблённый супруг, предвидя этот уже не первый вояж влюблённой пары, отпустил болты на передних колёсах, и Михаил со своей дамой сердца попали в ДТП, они выехали на межрайонную трассу поздно вечером, и у них открутилось переднее колесо с водительской стороны, по роковой случайности в этот самый момент по трассе навстречу влюблённым следовала колонна комбайнов из Калмыкии в сопровождении калмыцких гаишников. Нива с ходу врезалась в переднее колесо практически новенького Дона, по счастью, скорость была небольшая и обошлось без серьёзных последствий. Нива стояла перекошенной на трёх колёсах прилично помятая, её пассажиры отделались лёгкими синяками и ушибами, комбайн же, на удивление, не пострадал совсем, как и механизатор его перегонявший, вот только между покрышкой переднего колеса и диском намертво зажало кусок оторванного переднего крыла Нивы. Ребята-комбайнёры помогли парочке влюблённых поставить ниву на колёса, на удивление, радиатор Нивы остался цел  и машина, в принципе, могла хоть и со скрипом передвигаться. Но неожиданным сюрпризом для проезжающей транзитом калмыцкой бригады стало крыло нивы, которое никак не получалось извлечь из колеса, сама покрышка была цела, и судя по тому, что колесо не спускало, камера тоже, но достать смятый обломок крыла никак не получалось, что они ни делали. На звук столкновения приехали зеваки, хуторская молодёжь, и когда хозяйка нивы почувствовала боль в боку, присела на асфальт и попросила калмыцких гаишников отвезти её в больницу, один из парней выдал тираду:
       -А вы отвезите этих дебилов в наш отдел, пусть им там пару суток дадут, они ж ещё и пьяные.
        Возлюбленная Михаила сразу почувствовала себя лучше и отправилась отдыхать в свой автомобиль, чтобы лишний раз не раздражать своим обществом присутствующих. Гаишники, по внешнему виду которых можно было безошибочно определить, что они из Калмыкии, были не настроены искать виноватых, окинув равнодушным взглядом виновников ДТП, они обратились к приехавшим местным пацанам, которые пили пиво в гараже неподалёку и приехали исключительно привлечённые любопытством.
       -Где тут у вас можно вынуть эту железяку из колеса?
       -Да тут, у фермера местного, километра полтора назад.
        На счастье Михаила и его спутницы колонна комбайнов вместе с гаишниками развернулась и благополучно уехала извлекать излишки их автомобиля. И хоть инцидент закончился для Михаила благополучно, всё же старая любовь для него была сладким, но в тоже время весьма опасным приключением. Конечно, периодическая стрельба над головой каждый раз заканчивалась для него без серьёзных последствий, и как говорили в хуторе, « Хотел бы убить - убил », - но всё же стоила она Михаилу немалых нервов, возможно, поэтому, а быть может, по другим причинам, но стал он злоупотреблять алкоголем всё больше и больше. Конечно, можно всё списать на гены, ведь отец Михаила также пил довольно крепко, но фактор нервов всё же имел не последнее значение, хотя внешне казалось, что нервов у этого человека нет совсем, настолько спокоен и вальяжен он был в любой происходящей с ним ситуации. И вот тут Михаил стал походить на мужа своей любимой женщины, и её интерес к нему постепенно стал сходить на нет, и застарелое, проверенное годами чувство стало постепенно увядать. Видимо, тяжело это переживая, он стал ещё больше пить, и вот в один прекрасный момент он решил кардинально изменить свою жизнь и отправился с другом Саней на вахту в Сибирь, как и Панкрат, за длинным рублём. Куда именно они отправились, точно сказать не могу, то ли в Омск, то ли в Томск, то ли ещё куда, история, как говорят, умалчивает, но вернулись они незадолгим с хорошими деньгами, и тут же бросились их пропивать на одной из хат в соседнем хуторе. Как вскоре стало известно хуторянам, работа им была совсем не по душе, к тому же совмещать её с алкоголем не представлялось возможным, но Михаил с Александром нашли решение, или, что наиболее вероятно, решение нашло их. Им предложили нехитрую  схему, от которой они не в силах были отказаться: автокредит в обмен на небольшую сумму, детали устроили обе стороны договора, компаньоны по новому для них бизнесу взяли на себя все расходы и по итогу получили две новые иномарки, за несколько миллионов каждая, которые сразу же собирались  продать по доверенности, Печунег с Саньком тоже в накладе не остались, получили каждый то ли по сто пятьдесят, то ли по сто восемьдесят тысяч наличными и по кредиту на несколько миллионов, которые впрочем они платить даже и не собирались. Бросив с чистой совестью нелюбимую работу, они отправились на малую родину отмечать удачную сделку, в отличии от их бизнеспартнёров, которым предстоял, как говорят, головняк с реализацией полученной техники. Мишку с Сашкой ничего не беспокоило, они уверенно со спокойной душой ехали в поезде  домой  в предвкушении грандиозного праздника. Праздник длился недолго, у Сашки чуть более двух недель, но он, в отличие от Мишки, захотел праздника более масштабного и отправился за личным счастьем, красивыми девушками и острыми ощущениями в районный центр. Когда Сашка выехал на такси в станицу, он успел уже спустить большую часть заработанных им в сибирской сделке денег, и у него оставалось пятьдесят тысяч рублей пятитысячными купюрами. Подвозивший Сашку к злачному флигельку таксист, заметив у него крупную сумму денег, предложил ему сохранить их на время его пребывания в этом столь вожделенном для Сашки месте, но Сашка отказался от услуги и наступил на те же грабли, что и Панкрат, с той лишь разницей, что проснулся он на следующий день в пустом флигельке и спокойно добрался домой на перекладных в этот же день. На счастье, Сашка вспомнил, что по приезду из Сибири его подвозил шурин и он дал ему с барского плеча пять тысяч, так сказать, на бензин за прошлые услуги и долги и на будущее, недолго думая, он зашёл к жившему на въезде в хутор шурину и потребовал свою пятёрку обратно. Шурин растерялся и от неожиданности вернул Сашке деньги, тем более когда-то он тоже злоупотреблял и попадал во всякие истории и по-человечески Сашку понимал. И вот на хату к Егору, где на последнюю пятёрку гудел Сашка, случайно заглянул Серёга, Егор был колдырём, похлеще Сашки, а вот Серёга был примерным семьянином, хитрым, прижимистым, но иногда его душа тоже просила праздника, и хоть  случалось это крайне редко, тем не менее он всё же оказался у Егора. Когда подвыпивший слегка Сергей зашёл в хату и пригласивший его хозяин усаживал его за стол, там уже сидели пару собутыльников, а сам Сашка, свернувшись калачиком, мирно спал на старом прокуренном диване, на столе стояли три бутылки водки, одна была початой, открытая банка консервов, поломанные куски колбасы и раскрошенный разорванный хлеб, остатки былой роскоши, а ещё пару пачек донского табака. Сергей выпил рюмку, оглядел стол, перевёл взгляд на спящего Сашку, из его кармана торчали смятые двести пятьдесят рублей, он был в старой выгоревшей майке, потёртых трико и старых пластиковых тапках, одна из них была порвана и сразу бросилась в глаза Сергею, он повернулся к Егору и с лёгкой хитрой улыбкой спросил:
       -Ну, это что, всё что осталось от кредитных миллионов?
       -Да, вон всё, что в кармане, на бутылку хватит, и на столе, всё пропил, - ответил Егор.
       -И что, даже тапки не купил?
       -Даже тапки не купил, представляешь?
       -Даже вонючих пластиковых тапок за три сотки не купил? - совсем с другой интонацией, повысив голос, переспросил Серёга.
       -Да, да. Даже вонючих тапок не купил, всё спустил до гроша, ничего вообще не купил.
       -Даааа! Ну что, как пришли, так и ушли.
        Тут нужно отметить, что Мишка спустил свои деньги примерно так же и тоже ничего не купил, не зря они были товарищами.
        Больше Сашку и его друга Михаила на Бермуды не звали, мало того, что они сами пропили свои кредитные доходы, так ещё Сашка, живший несколько лет в хуторе З и вернувшийся жить в соседний хутор, сказал, что в хуторе З живут одни алкаши, такое на Бермудах не прощали, и ему пришлось ещё пожалеть о сказанном.
        Как-то, гуляя в Бермудах, товарищи Шпуца вспомнили бывшую жену Шолохова, и ведь какая стерва, мало того, что выгнала Михаила Александровича, алименты требует, так ещё и гусей развела, нужно их у неё забрать, так и порешили. Нет, конечно, на Бермудах не было воровства, и здешние обитатели этим гордились, пожалуй, за исключением Сашки, который любил ездить пьяным и периодически сливал бензин у земляков, но три-четыре литра и воровством-то не назовёшь, тем более Сашка был здесь чужой, залётный. Постоянные же бермудяне воровством не промышляли и над бывшей женой Шолохова просто решили подшутить, изрядно выпив, вооружившись парой мешков и транспортом в виде старого возка, запряжённого не менее старой кобылой, под покровом ночи они отправились на дело, украв штук пять гусей, они ещё долго разъезжали по хутору. И хотя ночь была лунная, снежная и морозная, но алкоголя было выпито много, а белые гуси сливались со снегом, не мудрено, что Шолохов и его товарищи их потеряли. Да и кражи, в общем, как  таковой не было, а была безобидная шутка,  тем более, что ни один гусь не был съеден, пропит, продан или присвоен, все они разбрелись по хутору, бог знает куда, кто ж виноват, что эти гуси не смогли найти домой дороги? Тем не менее, бывшая Мишкина жена шутку не оценила и написала заявление в полицию. Ну что тут скажешь, не зря они её считали стервой, свидетели гусиных поезжаний быстро отыскались, и Шолохову с товарищами после долгих допросов и очных ставок на суде дали сколько-то там часов отработки, сколько, уже никто не помнит, даже сам Шолохов, пришлось собирать мусор возле сельского совета, пилить дрова и делать всякую общественно-полезную работу.
        Главный же наш герой, сам Шпуц, тоже, как говорят, исполнял немало, хоть и был он похитрее большинства своих друзей. У Шпуца у единственного из выше перечисленных была иномарка, вообще из этой компании авто имелись только у Панкрата и у Сашки, но отечественные, у Лёхи же был старенький китаец, седан  вишнёвого цвета. Вообще парнем он был неглупым, прижимистым, неплохо зарабатывал, но когда запивал, спускал всё что можно, нет, конечно, он не был, как Куклик. Так прозвали ещё одного земляка, который, когда не пил, активно покупал всё что мог: бензопилы, магнитофоны, телевизоры, небольшие стиральные машины, колонки, а когда уходил в запой, пропивал всё это нетронутое добро даже не в полцены, а, в лучшем случае, за треть, а то и четверть от стоимости. Два соседа Куклика, к которым тот приходил с просьбой купить и не умело торговался, соглашаясь на их условия, даже заключили между собой джентльменское соглашение, обязуясь не перебивать цену, не давать больше и соблюдать очередь, как бы ни была выгодна сделка, покупать инструменты и бытовую технику нужно было строго по очереди. Лёха был гораздо умнее и пил обычно за деньги, но, как и Сашка, он любил во время запоя отправиться в поезжание, а тут, как на грех, в хутор проложили асфальтированную дорогу, и она здорово петляла по хуторской леваде. И в один из этих поворотов Лёха не вписался, его бордовый седан на утро хуторяне обнаружили в болоте, возле стройных рядов ольховой левады, болото было непостоянное, просто снег растаял, и к концу марта, когда Лёха слетел в падину, та набралась водой. Вода не попала в салон, просто стояла всеми колёсами в большой луже возле живописных лесных пейзажей, но самом въезде в хутор. Нужно отдать Лёхе должное, он не забыл про свою бордовую ласточку китайской сборки и где-то дней через пять пришёл с товарищами её навестить, они долго пытались её реанимировать, открыли капот, одно из окон, но так и не смогли её завести, в этот же день приехали ещё и снова неудачно, капот закрыли, окно оставили приоткрытым и удалились пить дальше. Уже  в начале апреля Лёха, едва пропившись, уехал в Москву на вахту и вернулся только в начале июня, всё это время его красавица стояла в воде на самом въезде в хутор, и каждый въезжающий в хутор З, невольно притормаживая возле крутого поворота, любовался Лёхиной машиной. Постепенно вода в луже зазеленела, покрылась ряской, вода отступала медленно, видимо, из-за протекавшего рядом ручья, на ольхах появились серёжки, зазеленели первые листочки, а Лёхина красавица с приоткрытым стеклом всё стояла в воде, встречая хуторян и заезжих гостей, которые часто ехали мимо на базу отдыха. Один из земляков даже умудрился сфотографировать её в воде и выложить на Авито, мол, продаётся машина, три месяца стоит отдыхает, главный козырь - резина стоит в воде, замачивается, почти как новая. Вот уже и вода начала отступать, и задние колёса оказались на суше, и тут вернулся Алексей и забрал свою ласточку!
        Как-то Рома рассказал мне одну историю про Шпуца, было это в Москве на вахте, Роман там не был, но со слов очевидцев знал всё досконально. Лёха работал на стройке, был там на хорошем счету, была у него там и своя работа, насколько помню, он там электрикой занимался, подтянул туда своих друзей из Бермудского треугольника, они там вкалывали, а Лёха в основном прохлаждался. И вот как-то раз ближе к концу рабочего дня бригадир устроил общий разнос, под горячую руку попали и Лёхины земляки, бригадир всё орал, сильнее и сильнее распаляясь, Лёха же сидел сзади за спиной бригадира и под его огонь не попадал.
       -Когда это кончится? Ни черта не сделано, совсем обленились, сколько вы за сегодня сделали? Что это такое? И тут неожиданно бригадир обернулся и увидел за спиной спокойно закуривавшего Алексея, безучастно следящего за всем этим действом.
       -А ты вот, Лёха, чё сегодня делал? - резко поинтересовался он.
       -А ты вот возьми, попробуй целый день ничего не делать. Думаешь, так просто?
        После секундной паузы грохнули все, включая бригадира, смех был общим и заразительным, и только Лёха сидел невозмутимо, слегка улыбаясь хитрыми глазами.
       -Ну и прохвост, - смеялся бригадир.
       -И ведь не поспоришь, это талант нужно иметь целый день на работе ничего не делать. А, ну вас к чёрту, идите, работайте, и ты, Лёха, продолжай тем же заниматься, чем целый день занимался.
        Эта крылатая Лёхина фраза быстро разлетелась по стройке среди знакомых и друзей, может, это и есть кредо русского человека, для Лёхи, наверно, так и есть. Ведь среди всех этих историй, среди всех выше упомянутых людей должно быть что-то общее, помимо прекрасного хуторка, помимо Бермудских хат и беспробудных пьянок, потешных и где-то грустных историй. Возможно, эта Лёхина философия и есть объединяющий всех их фактор, ведь так непросто изменить свой образ жизни, особенно если все вокруг тебя пьют, пьют родители, пьют друзья, пьют родители друзей, не так просто выбраться из этого порочного круга.
        С тех пор прошло лет пять, а может и больше, началась СВО, у всех постояльцев Бермудского треугольника судьба сложилась по-разному. 
        Через несколько месяцев после начала войны в апреле двадцать второго года Роман сам добровольцем отправился на передовую в штурмовики, через несколько месяцев, ближе к началу лета, он погиб. Роман был первым, погибшим на СВО, из нашего хутора, и районные власти, как поговаривали, даже обещали переименовать в его честь одну из хуторских улиц. 
        Василий бросил пить, помирился с женой, по хутору ходили слухи, что у неё онкология и он за ней ухаживает, ведёт домашнее хозяйство, на вахты Василий больше не ездит, перебивается мелкими шабашками, подработкой и своим хозяйством.
        Шолохов пил, не просыхая все эти годы, и заработал цирроз печени, состояние его было критическое, похудел, пожелтел, из больницы звонил Филиппычу, плакал, говорил, что хочет жить. Его  хорошо почистили, прокапали, произвели все нужные процедуры, и ему стало лучше, его выписали, и сейчас он не пьёт, сидит на диетах, насколько это лечение помогло, покажет время.
        Генерал был мобилизован вместе с другим хуторянином Пашкой, рыл окопы где-то под Работино, а до этого был короткое время водителем старого урала, почему-то урал был с красной кабиной, видимо, командование решило,  что маскировка Генералу совсем ни к чему, и ему пришлось покупать баллончики и перекрашивать свой грузовик самостоятельно. Незадолгим урал у генерала забрали и отправили его на земляные работы, хуторские поговаривали, что только в армии такому дураку могли доверить машину. По рассказам Шолохова, Генерал лежал в армейском лазарете, но ранение получил не в бою, а в расположении, накладывал кашу, поскользнулся на кафеле, ударился спиной и отбил почки. Генерал раза три- четыре был в отпуске, беспробудно пил, за свои деньги приобрёл коробок раций парням на передовую, купил с помощью одноклассницы себе жильё и всячески старался устроить свою личную жизнь, с третьей попытки нашёл себе жену на новых территориях. Первые две из местных, донских, были корыстными обманщицами, новая же очень подходила Трошину, во всяком случае, приезжали и уезжали они оба во хмелю и пили вместе, не просыхая, с перерывами на давление, которым страдала новая генеральская избранница, а Генерал, как настоящий джентльмен, каждый раз звонил знакомым и просил вызвать скорую.  Со слов Генерала, на фронте его уважают, называют Старым, а офицеры с ним советуются. Однажды в отпуске он рассказал одной знакомой такую историю:
       -Заходит как-то наш комбат в блиндаж, генерал по званию, и говорит мне:
       -Ну что, Старый, когда СВО закончится?
       -Ну что, говорю, повоюем ишо!
        Филиппыч так и работает вахтой в Москве, пить стал меньше, нашёл себе девушку в райцентре, сироту с двумя детьми и маленькой, выделенной ей государством однушкой, живёт в станице.
        Федор долго запойно пил с небольшими перерывами, последнее время не пьёт, видимо повлияла история с циррозом Шолохова, насколько хватит испуга, неизвестно, пару месяцев - не срок.
        Печунег ведёт свой обычный образ жизни, запои с перерывами на короткие шабашки, с любимой девушкой из-за которой он столько раз рисковал жизнью, а дробь свистела над головой, он окончательно расстался, так как её муж бросил пить, и они фактически поменялись местами. Личная жизнь у Михаила так и не складывается, и он никак не может обрести своё счастье, видимо, от этого он ещё сильнее пьёт. Ну, а виной всему недолгие подработки, которые отвлекают его от поисков.
        Сашку в очередной раз лишили прав и хотели отправить на СВО, но он отказался и отправился на полгода собирать огурцы в места не столь отдалённые. По возвращению он ещё какое-то время пил, а потом завязал, сошёлся с сестрой своего товарища  Печунега, и теперь они живут вместе, и между ними наметился разлад из-за жилплощади и вредных привычек Михаила.
        Судьба Егора, ещё одного друга Сашки, сложилась трагично, как-то лет за десять до начало СВО он попал в тюрьму, по пьяни повздорил с собутыльником побил его, а тот вскоре помер, то ли от побоев, то ли от пьянки и связанных с ней хронических заболеваний, то ли, что наиболее вероятно, от всего вместе Егору дали семь лет, и он отсидел своё, как говорится, от звонка до звонка и вышел совершенно другим человеком, в свои  на тот момент сорок с небольшим лет он выглядел, как старик. Здоровье ему на зоне попортили крепко и совсем сломали характер, из резкого парня, весельчака и любителя покуролесить он превратился в тихоню. Жил Егор тихо, сидел дома и долгое время совсем не пил, видимо, здоровье не позволяло, ездил отмечаться в райцентр вёл практически закрытый образ жизни. Через какое-то время алкоголь вернулся в его жизнь и вместе с ним вернулись проблемы, его несколько раз ловили пьяным после десяти, он стал злостным нарушителем надзорного режима. И если также находившийся под надзором после отсидки Куклик сделал выводы после первого случая и режим больше не нарушал, то Егор выводы не сделал и через год после начала СВО оказался перед выбором: обратно на зону или на фронт. Он твёрдо решил, что на зону больше не пойдёт, и оказался в штурмах. Как-то я подвозил его в станицу, и он меня даже не узнал, ехал он отмечаться, был трезв, прилично одет, но, когда садился в машину, руки и ноги его тряслись, как у дряхлого старика, было заметно, что тремор связан именно со здоровьем, а не с похмельем. Как можно было такого человека отправить на передок, да ещё и в штурма, непонятно, итог, естественно, был ожидаем, через пару месяцев его тяжело ранило, левую ногу оторвало выше колена, правая была повреждена и малоподвижна, левая рука хоть и была цела, практически не двигалась, из конечностей у него полноценно работала только правая рука, кроме того, живот, рука и нога были нашпигованы огромным количеством осколков, большинство из которых даже не доставали. Питерские врачи сделали несколько операций, но и без того подорванное здоровье не позволяло удалить все осколки. Около трёх лет Егор живёт, лечится, проходит реабилитацию в Питерском госпитале, получает пенсию пятнадцать тысяч и особо никому из родственников не нужен, говорят, что скоро его выпишут и привезут домой, кто будет за ним ухаживать, не совсем понятно. Судьба этого некогда красивого здорового и, в общем-то, даже неглупого парня, хотя последнее, наверно, и можно поставить под сомнение, весьма не завидна.
        Куклик, сидевший за мелкую кражу, тихо пьёт дома, один, так же носит пропивать соседям нажитое честным трудом добро, режим не нарушает, воровством не промышляет, его, как и Печунега, к слову, зовут Михаилом или Мишаткой, и это он первым из хуторян встретил Василия с затянувшейся карельской вахты. Как-то в последний год надзора Мишатка спросил у здоровенного участкового, приехавшего навестить подопечного и проверить режим, можно ли ему отправиться на заработки в Москву. Участковый без тени улыбки на полном серьёзе ответил:
       -Конечно, можно, Михаил, работа - это святое, только к десяти часам чтоб был дома.
        А что же наш главный герой? Алексей взялся за ум, долго работал, не вылазил с вахт, продал свою вишнёвую повидавшую виды ласточку и купил хоть и не новую, но более статусную машину. Красавец серебристый форд-фокус в прекрасном состоянии теперь стоит у Лёхиного двора, прикупил Лёха и стройматериалы, несколько пачек газосиликатного блока, собрался делать пристройку к дедовскому флигельку. Пригласил товарищей из Бермудского треугольника помогать строить, собрал их и говорит:
       -Чёт мы давно не врезали, давайте на…ся?
        Пристройку, конечно, никто не начал строить, и все деньги, отложенные на строительство, Лёха пропил. Новый Лёхин автомобиль тоже некстати подвёл и был брошен в хуторе на просёлочной дороге, то ли сломался, то ли застрял в песке, неизвестно. Хотя нужно признать, стоял он теперь в глухом месте, подальше от людских глаз, да и  стоял-то всего-то чуть больше недели.   
        Так что прогресс, как говорится, налицо. Всё меняется, и даже люди, и хочется верить, что в лучшую сторону.
                18.09.2026