Глава 19
На реализацию плана Рандара ушли две недели от месяца Дождя. Пока раненные подчинённые восстанавливались после ожесточённой битвы, здоровые и целые воины, разбившись на несколько боевых групп численностью в пять десятков человек, отправились во многие селения южного удела с целью привлечь к своему воинству новые силы.
Призывы сбросить с себя цепи гнёта узурпатора, лозунги выступить на стороне истинного наследника княжества, зов освободить своё княжество от грабежа и наплевательского отношения клятвопреступника и убийцы всеми любимого князя Рундрика, обещания славы, почёта, богатства, мира – обращения к народу были наполнены смелыми обещаниями, возвышенными стремлениями и яркими эмоциями, обращённых к несправедливости, страху и жажде свободы.
Из десятка поселений, которых охватил страх перед предстоящим голодом и холодом, смертью от нехватки съестных припасов, где вера в лучшее будущее сменилось гневом и желанием найти виновных, мятежному войску удалось увести с собой под сотню человек. Такой расклад был крайне благоприятен для Рандара – впереди ждала не одна деревушка, так что мятежному воску можно было рассчитывать на значительное прибавление числа соратников.
В основном, к истинному наследнику шли те, чья работа в ближайшие месяцы не сможет их прокормить: каменщики, скотоводы, землепашцы – все те, на кого холод влиял худшим образом. Также за глашатаями наследника направились молодые юноши и девы: у кого ничего не было, кто не мог представить для себя светлого будущего, кто считал себя в праве распоряжаться чужими жизнями, раз уж собственная не сложилась. Словом, к юному генералу присоединялись те, кто успел показать свою исполнительность на тяжелых работах, а также те, кто, при должной работе, последуют за наследником Наргилоса до самого конца.
Когда большая часть раненных смогла встать на ноги, а немногих, что так и не смогли оправится, похоронили по заветам Храма Света, воинство Рандара отправилось дальше на восток, по пути обучая новых соратников, а также присоединя к себе всё больше сторонников, недовольных происходящим и готовых сражаться, чтобы добиться обещанных наград. Уже через две недели войска юного генерала вступят на земли восточного удела, где, по истечение нескольких недель, набравшись сил и ресурсов, выдвинется в сторону столицы Наргилоса. Пусть Рандар не успел достигнуть всех поставленных целей, пусть не было уверенности, что князь Равир направит необходимую помощь, истинный наследник Наргилоса должен был, наконец, начать предпринимать смелые решения, которые возвратят его наследство и воплотит все мечтания восставших в жизнь. Спустя долгие годы, множество битв, страданий и испытаний, что выпали на долю восставших, возжелавших изменить свои жизни.
***
Воинству объединённых сил земель столицы и Наргилоса потребовало три недели, чтобы оправится от поражения, проститься с погибшими, спланировать поход и выдвинутся за войском лже-наследника. От трёх боевых формирований – тысячи восьмисот воинов – осталось три полных дивизии – девять сотен воинов. Наибольшие потери понесли дивизии пехоты и лучников, что не могли сдвинуться с места, когда их обстреливали вражеские конники и закидывали бочками с горючими жидкостями. Теперь у преданных королю воинов оставалось множество верховых и с пару сотен пехотинцев и лучников. Выжившие воины не могли позволить командованию разработать широкий план тактик и стратегий – отныне все битвы придётся строить от конницы, то есть следовало рассчитывать на молниеносные атаки.
Полковник, присланный из столицы, выжил, хотя теперь левая часть его тела не был способно выполнять все распоряжения, отдаваемые мозгом. Получив от Сефенахта, который руководил лагерем в отсутствии полковника, все известия, главнокомандующий велел воинам направляться на юг – это было единственной возможность для лже-наследника скрыться от врага и разграбить множество поселений по пути.
Для того, чтобы вступить на земли южного удела, большому лагерю защитников Наргилоса придётся преодолеть путь в две недели. Этого времени, по расчётам полковника, должно было хватить, чтобы уже к середине месяца Последних листьев нагнать врага и дать лже-наследнику последний бой.
К несчастью для полковника, Сефенахта, Думара и многих других воинов князя и короля, никому из не было ведомо, что войско Равира, посланное на подмогу Рандару, уже находилось в пути, и моменту окончания пути двум воинствам суждено было встретиться на подходе у южного удела Наргилоса. Именно там пройдёт второе кровавое и сокрушительное сражение войск защитников и захватчиков, слишком преждевременное для первых, которые ещё не успели в полной мере оправится от поражения лже-наследнику.
Всё началось вечером, с наступлением месяца Последних листьев. Ночи стали холодными, ветра пронизывающими до костей. Листва опала. Трава пожухла. Голые корявые деревья, грязные лужи, серое небо – с каждым днём боевого настроя и сил у воинов оставалось всё меньше. А судя по частым кашлям и жалобам на боли в теле, болезни одолеют воинство защитников прежде, чем это сделает враг.
По крайней мере, так думал капитан Думар, в этот вечер решивший вновь прислушаться к мудрым словам майора Сефенахта и, отказавшись от вина, отправится ко сну раньше времени. Оставалось лишь подшить износившиеся рубаху со штанами, что в свете одинокой свечи казалось трудной задачей, и можно было отправится в царство умиротворяющих снов. Однако же случилось то, что никто не мог ожидать, и случилось это в самый неподходящий момент.
- Враг! – Паническим голосом вдруг закричал один из воинов, бежавший на север вдоль всех палаток, где воины готовились ко сну. – Врага атакует. К оружию!
Приятная усталость и готовность отойти ко сну тут же растворились, сменившись напряжением и скепсисом. Думар, застыв на месте, принялся прислушиваться к происходящему на улице. Если слух его не подводил, а происходило это крайне редко, вдалеке слышался глухой стук копыт – целого табуна, с бешенной необузданной скоростью бегущих на юг.
Живо вскочив с табурета, полуголый юноша принялся одеваться, подскочив к стойке с доспехами и оружием. Его оруженосец, похрапывавший в соседней палатке ещё десять минут назад, уже был на ногах, отдёрнул полы шатра капитана и с перепуганными глазами бросился к офицеру, помогая тому натянуть на себя доспехи.
Караульные, первые заметившие приближение врага, сзывали своих товарищей, в страхе перед табуном лошадей натягивая луки и целясь в верховых. Попасть в закованного в броню воина, бегущего на тебя в темноте – весьма затруднительная задача. Те немногочисленные лучники, что должны были стать первым рубежом обороны лагеря, молились Всевластителю, чтобы тот помог их заспанным и опьянённым товарищам в кротчайшие сроки воссесть на лошадей и дать бой вражеской коннице.
К несчастью, мольбы воинов короля не были услышаны: выпустив в стремительно приближавшегося врага с десяток стрел, лучники встретили свою смерть на подходе к лагерю – под копытами и разящими клинками вражеской кавалерии.
Топот, содрогавший землю, обрушился на лагерь защитников Наргилоса. Лошади проносились сквозь ряды палаток, сбивая и втаптывая в землю выскакивающих из палаток воинов, а верховые беспощадно рубили всех, кто встречался им на пути. Зажжённые факелы, озаряющие мирную тьму ночи ужасающим пламенем, летели в палатки, шатры и повозки.
Крики людей, призывы воинов короля сплотится, ржание лошадей, топот копыт, лязг металла, треск горевших досок и тканей – убаюкивающая тишина, в которой смертные находили покой после долгого изнурительного дня, исказилась в тошнотворный гомон людской ненависти и страха, что разносился на сотни метров в стороны.
Думар и его оруженосец, нацепив на себя доспехи, выскочили из палаток со вскинутыми мечами. Их взору предстала картина, заставлявшая сердце всякого воина сжиматься – разгром и неминуемая смерть нависли над лагерем.
- К лошадям, живо! – Скомандовал капитан пехоты так громко, что ему, кажется, удалось даже перекричать гомон топота сотни лошадей.
Подчинённые Думара, пехотинцы, выбегали из своих палаток, стремясь перерубить или сломать ноги лошадей мечами и булавами, а копейщики стремились скинуть верховых из сёдел. Прикрываясь за палатками, повозками и прочими защитными сооружениями, разили атаковавших врагов. Видя, как их капитан стремительно приближается к конюшням, пехотинцы усилили напор на вражескую конницу, выбегая из укрытий, желая, чтобы их предводитель подоспел к конюшням до того, как враг обрушит пламя на главное оружие королевских войск.
Желание защитить своего капитана оборачивалось смертью для большинства выживших пехотинцев. Сгубив под дюжину верховых, защитники Наргилоса лишились двух десятков мечников и копейщиков. Вероятно, если бы Думар оглянулся назад, он приказал своим подчинённым отступить и укрыться, чем спас ещё с десяток жизней. Однако же и он, и многие другие воины, продолжая пребывать в смятение из-за внезапной атаки, думали лишь о том, как в кротчайшие сроки дать наиболее мощный ответный удар нападавшим.
К радости Думара, воины из конной дивизии уже находились возле конюшен, вместе с конюхами подготавливали скакунов к битве. Здесь же стоял майор Сефенахт, уже воссевший в седло своего белого коня.
- Капитан Думар, - обратился к нему ваулириец, благодаря своей природе легко разглядевший лицо бегущего в темноте офицера, - Вы офицер пехоты! Живо назад к своим подчинённым. Выводи войска из лагеря. Конница, за мной!
Не став слушать детских оправданий Думара, который явно стыдился порицаний майора, Сефенахт, вытащим клинки из ножен, направил лошадь в сторону врага. Капитан резко отошёл назад, пропустив ваулирийца с пару десятков его подчинённых. Оставшиеся воины, готовившие лошадей и взбиравшиеся к сёдла, последовали за своим предводителем позже, однако Думар этого уже не видел: внутренне каря себя за беспечность и необъяснимый проступок перед своими воинами. Оставив их позади, капитан бросил воинов, доверивших ему свои жизни, на произвол судьбы. И теперь имя каждого погибшего в тот вечер будет с горечью и сжигающим чувством вины всплывать в голове Думара.
Хотя приказ Сефенахта вначале показался ему лицемерным: ваулириец, приходивший в бешенство при отступлении, сам велел Думару и его боевому отряду покидать поле битвы. Будто бы он не верил, что пехотинцы и сам Думар способны одолеть врага и спасти жизни своих более опытных соратников.
Впрочем, стоило лишь капитану явится в то место, где сражался его боевой отряд, как приказ Сефенахта обернулся одним из самых логичных, что Думар получал за последний год. Столбы дыма, вздымавшиеся к небесам, языки пламени, слепящих в ночной мгле, сотни лошадей и верховых, снующих по всему лагерю с такой скоростью, что пехоте или лучникам не удалось бы разобраться, где свои, а где враги. Во всём этом безумном вихре коннице, воинам, не имевшим коней, действительно оставалось лишь прятаться и гибнуть под копытами.
Думар, уже успевший совершить крайне вопиющее преступление против своих подчинённых, в панике отскакивая от лошадей и стараясь не попадать от удары вражеских конников, принялся высматривать пехотинцев. Без воя боевого рога, оставшегося в шатре, созвать их было невозможно.
Хотя план, созревший в голове Думара, сулил множество опасностей и повышал риск быть убитым в происходящем вихре коней, капитан был ответственен за своих людей и, если долг принуждал его рискнуть собой, как офицер, он обязан был это сделать.
Сделав три глубоких вдоха, крепко сжав кулаки, Думар, вложив все свои силы в ноги, помчался в сторону своего шатра. Удивительно, но первые минуты кони и верховый будто бы вовсе не замечали бегущего пехотинца – конница проносилась мимо капитана, не задевая его, словно сам Всевластитель ограждал его невидимым для смертных аурой.
Однако же, стоило лишь Думару задуматься об этом, вражеский конь пробежал возле его лица, заставив капитана резко остановится на месте. Ритм бега сбился, и за спиной пробежал вторая кобыла, заставившая Думара потерять равновесие и упасть лицом в грязь.
Одно мгновение. На поле боя это мгновение могло стоить жизни. Тем более в тех условиях, когда во тьме тебя окружают сотни лошадей. Рывок вперёд. Грязь, образовавшаяся под ногами лошадей, не позволила Думару сойти с дороги коней. У юноши началась паника. Рывками он ничего не добьётся – лишь потеряет силы. Придётся быстро ползти и надеяться, что кони его не затопчут.
Ржание лошадей, лязг металла, сотрясания земли – каждое мгновение, проведённое на земле, отзывалось болью в груди, болью в напряжённых мышцах, звоном в ушах. Перед глазами не было ничего, кроме ровной, пустой дороги вперёд – спасительного пути из-под гнёт тяжёлых копыт.
Для Думара, чья жизнь висела на волоске, метр ползком по земле показался целой вечностью. И лишь благословением Всевластителя, как думал капитан пехоты, наконец, поднявшись на ноги, ему удалось уцелеть. Весь в грязи, тяжело дыша, широко раскрыв глаза, Думар, шатаясь, добежал до своего шатра. Забыв обо всех вещах и важных бумагах, деньгах, капитан схватил боевой рог, лежавший на столе, после чего выбежал на улицу, стремясь как можно быстрее созвать своих подчинённых и вывести их из горящего разрушаемого лагеря.
Трусость, которую Думар оправдывал разумным подходом снижения риска для жизни того, кто был обязан спасти своих людей, вновь взыграла в капитане, когда он, отказавшись вновь перебегать через конную канонаду. Тем более, к тому моменту, вражеские верховые уже проносились через весь лагерь, так что Думар, желавший как можно быстрее покинуть поле боя, где у него не было возможности выжить, набрал полные воздухом лёгкие и, что было мочи, взвыл в боевой рог, призывая к себе всех выживших подчинённых.
Прошло не меньше десяти минут. За это время конных воинов, кажется, стало вдвое больше – вихрь превратился в ураган, где сотни воинов, рубя друг друга, несли лишь смерть и разрушения. Тем не менее, с каждой минутой вокруг Думара собиралось всё больше пехотинцев. Все они были покрыты кровью, грязью. Все они были покрыты ранами. Все они не знали, что им делать и как помочь своим товарищам.
- Отступаем из лагеря, - отвечал им капитан. – Только так сейчас мы можем помочь соратникам.
- Ещё не все пришли, - кричал один из пехотинцев, пытаясь перекричать табун лошадей. – Нужно их дождаться!
- Сначала нужно вывести Вас, - с беспокойством в голосе, понимая, что ему ещё придётся вернутся за подчинёнными в эту бурю смерти, отвечал капитан. – За мной, на восток!
Думар, чья уверенность рассыпалась во время грохочущего сражения, забыв об усталости, побежал к выходу из лагеря. Два десятка подчинённых устремились за ним, по пути отбиваясь от врагов, рубая лошадей и верховых. Кажется, именно они, а не их капитан, защищал лагерь от нападавших.
За минувший вечер Думар никого не убил, никакого не защитил – трижды, учитывая возращения за остатками своего боевого отряда, он бросал своих товарищей, оправдываясь выполнением распоряжения Сефенахта. Однако же, не имея преимущества над врагом, загнанный в угол, капитан просто отбросил все свои стремления о славе и почёте. Лишь когда облик смерти предстал перед Думаром в своём могуществе, капитан осознал, каково истинное лицо доблести, и какова цена всех тех заслуг и достижений, о которых годами мечтал наследник князя Домура.
***
Сражение окончилось на рассвете, когда все войска столичных земель и Наргилоса, покинув лагерь, выдвинулись на восток, не в силах противостоять превосходящим войскам атакующих. Лишь когда лучи Варнира засверкали на горизонте, удалось рассмотреть мундиры и штандарты врагов защитников Наргилоса. За ночной атакой стояли войска Духарта – их синие мундиры и знамя башни отозвались ужасом для воинов короля и князя Домура. Мятежники принялись прорывать границы Наргилоса, захватывая земли Домура и готовясь свергнуть правителя с его княжеского трона.
Хотя полковнику из столичных земель удалось выжить после пылающей засады мятежников, сражение в лагере ему пережить не удалось. Убитый вражеским клинком, вместе с большей частью своих подчинённых, он передал командование над оставшимися войсками майору Сефенахту. Единственным офицером высшего ранга стался ваулириец: раненный в плечо и бердо, теперь ему было суждено возглавить три сотни искалеченных, скорбящих, перепуганных, но выживших защитников Наргилоса.
Воинство, что несколько месяцев назад насчитывало почти две тысячи воинов, конницу, пехоты и лучников, разведчиков и диверсантов, теперь представляли из себя жалкое зрелище. Жалкое потому, что все намерения и стремления защитить свои земли от мятежников и захватчиков, обернулись прахом. От гордых и уверенных защитников, готовы рискнуть своей жизнью ради благосостояния Наргилоса, остались лишь искалеченные, побитые, униженные двумя поражениями подряд люди, которым неизвестно каким образом должны было выживать и сражаться с превосходящим числом и силами врага.
Покинувшие лагерь воины отдалились на восток – в несколько часов пути от места сражения. Многие плакали, многие беспомощно сидели на земле, понурив головы. Кто-то пытался перевязать раны товарищам, кто-то помогал успокоить спасённых лошадей, кто-то пересчитывал спасённые припасы, планируя их расход на ближайшие месяцы.
Думар, ещё две недели назад гордившийся собой за смелость, проявленную в сражение с войском лже-наследника, подобно многим, сидел на холодной земле. Он не мог поверить, что в самый ответственный момент трусость превозобладала над решимостью и стремлениями истинного, каким он себя считал, наследником Наргилоса. Малодушие, что проскользило внутри него при первой стычке с восставшими, теперь полностью охватила его. Униженный и посрамлённый, Думар чувствовал раскаяние за то, что он мог сражаться и проявлять смелость лишь в те моменты, когда преимущество было полностью на его стороне.
Майор Сефенахт, который теперь, судя по численности подчинённых, стал командиром, прикрывавший отступавших воинов, которые бежали из лагеря без его приказа, был крайне разочарован, и даже разгневан на тех, кем теперь ему придётся руководить. Трусливые и напыщенные юнцы, уже второй раз пренебрегавшие своим долгом, чтобы спасти лишь собственные жизни.
Сокрушительное поражение позором висело на выживших защитниках Наргилоса. По землям князя Домура разгуливали мятежники, предатели лиходействовали в поселениях, где выросли его подопечные. Если даже этот факт не мог заставить воинов бороться с врагом до конца, то теперь, когда надежды на победу почти не было, они и вовсе начнут дезертировать.
Несмотря на все опасения на счёт своих новых подопечных, на малые шансы исполнить свой долг, Сефенахт всё же не мог падать духом. Он – офицер, главнокомандующий войсками, ваулириец, который скорее погибнет в бою, нежели будет смотреть, как враг глумится над его наследием.
Не отрекаясь от своего долга и обязательств даже в таком бедственном положении, Сефенахт, дождавшись, когда лекари зашьют его ранения, уперев руки в бёдра, медленно встал с пня и, хромая, вышел на центр поляны, где расположились выжившие воины столичных земель и Наргилоса. Тяжело дыша, собираясь с мыслями, ваулириец заговорил, наполнив свои речи остатками сил и непоколебимостью:
- Через час, если мы не сдвинемся с места, враг настигнет нас и перебьёт. Если мы поддадимся страху и отчаянию, мы погибнем. Как и все те, благодаря кому вы продолжаете жить! Вы готовы разделить судьбу погибших? Или же вы не позволите захватчикам радоваться победе? Вы позволите им глумится над вашими землями, убивать ваши семьи, грабить ваши дома?! Или же вы, воины, защитники Наргилоса, подниметесь с земли и в праведном гневе изгоните врага с земель ваших отцов?!
- Какой смысл? – Задался вопросом один из воинов с перевязанной головой. – Мы в меньшинстве! Нас запросто перебьют.
- Нам нужно подкрепление, - заговорил другой воин с перевязанной рукой.
- Мы все тут подохнем, - навзрыд повысил голос третий воин.
- Молчать! – Взревел ваулириец, которому надоело слышать жалобы и нытьё трусов. – Хотите передохнуть, хотите сгинуть здесь, быть порубленными, как жалкие шавки? Оставайтесь! Я лично прослежу за тем, чтобы ваши имена были опозорены, а ваши имена преданы забвению. Большего вы не заслуживаете, трусы. Надеюсь, перед смертью вы будете думать о ваших семьях, которых захватчики перережут из-за вашей трусости.
Все, в ком осталось хоть немного чести, в ком осталось хоть немного мужества и верности своему княжеству, своим семьям, вставайте и идите за мной. Мы выдвигаемся на юг. Там встретятся захватчики из Духарта и лже-наследник. Мы не позволим разбойникам выдвинуться к столице. Если падёт столица, тогда и исчезнут все шансы одолеть врага. А пока столица в безопасности, сделаем всё, чтобы перебить захватчиков.
- Нас три сотни, - вдруг отозвался Думар, чья растерянность и чувство вины застелили голову капитана. – А их… Больше тысячи, не иначе. Даже если мы попытаемся дать им бой, нас просто перебьют.
- Может, нас и перебьют, - рыча, отвечал Сефенахт, разочарованный словами сына князя Домура. – Но мы унесём за собой стольких, что об этом будут складывать легенды. Или же ты, капитан Думар, сын князя Домура, наследник и надежда княжества Наргилоса, собираешься умереть здесь? Боишься встретиться с восставшими?! Неужели ты всё-таки тот ребёнок, каким тебя видел отец? Неужели вы все, воины Наргилоса, ничтожества? Что за княжество вырастило таких трусов?! Может, Наргилос заслужил быть разграбленным и сожжённым, раз его наполняют такие люди?! Ответьте мне, гордые защитники, Наргилос заслужил быть захваченным сворой разбойников и лжецов предателей?!
По одному, раненные, перекошенные, нерешительные воины принялись медленно вставать с земли. Шатаясь на месте, еле держа в руках оружие, пустыми глазами смотря на майора, большая часть выживших, будто бы смирившись с неизбежностью своей кончины, приняли сторону Сефенахта. Так или иначе, все они умрут: от голода, холода, в битве или из-за дезертирства - уже не важно. Раз уж защитникам Наргилоса всё равно придётся расстаться с жизнями, стоило хотя бы попытаться забрать с собой в обитель Всевластителя как можно больше вражеских воинов.
Одним из последних, кто сидел на земле, оставался капитан Думар. Юноша, чувствовавший, что предал собственные идеалы и цели, не мог найти в себе сил подняться на ноги - какой бы повод не заставлял наследника продолжать сражения, он, как казалось самому Думару, останется тем же трусливым ребёнком, горделивым сыном князя, который способен на подвиг лишь когда преимущества на его стороне.
- Неужели сын князя Домура, истинный наследник Наргилоса, защитник земель, решится остаться здесь?! - Спрашивал ваулириец, подошедший ближе к Думару. - Куда же делись высокопарные речи о долге защитника? Неужели пара поражений смогли сломить дух отважного капитана Думара?
Сын князя поднял взгляд на командира, сурово смотревшего на него сверху вниз.
- Поражения - позорны, - нравоучительно продолжал Сефенахт. - Но отречение от своего долга - куда больший позор!
Тяжело вздохнув, Думар, словно находясь в забытье, поднялся на ноги, выпрямив спину и, с пустой головой, встал возле последнего опытного офицера войска защитников Наргилоса.
- Мы отправляемся на юг, - басистым голосом скомандовал ваулириец. - По законам военного времени, мы имеем право созвать всех, способных держать оружие, в наше воинство. Мы восстановим силы и нанесём ответный удар по захватчикам.
- А если они продолжат нас преследовать? - Задался вопросом Думар. - Если не отпустят после битвы?
- Тогда им придётся столкнуться с самыми свирепыми воинами, какие только существуют в Вундрате, - уверенно, сурово и с долей праведного гнева произнёс Сефенахт, с того моменты готовый дать отпор врагу в любой час, ища мести за всех загубленных соратников и подчинённых.
***
Майор из Духарта, в чьём распоряжение были восемь сотен верных воинов князя Равира, двинулся на север - пробитое вражеское воинство, пускай и жаждущее мести, вряд ли станет преодолевать большие расстояние, ища сражения с более сильным врагом.
Отойдя на приличное расстояние от место битвы, приказав подчинённым разбить лагерь для отдыха и выставить караульных, майор, назначенный самим генералом Грутеном, принялся раздавать офицерам распоряжения князя Равира, которые следовало выполнить без лишних отступлений.
- Наше воинство разделится на две равные части, - говорил он, оглядывая собравшихся офицеров. - По четыре сотни воинов в каждой боевой дивизии. Первая боевая дивизия, командование над которой возьму я, отправится за врагом, на юг, и будет преследовать выживших защитников узурпатора до тех пор, пока либо они все не вымрут, либо столица Наргилоса не будет захвачена наследником Рандаром. Вторая боевая дивизия выдвинется на север, забрав с собой осадные орудия. Там командир Могин, - офицер указал на наёмника, который ещё два года назад обучал самого Рандара фехтованию и стратегическому мышлению, - объединится с войсками наследника и выдвинется к столице узурпатора.
- И почему я всё узнаю в последний момент, - жаловался Могин себе под нос, уже подсчитывая, сколько ему выплатят за выполнение этого опасного задания.
- Мы будем сдерживать врага, сколько сможем, - продолжал майор. - Однако же наших сил не хватит, чтобы противостоять всем воинам узурпатора. Нужно передать генералу Рандару распоряжение князя Равира: столица Наргилоса должна быть захвачена к наступлению снежных месяцев. Иначе, союзники не смогут прислать подкрепления.
- Передам, - кивнул Могин, убирая грязь из-под ногтей.
- Да сохранит нас всех Всевластитель, - с тревогой в голосе произнёс майор из Духарта, до сих пор не веривший в то, что наследнику и его воинам удастся осадить и захватить столицу Наргилоса всего за два месяца.
***
Последующие три недели были наполнены событиями для всех войск, пребывавших в Наргилосе. Воинство Рандара продолжало свой марш по южному и западным уделам, держа путь на север. Всё те же речи, взывавшие к эмоциям и справедливости, присоединяли к мятежному воинству по десятку человек с каждого поселения. С людьми приходили и припасы: еда, ткани, редко лоскуты кожи и даже гвозди. Кажется, с каждым новым месяцем, чем быстрее приближались холода и снег, чем меньше была поддержка узурпатора и баронов, тем больше людей были готовы встать на сторону луже-наследника. Впрочем, в большинстве поселений генерала мятежников начали назвать не иначе, как истинный наследник княжеского трона.
Было ли то попыткой замилостивить пришедшее воинство, или же люди действительно поддерживали Рандара и его притязания - не важно. Главное, что за прошедшие два месяца пути наследнику удалось привлечь на свою сторону три сотни человек, что было впечатляющей цифрой. Теперь оставалось лишь обучить соратников военному делу.
К удивлению многих, и тем более Рандара, в восточном уделе им не встретилось ни одной заставы, ни одного боевого формирования. Сражения обошли мятежников стороной, за что следовало благодарить Всевластителя.
Теперь же воинству истинного наследника стоило надеяться, что Равир, получив письмо, соблаговолил помочь своему союзнику, отправив войска в северный удел. Если правитель Духарта проигнорировал просьбу Рандара, дальнейшая осада столицы будет проходит в крайне трудных условиях.
Что же касается боевой дивизии Сефенахта, немногочисленные защитники Наргилоса действительно двинулись на север. Останавливаясь в каждом поселении, ваулириец пользовался правом призыва, собирая всех стражников и взрослых мужчин, кого не успели забрать разбойники или мятежники, голод или болезни, а также необходимые припасы для дальнейшей борьбы с захватчиками, которых, впрочем, было также не очень много.
И пусть из каждого поселения удавалось собирать по десять человек, пусть запасы были крайне скудны, защитникам следовало радоваться сведениям, которыми делились градоправители в отсутствии дани для воинов князя. Сами того не ведая, Сефенахт с подчинёнными вышли на след воинства лже-наследника.
Все обиды и страхи тут же сменились стремительным желанием отомстить своим недругам. Пусть два воинства разделяли недели пути, в конечном итоге ваулириец поклялся настигнуть захватчиков, и дать им кровавый бой, что унесёт множество жизней.
Во второй половине месяца Последний листьев, забрав из южного удела пять десятков людей и два обоза продовольствия, Сефенахт велел своим воинам выдвигаться в восточный удел. Вацлириец чувствовал, что именно там пройдёт финальное сражение, которое переломит ход войны и обескровит мятежное воинство.
Боевая дивизия войск Духарта, состоявшая из четырёх сот воинов, преследовала воинство защитников Духарта по пятам. Согласно приказанию, воины князя Равира не должны были вступать в бой без крайней необходимости: в случае нужды в резервных войсках, боевой дивизии должно было явится к столице Наргилоса и оказать помочь соратникам. До тех пор, отвлекая вражескую боевую дивизию, воинству Духарта следовало следить за действиями противника: если бы они стали совершать смелые и отчаянные шаги, тогда и следовало начать сражение. До тех пор, пока выживший лидер защитников Наргилоса собирал необученных селян и грабил кладовые бедных людей, можно было лишь изредка напоминать врагам о своём присутствии. Редкие ночные атаки, мелкие диверсии, пугающие преследование и резкие ретирады - преследование должно было отвлекать войска и лишать их покоя. Открытые же атаки, поскольку грозили уничтожением четырёхсот верных воинов, полагалось оставить лишь на самый крайней случай.
Вторая боевая дивизия из Духарта, державшая путь на север, не встретила особых сопротивлений и преград. После атак разбойников, а также допросов столичных войск, люди боялись высовывать носы из своих поселений. Держась полей и лесов, страдая от долгих проливных дождей и холода, воины под руководством командира Могина направились в северный удел.
Держать связь с союзниками в данных условиях, разумеется, не представлялось возможным. Потому воинам из Духарта оставалось надеяться, что воинство Рандара прибудет на север в нужное место.
Почти три недели прошло с тех пор, как боевой полк князя Равира разделился на две боевые дивизии. Подходил к концу месяц Последних листьев. Погода ухудшалась, по утрам на жухлой траве уже лежал тонкий слой снега. Болезни не оставили воинов без внимания - ненастье, встреченное в походе, лишало всяких сил и стремлений продолжать затруднительный и опасный поход.
Впрочем, несмотря на жалобы рядовых, на желание засесть в ближайшей деревушке, выгнав всех жителей, Могин, придерживаясь плана «показательно доброго лица мятежников», следовал своей цели, и уже под конец месяца встал лагерем в обозначенном месте.
Союзники задерживались на несколько дней. Если бы в Данмаре правила тёплая и мирная погода, подобное не вызвало особых вопросов. Однако же, когда холодные ветра и первые снега принялись мучить Вундрат, все опасения и страхи лишь усиливались. Так, с началом месяца Холодных ветров, рядовые начали задавать всё больше вопросов и предлагать всё больше решений, как сдержать обещание, но при этом не мёрзнуть на холодной земле.
К счастью для командира Могина, который одновременно не хотел подводить своих нанимателей, но в то же время не желал слушать жалобы подчинённых, после нескольких дней, проведённых на холодной земле, на горизонте появилось вселяющее трепет воинство. Был ли то Рандар - никто точно не знал, однако же Могин, уставший от холода, молил Всевластителя и даже всех Кайренов, чтобы гостями были Рандар и его подчинённые.
Молитвы наёмника были услышаны. Впрочем, они вряд ли могли категоричным образом повлиять на уже свершившееся. Выслав к приближавшимся воинам лазутчиков, Могин выждал порядка часа прежде, чем его подчинённые вернулись обратно в лагерь. Вне всяких сомнений, судя по мундирам и состоянию воинства, пришедшие были соратниками. По этой причине, желая поприсутствовать давних товарищей, командир Могин в сопровождении дюжины лучших воинов выдвинулся навстречу к соратникам.
Уже через час дюжина воинов Духарта встретилась с воинством истинного наследника Духарта, насчитывавшего более тысячи воинов. Впереди оравы шёл юноша, чей суровый взгляд и острые черты исхудавшего лица могли напугать даже самого прожжённого воина. Все всякого сомнения, этим юношей и был Рандар.
- Ну чего вы там встали, - размахивая рукой, кричал на всю долину командир Могин, желавший поскорее встретится с товарищами. - Давайте к нам. Баб у нас нет, зато в картишки сможем сыграть!
Воинство остановилось на месте, что не было удивлением. Из соображений безопасности, на встречу к кричащему вышли две дюжины воинов под командованием Рандара.
Юный генерал, обладавший неплохим зрением, издалека распознал в кричащем своего давнего наставника и товарища - Могина. Потому, улыбаясь, сбавив скорость лошадей, генерал и его лучшие воины приблизились к соратникам с лучшими намерениями.
- Ты ещё жив, старый наёмник? - С детской радостью в голосе спрашивал Рандар, когда между двумя группами оставалось не меньше нескольких десятков метров.
- А как иначе? А с чего бы Вам, наследник, брать с собой так много воинов? Неужели я слишком плохо Вас учил?
Кони остановились. Рандар и Могин, не теряя ни секунды, спустились с лошадей, улыбаясь друг другу, подошли ближе и крепко пожали руки.
- А ты стал сильнее с нашей последней встречи! - Заметил Могин. - Хорошо, что не спился.
- Рад вас видеть! Вам не пришлось сражаться в пути? - Искренне спрашивал юный генерал.
- Воины Наргилоса ныне хуже слепых щенков - чересчур трусливы, - горделиво произнёс командир Могин. - А потому, вероятно, у нас не возникнет проблем при свержении их трусливого узурпатора. Но всё же, - приблизившись к воспитаннику, говорил наёмник, обратив правую руку в сторону своего лагеря, - князь Равир сомневался к Ваших силах. Вот и прислал целое поле этих проклятых машин!
Наследник Наргилоса, перестав обращать внимание на насмешки своего наставника, заглянул за плечо Могина. Лагерь, находившийся в сотне метров от места встречи двух делегаций, помимо сотен палаток также вмещал в себя с пару десятков навесов различной формы. Вне всякого сомнения, под ними скрывались осадные орудия.
- Ну что, Ваша милость, готовы ли Вы показать проклятому узурпатору, кто тут главный? - С хитрой улыбкой на устах спрашивал Могин, предвосхищая славную и неминуемую победу мятежников над своим давним врагом.
Глава 20
Князь Домур восседал в своём кабинете. Однако же стопки бумаг и писем, ранее структурированные по датам и землям, ныне представляли из себя бесформенную массу исписанной бумаги. У правителя Наргилоса больше не было сил вчитываться в панические письма вельмож и офицеров. Опирая голову на правую руку, поигрывая наполовину пустым кубком вина, князь сверлил пустым взглядом пол своего кабинета. Тишина и пустота – разум Домура более не желал решать проблемы, которых с каждым днём становилось всё больше. А союзников, людей, на которых можно было положиться, становилось всё меньше.
Вестей от столичных войск и собственных дивизий давно не было. Стоило ли бояться сокрушения защитников, находились ли они в битве с мятежниками, удалось ли Сефенахту подавить воинство лже-наследника, жив ли Думар и в каком состоянии он находился. Слишком много дум одолевали измученный работой разум. Теперь же к ним присоединились беспокойства о Занире, которая вторую неделю не покидала своих покоев, а также чувство вины и стыда за смерть жены. Пусть последние годы супруги не находили общего языка, пусть истинной любви и преданности между ними не было, всё же Домур никогда не желал своей жене такой смерти.
Душевное состояние правителя Наргилоса ухудшалось также ненастной погодой, серым небом, голыми, будто окончательно погибшими, деревьями, лужами и полусгнившими листьями, чьи чарующие красные и жёлтые оттенки окончательно истлели, превратившись в хлюпающую бесформенную массу.
Теперь же, в середине месяца Последних листьев, в княжеский дворец Наргилоса явилось последнее известие, что сломило дух Домура, а также многих людей, воинов и купцов, что проживали в столице южного княжества.
- Милостивый князь, - вбежав в кабинет властителя Наргилоса, хлопнув дверью, истерично кричал советник Жормер, держа в руках помятое письмо, - Вам немедля нужно это прочесть!
Не видя, куда он бежит, Жормер споткнулся о складки красного ковра, врезавшись в письменный стол князя Домура, продолжая крепко сжимать письмо. Правитель Наргилоса, не изменившись в позе, мрачно отвечал:
- Читай!
- Мы получили его сегодня… Только что, - заикаясь, дрожащим голосом говорил советник Жормер, принимая подобающий вид и всматриваясь в строки письма. – Его прислал капитан дозорных на западной стене города. Он пишет: «В седьмом часу утра в часе ходьбы пешем к западу от столицы, были замечены войско с вражескими штандартами. Синие полотна с геральдикой башни. Войско заняло дорогу, ведущую в западной удел. Ждём дальнейших распоряжений». Дозорные с других стен пока…
Домур медленно поднял голову, открывая своему ошарашенному взгляду образ взволнованного советника Жормера.
- Немедля послать гонцов к сторожевым башням! – Вобрав уверенность в свой голос, приказывал правитель Наргилоса, страшась тех мыслей, что пришли в его голову при упоминании вражеской геральдики. – Готовить осадные орудия. Поднять столичный гарнизоны и готовить столицу к осаде!
Советник Жормер закивал головой и, обернувшись, помчался на первый этаж быстрее, чем ожидалось от человека его возраста.
Князь Домур застыл на месте. Поднявшись с кресла, правитель Наргилоса пытался унять вихрь мыслей и идей, что в мгновение заполонили его голову. Нужно было отдать слишком много распоряжений, следовало следить за исполнением каждого приказа, необходимо было ежеминутно получать информацию о происходящем за стенами города. Самый мрачный и пугающий ночной кошмар Домура всё же воплотился в реальность: мятежники под руководством лже-наследника начали осаду столицы.
Если подозрения правителя Наргилоса были не беспочвенны, если большая часть его воинов была разбита за эти долгие месяцы, все надежды на спасение города возлагались на защитников столицы. Нехватка ресурсов, скорые холода, сопротивление собственных защитников или же помощь короля – теперь Домуру стоило молить Всевластителя о всех горестях, что помогли бы одержать победу или по крайней мере сильно ослабить врага. Иначе, к наступлению снежных месяцев, Наргилоса постигнет та же печальная участь, что Умрат и Поварин, когда в их земли вторглись войска предателя Равира и этого поганого лжеца, что именует себя истинным наследником княжеского трона Наргилоса.
***
Войско Рандара подошло к столице Наргилоса раньше запланированного срока, что не могло не радовать юного генерала. Благодаря тому, что мятежники не стали и дальше посещать и без того разорённые поселения на пути к обители узурпатора, восставшим удалось окружить столицу на неделю раньше. Это, а также отсутствие сопротивления с стороны оставшихся стражников и немногочисленных воинов, позволило истинному наследнику и его подчинённым оставаться незамеченными до самого прибытия к колыбели Наргилоса.
Тысяча шестьсот воинов, разделённые на четыре боевые дивизии, окружили город с четырёх сторон света, перекрыв дороги в каждый из уделов. Не пропуская караваны в столицу, отбивая атаки воинов, стремящихся прорвать осаду, мятежники намеревались взять город измором. Разумеется, запасы продовольствия и ресурсов позволят столице по крайней мере несколько месяцев обходится без поставок купцов. Потому следовало приложить дополнительные усилия, чтобы сломить волю жителей и приблизить день победы над узурпатором.
Помимо четырёх сотен воинов каждая боевая дивизия располагала осадными орудиями, присланными из Духарта. Четыре требушета, восемь баллист и столько же скорпионов – князю Равиру пришлось расстаться почти со всем запасом осадных орудий, что находились в его распоряжение, дав Рандару и его войскам шанс сокрушить защитников городских стен.
Расстояние от города было достаточным, чтобы осадные орудия мятежных войск крушили стены столицы, а защитникам князя Домура приходилось всякий раз менять положение своих осадных орудий, учитывая порывы ветра, что на возвышенности всегда были сильнее, осадки и неровный ландшафт.
Разбив лагеря, расположив телеги с провизией за рядами палаток, воины приготовились к затяжной осаде, выставляя дозорных, которым должно было следить за приближением вражеского воинства. За месяц, по расчётам Рандара, мятежникам удастся сломить волю защитников столицы, только если оставшиеся подчинённые Домура не нанесут внезапного удара в тыл его войск.
Шатёр юного генерала располагался в дивизии возле северной стены столицы Наргилоса – именно с этого направления в конечном итоге должен был начаться прорыв в город. По этой причине, не желая оставлять без своего внимания главное направление обороны, Рандар намеревался самолично руководить дивизией, которой предстояло первой пробиться за ворота города.
Гунред, который считал своей судьбой до самого конца защищать жизни истинного наследника, вместе с Рандаром пребывал в северной дивизии. Проследив за тем, как воины разбили лагерь и выставили осадные орудия, Гунред направился в шатёр юного генерала. Хотя он не желал противится воле наследника Наргилоса, его стремления всё же вызывали беспокойства, а потому следовало в последний раз предложить Рандару иную, более безопасную, стратегию осады города.
- Ваша Милость, - отдёрнув полы шатра, принялся отчитываться командир Гунред, явившись к юному генералу, - войска расквартированы, осадные орудия выставлены. Город находится в осаде.
- Прекрасно, - искренне улыбался наследник Наргилоса, возвышаясь над столом и картой, на которой сейчас малевал неровные круги резкими движениями кусочком древесного угля. – Можно приступать к обстрелу, пока они сами не перешили в атаку.
- Если позволите, Ваша Милость, на мой взгляд, начинать разгром города слишком рано. Уверен, князь уже получил известия о нашем приходе. Стоит отослать гонца с нашими требованиями. Выждать время, и уже через пару недель, если узурпатор откажется сдавать город, перейти в атаку. Иначе рискуем пожертвовать войками и людьми за стенами города.
Рандар поднял голову. С его лица пропала улыбка. В глазах промелькнула обида. И всё же, его голос оставался уверенным.
- Я ценю твои советы, Гунред. Но я прошёл через множество битв, и поэтому знаю: предлагать мир до удара – бессмысленная трата времени. К несчастью, чтобы человек к себе прислушался, прежде необходимо показать свою силу. Ближайшие две недели мы будем уничтожать защиту узурпатора, и уже после этого, когда узурпатору нечего будет нам противопоставить, только тогда можно будет устраивать переговоры.
- Да будет так, - смиренно качал головой Гунред. – Отдам приказ о начале обстрела.
Командир северной дивизии покинул шатёр, оставив юного генерала, истинного наследника княжеского трона наедине со сладостными мечтами о скором захвате столицы и возращение себе наследия преданной и убитой семьи. Узурпатор и все верные ему люди пожалеют о том дне, когда в гордыне алчности решили предать всеми любимого и почитаемого князя Рундрика. Скоро весь Наргилос, всё королевство будет прославлять имя спасителя, объединителя княжеств, предводителя. Кто бы мог подумать, что он, мальчишка из захудалой деревушке, не умевший читай и писать, слабый, безвольный, который годами выслуживался перед лжецами и интриганами, теперь будет тем, от кого будет зависеть будущее всего королевства.
«Не сейчас, - останавливал себя от подобных мыслей Рандар, почувствовав дрожь от напряжения по всему телу. – Можно будет бохвалиться, когда воссяду на княжеский трон» - хитрая улыбка вновь озарила лицо наследника, который так и не мог поверить, что заветная цель была уже так близка.
***
Занира, почти не встававшая с постели после смерти матери, сквозь сон услышала встревоженные голоса слуг и стражников дворца. Подобная оживлённость в вечно дремучем замке свидетельствовала о происшествии, что могло потревожить даже извечно хмурого и отстранённого князя.
Наследница, испытывавшая тяжесть во всём теле, поднялась с ложа, медленно подошла к дверям, приникла к древесине, прислушиваясь к разговорам в коридоре.
- Весь город окружили! – Шептал воин так, будто бы то было страшным секретом, за который его могли казнить. – У них осадные орудия.
- Это лже-наследник? – Спрашивала одна из служанок. – Он хочет уничтожить столицу?!
- Кто вообще знает?! Одному Всевластителю известно, что у него на уме.
- Пошли прочь от палат наследницы! – Сурово произнёс один из личных стражников Заниры. – Трепете языками в другом месте.
Наследница, в чьём теле неожиданно появились силы и энергия, скорее от тревоги, нежели воодушевления, подбежала к зашторенным окнам. Распахнув портьеры серого цвета, Занира принялась вглядываться вдаль. С такого расстояния ей сложно было различить, что происходило за городскими стенами. Однако же маленькие фигурки, в панике разбегавшиеся по стенам, весьма красноречиво говорили об уровне угрозы для столицы.
«Они уже здесь?! – От удивления выпучила глаза Занира. – Раньше времени. Что с войсками отца? Где сейчас Думар? Что наследник собирается делать? Если он предложит переговоры, отец откажется. Город будет в осаде. Люди от голода начнут паниковать и требовать ответных действий. Что же теперь будет?» - думала про себя наследница, так долго ожидавшая этого дня, что с его приходом уверенность и воодушевления отошли перед страхом и сомнением.
***
Гонцы, посланные советником Жормером, передали приказ князя: готовить осадные орудия для обороны стен города. Никто не знал, как будут действовать захватчики, а потому следовало заранее подготовить инструменты обороны.
Проверив состояние баллист и скорпионов на стенах, осмотрев требушеты на башнях, воины Наргилоса приготовили снаряды и принялись ожидать действий врага, который к тому моменту уже размещали лагеря по каждой стороне света от столицы.
Четыре сотни людей по каждую стену отделяли город от каждого удела Наргилоса. С высоты городских стен, выложенных из белого кирпича, возвышавшихся над землёй на тридцать метров, дивизии не казались серьёзной угрозой. Однако же с тех пор, как основатели южного княжества вытеснили чудовищ и загнали отродья Андарона в Великие топи, главная твердыня Наргилоса не знала осад. Потому воины, не имевшие опыта удержания города от превосходящих сил, не имели представления, как будет развиваться ситуация в будущем. Надежды защитников столицы были направлены на выживших воинов из всех четырёх уделов, которые, в мечтаниях стражников стен, ударят в спины врагу, разбив осаду и разгромив захватчиков.
Как только во дворец пришло письмо о приходе воинства мятежников, командир княжеских войск Матин явился на стены, желая собственными глазами лицезреть происходящее. Явление главнокомандующего войск Наргилоса воодушевили стражников на стенах. Рядовые, стоявшие возле осадных орудий, тут же принялись расспрашивать Матина о дальнейшей стратегии, смотря на командира княжеских войск с надеждой в глазах:
- Командир Матин, осадные орудия подготовлены. Что нам делать?
- Князь Домур будет вести переговоры с захватчиками?
- Что делать, если враг начнёт попытку прорыва ворот?
Командир Матин, нахмурив брови, всматривался во вражеские ряды. Минуты молчания нагнетали обстановку. Наконец, главнокомандующий заговорил:
- Князь не будет вести переговоры с захватчиками. Мы дадим им бой. Лучшим оружием против захватчиков – ваша отвага и вера в Наргилос. Держите ухо в остро. Отвечайте врагу более яростным залпом. Лже-наследнику ни за что не провраться через наши ворота!
С этими словами командир княжеских войск Матин покинул северную стену, направившись на восток – каждая сторона должна была получить внимание главнокомандующего, и каждый воин должен был получить воодушевляющую речь своего предводителя.
И следовало сказать, командир княжеских войск принялся воодушевлять своих подчинённых в нужное время. Примерно через два часа по прибытие мятежного воинства, когда захватчики разбили лагеря и выставили осадные орудия, когда командир Матин покинул восточную стену и направился на юг, началась неминуемая битва, что унесёт множество жизней. Не ожидая начала переговоров, не выжидая ни одного дня, мятежники пустили в ход осадные орудия: снаряды из баллист и скорпионов, прорезая воздух, с невероятной силой и скоростью летели в сторону городских стен.
Защитники столичных стен среагировали на атаку слишком поздно: гигантские полуторно метровые стрелы пронзали камень, с треском застревая в стенах города. Лишь двое воинов, стоявших на стене, расстались с жизнями, пронзённые снарядами баллист. Лишь двое, однако же их смерти заставили их выживших товарищей затрепетать. Битва, которую защитники Наргилоса желали оттянуть, началась нежданно, заставив подчинённых князя Домура вступить в кровавую битву.
- Зарядить осадные орудия, - крича от напряжения, приказывал капитан воинов на северной стене. – Цельтесь во врагов. Не щадите ублюдков!
Так начался взаимный обстрел двух воинств из осадных орудий. Баллисты и скорпионы швыряли громадные стрелы, вонзавшиеся в стены и в землю, разящих защитников столицы и подчинённых Рандара. Презрение и страх, жажда мести и долг защитника, крики и вопли - первый же день осады ознаменовался смертями десятков стражников и захватчиков.
Несмотря на ожесточенный обстрел, оба воинства понимали: осада будет длится не один день, а потому, с точки зрения перспективы, не стоило в первые дни истрачивать все запасы снарядов. По этой причине лишь пару часов в день мятежники и защитники столицы посыпали друг друга градом стрел, большую часть времени отдавая залечиванию ран, сожжению погибших и восстановлению стен и палаток.
Рандар, как и многие опытные полководцы, не желал использовать требушеты: восстановить стены было куда проще, нежели восстанавливать целые районы, которые могли быть разрушены после залпов из громадных осадных орудий.
Командир Матин, как и князь Домур, пока не решались отправлять на вылазки войска, располагавшиеся в городе. Три сотни воинов - они не смогут одолеть вражеское воинство и расстанутся с жизнями возле стен столицы. Разумеется, можно было приказать отрядам прорываться сквозь осаду, чтобы затем, отправившись в уделы, призывать оставшиеся в Наргилоса войска на защиту столицы. Однако же, пока город будет без защиты, захватчики запросто прорвут оборону и прорвутся в обитель князя Домура.
Отсылать письма бароном и тем более столичным землям в подобных условиях - просто невозможно. Потому оставалось надеяться, что в ходе сражений на Наргилос, большая часть войска князя выжило, и теперь, оправившись от ран и поражений, готовятся прийти на подмогу своему правителю.
С началом осады князь Домур стал особенно долго думать о судьбе своего сына, погружаюсь в пучины горестных воспоминаний о прошлом, когда собственная семья значила для правителя Наргилоса куда меньше, нежели она того заслуживала. Он уступил воле Сефенахта, позволил сыну уйти воевать, и теперь лишь скорбь приходит в голову, когда Домур вспоминает лицо и самонадеянные, пускай часто раздражающие, смелые речи Думара.
Теперь, помимо беспокойств о судьбе Наргилоса, о будущем всего королевства, о состоянии поданных, о печальной участи жены, о бесславной смерти сына, Домура стали преследовать вина и стыд перед дочерью. Она собственными глазами видела безжизненное тело матери, она уже две недели не выходила из своих палат - ей была нужна помощь, разговор, поддержка. Но, занятый делами защиты, изучая каждое сведение, полученное от воинов на стенах, советуясь с советником Жормером и командиром Матином, долг князя вновь вытеснил желания отца. И, как и многие годы до этого, Домур вновь был вынужден сделать крайне жестокий, но справедливый для его титула выбор - благо тысяч людей важнее его собственного, важнее блага его составной семьи.
Сама же наследница Занира не покидала своих покоев: ей, как следующей по титулу после князя, следовало предпринимать усилия, чтобы не допускать паники среди людей, а также возглавить мелкие дела, для решения которых у князя не было времени: поставки продовольствия жителям, распределение ресурсов, сражение воинов необходимыми ресурсами. Хотя такое было мало вероятно, и всё же, если бы Занира принялась решать те проблемы, её упорство и спелость могли воодушевить людей столицы. А это уже шло вразрез с её собственными интересами.
Чтобы н допустить полного разрушения города, следовало позволить страху и требованиям народа заполонить столицу. Быть может, тогда отец скорее сдаться и перестанет сопротивляться мятежникам и самому наследнику. И, чем больше жалоб и недовольств будет ходить в народе, тем быстрее, как надеялась Занира, придёт победа наследника. А когда под руководством мятежников будет находится все четыре княжества, большее число земель и людей, король и все столичные земли будут вынуждены принять волю новых правителей Вундрата.
Решив так, надеясь, что в ходе осады город не будут ждать серьёзные разрушения, мятежные войска выстоят, а её отец и его приближённые сдадутся без ненужных жертв, наследница Занира решилась оставаться в своих покоях. По крайней мере до тех пор, пока ситуация не заставит её принять меры.
Рандар же не покидал своего шатра, большую часть времени оставаясь наедине с вином и своими сладостными мечтаниями о скорой победе. Хотя не было ни единого намёка скорую капитуляцию узурпатора, истинный наследник был полностью уверен в своей победе. Потому, приказав Гунреду не сбавлять напора на стены города, юный генерал уже разрешал себе праздновать, упиваясь вином, чьего пленительного вкуса и аромата он уже давно не ощущал.
***
Так прошла целая неделя осады. Выделив один час до полудня и один до заката, войска захватчиков и защитников отстреливали друг друга из осадных орудий. Офицеры переставляли войска, приказывали менять цели атаки, увеличивать или ослаблять напор. Воины продолжали отважно и смело исполнять приказы, надеясь, что следующий громадный снаряд пролетит мимо них.
Ресурсов внутри стен города было достаточно, потому, не имея возможности принимать купцов и караваны из уделов, столица пока не ощущала нужны в еде, одежде и прочих важнейших ресурсах. Тем, кто жил в отдалении от стен, даже могло показаться, будто бы никакой осады и нет. Лишь беспокойные разговоры, слухи и безосновательные рассуждения могли указывать на страшные события, происходящие за стенами города.
Действительными беспокойствами был пронизал лишь княжеский замок, где каждая весть со стен, каждый приказ командира Матина и указ князя за час облетала каждую стену и бащню. По этой причине, чтобы не разгонять панику в городе, правитель Наргилоса не позволял стражникам и слугам покидать пределы дворца.
Впрочем, подобная инициатива никак не могла спасти столицу от разрастания волнений и тревог. Воины, метавшиеся от стен до казарм, офицеры, обсуждавшие происходящее без всяких утаиваний, обычные жители столицы, на чьи крыши падали осколки стен, а на каменные дороги тела стражников города – несмотря на все усилия князя Домура, скрыть осаду города было просто невозможно. Правителю Наргилоса стояло уже радоваться тому, что жители столицы, по всей видимости, не до конца осознававшие масштаб происходящего, сохраняли внешнее спокойствие.
Рандар, который по истечение первой же недели потерял всякое терпение, желал усилить напор на город, при этом не истрачивая ценные снаряды осадных орудий для бессмысленного обстреливания стен. Стоило использовать более страшное оружие, которое поможет защитникам столицы поскорее принять решение сдаться на милость истинного наследника Наргилоса.
Посчитав, что остатки горючего масла и пороха более не было смысла держать до лучших времён, юный генерал распорядился перелить и пересыпать смеси в глиняные сосуды, которые заряжали в баллисты.
Залп глиняных сосудов полетел в сторону стен столицы. Сыпучий порошок и едкая смесь просыпался и проливался на стены, воинов, осадные орудия, дома и улицы города, стоило лишь глиняным сосудам соприкоснуться с твёрдой поверхностью.
Сами по себе эти порошок и смесь не могли принести осаждённому городу хоть какого-то беспокойства. Вот только глиняные сосуды были лишь первым этапом обстрела: вслед за баллистами в битву ступили скорпионы. Зарядив с дюжину громадных дротов, чьи металлические наконечники обматывали в паклю, пропитанную смолой, мятежники с помощью факелом поджигали снаряды, почему чего выпускали устрашающие, пылающие болты в сторону столицы.
Дроты вновь пронзали стены, вновь пробивали тела стражников, вонзались в крыши домов и пробивали каменные дороги города. Однако же теперь, соприкасаясь с горючими смесями и порошками, снаряды устраивали пожары. Чёрные, ослепляющие, удушающие столбы дыма взвились в воздух, поднимаясь над горящими стенами, трупами, крышами и улицами города. Пламя быстро охватывало пропитанные и покрытые порохом и маслом камни, брёвна, тела и тканевые навесы над мастерскими-лавками. Северный район города, располагавшийся у стен, захватили пламя и дым.
Несмотря на все усилия подавить панику и скрыть истинное положение дел, отныне у князя Домура не будет возможности сохранять спокойствие в стенах города. Пожар, разгоревшийся в северных районах, был видел со всех уголков столицы. Слухи и кривотолки о масштабе происходящего приобрели совсем иные черты, оставив у жителей за стенами лишь страх и томное ожидание скорого захвата и разгрома города.
На счастья обитателей города, холодные порывы ветра и влажность, которой был пропитан воздух и земля, пожару мятежников не удалось перекинуться на соседние районы столицы. И всё же, с десяток домов перевоплотились в пепел, каменные кладки мастерских покрывали следы сажи, а запах сожжённой кожи и волос, что оставались на выложенных обтёсанными кремниевыми блоками улицах.
Разрушения не были катастрофичны для благоустройства города, однако же они были сокрушительными для веры людей в силы своих защитников – теперь надежды о скором оттеснение захватчиков истлевали с каждым днём. А следующие дни и вовсе избавили жителей столицы от иллюзорной неприкосновенности.
Вслед за северной дивизией град огня на город стали обрушивать и другие боевые дивизии мятежного воинства. С каждой стороны света по всему городу разносились крики отчаяния, клубы дыма и запах гари. И с тех пор, поняв эффективность подобной тактики, мятежное воинство после двух ежедневных обстрелов города, продолжали сжигать столицу Наргилоса, побуждая всё больше и больше людей бежать к самому центру города – к самому княжескому замку.
Всё чаще обычные жители, ремесленники, и даже воины стали говорить о том, что командиру и князю пора отдать приказ о вылазке защитников столицы за стены города. С каждым днём всё больше людей приходили к выводу, что разбить осаду и перебить захватчиков можно только в открытом бою.
Командир княжеских войск Матин, ровно как и князь Домур, имевшие куда больше представлений о происходящем, прекрасно понимали – трём сотням воинам ни за что не выстоять против целой боевой дивизии. Однако же объяснить это нескольким сотням обычных жителей, перепуганным постоянными обстрелам, пожарами и тревожными вестями, было невозможно. Лишившись возможности покинуть город, будучи отрезанными от путей снабжения, не надеясь на прочность стен, люди требовали скорейшего решения проблемы. Ведь дальше с каждым днём будет становится всё холоднее, припасов будет всё меньше, а невредимые здания можно будет пересчитать по пальцам одной руки.
В подобных обстоятельствах представители князя Наргилоса, в лице одного лишь советника Жормера, заверяли народ, что уже в скором времени воинство захватчиков, представляя из себя группку разбойников, будет разбито. А чтобы люди более не задавали вопросов и хоть на время оставили беспокойства, Домур приказал раздать небольшую часть запасённых припасов. Это было небольшой платой за то, чтобы на несколько дней угомонить толпу, что образовалась на главной площади.
Тех жителей столицы, что в ходе осады потеряли свои дома, расселили в пустующие мелкие постоялые дворы, заверив недавно обескровленных, что владельцы не станут брать за проживание ни единого эрда. Разумеется, владельцам постоялых дворов, а также держателям мастерских, что также понесли убытки из-за пожаров, не стали выплачивать никаких возмещений – чересчур уж убыточным было такое решение. Потому хозяевам мелких лавок придётся затянуть пояса и надеяться, что осада в скором времени будет разбита.
Хотя многим живущим в столице казалось, будто бы захватчики не оставляли защитникам стен и шанса на спасение, в действительности лагерь мятежников также понёс весомые потери: порядка трёх десятков воинов из различных дивизий расстались с жизнями, ещё больше получили ранения, когда осадные орудия пронзали палатки мятежников. А поскольку защитники столицы, в отличии от захватчиков, имели возможность использовать требушеты без страха нанести чрезмерный ущерб, многие телеги, забитые различными припасами, были разбиты. К счастью, между требушетами, стоявшими на высоких башнях, и воинством Рандара было не так много места, чтобы разрушительные осадные орудия могли разбить ряды мятежников. И всё же, если защитники узурпатора продолжат уничтожать телеги с провизией, долгой осаде не суждено быть – подчинённые юного генерала умрут от голода прежде, чем сумеют захватить столицу Наргилоса.
Понимая этот важный факт, а также беспокоясь о состоянии города, который уже несколько дней подряд охватывали пожары, капитаны Деник и Белия, находившиеся в северной дивизии под рукой своего друга, вознамерились дать Рандару дельный совет: если осада столицы принесёт свои плоды, мятежным воинам достанется разорённый, сожжённый, полный трупов склеп, где воинство наследника будут поджидать озлобленные люди, видевшие в Рандаре не справедливого спасителя, а жестокого разорителя.
Покинув свои боевые отряды, проскочив мимо командира Гунреда, который безмолвно выполнял всякое распоряжение юного генерала, капитаны приблизились к генеральскому шатру и, убедившись, что никого рядом нет, отозвали стражников Рандара, убедив их в том, что беседа между наследником Наргилоса и его офицерами должна проводится в полной секретности. Стражники не стали перечить капитанам, приближённым и полностью верных ему людям, и выполнили распоряжение, позволив трём давним друзьям поговорить без лишних ушей.
Деник и Белия застали Рандара, сидящего за столом, распивавшим вино, читавшим книгу. Юный генерал был подозрительно спокоен для человека, чьи войска гибли под напором обороняющегося осаждённого города. Наследник Наргилоса был даже чересчур спокоен для того юного воина, кто раньше, беспокоясь о каждой мелочи, носился из стороны в сторону, не позволяя себя и на мгновение отвлекаться от своего задания.
Услышав шаги, Рандар медленно поднял остекленевшие глаза, пытаясь рассмотреть пришедших затуманенным взором.
- Рандар, мы пришли поговорить, - со вздохом начал Деник, готовясь к трудной беседе с другом.
- Деник? Белия? Я же говорил – в лагере обраться ко мне лишь по званию. Либо по моему титулу, - спокойно отвечал юный генерал, в чьём голосе неожиданно послышались нотки надменности.
- Не волнуйся – рядом нет ни одного воина, - отвечала ему Белия, недовольная изменениями в Рандаре, что стали происходить в её друге с тех самых пор, как он провозгласил себя наследником Наргилоса на весь Вундрат. – Мы хотели с тобой поговорить на счёт… Происходящего.
- Что-то не так, - тут же спокойствие на лице юного генерала сменилось лёгким беспокойством и напряжением. – Что-то с нашими войсками?
- И это в том числе, - вновь заговорил Деник, серьёзным взглядом смотря на друга, которого уже сложно было различить в наследнике Наргилоса. – С каждым днём погибает всё больше наших людей. Требушеты громят наши повозки с провизией, а впереди холода. Если не сможем защитить войско, к наступлению снежных месяцев нам придётся очень нелегко. Придётся снимать осаду и спасать воинство.
- И мы рушим город уже вторую неделю, - заговорили Белия, недобро посмотревшая на Деника, который беспокоился лишь о воинстве. – Сколько целых районов осталось? Сколько людей выжило? Если нам удастся захватить город, от него останутся одни руины. И тысячи трупов – твоих подчинённых, которых ты должен защищать! Тебе не кажется, что это уже чересчур?
В шатре наступила тишина. Глаза Рандара наполнились недовольством и злобой. Деник и Белия не прогибались под суровым взглядом того, кто, в первую очередь, был их другом. Видя настойчивость своих капитанов, юный генерал решился растолковать им всю ситуацию.
- Город мы восстановим. Людей склоним на свою сторону. Главное, добиться смещения узурпатора. Пока он и верные ему люди сидят во дворце, на не захватить столицу. Когда он будет готов к переговорам, тогда и прекратим обстрел моего города! А до тех пор – продолжаем осаду.
- Только вот если продолжим, войск у нас совсем не останется, - парировал Деник, сделав шаг навстречу другу. – А в Наргилосе ещё много тех, кто верен узурпатору. В том числе воинов. И это не говоря о столичных землях, которым нам придётся сопротивляться. Лишимся всех воинов сейчас, королевские войска сметут все мятежные княжества.
- А ещё на нас устроят охоту все поселения, которым мы много чего наобещали. Представь, что будет, когда они увидят разорённую столицу и пустые склады, - взывала к его мудрости Белия.
- Ну и чего вы от меня хотите?! – Теперь обида и злость прорезались в голосе наследника, который был огорчён попытками друзей уличить его в жестокости и устыдить за эгоизм. – Может, сдаться?! Или прекратить осаду? Говорите открыто – хватит думать, будто я обязан читать ваши мысли!
- Отправь письмо узурпатору! – Не сдержавшись, повысила голос Белия. – Пусть он прочтёт наши требования! А в это время осадные орудия прекратят громить нас и наш будущий город.
- Он ведь не дурак, - подхватил Деник. – Он понимает, в какой ситуации находится. Предложим ему мир, прекращение осады, а взамен он передаст тебе княжеский трон. Сам уберётся куда подальше. Все в выигрыше!
Рандар, вставший с кресла и уперевшись кулаками в стол, выпучил глаза в ответ на предложение друзей. Несколько мгновений раздумий, а после – высокомерная усмешка юного генерала.
- И вы в правду думаете, что он согласится?! Откажется от власти и поверит, что мы его не тронем? Да он скорее сам сожжёт свой город, нежели передаст его мне! Они весь все такие: Равир, Бужин, Будин, Гелон и Генур – они все были готовы умереть, были готовы пожертвовать всем, лишь бы не признавать себя проигравшими.
- Мне кажется, ты сейчас ведёшь себя в точности, как они, - с разочарованием смотря на Рандара, отвечала Белия. – Неужели хотя бы попытаться решить всё миром хуже, чем уничтожать целый город?
- Решить всё миром? – Вновь усмехнулся наследник Наргилоса. – А сколько раз мы пытались решить всё миром? Сколько раз предлагали переговоры, предлагали сдаться? И сколько людей в итоге погибло? Сколько раз мы терпели лишения, надеясь на чужую мудрость и разумность? Стоит лишь нам понадеяться на вражескую честь, как тут же нам загонят нож в спину!
Вы ведь и сами не первый день на войне? Разбойники, мятежники, воины – кем мы только не были. И из года в год мы только и делали, что убивали, обманывали, устраивали диверсии, жертвовали своими товарищами, строили интриги, подрывали целые княжества. Сколько крови на наших руках?! С чего бы нам останавливаться сейчас? Раз уж решились сражаться до конца, то придётся нести бремя ответственности!
- Я помню человека, который говорил совершенно по-другому, - после недолго паузы заговорил Деник, испытывавший тревогу за своего друга. – Тот человек хотел примирить Духарт и Поварин. Тот человек выступал за мир. Он хотел уговорить Будина заключить договор! Неужели теперь тот человек готов погубить тысячи жизней?
- Я не гублю тысячи жизней! Я стремлюсь к тому, чтобы одолеть наших врагов, чтобы дать мои людям, тем, кто поверил в меня и пошёл за мной, справедливую награду. И теперь я не буду зазря рисковать собой и своими людьми: я чуть не погиб в сражение с Будином. Меня могло не быть – лишь волей Всевластителя я до сих пор жив. И я собираюсь снова повторять этой ошибки. Я не собираюсь рисковать своей миссией, чтобы учить узурпаторов и убийц добродетели.
- Ну если Вы, Ваша Светлость, не желаете рисковать собой, дальше рискуйте своими войсками! – Развела руки Белия, обозлённая на Рандара за его слова. – Может, когда кроме тебя и твоей миссии никого не останется, ты поймёшь, как правильно поступать!
С этими словами капитан боевого отряда лучников резко развернулась и покинула шатёр генерала, со злостью хлопнув полами навеса. Деник, продолжая с тревогой и печалью смотреть на друга, решил сказать последнее перед уходом:
- Если ты хочешь дать нам то, что мы заслуживаем, пошли письмо! Мы ещё можем сохранить наших людей.
Капитан боевого отряда пехоты ушёл вслед за своей возлюбленной, оставив разгневанного порицаниями друзей Рандара на едине со своими мыслями. Он, генерал мятежного воинства, наследник крупнейшего княжества, победитель многих сражений, друг и союзник восставших земель, был вынужден слушать нравоучения от тех, кого он лично вознёс над прочими, кого он не раз спасал, кого в будущем он собирался сделать своими ближайшими советниками.
Злость обуяла наследника. Стыдливость и чувство вины застилали его мысли. Крепко сжав кулаки, закусив нижнюю губу, юный генерал подошёл к сундуку, выхватил чистый лист папируса, хлопнул крышкой сундука, с силой обрушил на стол чернильницу и, выпучив глаза от злости, Рандар принялся расписывать депешу, в тоже время думая про себя злобным голосом:
«Я напишу этому проклятому уроду письмо! Я напишу. А когда он отправит против нас войска или обрушит град стрел, тогда они снова поймут, что я был прав. Я снова окажусь правым. И вот тогда и выскажу всем недовольным то, что о них думаю! После этого уже никто не посмеет сомневаться в моих решениях» - юный генерал давил на перо, оставляя на папирусе кривые крючки и кляксы чернил, таких же тёмных и бездонных, какими были гнев и обида наследника Наргилоса.
Глава 21
По окончание второй недели осады, ранним утром наступившего месяца Холодных ветров, к гигантским вратам столицы подошла дюжина человек – боевое формирование мятежных войск. Стоявший перед массивными каменными вратами, украшенными двумя барельефами женщин, покорно сложивших руки и склонивших головые перед Всевластителем, лидер боевого формирования нёс письмо от генерала Рандара, ожидая того момента, когда привратники обратят на него внимания.
Посланник истинного наследника Наргилоса успел рассмотреть четырёх сторонник звёзды, которые были двумя рядами выгравированы над головами и под ногами барельефов женщин. Рассмотрел рельефы, выполненные в виде двух витых косынок, низвергавшиеся от самого верха и до самого низа каменных враг, выбитого возле щели между двумя створками. Посланник даже успел рассмотреть каждую щербинку на вратах прежде, чем стражники на стенах обратились к пришедшим, выглядывая из-за бойниц:
- Зачем варварские захватчики явились к вратам великого города? Убирайтесь, иначе вы расстанетесь с жизнями у стен цитадели, которую вам никогда не покорить!
- Мы пришли с депешей от наследника Наргилоса, нашего предводителя, - отвечал предводитель боевого формирования, подняв вверх руку со свёрнутым папирусом. – Нам велено передать его волю узурпатору Домуру!
- Не узурпатору, а истинному правителю Наргилоса! – Поправил другой стражник со стены.
- Не важно, кем вы считаете этого узурпатора. Ну так как – позволите нам передать послание, или же осада продолжиться?
Капитан стражи, услышав о возможности прекращения осады, не мог проигнорировать предложение пришедших. Если враг был готов к переговорам и, возможно, к отступлению, офицер стен не мог позволить себе прогнать посланцев. Быть может, уже в скором времени это страшное событие закончится.
- Ждите у стен, - приказал капитан, направившись к лестнице.
Приказав своим подчинённым приготовить луки на случай нападения, капитан направился к вратам, надеясь, что посланник лже-наследника всё же пришли с благими намерениями. Даже если они погубят вышедшего к ним стражника и прорвутся за врата столицы, их быстро убьют – в этом не было никакой проблемы. Однако же офицер надеялся, что враг, понеся потери, всё же бросит бессмысленные попытки прорыва города и оставит Наргилос, за последний год переживший множество испытаний.
Спустившись с белокаменной стены и приблизившись к массивным и высоким каменным вратам, капитан скомандовал:
- Открыть ворота!
Полдюжины воинов, закованных в броню, вытащили из пазов, вырезанных в каменной арке, массивные брусья, служившие засовами. Затем, ухватившись за металлические кольца, вбитые в каменные врата, привратники потянули створки на себя, открывая путь капитану.
Каменные ворота медленны раскрылись, и глазам делегации мятежного воинства открылся взгляд на богатый город. Вымощенные камнем широкие дороги, дома, сложенные из дубовых брусьев, лавки и мастерские из песчаника и известняка, множество разноцветных флагов, масштабные куполы княжеского дворца, Храма Света, Храма Военного дела, Храма знаний. Пожалуй, подчинённые Рандара, побывавшие в столицах Духарта, Поварина и Умрата, ещё не видели города богаче.
Впрочем, созерцать город довелось недолго: через пару мгновений капитан стражи в красном мундире сделал несколько шагов навстречу к делегации. Предводитель делегации из лагеря захватчиков, соблюдая приличие, спустился с лошади и, удерживая папирус, направился к офицеру Наргилоса.
Воины молча подошли друг к другу. Посланник протянул руку с письмом. Капитан молча принял его, аккуратно, так, чтобы не испортить послание, обхватил папирус пальцами.
- Мы будем ждать ответа от узурпатора до конца дня, - заговорил посланник Рандара. – Надеемся, он примет верное решение. Иначе, городу не выстоять!
- На вашем месте, я бы больше беспокоился о собственной участи!
Обменявшись любезностями, двое воинов, медленно развернувшись, отошли обратно к своим людям. Посланник взобрался обратно в седло и приказал своим людям отправляться обратно к лагерю. Капитан стражи приказал запереть ворота, не спуская глаз с лагеря захватчиков.
- Подать мне лошадь, - приказал офицер, с надеждой смотря папирус, всей душой обращаясь ко Всевластителю, чтобы он, наконец, закончил все страдания, что выпали на долю жителей Наргилоса.
***
Капитану потребовалось порядка пятнадцати минут для того, чтобы передать письмо стражникам княжеского дворца. Те, передавая депешу из рук в руки, донесли папирус советнику Жормеру, который, вновь забеспокоившись, со всех ног побежал в кабинет князя Домура.
В данный момент правитель Наргилоса восседал вместе с командиром княжеских войск Матином, только недавно вернувшимся с дозора со стены, в своём кабинете. Судя по мешкам под глазами, нервозности и впалым щекам, Матин почти что не покидал своего поста, не ел и не спал, что не могло сказать на самочувствие и, что было хуже всего для руководителя обороны города, ясности ума.
- Ваша Светлость, - появился на пороге кабинета советник Жормер, прервав рассуждения о необходимости организации вылазки за ворота. – Вам письмо. От лже-наследника. Его представители передали депешу и, по их словам, есть возможность закончить осаду города.
Князь Домур, успевший за две тягостные недели обрасти небрежной щетиной, уставшими глазами взглянул на советника. В этих глазах уже не было былой прежней уверенности, не было силы и готовности действовать. Из них даже пропала надежда, что сияла всё время осады.
- Давай его сюда, - томным голосом произнёс правитель Наргилоса, не веривший, что депеша могла содержать благие вести для нынешнего князя и его приближённых.
Жормер передал запечатанный сургучной печатью свёрнутый папирус князю Домуру, отойдя на пару шагов назад и, сцепив руки в замок за спиной, принялся ожидать распоряжений правителя.
Правитель Наргилоса взглянул на герб, отображённый на сургучной печати папируса. Жаворонок – геральдика лже-наследника, изображённая на его штандартах. Раз уж этот щенок уже обзавёлся собственным символом, который знали люди, его претензии были куда серьёзнее, нежели желание обогатиться и разграбить Наргилос от имени якобы «истинного наследника». В таком случае, рассчитывать, что от захватчиков получится просто откупиться, не следовало.
Сломав сургучную печать, князь Домур принялся вчитываться в кривые надписи на папирусе. Судя по смазанным линиям, пятнам чернил и небрежности письма, можно было сделать вывод, что лидер захватчиков, если он писал депешу собственными руками, был далёк от понимания важности официальных обращений. Вероятно, этот юноша в действительности никогда не был глубоко посвящён в тонкие дела политики и ведения переговоров с высокопоставленными людьми.
Потратив порядка десяти минут на ознакомление с депешей, князь Домур небрежно откинул от себя папирус, положив голову на руки. Протирая напряжённые глаза, правитель тяжело вздохнул.
- Есть какие-нибудь дельные предложения? – Осведомился командир княжеских войск Матин.
- Может, следует отправить к захватчикам делегацию для продолжения переговоров? – Поинтересовался советник Жормер, желавший ухватиться за возможность мирного решения конфликта.
- Приказать воинам на стенах усилить напор на войско лже-наследника, - тяжело произнёс князь Домур, не поднимая головы. – Никаких вылазок за стены. Разогнать толпу недовольных. Если придётся, заприте недовольных в казематы.
- Если позволите, Ваша Светлость, - аккуратно начал советник, стремясь продвинуть собственное мнение, - мне кажется, лучше…
- Выполнять распоряжение! – Твёрдо, с гневом в голосе приказывал правитель Наргилоса, более не желавший принимать у себя советника и командира, предлагавших лишь губительные для Наргилоса варианты окончания осады.
Матин и Жормер, исполняя свои обязанности, не стали перечить воле своего правителя. Покинув кабинет князя, командир княжеских войск и советник надеялись, что они, их опыт и знания уступали мудрости Домура. Ведь если его решения не приведут к скорой победе, первым лицам Наргилоса можно будет попрощаться не только со своими должностями, но и со своими жизнями.
***
До самого вечера, как и обещал Рандар, войско мятежников не начинало обстрела города, ожидая решения князя Домура, в чьём решительно отрицательном ответе юный генерал даже не сомневался. К счастью для войск истинного наследника, воины на стенах города также не атаковали врага: было ли то решением командира Матина, желавший хотя бы на день отдохнуть от бесконечных градов снарядов, или же офицеры, желая соблюсти хотя бы кратное перемирие, не желали прерывать тишины, но в этот день ни одни воин, ни один дом или телега не пострадали.
Кажется, несмотря на приказание князя, воины Наргилоса не желали прерывать единственный за последние две недели спокойный день. Этого же не хотели войска мятежников, уставшие хоронить товарищей, излечивать израненных воинов и бегать из стороны в сторону, страшась гибели под снарядами осадных орудий. Пусть промозглый ветер и влажная твёрдая земля не способствовали веселью, всё же один день без криков офицеров, которые и сами были рады передохнуть, нивелировал все недостатки природных условий месяца Холодных ветров.
Единственным, кто не мог найти себе места, был предводитель мятежного воинства Рандар. С томящим ожиданием он желал получить ответ от узурпатора, чтобы поскорее показать его подчинённым и убедить их - с волей наследника более никому не стоит спорить. Забавно, что именно сейчас, когда большая часть войск радовались неожиданному передыху, именно Рандар, последние две недели наслаждавшийся вином и книгами, теперь нервничал.
Когда наступили сумерки и стало понятно, что ни один посланник узурпатора не явится в лагерь мятежников, разъярённый Рандар, злившийся на нелепо потраченное время, вызвал к себе командира Гунреда.
Тот, весь день следивший за лагерем, уже понимал, зачем его вызвал генерал - следующий этап осады был неизбежен. Так, явившись на поклон к наследнику Наргилоса, предводитель разбойников поклонился и принялся ждать распоряжений своего предводителя.
- Я отослал им письмо с предложением мирных переговоров, но узурпатор отказался, что и следовало ожидать, - хватанув по столу, говорил Рандар. - Его город горит, рушится, а он продолжает держаться за трон. Пусть будет так! Если он не готов передать княжеский трон тому, кто действительно его достоин, мы похороним его под завалами его же цитадели!
- Вы хотите отдать приказ ввести в бой требушеты? - Поинтересовался Гунред, уже начав представлять, что останется от города, когда мятежники пробьют оборону защитников.
- Именно! - Гневно произнёс юный генерал восстания. - Используйте сразу все. Швыряйте валуны, груды мелких камней, остатки масла и пороха - используйте всё, чтобы принести максимальный ущерб столицы! Если две недели осады не произвели нужного эффекта, продолжим разрушать мой город.
- Ваша Светлость, Вы умерены в своём решении? - Осведомится Гунред, желая, чтобы вердикты наследника были взвешенными. - Ведь, когда столицы будет нашей, придётся истратить много ресурсов на восстановление.
- Уверен, - кивнул наследник, обратив гневный взгляд в сторону городских стены. - Восстанавливать легче, чем разрушать. С завтрашнего утра усилить напор на обитель узурпатора. И прикажите воинам готовить таран! По всей видимости, чтобы достучаться до узурпатора, придётся снести врата моего города.
- Если такова Ваша воля, - поклонился командир Гунред, после чего покинул шатёр генерала.
«Не хотят сдаваться, - думал про себя Рандар, скривив лицо в гримасе ненависти и обиды, - пусть будет так. Когда город сгорит, а люди будут погребены под завалами, тогда они поймут, кого следовало слушать», - таковы были мысли наследника, до сих пор не понимавший, почему жители его княжества отказывались восстать против узурпатора и предателя их прежнего князя.
***
На следующее утро, как приказал юный генерал, мятежное воинство продолжило обстрел из осадных орудий. И вместе с баллистами и скорпионами, продолжавшими рушить стены, разить воинов, пронзать дома и улицы города, захватчики начали использовать валуны. Для начала, не желая покрывать столицу огнём и дымом, мятежники хотели разрушить несколько крупных строений, чтобы ускорить решение узурпатора сдаться.
Три крупных воина, напрягаясь всеми мышцами, поднимали тяжёлые камни, загружали валуны в пращу, после чего воин, удерживающий толстый канат, изо всех сил вырывал верёвку в сторону. Канат, привязанный к металлическому штырю, выдёргивал задвижку, освобождая рычаг, который путём резкого высвобождения приводил в движение тяжёлый противовес. Деревянный ящик, заполненный песком, опускался вниз, поднимая вверх длинной плечо с пращой. Так система противовеса буквально вышвыривала громадные валуны, направляя их в сторону столицы.
Камни природного происхождения, летя с огромной силой, врезались в крыши домов, сносили целые этажи мастерских, разносили мощённые городские улицы. Кирпичи, черепица, брёвна – всё, что встречалось на пути валуна, разлеталось в щепки, покрывая жителей столицы, которые с этого дня испытывали ещё больший ужас перед войском захватчиков.
К счастью для воинства Рандара, добыть камни было куда проще, нежели снаряды для баллист и скорпионов. Потому, решив сэкономить дроты для более мелких осадных орудий, воины юного генерала решили использовать более разрушительные требушеты. Не просто же так истинный наследник так долго удерживал в тылу своё главное оружие.
При этом требушеты захватчиков работали куда эффективнее, нежели требушеты защитников столицы. Находясь на достаточном расстоянии от стен, в достаточной низине, у требушетов мятежников хватало места для более удобного баллистического спуска – траектории, когда снаряды достигали наибольшей высоты над стенами столицы, набирая скорость при падении на постройки города. В то время, как требушеты защитников города зачастую бросали снаряды мимо, уводя камни далеко в тыл осадного воинства Рандара.
Так продолжалось несколько дней. Мятежники, используя требушеты, громили дома, казармы, ремесленные лавки. Камни крушили облицовки Храмов Света, Военного дела, Знаний, громя стены строений и обрушивая на паникующих людей груды осколков.
С каждым днём на главной площади скапливалось всё больше людей: кто-то лишился дома, кто-то потерял лавку, кто-то просто требовал скорого решения конфликта. В один момент людей стало так много, что воины Домура уже не могли разогнать толпу.
Постоялые дворы были забиты людьми. Беспокойства и страхи превозобладали над забитыми едой хранилищами. Разрушения города пугали людей больше, нежели холод, голод, болезни и гнев защитников столицы.
Хотя истинному наследнику Наргилоса не было ведомо, что творится за стенами города, он, будто бы чувствуя настроения людей внутри стен, отдал приказ переходить к решающим действиям. Остатки масла, смолы и пороха, заправленные в бочки, глиняные сосуды и мешочки складывались в пращу. Надеясь, что горючие вещества соприкоснуться с факелами и другими источниками открытого огня, мятежники кидали лишь по одному факелу в собранную гору прежде, чем отправлять их в сторону столицы.
Дочки трескались, сосуды разбивались, мешки рвались, факелы давали необходимую искру – отправленные огнеопасные смеси вспыхивали, горели и рассеивались по площади, соприкасаясь с открытыми источниками пламени. И вновь столбы дыма, и вновь языки пламени, и вновь удушающий газ – с середины третьей недели осады захватчики начали предпринимать более серьёзные и масштабные атаки, что грозили столице Наргилоса полным разрушением.
***
Наследница Занира, каждый день стоявшая возле окон своих палат с самого утра до самого вечера, лицезрела разрушения собственного города, отмечая возрастание гнева и нетерпения предводителя войск захватчиков. Если предводителем осадных войск был истинный наследник Наргилоса, Занире придётся нелегко – обуздать такой гнев и жажду мщения могла лишь мудрая и хитрая женщина, знавшая все сильные и слабые стороны своего избранника, и способная грамотно влиять на настроения своего мужа.
Желая помочь тому, кому было суждено стать её мужу, будущему князю Наргилоса, а также не желая смерти своему отцу, Занира решилась на пойти на важный и смелый ход – устроить встречу со своим отцом и объяснить ему, почему именно сейчас, поправ свою гордость и жажду власти, ему следовало сдаться на милость истинного наследника Наргилоса.
Не призывая служанок на помощь, наследница самолично натянула на себя светлом платья кремового цвета, что подарил ей отец, не став умываться и долго укладывать волосы, чтобы вызвать чувство вины и скорби у отца, наследница Занира покинула свои палаты, устремившись к кабинету отца, преследуя собственные интересы и желание защитить выжившего члена семьи, который, вероятно, остался последним из всей княжеской семьи.
Покинув собственную комнату, преодолев длинный, томящий коридор, наследница встала напротив двери, ведущей к княжеский кабинет. Собравшись с мыслями, несколько раз глубоко вздохнув, Занира решилась на долгий, тяжёлый разговор, который либо скрепит её семью, либо окончательно разрушит. Как бы то не было, для наследнице главной и единственной целью было спасение своего отца: каким бы высокомерным он не был, какие бы преступления не совершил в прошлом, Занира желала сохранить жизнь отца, даже если придётся разорвать с ним все связи.
Наследница резко открыла дверь кабинета. Захлопнув за собой дверь, девушка смело преодолела расстояние между стенами и княжеским рабочим столом, встав перед отцом со скрещёнными руками.
Князь Домур, попивая вино, читая какую-то книгу, медленно поднял голову, смотря на свою дочь затуманенным взглядом.
- Занира? – Прищурив взгляд, осведомился Домур. – Это правда ты? Что ты тут делаешь? Разве тебе не пора на учёбу?
Учитывая степень опьянения отца, а также то, что он перепутал её с подростковой версией своей дочери, Занира решила говорить мягко, не желая вызывая гнев и смятение своего отца:
- Папенька, - нежно заговорила наследница, желая приманить внимание правителя Наргилоса, - Вы знаете, что сейчас происходит в столице Вашего княжества?
Князь Домур, растерявшись, завертел головой, обратив свой взгляд в сторону занавешенных окон. Несколько мгновений пробыв в тишине, правитель Наргилоса будто бы приходил в себя, собираясь с мыслями и перебирая в голове события последних месяцев. Наконец, примерно через минуту, князь Домур вспомнил, в каком временном отрезке живёт, а потому гнетущим голосом произнёс:
- Тебе, Занира, лучше вернутся в своим палаты. Я скажу, когда тебе можно будет продолжить прогулки в княжеском саду.
- Я пришла поговорить с тобой, отец. Откровенно, - искренне заговорила Занира, сморя на отца печальным, сочувствующим взглядом.
- Ты хочешь покинуть город? – Поинтересовался Домур, который и сам давно думал о том, как можно было вывести дочь из столицы так, чтобы её не схватили войска мятежников.
- Нет, - твёрдо отвечала наследница. – Совсем наоборот – я буду оставаться в городе до самого конца. Даже когда на княжеский трон воссядет истинный наследник.
Наморщив лоб, князь выпрямился в своём кресле, смотря на дочь непонимающим, подозрительным взглядом.
- Тот, о ком судачат люди, кто последний год уничтожает наши войска, кто сейчас осаждает город, кого ты боишься – истинный наследник Наргилоса, последний сын князя Рундрика, предводитель мятежников! И он пришёл сюда, чтобы забрать то, что принадлежит ему по праву.
Князь Домур прищурил глаза – подозрения, что возникли в его голове, казались ему самому безумными. Однако же, как ещё объяснить слова наследницы? Как объяснить, что мятежники всё это время будто бы были на шаг впереди войск Домура?
- Город рушится, - продолжала наследница, призывая отца обратится к голосу разума, - районы горят, защитников всё меньше. Люди напуганы, они не верят, что нам удастся разбить воинство наследника. Боевой дух воинов падает. Со всех сторон Наргилос окружают враги. Нам не выстоять, нам не вернуть контроль над восставшими княжествами. Но у нас есть возможность вступить новообразовавшийся союз, чтобы, наконец, вернуть в Вундрат мир и покой среди давно рассоренных земель.
Князь Домур не верил собственным ушам. Отказывался верить собственным домыслам. Однако же слова и глаза Заниры подтверждали его опасения.
- Занира, - заговорил ошеломлённый правитель Наргилоса, - ты имеешь связи с мятежниками? Ты выступаешь на их стороне?
- Я выступаю на стороне будущего Вундрата, - сурово отвечала Занира. – И я уже сделала очень много, чтобы сейчас отступать. Но тебе, папенька – тебе не обязательно тут находится. Зная, что ты сделал, наследник не позволит тебе жить. Потому тебе следует отправляться в северное людское королевство – Вустхелн. Там тебя примут. Но здесь тебе больше нет жизни.
- Моя собственная дочь обрекает меня на изгнание, впуская в наш дом наших врагов: разбойников, убийц, захватчиков, - разочарованно качал голой Домур, до сих пор не веря в реальность происходящего. – Скажи мне, Занира, это твоя месть мне? За что, что случилось с твой матерью? – Кажется, голос вечно стойкого и сурового правителя Наргилоса дрогнул, а глаза, остекленевшие от шока, покрылись влажной плёнкой.
- Я уже потеряла мать, - потеряв маску хладнокровия, заговорила Занира, сделав шаг ближе к отцу, смотря на того обиженными глазами. – Не известно, что сейчас с Думаром. И я не хочу терять тебя! Уйди, живи дальше в другом королевстве, здесь тебя больше ничто не держит.
- Вот как ты решила? – Гневно спросил Домур, выйдя изо стола и быстрым, угрожающим шагом подошёл к дочери, смотря на наследницу сверху вниз. – Ты, наследница Нагилоса, моя дочь, предала свою семью, своё княжество, и ради чего, не подскажешь?! Неужели вы, детишки, предатели, ничего не знающие о мире, считаете, будто бы вам под силу установить мир в Вундрате, с чем мы, положившие на это два десятилетия, не смогли справится? Неужели вы действительно думаете, что толпа мятежников, разбойников, ренегатов смогут заключить союз и править Вундратом лучше, чем мы?!
- У нас уже есть союз, - вернув уверенность и хладнокровие в голос, отвечала наследница, - мы уже смогли достичь мира между тремя княжествами. И уже скоро истинный наследник воссядет на причитающийся ему трон. Мы уже победили. И мы не допустим тех же ошибок, что совершили вы, окончательно порушив мир между княжествами. Мы уже сделали больше, чем вы. И теперь нам лишь осталось заставить короля принять нашу волю. С объединёнными силами, добиться этого будет просто!
Князь Домур побледнел. Его кулаки сжались сами собой. Он смотрел на свою дочь безумным, взбешённым взглядом, просто не представляя, что ему говорить и что следовало делать. Его собственная дочь – предательница. Она сама призналась в этом. По законам королевства, он немедленно должен был лишить её всех регалий и кинуть в казематы. Однако же – стоявшая перед ним девушка, в которой он поп-прежнему видел испуганную девочку с большими глазами, просто не мог заставить себя исполнить долг защитника Наргилоса.
- Ты можешь приказать воинам пленить меня, - нарушила молчание Занира, - но уже поздно пытаться что-либо изменить. Я хочу тебя спасти, и поэтому советую тебе как можно быстрее город. Никому не говори о своём уходе – предатели есть везде. Отправляйся тайно, пока ты ещё можешь спастись. Поверь, это для твоего же блага!
С этими словами наследница Занира, сохраняя стать и невозмутимость, держа голову высоко поднятой, развернулась и направилась обратно в свои покои. Девушка всеми силами пыталась сдержать трепет сердца, волнение и страх за судьбу отца. Наследница всеми фибрами души надеялась, что в происходящих событиях отец прислушается к голосу своей хитрости, оставив княжеский трон и Вундрат. Только так он мог сохранить свою жизнь.
Сам же Домур тяжело дышал – море чувств захлестнули его мысли. Правитель Наргилоса, оперевшись о письменный стол, склонил голову к ногам, прикрыл глаза и, находясь в полном отречение от мира, принялся вспоминать те далёкие времена, когда он, его друг князь Рундрик, их жёны и дети радовались каждому новому дню, даже не подозревая о печальной судьбе, что была уготована каждому члену двух великих семей.
***
Рандар, желавший сокрушить последние надежды защитников города, желая лишить воли жителей города и заставить их подчиниться собственной воле, приказывал обрушивать всё больше камней и зажигательных смесей. А после третьей недели осады, баллисты и скорпионы также подключились к осаде, почти не оставляя защитникам возможности обороняться.
К середине месяца Холодных ветров, когда снарядов для баллист и скорпионов почти не осталось, когда запасы крупных камней и зажигательных смесей для требушетов окончательно истратились, мятежники принялись использовать горы мелких камней. Пускай залп таких снарядов не мог нанести крупных повреждений, тем не менее мелкие камни были способны сломить доспехи и кости воинов, сокрушить деревянные строения и, наращивая панику среди населения.
За месяц осады стены столицы Наргилоса покрылись множеством громадных стрел, трещин и сколов. Многие осадные орудия защитников стен были разрушены, как и башни, на которых возвышались вражеские требушеты. А от целой боевой дивизии осталось порядка двух воинов. Последней серьёзной преградой между войсками и обителью узурпатора оставались каменные врата.
Устав от долгой осады, тревожась за оставшиеся припасы и снаряды для осадных орудий, юный генерал приказал генералу Гунреду следующее:
- Найти самое крепкое в округе и вырубить его. Сделайте таран. К концу следующей недели врата столицы должны быть сломлены!
Гунред без замедлений выполнил распоряжение своего предводителя. Изъяв несколько телег, с которых сняли колёса, сколотив из оставшихся ненужных досок квадратное основание со свободным пространством в середине, воины выбили восьми колёсную раму – основание будущего тарана.
Затем, срубив самое крупное дерево в округе – десятиметровый дуб, находившийся в нескольких часах пешего пути от лагеря мятежников. Подчинённые Рандара зачистили ствол от веток, а также с помощью крупных металлических колец и толстых гвоздей, присланных с подкреплением из Духарта, закрепили на одном из концов дуба металлический наконечник, выкованный в виде затуплённого толстого наконечника копья. Помимо этого, в ствол дерева вбили металлические стержни, служившие ручками, а также крюки, за которые подвешивалось бревно.
Последним этапом создания тарана был навес: сбитая из последних остатков досок и балок, двускатная крыша оббивалась промоченными шкурами баранидов и седорогов, защищая деревянную крушу не только от стрел и камней, но и от зажигательных смесей и раскалённого дёгтя.
Воины, истратившие много сил и времени, закончили таран вовремя – перевалила середина месяца Холодных ветров, когда к восьми колёсному основанию рамы прикрепили двускатную крышу, под которую уже с помощью толстых канатов подвешивали обитый железом ствол дерева.
Возглавить столь дерзкое и отчаянное наступление к вратам города было суждено Гунреду: его уважали многие воины, а потому, под его командованием, три дюжины воинов, которым было приказано любой ценой пробить каменные врата столицы.
Дюжина человек, вставшие под двускатную крышу тарана – по шесть человек с каждой стороны от бревна, ухватились за деревянные балки и, направив все силы вперёд, направили таран в сторону врат города. Две другие дюжины – лучники и крепкие воины, нёсшие павезы, охраняли штурмовое боевое формирование. Также смелых соратников прикрывали осадные орудия – последние оставшиеся снаряды должны были помочь Гунреду и его людям дойти до стен столицы, не потеряв людей.
Разумеется, даже с высоты тридцати метров, таран не мог остаться незамеченным. Капитан защитников на стене, завидев их, тут же прокричал приказ:
- Стреляйте в таран! Не дайте им сломить ворота!
Свободные лучники, перестав обстреливать вражеское войско, направили наконечники стрел в сторону штурмового боевого формирования. Стрелы вонзались в шкуры и павезы, но ни одна не смогла достичь цели.
В ответ на это, лучники мятежников выпускали свои стрелы. Полутораметровые тисовые луки, удерживаемые самыми сильными лучниками, выпускали стрелы на десяток метров в высоту, отпугивая и мешая целится защитникам стен.
Наконец, тяжёлая деревянная постройка, преодолев сотню пеших шагов, достигли древних каменных врат города. Гунред, стоявший во главе боевого формирования, приказал воинам схватиться за металлические прутья. Дюжина человек, живо схватившись за жерди, принялись изо всех сил тащить деревянный брус на себя. Затем, когда угол падения становился достаточным для мощного удара, мятежники, всё также удерживая металлические стрежни, толкали брус в сторону врат.
Барельефы двух печальных дев, что украшали ворота столицы Наргилоса с момента основания города, символ вечной скорби жены и старшей дочери основателя княжества, сгинувшего в Великих топях, принял на себя мощный удар металлического наконечника тарана. Удар был такой силы, что, кажется, вся северная стена содрогнулась от гнева захватчиков, желавших спустя многие годы разобраться с врагами, погубивших множество жизней их семей, друзей и товарищей.
- Лучникам спуститься вниз, к воротам! – Продолжал приказывать капитан защитников стен. – Не дайте им пробиться в город!
Порядка двух дюжин лучников, испытывающих гнетущий трепет и ужас, побежали вниз, готовя луки и веря – врагу ни за то не захватить город.
Тем временем, боевое формирование Гунреда приготовилось ко второму удару. Металлический наконечник повредил древний барельеф ворот, оставив на камне трещины. Воины Наргилоса, спустившиеся к вратам столицы, услышали характерный треск – брёвна, служившие засовами врат, также покрылись трещинами.
Третий удар. Осколки камня и щепки разлетались в разные стороны. Защитники города подняли луки, приготовившись стрелять.
- Не дайте им прорваться в город! Во имя Наргилоса, - воодушевлял своих товарищей один из лучников.
В то же время, северная дивизия мятежного воинства принялась приближаться к стенам города: осадные орудия, лучники и пехотинцы – медленно, но верно подчинённые Рандара приближались к вратам.
Также по приказу командира Могина, посланного юным генералом, к главным вратам города начали приближаться боевые дивизии с восточного и западного направлений. Южный фронт оставался на своих местах – на тот случай, если узурпатор или кто-то из его подчинённых вознамерится покинуть город через тайные тропы.
Конечно, три боевые бригады, собравшиеся у главных ворот города, становились лёгкой мишенью для защитников стен. Тем не менее, Рандар считал, что отвлечь внимание от тарана было важнее, нежели сохранить жизни пару десятков воинов.
К тому моменту с начала слома врат столицы прошло не меньше часа. Воины, трижды сменившие друг друга, были изнурены. Единственным, что продолжало подстёгивать их проламывать врата, была надежда – множество трещин покрывали каменные створки, а громкие хрусты камня и трески брёвен гласили о скором сломе.
- Навались! – Кричал Гунред, воодушевляя своих подчинённых.
Последний, самый мощный удар, наполненный праведным гневом и желанием скорее закончить осаду, заставил таран сокрушить древние врата столицы Наргилоса. Большие куски камня, толстые осколки брёвен – главные ворота были сломлены, лишив защитников города последних надежд.
- Убейте их! – Прокричал один из лучников, защищавших ворота. – За Наргилос!
Несколько десятков стрел тут же полетели в разверзнувшуюся в каменной арке дыру. Несколько мятежников тут же расстались с жизнями, но большинству, прикрываемых павезами, защищённых доспехами, удалось выжить при первой атаке воинов узурпатора. Выхватив мечи и булавы, выжившие воины штурмового боевого формирования, презрев усталость, помчались в сторону врага, расчищая путь для своих товарищей.
Рандар, которому для придания событию большей торжественности и помпезности пришлось нацепить ненавистный и неудобный плащ вельможи, услышал треск камня и крики защитников. Его сердце в ту же секунду наполнилось такой радостью, гневом и жаждой отмщения, что, потеряв контроль над собой, истинный наследник Наргилоса, стоявший позади основных рядов подчинённых, вскричал, сорвав себе голос:
- Захватить город! Разите врагов! Уничтожайте всех, кто встанет у нас на пути!
Сотни воинов, издав боевой клич, не обращая внимания на вражеских лучников и осадные орудия, помчались к двери, уже мечтая о награде, что достанется им за целый месяц долгой, кровавой осады.
Так столица Наргилоса, самого древнего и крупного княжества в Вундрате, цитадель князя Домура, последняя надежда сторонников короля пала под натиском мятежников, ренегатов, захватчиков, которые и после целого месяца разрушительной осады продолжат грабить, осквернять и разрушать один из древнейших городов южного королевства людей.
Глава 22
Боевая дивизия командира Сефенахта, пройдя через три удела княжества Наргилос, призвав в своё воинство ещё три сотни людей, став настоящим боевым полком, пережив несколько нападений вражеской боевой дивизии, располагалась на севере. Ваулириец, решивший вернуться в те земли, откуда начался его марш, узнал крайне тревожные вести от местных жителей. По их сведениям, полученных от купцов и переселенцев, войско мятежников осадило столицу Наргилоса. И вестей этих было так много, что проигнорировать и отмахнуться от речей людей было просто невозможно.
Потратив целую неделю на преодоления северных земель, боевой полк Сефенахта встал на возвышенности, откуда достаточно хорошо просматривалась столица княжества. Столбы дыма, языки пламени, руины, вопли, что разносились на многие сотни метров – не нужно было быть мудрецом, чтобы понять печальную истину. Оборона столицы была сломлена, и воинство лже-наследника, численность вдвое превышая боевой полк Сефенахта, устремились захватывать улицы города.
- Немедля седлайте лошадей, - приказывал ваулириец, с ненавистью, печалью и чувством вины за невыполненные обещания осматривая пылающий город. – Ударим в тыл врага. Не позволим лже-наследнику так просто заполучить город!
Капитан Думар выпучил глаза, дрожа всем телом. Родной город, родной дом, где сейчас находилась его семья и давние товарищи – всё было охвачено огнём и пеплом. Юноша крепко сжал кулаки, закусил нижнюю губу и, потеряв голову, был готов на своих двоих помчаться в город, рубя всех, кто встретится у него на пути.
Думар уже был готов выхватить меч, как вдруг, завидев осадные орудия мятежников, сотни пехотинцев и верховых, в памяти наследника Домура всплыли воспоминания о битве, что произошла ночью в лагере защитников Наргилоса. Подчинённые Сефенахта, несмотря на отчаянное сопротивление, проиграли, потеряв множество товарищей.
Теперь же вражеских войск было втрое больше, а половина войска защитников были необученными, глупыми, неорганизованными селянами, которые погибли бы в первые же минуты сражения. А одной боевой дивизии уже никак не удалось бы отбить город и разгромить войско лже-наследника.
Юный наследник, так долго желавший показать свою отвагу и смелость на поле боя, мечтавший доказать свою способность защитить княжество, проклинал себя за те мысли и доводы, что созрели в его голове. Однако же, как много раз говорил ему Сефенахт, офицеру должно было забывать о своих стремлениях и мечтаниях, если это вредило его подчинённым и его миссии.
По этой причине, сквозь зубы, скрепя сердце, капитан Думар произнёс печальным, скорбным голосом, всеми силами пытаясь убедить себя в правильности своего решения:
- Майор Сефенахт, нам не выиграть. Враг разгромит нас, и столица всё равно уйдёт лже-наследнику. Мы просто погибнем там.
- Снова трусость?! – Повысил голос разгневанный ваулириец. – Ты, наследник, твой город громят, столицу твоего княжества грабят предатели, а ты желаешь сдаться, сбежать?! Жалкий трус!
- Долг офицера, исполнять свои обязанности, даже если это перечит желаниям и намерениям самого офицера, - в ответ повысил голос капитан пехоты, смотря Сефенахту прямо в глаза. – Нам не спасти столицу, не спасти Наргилос. Отправимся туда – зазря погибнем. Мы не сможем выполнить свой долг.
- И что же Вы предлагаете, наследник?! – Взревел Сефенахт.
- Отправится в столичные земли, к королю, - предложил Думар. – Мы знаем, какими силами располагает враг, знаем их сильные и слабые стороны. Передадим известия королю, получим войска и припасы, и уже тогда огромный воинством отобьём Наргилос. А если решимся отомстить лже-наследнику сейчас, не сможем рассказать о враге, не сможем выполнить долг и защитить Наргилос. Пусть нам и придётся смирится со смертями и осквернением наших земель – глобальная стратегия стоит того, чтобы на время расстаться с Наргилосом.
Сефенахт молчал, испытующе смотря на Думара. Ваулириец обратил взгляд на горящую столицу, на вражеское войско, затем перевёл взгляд на собственный боевой полк. Пораздумав ещё несколько минут, Сефенахт заговорил пониженным тоном, в котором уже не было былого гнева и презрения:
- А что же Ваша семья, наследник? Позволите им погибнуть?
- Мои родители и сестра достаточно умны и мудры, чтобы предвидеть исход войны за Наргилос. Уверен, они покинули столицу задолго до осады. Сейчас они, должно быть, уже направляются в столичные земли. Там они будут в безопасности.
Сефенахт ещё несколько мгновений с интересом смотрел на Думара, продолжавшего с ненавистью и раскаянием оглядывать столицу. Даже если этот напыщенный, взрывной юноша смог преодолеть гордыню и жажду мести, быть может, и ваулирийцу, потерпевшему уже не одно поражение, потерявшему многих подчинённых и товарищей, стоило поступить, как того требовал долг перед подчинёнными и миссией.
Несколько раз тяжело вздохнув, наблюдая за разрушениями города, Сефенахт, презрев гордыню и жажду боя, развернулся к своим подчинённым. Все они видели, что творилось с их землями, и, кажется, никто из них не верил в победу над врагами. Все они тряслись, все они смирились со смертью – подобные обстоятельства делали невозможным дальнейшую атаку. Капитан Думар был прав – защитникам Наргилоса уже не удалось никак исполнить свои обещания.
- Чувство долго и жажда мщения пылают в нас, - ваулириец обратился к своим подчинённым виноватым голосом. – Но нам не выиграть в этой битве. Мы погибнем, так и не сдержав клятву защищать Наргилос. Пусть сейчас нам придётся отступить, но здесь и сейчас, стоя перед вами, обращаясь к Кайренам и Всевластителю, я даю торжественную клятву: мы освободим Наргилос и уничтожим каждого врага вашего княжества. Мы уходим проигравшими, но вернёмся триумфаторами. Мы убьём каждого захватчика и отомстим за каждую пролитую каплю крови!
Подчинённые с непониманием смотрели на своего предводителя. Слышать от него призывы к отступлению – немыслимо. Однако же, быть может, перед лицом такого воинства, ваулирийцу, наконец, пришло осознание – Наргилос уже не спасти.
- Мы отправляемся в столичные земли! – Продолжал Сефенахт. – Мы объединимся с войсками короля и вместе изгоним яд, отравляющий Наргилос. Седлайте лошадей, готовьтесь к долгому пути. Мы должны достичь земель короля до того, как войско лже-наследника придёт в северный удел.
Воины, продолжая смотреть на пылающий разрушенный город, испытывая стыд за побег, направились за майором Сефенахтом. Думар же, продолжавший стоять на возвышенности с крепко сжатыми кулаками, поклялся вслух:
- Я вернусь и собственными руками срублю голову с плеч лже-наследника! Надеюсь, Всевластитель заставит тебя услышать эти слова, ублюдок – твоё правление моим княжеством будет недолгим!
***
В это же время воинство истинного наследника Наргилоса, прорвав врата города, подобно туче муравьёв, учуявших сладость, подобно чёрным тучам на небосводе, захватывали улицы столицы, потеряв голову от тех возможностей, что дарил им завоёванный город, доставшийся мятежникам ценой множества жизней их товарищей.
Мятежники рубили всех, кто встречался им на пути: защитников столицы, готовых пожертвовать собой ряди города, обычных мужиков, бравших в руки вилы и молотки, желая защитить свои дома, даже стариков и женщин, столпившихся на улицах города, мешая захватчикам продвигаться вглубь города.
Многие уже принялись разграблять брошенные дома и лавки. Кто-то принялся захватывать стены, придавая мечу воинов Домура, стрелявших захватчикам в спины. Верховые, проносившиеся по каменным улицам, пехота, подобно саранче на пшеничном поле, вычищала улочки столицы, лучники, отстреливавших вражеских лучников. Город утопал в крови и трупах, криках и мольбах – преступления, что совершало воинство мятежников, в веках отзовутся скорбью и болью в сердцах жителей Наргилоса.
Несмотря на происходящее в городе, истинный наследник княжеского трона Рандар, статно восседая на своей лошади, направлялся к дворцу узурпатора по главным улицам столицы, вызывая страх и трепет в глазах всех, кто видел предводителя захватчиков в тот день. Возвеличивало этот образ и две сотни верных истинному наследнику воинов, закованный в броню, шествующих за предводителем готовностью убить любого, кто встанет у него на пути.
Воины расступались перед своим предводителям, освобождая тому путь к княжескому дворцу. Сам же наследник, держа голову высоко поднятой, не отрывал взгляда от замка, который с каждым шагом становился всё ближе. Его мечта, цель всего его тернистого пути уже лежала перед ним, а потому, закрыв глаза на все те зверства, что творили его подчинённые, изнурённые долгой осадой, наследник продолжал путь к зениту всех своих грёз, старясь даже не думать о том, что сейчас происходило в городе. Какие бы разрушения не учинили его воины, всё можно будет восстановить, всех можно будет простить. Главное – заполучить столь желанный венец, обладание которым положит конец кровавой войне.
Центральную площадь занял последний боевой отряд защитников столицы Наргилоса – сотня воинов под предводительством командир княжеских войск Матина встали между захватчиками и княжеским дворцом. Прекрасно понимая, что спасения для них не было, осознавая, что они встретят гибель в этом сражении, воины Наргилоса желали исполнить свой долг, не прогнувшись под тяжестью страха перед огромный войском безумных захватчиков.
- Ни шагу назад, доблестные воины Наргилоса! – Кричал командир Матин, держа в руках полуторный меч, в последний раз воодушевляя своих подчинённых. – Мы жили с честью, мы умрём со славой, и вся обитель Всевластителя будет слагать песни о нашем подвиге. Мы повергнем врага в ужас – низвергнем душу проклятых захватчиков в пылающую бездну Андарона. За Наргилос!
Весь боевой отряд взревел, разнося свой боевой клич на все разрушенные улицы города. Смелым и воодушевляющим был клич последних защитников столицы, однако же это уже не могло их спасти.
Сблизившись с центральной площадью, Рандар, увидев перед собой последнюю преграду перед мечтой всей его жизнью, не думая ни о чём, кроме скорой мести, поднял меч, направив лезвие в сторону вражеского боевого отряда.
- Убьём ублюдков! – В ненависти к каждому, кто не ходил под стягом истинного наследника, взревел подчинённый юного генерала, кинувшись на врага с мечом на перевес. За ним последовали все его товарищи – две сотни человек против одного боевого отряда. Центральная площадь кишела людьми, рубящих друг друга, разносящий кровь и смерть повсюду. Лишь Рандар возвышался над всеми, словно заворожённый, не отрывая взгляда от княжеского дворца, тянувшегося к небесам. Ни вопли с криками, ни кровь с болью, ни молитвы с проклятиями не могли отвлечь внимания юного наследника от центра всех его мечтаний и страхов, что вели юношу с того самого дня, как группа безумных кровопийц сожгли его родную деревню.
***
Князь Домур, скинув со стола все стопки бумаг, разбросав письма, разорвав тревожные депеши, всю последнюю неделю лишь опустошал склад вина, выставляя ряды пустых сосудов на рабочем столе. Правитель Наргилоса раскинулся в своём кресле, уставив остекленевшие пустые глаза в стену. Более никаких попыток решить проблемы княжества, никаких попыток сбежать или устранить проблемы королевства – более ничто не могло заставить Домура подняться со своего удобного седалища. Разве что, всё же следовало поручить спрятать Заниру до того момента, пока лже-наследник не захватит город, и дочери князя не перестанет угрожать оголтелая безумная толпа, режущих всё, что было у них на пути.
- Ваша Светлость! – В кабинете князя прорвался трясущийся, почти что обезумивший от страха стражник дворца. – Захватчики заполонили центральную площадь. Они скоро пробьются во дворец. Вам нужно уходить!
- Я никуда не пойду, - мямлил опьянённый князь Домур, лишённый желания спасаться. – Я останусь здесь. А вам должно укрыть наследницу Заниру в самых дальних залах дворца. Не позволяйте ей покидать стен, пока огонь не уляжется.
- Наследница Занира? – Переспросил удивлённый стражник. – Я был уверен, Вы отослали её с началом осады. Её ведь никто не видел…
- Выполняйте! – Повысил голос правитель Наргилоса, не желая вновь слушать домыслы, за которые Домур корил сам себе. – Ступайте. Она в своих покоях.
Стражник, ещё несколько мгновений простоявший на одном месте в нерешительности, всё же скрылся за дверью кабинета князя, направившись к покоям наследницы Заниры.
Сидя в своём удобном кресле, допивая остатки вина, правитель Домур слышал голос дочери, которую теперь не мог по-настоящему ненавидеть и любить, которую так и не смог простить и обвинить, к которой продолжал испытывать страх и сожаления. Занира приказывала стражникам оставить её на месте, однако же трое коридорных, и даже двое ей личных воинов настаивали – наследнице должно было укрыться, пока битва была в разгаре. Ослушавшись её приказа, воины силой потащили Заниру в дальней залы княжеского дворца, надеясь, что мятежники не разыщут наследницу и её защитников в первые часы захвата дворца.
- Так будет лучше. Для нас всех, - закивал головой опустошённый князь Домур, повторяя слова дочери, не веря в то, что время его правления и жизни подошло к такому громкому и жестокому концу.
***
Битва, разгоревшаяся на центральное площади, подходила к завершению. Большая часть из сотни защитников дворца пала, как и их смелый, умелый предводитель, командир княжеских войск Матин, что собственными руками убил с дюжину врагов. Тех несчастных, одиноких, лишённых друзей и товарищей выживших воинов взяли в плен. По приказу Рандара, этим воинам следовало сохранить жизни: если бы воинство наследника перерубило всех в городе, то было бы довольно трудно восстановить доброе и славное имя нового, истинного правителя Наргилоса.
Юный генерал, не замарав свой клинок и доспехи чужой кровью, пересёк просторную центральную площадь. Его серая кобыла, аккуратно обступая тела убитых воинов, подошла к гранитным ступеням, ведущим в замок. Аккуратно спустившись с седла передав вожжи доверенному подчинённому, наследник одним лишь жестом головы, обращённому к капитану, приказал одному боевому отряду следовать за ним на захват самого замка. Пять десятков воинов, почувствовав жажду сражения и крови, направились впереди своего предводителя, расчищая для того путь. Оставшиеся пять десятков шли позади наследника, прикрывая его спину от неожиданной атаки с тыла.
Сотня воинов мятежников просились по коридорам, вырезая редких стражников, оставшихся во дворце, захватывая слуг и зашвыривая их комнаты. Несколько флигелей, несколько коридоров – путь до узурпатора казался бесконечно долгим, изнуряющим и тревожным как для истинного наследника, так и для его подчинённых. Если высокомерный Домур не встретил захватчиков в главном тронном зале, следовало искать его в собственных покоях или личном кабинете.
Крайне печальными и тревожными думами были наполнены головы захватчиков дворца: если узурпатор покинул свой город, отправившись в земли короля, взять Наргилос под личный контроль истинного наследника будет не так просто. Бароны, выжившие войска и многие селяне оставались на стороне Домура, и придётся истратить ещё много месяцев, чтобы изгнать из княжества все остатки скверны узурпатора.
Прошло неменьше получаса прежде, чем сотня мятежников достигла личного флигеля княжеской семьи, где должен был располагаться узурпатор. Выбивая каждую дверь, допрашивая каждого встреченного, захватчики приближались к кабинету Домура.
С каждым новым шагом, с каждой открытой дверью сердце Рандара билось всё сильнее. Его голову заполняло всё больше мыслей, наполненных различными эмоциями и стремлениями: радостью, гордостью, жаждой славы и чести, смятением, гневом, ненавистью, жаждой отмщения и глумления над тем, кто отнял у юного наследника всё, что он имел, что мог иметь и к чему даже не успел привязаться.
Покои князя Домура, как и прочие комнаты в коридоре, были пусты. Последняя закрытая дверь находилась в десятке шагов от мятежников – именно там сейчас должен был пребывать узурпатор. Он просто был обязан там быть. Об ином исходе захвата столицы юный генерал даже не хотел думать.
Смелый мятежник, подбежавший к закрытой комнате первым, поднял ногу и изо всех сил ударил в дверь. Проход открылся без особых проблем. Воин тут же забежал внутрь и, мигом осмотрев помещение, победоносным голосом закричал на весь флигель:
- Он здесь! Узурпатор здесь!
Рандар, который будто бы уже был готов расстаться с сознанием, не справляясь с напряжением, быстрым шагом направился к помещению, расталкивая подчинённых, стоявших у него на пути. Вырвавшись из-за рядов воинов, юный генерал смело вошёл в открытую дверь. Перед его глазами, помимо гор разбросанных бумаг, полок, забитыми книгами, старыми сундуками и массивным письменным столом, появился он. Фигура, которая ранее представлялась наследнику лишь в ночных кошмарах. Виновник всех бед восстания, личный и главный враг Рандара, отнявший у него всё – узурпатор, державший в руке пустой кубок, пустым взглядом смотрел на вторженцев, не теряя спокойствия даже перед лицом угрозы.
- Оставьте нас, - быстро проговорил Рандар, не отрывая от расслабленного, пьяного, крупного мужчины своего безумного взгляда.
Мятежники быстро покинули кабинет узурпатора. Юный генерал, продолжая держать в руках меч, несколько мгновений простояв в тишине на одном месте, сделал несколько робких шагов навстречу к узурпатору, продолжая смотреть на него взглядом, в котором смешалось множество противоборствующих эмоций.
Князь Домур также не думал прерывать затянувшуюся тишину. Он с неподдельным интересом разглядывал наследника, замечая в том знакомые черты лица.
- Ты действительно чем-то похож на него, - наконец, заговорил узурпатор, и, кажется, на мгновение его лицо озарилось улыбкой. – Может, ты действительно сын Рундрика!
- Не пытайтесь заговорить мне зубы! – С ненавистью произнёс Рандар, от напряжения трясясь всем телом. – Я уже знаю, как поступлю с Вами. Это будет справедливо. За всё, что Вы отняли у меня.
- Я знаю, что меня ждёт, - спокойно говорил узурпатор, неожиданно потянувшись куда-то под стол.
Юный генерал тут же выставил меч, угрожая остриём Домуру. Мужчина никак не отреагировал на этот выпад, вытащив из-под стола бутылку вина. Ловко вытащив пробку, узурпатор молча долил себе кубок.
- Вам что – действительно не в чем раскаяться?! – Спрашивал Рандара, с презрением глядя на узурпатора за то, что тот делать последние два десятка лет. – Не хотите попросить прощения за мою семью, которых убили по Вашему приказу? Не хотите извиниться за то, что убили Венрада, Перина, и множество моих друзей и товарищей? Посмотрите, что из-за Вас случилось с моим городом, с моим княжеством! Всё это только из-за Вас.
- Я всегда делал то, что было нужно Наргилосу и Вундрату, - оскорблённый обвинениями мальчишками, отвечал узурпатор. – Не тебе учить меня, как править. Хватит уже этих наивных и глупых вопросов – сделай, что должен. Окончи мои мучения.
- Я здесь буду решать, что следует окончить, - властно, угрожающе произнёс Рандар. – Теперь я владыка Наргилоса. И я, как правитель этих земель, требую от тебя, мой пленник, рассказать, чего ради ты предал мою семью? Венрад говорил, что ты был советником моего отца, был его другом. Неужели жажда власти заставили Вас предать всё, что связывало Вас с отцом?
Домур печально усмехнулся, отведя взгляд от наследника.
- Полагаю, ни Венрад, ни Перин не рассказали тебе, с чего всё началось, не так ли? Они решили сделать тебя оружием своего возмездия, наплели чепухи, чтобы ты слепо следовал за ними. Жалкие трусы – даже в день гибели своего князя решили сбежать, поджав хвосты!
- Что случилось тогда – девятнадцать лет назад? Почему Наргилос и весь Вундрат с тех пор погряз в распрях и войнах? – Юный генерал пытался сдержать детские обидчивые вопли, что копились в нём уже долгое время.
- Всему виной твой отец, - после небольшой паузы, отвечал Домур, не скрывая своего презрения. – И его подхалимы – Венрад и Перин. Рундрик – с ним мы были знакомы с самого детства. Всегда самый сильный, самый умный, громкий и статный: девушки его любили, юноши уважали. Он был полной противоположностью меня. И хотя мы оба обучались искусству править, Рундрику всегда сходили с рук прогулы и срывы уроков. Разумеется, ведь он – был наследником, а я всего лишь наследником богатой купеческой династии. И даже тот факт, что когда-то давно наши общие предки явились в эти земли, чтобы основать Наргилос, не делал нас равными – я всегда был вторым!
Всеобщее почитание, слава, любовь – Рундрик был любимцем вельмож, с которыми он болтал, воинов, с которыми вёл беседы, и простого люда, с которыми постоянно пировал. Такое отношение народа не могло воспитать в Рундрике тщеславие, что породил эгоизм и ядовитое чувство абсолютной уверенности в верности собственных решениях. А Венрад, его учитель и наставник, и Перин, наш близкий товарищ, лишь подкрепляли в Рундрике все эти чувства.
Долгие годы мы росли и учились, и когда отец Рундрика умер от тяжелого ранения, он воссел на трон. Разумеется, он дал высокие титулы всем своим приближённым: мне, Венраду и Перину. Вот только в отличии от двоих последних я истово исполнял свои обязанности, следил за Наргилосом и вёл переговоры с нашими союзниками и соперниками. А вот Венрад и Перин, праздные и тщеславные глупцы, вечно мешали Рундрику, заставляя его, князя Наргилоса, придаваться утехам.
- Слишком уж много Вы жалеете себя! – С негодованием прервал его Рандар, которому надоело слушать обвинения в сторону своих наставников. – Хватит жаловаться на несправедливость жизни!
- Несправедливость?! – Вдруг Домур обернул ошеломлённый взгляд на собеседника. – Хочешь знать, что такое несправедливость? Несправедливость, когда ты вынужден выбирать между своими друзьями и всем княжеством, между верностью товарищам и королю! И выбор этот делаешь не ты, а другие люди, которые тебя не слушают, которым плевать на твои доводы! Это случилось с твоим отцом, и я сделал выбор. Правильный выбор.
- О чём Вы говорите? – Непонимающе помотал головой наследник.
- У Вундрата всегда были проблемы с царством эльфов – Брюзеросом. Близкие границы, ресурсы, обиды и оскорбления – правители двух государства из поколения в поколение делали всё, чтобы не допустить войны. Но вот твой отец решил, что бояться эльфов и приклоняться перед ними – ниже его достоинства. Он просто не явился на ежегодную церемонию «Примирения двух народов». А после, когда царь эльфов задался вопросом, князь Рундрик послал письмо: «Подобное внимания к моей персоне и её отсутствию проявляют лишь трактирные девки», - так он начал своё письмо. Рундрик посчитал это забавным обращением, в котором не было ничего оскорбительного. Эльфы, что следовало ожидать, были совершенно иного мнения!
Наш король, хотя в те годы сам был юнцом, дабы загладить вину Вундрата перед Брюзеросом, потребовал от Рундрика принести извинение, а также выплатить весомую дань казне эльфийского царства. Это уже сам Рундрик посчитал вопиющим оскорблением. И после этого он задумал коварное, бесчестное, подлое предательство короля, своего, пускай и дальнего, но всё же родича.
Ночью он призвал на совет меня, Венрада и Перина. Рундрик считал, что наш юный король, слабый от рождения и тихий от природы, был слишком слаб, чтобы править величественным королевством людей, раз принялся бить чалом перед эльфами. А вот Рундрик, которого почитали все люди в королевстве, разумеется, не знавшие его истинной натуры, мог бы справится с обязанностями короля куда лучше нынешнего правителя. Он нанял наёмного убийцу, чтобы тот отправил короля.
С каждым новым предложением Рандар всё больше впадал в оцепенение и шок, не желая верить словам узурпатора.
- Вот только расчёт Рундрика был ошибочным. Приготовленная им отрава сработала не так, как было положено: вместо того, чтобы убить короля, она сделала его калекой, не способного даже встать с кресла. Придворному магу, Верховному защитнику королевства, которым тогда был некий Бегер, удалось сохранить жизнь королю. Впрочем, жизнью это уже трудно было назвать.
Королевский двор прекрасно знал, кто стоял за покушением. И потому король и его советники, за такое предательство, вознамерились уничтожить Наргилос. Рундрик, Венрад и Перин были готовы к такому исходу, готовя войка, будучи уверенными, что гражданская война принесёт им желаемое – королевский венец! Лишь я понимал, что нам ни за что выстоять против столичных земель и трёх княжеств. И я не желал рисковать людьми, которых поклялся защищать, лишь для того, чтобы Рундрик занял королевский трон. И потому я сделал то, что должно было!
Домур мигом опустошил оставшуюся половину кубка. Он уже не мог скрывать скорбь и раскаяние.
- Я явился к королю, готовый взять ответственность за покушение на себя и своих товарищей – лишь бы войска короля оставили Наргилос. Король согласился сохранить наше княжество, но лишь с одним условием – князь Рундрик должен быть убит, а я должен был занять его место. Я… Условия были справедливыми. Во имя Наргилоса, я принял условия короля, готовый взять на себя ответственность за гибель всех, кого я любил и кого считал своей второй семьёй.
Я собрал вокруг себя самых верных вельмож и воинов. Они также не были довольны тем, как Рундрик вёл свою политику. И так, выбрав темнейшую ночь, мы приказали своим подчинённым и наёмникам… Мы сделали то, что следовало. Кровью десятков людей мы спасли тысячи, желая спасти Наргилос от гнева короля и Вундрат от гнева эльфов.
- Это ложь! – С сомнением говорил наследник, смотря на Домура остекленевшими от смятения и недоверия глазами.
- Да, это ложь, - спокойно подтвердил узурпатор, принявшись пить вино из самого горла бутылки. – Нам не удалось спасти Вундрат: в конце концов, между людьми и эльфами началась война. А годами спустя всё королевство охватила гражданская война, и Наргилос также оказался в руинах. Всё, что я делал, ради чего жертвовал своей жизнью, обратилось в прах. С самого начала мы были прокляты. И проклятье, наконец, настигло нас всех и каждого из нас.
Это твоё наследие, Рандар! За это ты сражался. За отца-предателя, которого даже не знал; за лжецов-наставников, что врали тебе; за разбойников и предателей; что использовали тебя, как оружие. И с этим наследием тебе придётся восстанавливать Наргилос и всё королевство. Как мне кажется, в конечном итоге тебя и твоих товарищей постигнет та же судьба, что и нас.
Рандар тяжело дышал. Он не знал, как ему действовать, что ему думать, чему ему верить. Домур сейчас не выглядел тем, кто способен лгать. И всё же поверить, что Венрад и Перин выступали на стороне предательства и обмана, поддерживая покушение и начало гражданской войны.
- Ты услышал всё, что хотел, наследник?! – Язвительно спрашивал Домур, выдержав минутную паузу. – Теперь ты знаешь, с чего всё началось. А значит – пришло время сделать то, ради чего ты сюда явился. Ради чего ты уничтожил целый город!
Узурпатор, оставив несколько глотков вина, с гулим стуком опустил бутыль вина, тяжело поднялся изо стола и медленным шагом направился к Рандару. Но юноша, находясь в оцепенение, погрузившись в самые глубины своих раздумий и переживаний, даже не заметил приближения Домура.
- Ну что же, правитель Наргилоса, - высокомерно говорил узурпатор, - ты сделаешь то, о чём мечтал этот месяц осады? Ты готов? Готов стать князем? Готов принимать сложные решения, как защитник Наргилоса? Или же ты просто обиженный, спесивый мальчишка, готовый бросаться громкими словами, чтобы в нём видели не только проклятого предателя и жалкого сироту?
Юный генерал крепко сжал кулаки. Гибель матери и целой деревни, гибель отряда Перина, лагеря Керанзо, гражданская война, смерти всех товарищей и соратников, всех врагов и невиновных жертв, разрушение города – во всём этом был виноват Домур. С него всё началось, и им всё должно было закончится. Только так Рандар получит свободу. Только так он сможет помочь выжившим друзьям и товарищам. Только так он мог, наконец, окончить тот бесконечный кровавый путь, из которого, казалось, не было никакого конца.
«А если он говорит правду? – Вдруг промелькнуло в голосе наследника. – Зачем ему врать сейчас? Почему ему врали? Кто был виноват в произошедшем», - вихрь мыслей захлестнул голову юного генерала, оставив тело под управление эмоций.
Суровое лицо Домура. Презрение в его глазах. Сжатый в руках меч. Смятение. Гнев. Недоверие. Ненависть. Скорбь. Раскаяние. Рука заведена за спину. Яростный крик. Ненависть. Лезвие. Кровь. Распоротый живот. Стон. Ненависть.
Рандар и сам не понял как это сделал. Он с трудом мог понять, зачем это сделал. Но уже поздно было что-либо менять. Рукоять меча торчала из живота узурпатора Домура. Лезвие, пронзив тело, вышло из спины правителя Наргилоса. Поток крови хлынул и его рта. Хлюпанье и стон скрыли последние слова, застрявшие где-то в горле.
Одним движениям Рандар вырвал меч из тела Домура. Пол кабинета и раскиданные повсюду бумажки покрылись багровой жидкостью. Узурпатор, простояв на месте ещё несколько мгновений, смотрел на своего убийцу взглядом, в котором, как показалось наследнику, виднелось раскаяние и скорбь.
Тяжёлое тело узурпатора с грохотом рухнуло на пол. Его глаза оставались открытыми. Кровь быстро растекалась по полу, образовав алую лужу крови.
«Я победил! – Думал про себя Рандар, смотря на тело Домура ошеломлённым взглядом, будто бы всё случившееся было лишь безумным сном. – Я свободен. Мои люди свободны. Всё кончено», - эти мысли теперь витали в голове наследника Наргилоса, который, будто бы находясь под действием заклятия, не подпускал никаких других мыслей и рассуждений.
Он победил. Он исполнил своё обещание. Он привёл своих людей к победе. Он свергнул узурпатора. Он уничтожил всех, кто мог противится его восхождению на трон. Теперь он правитель. Теперь он решает, что и как будет.
А речи Домура – ложь. Попытка оскорбить врага перед неминуемым концом. Попытка заставить его засомневаться в себе и в своих действиях. Ничего более эта история в себе не содержала. И даже не стоило думать иначе.
Рандар стоял на одном месте. Он вглядывался в тело Домура – человека, который последние четыре года был его главным ночным кошмаром, чей образ представлялся в кошмарах, чья смерть была целью всего его пути. Теперь, возвышаясь над его трупом, наследник, хотя ещё не мог этого прочувствовать, думал об одном – он свободен. И он с гордостью примет наследство, оставленное его истинным отцом, отцом его отца и всем родом правителей Наргилоса, что чуть не был прервал вероломным предательством и жалкой попыткой захвата власти.
Глава 23
Остаток этого дня был таким же долгим, кровавым и жестоким, каким было его начало. Захватчики носились по всему городу, добивая раненных, грабя дома и мастерские, измываясь над выжившими людьми – победители, как это было заведено, делали с захваченным городом всё, что им заблагорассудится. Лишь командир Молег, оставшись одним из немногих офицеров, не нуждавшихся в помощи лекарей, да с десяток капитанов пытались сдержать пыл и ярость своих подчинённых, одного их усилий было мало. Возможно, наиболее честным и доблестным воинам войска мятежников стоило поступить, как и их предводителю – просто закрыть глаза и не думать о происходящем на разгромленных улицах.
В это же время наследник Рандар продолжал пребывать в кабинете узурпатора, наедине с трупом Домура. Кажется, тело поверженного врага нисколько не смущало юного генерала, который словно лишился рассудка.
Не желая раздумывать над рассказом узурпатора, желая загубить все мысли и чувства, юный генерал криво дошёл до кресла Домура, упал на мягкое сиденье, положил окровавленный меч на столешницу и, опустив взгляд вниз, заприметил ещё две закрытые бутыли вина.
«Этого мне хватит до самой ночи», - подумал Рандар, тяжело выдохнув, в этот день просто не желавший более ни о чём думать, переживать и даже не желая выслушивать донесения своих собственных подчинённых, о которых, должно сказать, наследник не думал с того самого момента, как переступил порог княжеского дворца.
***
Незаметно для захватчиков, Варнир скрылся за горизонтом, скорбя о всех жертвах этого холодного, жестокого дня. В сумерках захватчики принялись праздновать победу в более скромных и спокойных, насколько это было возможно для воинов, условиях: заняв все трактиры, гостиные дворы, мелкие захудалые кабаки были заняты подчинёнными Рандара. Громкие весёлые песни, крики, споры, побитые сосуды и посуды, изъеденные запасы и выпитые чарки – несмотря на все те бесчинства, что творили захватчики на протяжение дня, с наступлением вечера они стали вести себя куда спокойнее и сдержаннее.
Наследник Рандар продолжал сидеть в кабинете узурпатора, наедине с телом Домура, допивая вторую бутыль вина. Кажется, за прошедшие часы, он ни разу не сменил позы – таковы были его потрясения и переживания.
Послышался стук в дверь. Затем раздался протяжный заунывный скрип старых петель. Один из воинов, исследовавших княжеский замок, явился к своему предводителю, наткнувшись на то, что совершенно не ожидал увидеть:
- Генерал Рандар, - с вопросом открыл дверь мятежник, тут же сменив лицо при виде хладного тела Домура. – Я… Прошу прощения за беспокойство, государь, но мф привели к Вам важного гостя!
Рандар медленно поднял голову, обратив пустой взгляд на подчинённого.
- Мы наткнулись на группу воинов в подземелье, - продолжал воин, то и дело поглядывая на труп узурпатора. – Они защищали девушку. И эта девушка назвалась наследницей Наргилоса, доверью узурпатора. Она воспользовалась правом переговоров, чтобы встретиться с Вами. Мы отговаривали капитана, но он настоял…
- Наследница? – Переспросил наследник.
Воин утвердительно кивнул.
- Ведите её сюда, - произнёс генерал, вновь отведя взгляд от двери.
- А труп?
- Оставьте, - сурово закончил диалог генерал.
Воин вновь послушно кивнул и быстрым шагом направился обратно в коридор. Уже через полминуты дверь в кабинет вновь отворилась, и помимо стражника в помещение вошла девушка. Бледная, с большими карими глазами и волосами вороного пера, чересчур худая, чересчур хрупкая, одетая в лёгкое чёрное платье, но при том в её глазах пылали такие спокойствие и уверенность, что даже Рандар почувствовал неловкость и напряжение.
Однако же, не прошло и минуты, как глаза девушки зависли на распластанном теле узурпатора. В то же мгновение её глаза расширились, чуть ли не вылетели из орбит. Казалось, она побледнела ещё сильнее. Его грудь в приступе паники задвигалась втрое быстрее. Её губы затряслись – всё вело к тому, что наследницу охватит приступ истерики.
Однако же, девушка снова смога удивить Рандара. Она быстро отвела взгляд от тела отца и, хотя её глаза покрывались влажной плёнкой, а губы тряслись, обратила взгляд на истинного наследника, продолжая смотреть на того уверенным взглядом.
- Оставьте нас, - произнёс юный генерал, не отрывая от явившейся девушки испытующего взгляда.
Воин, не став развязывать руки пленнице, закивал, покинув кабинет, оставив двух наследников наедине друг с другом.
- Ты его дочь? – Немедля спросил Рандар, кивнув в сторону тела Домура.
- Да, - уверенно отвечала Занира, чей голос ещё дрожал.
- Желаешь молить меня о разрешении покинуть столицу? – Осведомился юный генерал мятежников.
- Нет, - тем же тоном говорила Занира, не отрывавшая взгляда от Рандара, будто бы пытаясь не думать о том, кто лежал на полу кабинета.
- Чего ради тогда ты явилась ко мне? – Со злостью в голосе спрашивал Рандар, встав с кресла и схватив меч, пугая своим видом последнюю угрозу его княжеству.
- Я – Занира, дочь князя Домура…
- Узурпатора, - поправил её юный генерал.
- Я считалась наследницей многие годы, и многие годы люди Наргилоса прислушивались к моим словам. Чтобы не допустить раскола в наших землях, я должна стать женой истинного правителя Наргилоса, тем самым объединив всех жителей княжества под единым знаменем!
- Стать моей женой?! – Усмехнулся Рандар, потеряв всю серьёзность, подойдя ближе к Занире. – Женой?! И ты действительно думаешь, что я подпущу тебя к себе? Дочь узурпатора! Не пройдёт и дня, как ты попытаешься предать меня. Я не стану совершать такой глупой ошибки.
- Это я четыре года назад спасла Гунреда и остатки его отряда, - тут же, повысив тон, заговорила Занира, желая забросать пьяного юношу множеством аргументов. – Это я снабжала их информацией и ресурсами. Я вела переписку с князем Равиром, делясь ценными сведениями. Я уговорила нового владыку восточного удела не нападать на твоё воинство. Я была осведомителем мятежников, связным между людьми, верными королю и восстанию. Без меня мятежникам не удалось бы подавить Наргилоса. И всё, что я делала, было направлено на пользу Наргилоса, всего Вундрата. И наша женитьба, князь Рандар, не позволит разорвать наше княжество распрям и недоверию.
Скривив лицо в приступе смятения и неверия, наморщив лоб и прищурив глаза, истинный наследник преисполнился подозрениями и даже гнева. Впрочем, Равир указывал на высокое положение его осведомителя в княжеском дворце Домура. Да и Гунред говорил, что его жизнь спас некто высоко поставленный. Быть может, это действительно была она – Занира?
Девушка заметила смятение в глазах юноши. Обращение к нему по титулу «князь», неожиданное признание, инициатива выйти за него замуж – если наследник до сих пор не убил её, значит, своим внешним видом и речами Занире удалось заинтересовать нового правителя Наргилоса.
- Я пожертвовала собственной матерью, - пыталась надавить на жалость наследница княжества. – Мне пришлось пожертвовать отцом, городом, собственным княжеством, и всё это я сделала для того, чтобы трон заняли Вы – последний сын князя Рундрика, соратник всех княжеств, объединитель народов. Только Вы достойны править Наргилосом, ведь теперь только Вы способны принести нашему королевству мир и покой.
- Мне известно, что такое подхалимство, и именно сейчас я слышу это в твоих речах, - с обидой, подобно ребёнку, распознавшему обман, говорил Рандар. – Тебе не удастся обмануть меня красивыми фразами, обольстить меня своими речами! Многие пытались, и многие теперь идут за мной. Не следует считать меня ребёнком. Я вижу всё, что вы замыслили. И я не поведусь на вашу ложь.
Чтобы не заставляло юного генерала, наследника Наргилоса, предводителя мятежников произносить эти речи, Занира поняла одно – этому юноше сейчас была нужна не политическая поддержка, не клятва верности, не речи о славном будущем. Всё, что ему было нужно – поддержка и любовь.
- Я не знаю, - начала Занира, - что тебе пришлось пережить. Но я знаю, что твой путь был тяжёлым. Я знаю, что тебе пришлось пройти через многое: смерти, предательства, обман. И я прошла через это. Я знаю, как тяжело нести на себе ношу того, на кого все надеются, кого называют своим спасителем. И я знаю – от этого правителям никуда не деться. Я совершила множество ошибок, я сделала много плохих вещей, но всё это было ради моих близких, кого я надеялась защитить и спасти. И я хочу дальше продолжать защищать, спасать своих близких. И ради этого я готова пойти на всё. Так что, если Вы, князь Рандар, желаете убить меня во благо Наргилоса, если Вы считаете, что моя смерть спасёт княжество, я готова принять её. От Вашей руки. От руки того, кто возвеличит Наргилос и спасёт всё королевство!
Рандар непонимающе смотрел на свою собеседницу. Он, как главная жертва действий узурпатора и его семейства, каким считал себя наследник, должен был уничтожить всех, кто грозил его правлению и будущему его близких. Однако же смирение и открытость, которые проявляла Занира, смогла переломить его желание мести. Стоя перед хрупкой девушкой, юный генерал мятежных войск сперва решил осведомится, что было известно дочери Домура:
- Что готовит король? Что он намерен предпринять против мятежных княжеств?
- Я не имею достоверных источников в столичных землях, - тут же принялась рассказывать Занира, - потому не могу говорить точно. Однако же, исходя из известного мне, король и его приближённые не станут терпеть предательства. Они не раз предпримут попытку подавить мятежников. И король будет пытаться вернуть себе контроль до тех пор, пока одна сторона конфликта не исчезнет!
Рандар с минуту испытующе смотрел на Заниру. Её несокрушимость заставили юношу сломится. Юный генерал мятежных войск оторвал взгляд от девушки, почесал голову и направился к креслу узурпатора. Упав на мягкое ложе, наследник ещё несколько мгновений смотрел себе под ноги, прежде чем спросил:
- И ты готова простить меня за гибель отца, за уничтожение столицы, за разорение Наргилоса? Ты готова стать моей женой даже после всего этого?
- Ты делал то, что должно было для будущего Наргилоса и всего Вундрата. Я не стану отрицать – ты поступил жестоко, разрушив город. Однако и мой отец не пожелал сдавать свой город, чтобы не множить жертвы. Я действительно готова стать твоей женой, Рандар, ведь это принесёт мир Наргилосу и нам двоим. Это позволит нам не допустить развала Наргилоса, а также вдвоём нам будет проще противостоять Духарту, Поварину и Умрату, которые, вне всякого сомнения, пожелают получить больше власти и богатств. Мы защитим Наргилос, и не позволим княжествам вновь закрыться в своих обидах и претензиях. Теперь, мы будем решать все конфликты договорами и соглашениями. Ведь это будет лучше для самого Наргилоса!
Рандар, приоткрыв рот, смотрел на Заниру заинтересованным взглядом. Всё его нутро говорило о том, что этой девушке не стоило доверять. Но её взгляд, её слова, поведение, эмоции, покорность и спокойствие – все внешние признаки говорили об искренности и честности дочери узурпатора.
Не следовало забывать, что впереди наследника ждали процессии, о которых ранее о лишь мечтал в самых безумных снах: принятие титула князя, заключение мира с другими княжествами, претензии и требования королю – всё это в скором времени должно было прийти в жизнь. И, разумеется, женитьба, рождение наследников, установление мира в Наргилосе, которым долгие годы правил узурпатор, были важными последствиями его титула, его новой жизни, его наследия.
Быть может, после всех пережитых испытаний, именно она, случайная, незнакомая девушка должна была стать той самой, действительной спутницей правителя Наргилоса. Быть может, если она говорила правду, их общий опыт, пережитые события и лишения должны были сблизить двух наследников, коим предстояло наконец породнить людей Наргилоса? Много мыслей витало в голове опьянённого Рандара, но одно он знал точно – девушка, стоявшая перед ним, была мудра, была наделена честью и ответственностью, была мила и, что, вероятно, самое главное, сама предлагала наследнику войти в брак.
Пожалуй, прожитый день подарил Рандару больше вопросов, переживаний и раздумий, нежели весь последний месяц. История Домура, речи Заниры, а также измышления о действиях Равира, который вне всякого сомнения попытается взять на себя ответственность за всё движение мятежников, действиях Верии, которая попытается угодить всем соратникам, действиях Генура, который попытается добиться лучших условиях своего княжества, стремлениях собственных подчинённых и друзей – все эти мысли заставляли наследника испытывать постоянный стресс.
Тем не менее, сейчас, захватив столицу Наргилоса, захватив уделы княжества и наследницу князя Домура, юный генерал желал получить наиболее выгодные условия для себя и своих соратников. Если это потребует приклоняться перед другими князьями, вельможами и воинами, Рандар был готов пойти на компромисс. Ведь, в конечном итоге, окончательную победу в этой войне заслужит тот, кто, презрев собственные желания и стремления, получил благословение от всех сторон конфликта, заслужив доверия от всех княжеств, тем самым обеспечив Наргилос свободой от всех будущих конфликтов.
- Ваше Святейшество, - обратилась к нему Занира, желая прервать затянувшееся молчание, - позвольте узнать, что Вы решили? Вы позволите мне быть Вашей женой?
***
Два боевых отряда, находившихся под предводительством Деника и Белии, остались за стенами столицы Наргилоса. Разбив лагерь, пехотинцы и лучники не решились переступать стен города, залитого невинной кровью и осыпанного пеплом былого конфликта людей единого княжества Наргилос.
Не желая участвовать в преступлениях своих соратников, не позволяя собственным подчинённым множить несчастья в стенах столицы, два капитана разглядывали разрушенный город, в ужасе думая о том, как теперь будет действовать их близкий друг Рандар. По крайней мере, если наследник более не покидал княжеского дворца, а воины продолжали кутить, стало быть – узурпатор был мёртв.
Однако же это не радовало двух капитанов, за последний месяц похоронивщих немало подчинённых. И хотя Наргилос был подавлен, а столица захвачена, отчего-то победа не вызывала радости и чувства свободы. Казалось, будто бы это было очередной небольшой победе на бескрайнем пути к их цели.
Деник, возглавлявший свой боевой отряд во время прорыва за стены столицы, обессиленный сидел на табурете. Холод, порывы ветра, вечерний иней, покрывавший землю – капитану были безразличны все невзгоды. Он просто хотел оказаться в ином мире, за пределами видимости Всевластителя.
- Хочешь поговорить? – Раздался голос Белии за его спиной.
Девушка была также измучена затянувшейся осадой, промозглой погодой, сегодняшней атакой на город. Она пыталась не думать о том, что сейчас творилось в городе, она не желала представлять, что будет дальше, она не желала праздновать окончание правления узурпатора. Всё, чего хотела Белия – тихого и спокойного вечера в компании своего возлюбленного.
- Я знаю, что ты скажешь, - после недолгой паузы отвечал Деник, не меняясь в позе – скрюченное тело, чьё лицо уткнулось в руки. – Но я должен был это сделать. Я его друг, и я должен был помочь ему.
- Я знаю, - спокойно ответила Белия. – Ты был ему нужен. Как и все мы. И теперь он станет князем. Всё кончено.
- Ничего не кончено, - скорбно заявил Деник. – Всё будет продолжаться. Потом князья станут винить короля. Потом начнут винить друг друга. Потом начнут бояться эльфов – это никогда не кончится.
Но мы ведь должны быть рядом, так? Мы должны держаться друг за друга. Мы семья, мы столько лет рядом друг с другом. Мы поддерживали друг друга в самые сложные моменты. Мы должны быть рядом. Больше нас никого нет. Только мы друг у друга.
Я знаю, ты скажешь, что нужно думать о себе. Я понимаю, что… Иногда родные люди неправы, они совершают ошибки, и мы должны им об этом говорить. Но я не знаю, что нам нужно делать. Я не знаю, что правильно. Я не знаю, что нам следует делать. Я просто хочу, чтобы дорогие мне люди… Чтобы мы все были свободны. Мы ведь должны… После всего мы должны быть счастливы. Мы должны…
Белия, ничего не говоря, присела на корточки, крепко обняв Деника. Юноша замолчал. Он вздрогнул всем телом, но не от страха. Скорее, он не ожидал такой теплоты от рук Белии.
Деник, подняв голову, взял руки Белии, висевшие у него на плечах. Юноша принялся нежно поглаживать ладони девушки, словно пытаясь успокоить самого себя.
- Прости меня, - тихо произнёс Деник, и в его тоне слышались слезливые ноты.
- И ты прости меня, - в ответ сказала Белия, прижавшись к спине Деника. – Мы всё переживём. У нас всё будет хорошо, - после недолгой паузы, продолжила девушка.
Деник поцеловал руку Белии. Она была единственной, кто мог привести его в чувства, единственной, кому он мог рассказать всё, что было у него на душе. И, вероятно, она была единственной, ради кого Деник действительно был готов продолжать сражаться и превозмогать все невзгоды. Ведь каждый раз, когда капитан пехоты думал о дезертирстве, думал о счастливом будущем, думал о лучшей судьбе, в первую очередь в его голове возникал образ Белии. Несмотря на все речи о поддержке Рандара, мятежников и будущего всего королевства, на самом деле Деник думал лишь об одном – как сделать так, чтобы Белии ничего не угрожало, чтобы она была счастлива и свободна.
В то же время Белия, решившая поступиться со своими надеждами и желаниями, несмотря на те зверства, что творили её соратники, несмотря на все горести, что принесли мятежники всему королевству, думала только об одном – как сделать так, чтобы Денику ничего не угрожало, чтобы он был счастливы и свободен.
Молодые офицеры замерли на месте. Погода, страхи, переживания – в этот миг их ничто не могло побеспокоить, ничто не могло их отвлечь друг от друга. Они были главными центрами друг для друга, ради которых можно было продолжать жертвовать собой, закрывать глаза на жестокость, забывать о невзгодах и идти дальше. Лишь бы вторая половинка ни в чём не нуждалась. Лишь бы избранник и избранница имели всё, что только пожелают.
Ведь, в конце концов, каждый человек, имеющий стремления, жаждущий большего, готовый пойти на жертвы, живёт только ради того, чтобы близкие, дорогие им люди ни в чём не нуждались. Любовь – то самое противоречивое чувство, что толкает людей совершать самые безрассудные поступки. Любовь – то самое противоречивое чувство, что заставляет людей творить чудеса, лишь бы избранник и избранница могли быть свободны от всех тягот мира, давно позабывшего, почему любовь важнее распрей и стремлений каждого смертного, что желал воспарить над жалким миром, требующего переустройства и реорганизации во имя бессмысленного блага всех, живущих в проклятом мире.
Восхождение. Том 4. 6 часть книги
© Copyright: Андрей Алексеев 36, 2026
Свидетельство о публикации №226091900090
Свидетельство о публикации №226091900090
Рецензии