21 письмо. Пролог

.








           Был он из тех лысковских мужичков, что в делах батрачных да союзах торговых веками славились своим дрянным негодным норовом, ну а что до разгула бесчестного аль ярыжных свар во кружечном дворе — молва слыла и того плоше: как ни таись в хмельном углу заезжий обозник — задерут лысковские, доймут его вздорными лясами, покуда не взбеленится чужак да не потянется за ножом в голенище. Тут-то по знаку целовальника скрутят горемычного путника скопом и потащат из кабака в избу воеводину, где дошлые сутырники переврут явь наизнанку да облапошат следом, оберут оробевшего возчика, грозясь упечь в острожную клеть под Оленьей горой.
           Се дела давно минувшие, конечно, но даже беглого, скользящего взгляда на его луноподобное плоское лицо с неподвижными, будто пришитыми возле переносицы серыми глазами, — над которыми, сглаживая паралич очей, шустрили во все стороны бело-рыжие брови, — было достаточно, чтобы увидеть в этих чертах родовое плутовство и дурную кровь окаянных предков: несло от него за версту мятежами и крестьянскими бунтами, объегоренными потехи ради макарьевскими купцами да брошенными в болотном зыбуне лесными артелями. Крупная тяжёлая голова, опушённая непослушными белокурыми вихрами — точь-в-точь потрёпанный ветром огроменный одуван, и, не будь при нем шельмовской, вечно юркающей под приплюснутым широким носом улыбки баламута, походил бы он на добрейшего бычка-альбиноса аль на залавочного сонного волота.
           По отцу-то он был Фёдор Матвеевич, но, пожалуй, за тридцать минувших лет никто не окликнул его по батюшке.
           Федька, разумеется...



           У каждого города найдется своя окраина, даже если городишка размером с футбольное поле: там, где за рядами водяных мельниц когда-то торчали остроконечные крыши амбаров, отгружавших зерно аж на четыре губернии, ныне исходит трещинами бетонный причал с прикованным пожарным катером «Прометей» — вместо Эфона завелись стервятники, за четверть века склевавшие проржавевшего титана до остова. На речной ряби отражается заброшенный колосс-элеватор — высоченные проемы выбитых окон чернеют на нём как гематомы. Громоздкое, снедающее набережную мрачное здание обшито доверху листами шифера, и в непогоду серые листы отваливаются словно струпья от прокаженного, скользят вниз, рвут коматозную тишину причала своим грохотом. Позади элеватора приткнулись полупустые корпуса зерносклада, в которых две смены работников днём имитируют труд, а вечерами разбредаются по глухим железобетонным коробкам и зажигают огни, имитируя жизнь. Одноэтажные домишки-близнецы с неизменной перегородкой, разделяющей права семей пополам, издали смахивают на рассыпавшуюся возле складов панельную высотку. Каждый метр этой окраины пойман в бетон — здесь даже хлебный магазин похож на дот, и под этим бетонным удушливым панцирем, где время, мечты, надежды утекают как зерно из силосной башни, родился Фёдор.










*Лысково — село (в настоящее время — город) в Нижегородской области, упоминающееся в летописях с 1392 года; лысковские крестьяне и купцы издревле имели репутацию изворотливых, склонных к неоправданному риску дельцов и обманщиков. Осенью 1670 года, во время Крестьянской войны под предводительством Степана Разина, лысковцы добровольно перешли на сторону бунтовщиков, встречали мятежников крёстным ходом и колокольным звоном.
*ярыжных свар — беспутных пьяных ссор.
*целовальник — продавец вина в кабаке, который при вступлении в должность целовал крест в знак верности службе.
*сутырник — вздорный, привязчивый человек.
*волот — великан, здоровяк.
*Эфон — в древнегреческой мифологии огромный орёл, который каждый день прилетал к прикованному к скале титану Прометею и клевал его печень.