Фуэте Жизели

Глава 1.



     Она появилась в окрестных дворах в середине апреля. Ходила потерянно от подъезда к подъезду, присаживалась возле детских площадок, засматривалась на, мимо спешащих, прохожих. Иногда пристраивалась возле скамеек – местах обитания шумливых старушек. Те не гоняли потрёпанного вида борзую. Напротив, прихватывали из дома остатки обедов и разную съедобную мелочь.

Псина выглядела благородно, хотя и уже не без затрапезности. На шее болтался ошейник - опознавательные информации отсутствовали. А спутанная в колтуны длинная, когда-то шелковистая, шерсть, однозначно указывала на срок скитаний. Не больше месяца. Город – штука злая. Быстро сбивает спесь и старые привычки, с любимцев фортуны. А сука ещё не потеряла свой апломб. И на – «кис-кис» - не шла.
 
Поджарая, по природе. Грациозная и заметно обхудавшая она напоминала балерину. Так однозначно решили неравнодушные жители ведомственного дома. Что стоял особняком в череде старых, ещё прежней власти, построек. Расположенный в зелёном микрорайоне, ближе к окраинам, недалеко от научного центра. Он отличался приличным контингентом и старорежимными нравами. И даже свою собственную дворничиху имел. Алёну Палну – так она просила себя величать.

Борзая, после некоторых размышлений, осела на жительство именно во дворе этого дома. Большой, кирпичный, шестиэтажный, буквой «П» он был укромен, тих и незлопаметен. В самом начале своего вояжа она поссорилась с крутым «перцем» из престижного новостроя, в пяти минутах трусцой, отсюда. Он попробовал - без обиняков -  схватить её за ошейник. Она зарычала и обозначила бросок в его сторону. Мужик растерялся, испугался, заистерил. И лишился товарного «манифеста», так старательно выстраиваемого для смазливой спутницы. Девица презрительно хмыкнула и кивнула суке с одобрением – «молодечка!» Конфликт мгновенно исчерпался, но псина решила не усугублять. «Эти люди так предсказуемы. Будет шанс – он переедет меня своим глянцевым джипом. Не поморщится!» И ушла подальше отсель, к научным сотрудникам.

Пока весна разгоралась житьё не было очевидно провальным. Народ подкармливал, опять же, в обиду не давал. Одно слово, интеллигенты! Даже имя дать решили. «Как собаке без имени? Непорядок!» И назвали Жизель.
Во время, стихийно образовавшегося, референдума, звучали разные предложения. Из околобалетной сферы. И «Матильда», и «Одиллия». И даже что-то современного плана. «Штази», кажется. Однако, общим числом голосовавших, прижилось «Жизель». Коротко, красиво, печально. Сука явно не выглядела счастливой.

Отзываться она принялась сразу, будто поняла: дали имя - не прогонят. И даже – совсем редко – повиливала хвостом. Однозначно, выделяя дворничиху.
А через две недели бесцельных круглосуточных болтаний, меж машин на стоянке и мусорных баков на выезде из внутреннего дворика, Алёна взяла её к себе. В служебную квартирку. На первом этаже, в крайнем подъезде. Предварительно собрала подписи под петицией – дабы заселение не работающего члена семьи разрешило руководство. Начальство глянуло на фото собаки и согласилось.

Отныне, рабочий день Палны начинался с кормления иждивенца. Вычесываний крайне запущенной шерсти. Осмотра, потравленного бомжеванием, собачьего тела. И местечкового лечения оного. Далее - скорый собственный завтрак. И они, обе-две, выкатывались на улицу. Мести, убирать, облагораживать. Дворничиха в рабочих, грубого холста, рукавицах орудовала метлой, граблями и совковой лопатой. Носила вёдрами и на тележке мусор и отходы.

Довольная налаженным существованием борзая, переходя от точки к точке, укладывалась на ближайший сподобный бивуак. И наблюдала за процессом. Поддерживая и соучаствуя морально. Иногда отлучалась – проветриться и оглядеть окрест. Функции охраны их, случайно, но счастливо образованного тандема, она взяла на себя. Легко и непринуждённо.

Умаянная, тяжкими и, так и не ставшими привычными, трудами, Алёна Пална валилась кулём на лавку. И тяжело дыша, вспоминала прошлую жизнь. Она не всегда была дауншифтером.


Глава 2.



     Коленка болела давно и надсадно. Квартирка – даром, что служебная – отапливалась хорошо. Да и ремонт сделали лет десять назад. Как раз перед её заселением. Но – когда-то, в далёкой юности, пораненный мениск - больших физ/нагрузок не любил. И карьеру «просто рабочего» не одобрил. Особенно, бунтовал зимами и в ветреные погоды.

Чашечка ныла по ночам, мешала исполнять ежедневные обязанности. Одно время, Алёна думала, что не снесёт. Именно, на второй Новый Год, что справляла она в полном одиночестве. И на великой слезе. Мениск разболелся – хоть кричи! И тогда ей помогли жильцы. Вот эти доктора и кандидаты, профессорши и аспирантки. Взяли мётлы, ковшовые лопаты и скребки. И убирали вместо неё, от снега и наледи. Всю положенную, за зарплату и жильё, территорию. Две недели. Пока боль не затихла. Она была им до невозможного благодарна. И за тот – критичный – случай. Потому ещё, критичный, что сил жить жизнь «по-новому» тогда у неё уже не оставалось. И пауза – пластом на диване, в мазях и компрессах. Позволила взять передых, осмыслить кризис и найти желание двигаться дальше.

А ещё, оттого, что люди эти - деликатные и нежные обращением. Ни разу не напомнили ей. О прежнем – вольготном и козырном – её положении. И не упрекнули, и не воспользовались. «Чёрной полосой».

Двадцать три года назад она – как ей тогда казалось – удачно вышла замуж. Будучи студенткой медицинского. Родовой «альма-матер», она бросила на четвёртом курсе. Сочла – некстати, не прокормиться. И тогда же перевелась на биологию. А там познакомилась с подающим надежды микробиологом, кандидатом наук. Они сошлись не сколько по сумасшедшей любви – сколько по интересам. Кроме, увлекательной жизни вирусов и бактерий, их объединила любовь к театру и путешествиям. Разница в десять лет ей льстила, а его освежала. Им мнилось – этого достаточно. Для долгого брака и предсказуемой старости. Впрочем, в двадцать два она о старости как-то не задумывалась.

Через три года она забеременела. И рождение Илюши сулило новый виток благосклонности уже изрядно продвинувшегося супруга. Стас успешно защитился – в очередной раз. И был взят в большую корпорацию. На внушительный оклад и прочие блага.

Всё катилось гладко. Сын рос, материальная база крепчала. Уже было начато строительство небольшого загородного дома. По хозяйству и с ребёнком помогала, вышедшая на пенсию, бывшая сотрудница филиала. В который на высокую должность назначили мужа. Небойкий, весь в парках городок, недалеко от столицы, им нравился. И они мечтали осесть здесь надолго.

Трагедия случилась летом. Пенсионерка не уследила, за слишком шустрым мальчиком, и он попал под машину. Два дня в реанимации. И всё!
После похорон Алёна погрузилась в депрессию. Будучи по нраву больше жена, чем мать. Она старалась быть хорошей родительницей. Хотя у неё и не слишком получалось. Воспитанная сама в строгости и дисциплине, приучала к тому же сынишку. Но он – егоза и шалопут – не слушал её. И они часто ссорились. Теперь, все грозные и злые слова всплыли и стали тихонько добивать её. Она начала заговариваться, отбывать сознанием в неизвестно куда. Несколько раз терялась в городке. Так сказать – «в двух соснах».

Супруг подсуетился и положил её в клинику. Дорогую. Надолго. Заезжал-проведывал, скупо рассказывал новости. И спешил покинуть юдоль.
Палну выписали через полтора года. Ей было почти тридцать два. Жизнь остановилась.

То, что произошло дома, во время её отсутствия, резануло по глазам даже ей. Ни на что, особо, не реагирующей. Да и Стас, изменился сильно. Предпочитал не засиживаться в четырёх стенах. Всё больше, разъезжал по заграничным командировкам. И отдыхал, в «забугорьях». А ещё через полгода – как раз к её «возрасту Христа» - вскрылась давняя интимная связь супружника. И, как ни странно, с дочерью бывшей няньки. Его не смутило, что мать любовницы была причастна – пусть не со зла, пусть волею случая – к семейной трагедии. Видимо, он просто решил закрыть ту, неудачную страницу своей жизни.

Их развели быстро. Разделив имущество пошло, подло и чудовищно несправедливо. Алёне не досталось ничего. Кого уж они там подмазали – она и не поняла, да и не думала об этом. Но выйдя за порог чудесного, но уже чужого домика, решила. Что, кажется, её жизнь подошла к концу.

 
Глава 3.


 
   Ко второй декаде июля новая жилица вполне пообвыклась. Весело встречала Алёну из оптовых поездок. На ближайший рынок и в дискаунтеры. Крутилась возле, всовывая длинную морду в пакеты и авоськи. Повизгивала от восторга, принимая из рук лакомства. Стояла вкопанной, получая порцию ласки и внимания – нежное поглаживание спинки и почёс за ушами. Спала Жизель на топчанчике, возле дивана. Лежак был новый. Пална отказалась от даров бывалых собачников. Сказала: «Жизель – не дворняга в будке. Не переживёт спуска по социальной лестнице. Уж, мне ли не знать. Какого это!» Да и кормила – не абы чем. Варила специально. В сети - на стареньком ноуте - всё узнала про пёсьи жизненные особенности. И оптимизировала сведения. В соответствии с доходами. Бывало, на себе экономила. Но Жизельку берегла.

В августе они несколько раз выезжали на природу. На автобусе до ближайшей деревеньки. А там – полями, лугами, лесом. Эти места ей были хорошо знакомы – бабушкин дом по сю пору кренился в трёх километрах от деревни, на заимке. Дед лесник жил с семейством полжизни в нём. Родня со стороны матери – потомственные врачи. И родня отцовская – простые деревенские жители. Так и не нашли общего языка. А ставший уважаемым хирургом отец, и сам своих сторонился. Бабку с дедом, почитай, Алёна лишь пяток раз и видала. Но оставшееся имущество принадлежало ей. И участок – полста соток среди сосен, елей, берёз. На высоком берегу быстрой и чистой речки. И бревенчатый дом.
 
Тётка, отцова сестра, давно жила в Германии. Дед с бабкой умерли. Родители обосновались в Канаде. Грузить друг друга проблемами – в семье принято не было.

   До появления псины Пална наведовалась сюда трижды. Принять хозяйство, уже активно приходящее в упадок. Пока стояло заколоченным лет -дцать. Второй раз, контрольно. Прикинуть и посчитать – во сколь обойдётся хотя бы минимальный ремонтец. Третий раз, «накатило что-то». Был поздний октябрь, дожди лили, не переставая, недели полторы. Фронт дворницких работ перекраивался по нескольку раз за день. Из-за мокроты. К выходным распогодило и ей захотелось отвлечься. Хоть на несколько часов. И она подумала про дедову избу.

Скоренько собралась и на рейсовом примчалась в благодать. Она и теперь помнила, как скрипела опавшая листва под сапожками. Как пахло мокрой хвоей в лесу. Как её встретил дом. Тожественно и молчаливо… 

Жизели место пришлось по вкусу. И хоть постоянно жить на заимке не представлялось возможным. К сентябрю и домух, и территория были приведены в божеский вид. И осень – раннюю, тёплую – они каждый выходной проводили в пенатах. Пална ставила самовар на полянке перед избушкой. Топила шишками. И ароматный чай – с травами и листами смородины. Что, почти вырожденная, была очагово разбросана по всему участку – белая, чёрная, красная. Пился так вкусно и трепетно. Что ради него одного, имело смысл трястись в «Пазике». С псом на поводке.

А ещё. Они любили, сидя на скамье, дедом установленной на самом береговом уступе, смотреть на речку внизу. Бор шумел вокруг, мелкие птахи тихохонько тренькали, в дальних чащах что-то ухало, пугало и будоражило фантазии. А они, укрывшись бабкиной шалью, мостились рядышком. И философствовали. И каждый раз, уезжая вечерним, она приговаривала: «Скоро вернёмся. Правда, Жизелька? Ведь, нам здесь здорово!»

   
Глава 4.



     Следующее наступившее -летие после развода. Было настоящим адом. Ни жилья, ни близких, ни какого-либо места работы. Первые два года она ютилась у малознакомой родственницы. Старая, неуживчивая тётка согласилась принять Алёну на странных условиях. За уборку, готовку и досуг. Тогда, Пална с избытком поняла значение слова «приживалка». И если готовить и убирать было не так уж и сложно. Старуха не привередничала. То развлекать её оказалось настоящей пыткой.

Зато. Уже в течении полугода она освоила шахматы, клабор, скрэббл. Ознакомилась верхами с отечественным и зарубежным кинематографом. Научилась различать жете, батман и плие. Карга была отчаянная «богемная штучка». И когда они расставались – знакомая предложила место дворничихи и «служебку» - они почти рыдали. На плече друг у друга. Алён Пална и поныне иногда заезжала к неуёмной старухе. И они распивали кофеи и вспоминали «весело» проведённые годы.

Недополученное образование и не самые благоприятные десятилетия в родном отечестве, делали Алёну парией. В смысле трудоустройств. Она не была медработником – хоть каким-то. Лаборантки, коей она могла бы попытаться поработать – на хрен никому не были нужны. Тем паче, без опыта. А «чёрная метка» в виде полутора лет пребывания в престижном «дурдоме». Закрывала двери любой работы на частника. Кому нужны проблемы! И подвернувшаяся оказия дворничихи – оказывалась не так уж и плоха.

Она переехала из прежнего городка сразу, после развода. Тётка-балетоман жила в областном центре Нечернозёмья. И Палне здесь даже нравилось. Никто не знал её – никого не знала она. Однако – прихоть судьбы! – в доме науч/cотрудников, она в первый же вечер, по приезду, повстречала бывшую начальницу отдела. Которая трудилась прежде в НИИ, где начинал стремительное возвышение Стас.

Они были шапочно знакомы. Но фигура бывшего, являла собой такой зримый пример безудержного успеха. Что и сама Алёна, как бы, окрашивалась в его пурпурные тона. И нередкие институтские вечеринки - юбилеи, тризны, награждения – посещала обязательно и красиво. Потому, была также замечена, неоднократно обсуждена и припечатана. «Выскочка-парвеню!» Научная среда – тоже бывает жестока! А тот, кто взят на прицел однажды, будет торчать в оптике всю оставшуюся жизнь. И про Алёнины перипетии, сия дама была осведомлена изрядно. О чём и поведала всему дому – живо, в красках, с подробностями.

Пална снова напряглась, в ожидании шиков в спину и подначек в лицо. Но ничего не случилось. На этот раз, среда попалась благосклонная ей. И даже напротив – узнав все пережитые ею ужасы, жильцы будто «под крыло» её взяли. И помогали, чем могли!
Стремительное фуэте, которое совершила её судьбинушка. С «верхов» в пропасть. Могло бы обескуражить кого угодно. Но начала понимать всю гибельность произошедшего, Алёна Пална только на новом месте. Клиника, мгновенный развод, маета у вздорной старухи – служили буферами. Между суетой дней и сознанием. Она плыла, барахталась, выгребала из стремнин. И ей некогда было думать и оценивать. И даже первые пару лет – на перевес с метлой и ведром – прожились так тяжело и тягостно. Что и тогда – думать, сравнивать, прикидывать, мечтать – было недосуг.

А вот когда работа вошла в ритм и обыденность. На неё хлынуло! Кто она, теперь? Это то, что ей виделось в юности? Это та жизнь, которую для неё хотели мама и папа? Это ровно и окончательно то, что задумало в отношении неё мироздание?
Ответов не было. Но и вопросов. Не было тоже. Нарисовался мрачный и безысходный приговор. Ей никем больше не быть. Она просто не успеет. Ни мать, ни жена, ни специалист, ни обычный хороший человек. Она – тень и отблеск. Несостоявшегося! 
И она перестала размышлять о своём. Жила, работала, позволяла себе крошечные - в пределах бюджета – радости. И не разрешала ни о чём мечтать.


Глава 5.   

 
 
     Появление в каморке Палны Жизельки, сама Пална восприняла, как знак.  Словно, свежая струя ворвалась в затхлое пространство её будней. А взаимное расположение – её и явно благородной особы – возвысило эти будни до уровня королевских. Оттого, и не соглашалась она на приземлённое, для своей «крошки». Только лучшее! В пределах возможного, конечно.

И когда в первых днях октября во двор, ближе к вечеру, причалила дорогая машина. А из неё вышел подтянутый мужчина с седоватыми висками, она даже не обеспокоилась. Мало ли, приезжих богачей! И когда в дверь позвонили – тоже сердце не колыхнуло. Может нужда какая, в ней.

Открыла дверь и пригласила войти. Человек огляделся, бочком миновал прихожку и очутился в единственной жилой комнате. Жизель отдыхала после «трудового дня». Но как только незнакомец встал в дверях, соскочила с дивана и спряталась за спину Палны. Алёна удивилась и ласково шепнула: «Не бойся! Этот человек хороший! И я не дам никому тебя в обиду!»

Мужчина грустно улыбнулся и сказал тихо: «Лэйла. Ты, видимо, сердишься. На меня… Но, поверь. Я не виноват. В том, что случилось… Прости меня, девочка. И пойдём скорее в машину. Нам надо домой».
Алёна с ужасом уразумела, что её Жизель нашлась. И не Жизель она вовсе, а какая-то Лэйла. И этот дорого пахнущий, уверенный в себе до неприличного, мужчина сейчас возьмёт её собачинку за ошейник. И уведёт навсегда.

Она потерянно села на стул. И молча уставилась на хозяина собаки.
Однако, Жизель вовсе и не думала идти на покаянный зов. Она схоронилась за стулом и, выглядывая из-за спины Палны, щерилась и зло поскуливала. Мужчина поник плечами и попробовал снова уговорить и растеплить пёсью душу. И даже сделал шаг в направлении суки. Та глухо зарычала.
Выпроваживая нежданного гостя, Алёна скороговоркой объясняла: «Не сладко ей пришлось. Намыкалась. Вы ей время дайте. Пусть снова привыкнет к Вам. Не надо насилия. Она не заслуживает этого…»

Мужчина кивал. И благодарил. За уход, за спасение, за надежду.
Выскочив следом за ним во двор, Пална узрела в авто, на заднем сидении молодую, крикливо одетую, тёлку. В руках она тискала левретку, в тёплом костюмчике. Лицом была недовольна и спесива. 

«Быстро утешились», - зло подумала дворничиха. И пошла обратно, домой. К Жизели.

     Снова, хозяин приехал лишь через неделю. Сказал, замотался по делам. Алёна была только рада. В тайне, она надеялась, что, отыскав собаку живой и здоровой. И к тому же, крайне недружелюбной и нерасположенной к возобновлению общения. Он передумает её забирать. Ведь у него уже есть маленькая, милая собачка.
И тогда, они станут жить, как прежде. Спокойно, ровно и умеренно.

Приезд собственника напряг Палну и огорчил. И собственник это заметил. Выводя Жизель во двор, дворничиха нарочито сутулилась и подшаркивала – на жалость давила. А борзая шла, гордо подняв голову и не глядя в хозяйскую сторону. День был тёплый и приветливый. И пока псина выгуливалась, женщина и мужчина присели на скамейку. 

«Вы не подумайте, что за Лэйлой. Жизелью, по-Вашему. Хорошее имя, ей подходит… Что за ней плохо приглядывали. Или обижали. Нет. Я люблю её. Очень… Сожительница сказала, что она сбежала. Вырвалась из рук помощницы по хозяйству. И пропала… Мы уж и в розыск объявляли. И частных спецов подключили… И нашли-то, случайно. Мать моего шофёра недавно переехала в соседний, с Вами, дом. А сын ей поведал о пропаже. А матушка Лэйлу знает. И – вот уж, во истину случай! - увидала объявление на остановке о собачьей «потеряшке». «Борзая, белая, с чёрным пятном на левом боку». Мы и приехали…» - объяснял он как-то стеснённо. Будто оправдывался.

А потом, на откровении, добавил: «Собаку - трёхмесячным щенком - мне подарила жена. Она умерла пять лет назад. Обожала псинку, баловала…» 
Алёна Пална сидела рядом. Чертыхалась мысленно, на слишком услужливых жильцов - "ишь, объявления они расклеили, черти словоохотливые!" Следила глазами за псиной. И мечтала о несбыточном. Чтобы всё так и оставалось – двор, красавица Жизелька, солнечный день, тихий разговор. Так надёжно и чисто ей было рядом с совсем незнакомым человеком. Чьим-то чужим мужчиной.

И снова сука не пожелала подойти. И снова хозяин уехал ни с чем.
И с того дня, навещал он их трижды в неделю. Говорил: «Время появилось. Осень такая замечательная! А с Вами так уютно и легко. Уходить не хочется…» 

     Потом, вдруг пропал. И объявился только в декабре. Хмурый, подавленный. Уже подмораживало вовсю. И сквозь рисунчатое окно Алёна разглядела мальчика, что вышел следом, из машины. О чём-то спросил отца и побежал к подъезду.
Пална открыла дверь, не дожидаясь звонка. И, сочувственно улыбаясь, встретила гостей.

Поставила чайник, вытащила варенье, сушки, пряники. Расставила на столе в кухне парадный чайный сервиз – подарок затейливой родственницы. Присела на краешек табурета. Мужички вошли, краснея и спотыкаясь в словах, принялись угощаться. Мальчуган скоренько одолел две чашки и упрыгал в комнату. Лэйлу приваживать. «Большой босс» расположился основательно.

И ёмко, но коротко поведал свои новости. Молоденькой подружке дали афронт.  Выяснилось – это она вывезла Жизель в город и оставила на улице. Застращала прислугу увольнением и заставила взять вину на себя. Сама же, ловко расчищала «гнездышко» от всего, что хозяину напоминало о жене. Чтобы осесть законно, накрепко. Но помощница оговора и обиды не снесла и пожаловалась на подлюку. А после «приговора» и чемоданы – на радостях – собрала и выставила за ворота!
И теперь он – завидный жених, отец-одиночка и непризнанный собакой владелец.   
И, если она – Пална – не против. Он предлагает ей всё это. Макар – сын – одобрил её заочно. Не видя, не будучи знаком. Сказал лишь: «Друг моего пса -  мой друг!» Звучит не очень, но малец. Что с него возьмёшь! 

Алёна Пална подумала. Три минуты. И согласилась.
 
А Жизель согласилась. С Алёной Палной!»