Концентрационный отпуск

С двоюродным братом Лёхой Иван общался в основном по телефону. Где-то раз в полгода в трубке раздавался бодрый, прокуренный баритон брата, который уже несколько лет подряд гнул одну и ту же линию.

— Ванька, ну хорош тебе в своём пыльном городе сидеть! Или на эти курорты ездить, засиженные мухами и туристами. В свой ближайший отпуск бросай всё, и дуй ко мне на дачу. У меня тут не отдых, а настоящая сказка: природа дикая, лес глухой, солнце... А воздух — хоть ложкой ешь! Речка чистая, как слеза. Счастьееее!..

В конце концов, поддавшись очередному приступу городской хандры, Иван сдался. Отпуск был согласован с отпуском хлебосольного кузена, и в воображении измученного урбанистикой потомка злотокудрых землеробов моментально нарисовалась пасторальная картина. Там он шёл по дремучему, полному тайн лесу; вдыхал воздух, пьянящий, как выдержанное вино; а вечерами сидел под бездонным звёздным небом, слушая треск костра и тихие переборы гитары. Обязательно будут шашлыки, глубокие душевные разговоры под коньячок... И — кто знает — может, даже прекрасная незнакомка в бирюзовом сарафане, которую он встретит ясным утром у реки и полюбит на всю жизнь?..

Чтобы не выглядеть нахлебником, Иван основательно закупился в городе и забил багажник запасом хорошей, дорогой еды и качественного спиртного.

К Лёхиному участку он подкатил ближе к вечеру. Радушный хозяин времени терять не стал — моментально кликнул соседей, и грянула весёлая вечеринка в честь приезда долгожданного гостя. За разговорами, тостами и громким смехом незаметно съелось и выпилось почти всё, что так предусмотрительно привёз Иван. Но ему было всё равно, раз вечер выдался веселым, шумным, и душе легко и просторно здесь и сейчас.

«Вот она, свобода», — засыпая далеко за полночь в пропахшей крошащимся деревом комнатушке с фанерными стенами, благостно думал Иван.

Свобода закончилась ровно в семь утра. Над ухом раздался богатырский Лёхин бас, сопровождаемый безжалостным похлопыванием по плечу.

— Ванёк, подъём! Труба зовёт!

— Какая труба?.. — прохрипел Иван, пытаясь разлепить чугунные веки. — Куда зовёт?

— За столбами для нового забора! Машина ждёт, денежки тик-тик!

Еле живой с похмелья и недосыпа, отчаянно сдерживая рвотные позывы на каждом ухабе, Иван ехал на раздолбанных Лёхиных «жигулях» в неведомую и непролазную даль.

Спустя мучительные, вестибулярные полчаса они оказались на каком-то грязном складе посреди чиста поля. Ивану были торжественно вручены рабочие рукавицы, выглядевшие так, словно их только что подняли из неолитического захоронения.

Под оглушительный рёв и ядовитую вонь старых тракторов и погрузчиков, обливаясь потом и покрываясь слоем серой пыли, братья вручную грузили полсотни здоровенных цементных столбов в кузов дожидавшегося их грузовика, на котором наверняка еще Глеб Жеглов преследовал неуловимого Фокса. А сверху — покидали ещё пару десятков мешков с цементом. Чтобы жизнь мёдом не казалась. Хотя Ивану она и так уже ничем таким не казалась.

К моменту, когда они вернулись на дачу и всё это разгрузили, Иван уже давно сложил не только весь русскоязычный, но и англоязычный негатив и на Лёху, и на его забор, и на сам день своего рождения.

На обед Лёхина жена навалила в тарелки какую-то серую разваренную гречу с дешёвыми консервами. Эту бурду Иван терпеть не мог ещё с армии, но деваться было некуда: его городские изыски из супермаркета были уничтожены ещё вчера. А неунывающий брательник так расхваливал кулинарные шедевры своей «моей», что сослаться на отсутствие аппетита было совершенно невозможно.

Кое-как проглотив десяток ложек, каждая из которых буквально вставала у него поперек горла и требовала выпустить её на свежий воздух, Иван понадеялся, что теперь-то ему дадут прилечь. Но не тут-то было.

— Ну что, перекусили? — оптимистично потёр ладони Лёха, поднимаясь из-за стола. — Теперь пойдём цемент мешать. Надо площадку подготовить, завтра начнём установку.

— А... а потом? — с растущим ужасом в голосе поинтересовался Иван.

— О-о-о, дел завались! — брательник прямо-таки лучился энтузиазмом. — Потом баньку ставить начнём. К твоему отъезду кровь из носа, но стены надо поднять! Да и картошку надо посадить, подвязать всё... Но это уж ты один управишься, у меня своих дел — во! — он картинно провёл трудовой, мужицкой ладонью по шее. — Завтра уж не разоспишься, как нынче: вставать будем с первой росой, в пять утра, как от предков повелось. Ку-ку-ре-ку!!! — переполняемый какой-то недоброй жизненной силой, зычно прокричал он.

Его супруга Ирка, сложив руки с грязным половником поверх выцветшей трехцветной надписи «Deutschland» на заляпанной футболке, с мрачно-надменным видом взирала на своих подопечных, словно нацистская надзирательница Ирма Грезе. Над разбросанными тут и там комками гречи кружили черные, синие и зелёные мухи.

— Короче, Ванька, не дрейфь! — закончил Лёха свой вдохновенно-ликующий спич — На наш с тобой век работы на даче точно хватит!

— Лёх... этта самое... — упавшим голосом спросил Иван. — А когда же...  отдых? Я тут типа в отпуске...

Брат посмотрел на него с искренним, глубоким непониманием.

— В смысле? А это тебе не отдых? Смена деятельности, физический труд на свежем воздухе! Счастье же, а?! Зуб даю, что к концу отпуска ты сам проникнешься, и скоро участок здесь купишь и рядом строиться затеешь. Во заживём!

— Не сомневаюсь, — сернокислым голосом, какими в советских фильмах разоблачённые шпионы рассказывали, как они ненавидят советскую власть, проскрипел Иван. — Кажется, я уже начал проникаться.
 
Какая-то безжалостная, бездушная машина всё глубже засасывала его в себя, грозя перемолоть со всеми его костями, хрящами и мясом, как огромная мясорубка. Он ясно понял, что если не сбежит прямо сейчас, то останется лежать под этим забором навечно.

Сделав максимально приличное лицо, он отпросился в туалет, куда его великодушно отпустили, попросив сильно не задерживаться. Иван вдруг ощутимо почувствовал на своём молодом, здоровом теле их взгляды, исполненные едва сдерживаемой, почти похотливой жадности. Но это была жадность не развратников, а эксплуататоров.

 Запершись в покосившемся деревянном строении на краю участка, Иван застыл над неряшливым, пахнущим многолетними пластами фекалий и хлоркой «очком».
 
В этот момент перед его глазами проплывали видения невероятной красоты: чистый асфальт, прохладные залы музеев, уютные кофейни с кондиционерами, мягкий диван и вечерние огни родного города.

Дрожащими от усталости пальцами он достал телефон и набрал свою коллегу Светлану.

— Светик, умоляю, спаси... — зашептал он в трубку. — Перезвони мне ровно через десять минут. Разыграй, будто у нас ЧП. Какое? Да хоть нашествие инопланетян или проверка из самого Кремля — что угодно! Ори погромче: скажи, что меня срочно вызывают на работу. С меня коробка самых дорогих конфет и бутылка мартини!

Света, проявив женское милосердие и профессиональную выучку, сработала безупречно. Через десять минут телефон Ивана разразился требовательным «Lux aeterna», и её голос с характерной южно-русской интонацией уже агрессивно надрывался из трубки, требуя, чтобы Иван не охреневал, а пулей мчался на работу. Мол, отпуску пока кердык, шеф рвёт и мечет, понял?!

Он проквакал что-то жалобно-раздосадованное в ответ «безжалостной» Свете и обратился к Лёхе с лицом человека, на которого только что обрушилась трагедия мирового масштаба. Истерическим тоном тараторя уже на бегу про срочные обстоятельства, от которых зависит вся его жизнь, он бросился яростно запихивать в разверстый зев спортивной сумки вещи, которые уже успел вчера распаковать.

Не став даже ополаскиваться у колодца и злобно натянув светлую городскую одежду на своё покрытое липким, зловонным потом с чёрными потёками грязи тело, он бросился вон из этого гостеприимного жилища.

Лёха, искренне расстроенный, провожал его до машины.

— Эх, Ванька, ну как же так? — сокрушался он, оглядывая свои владения. — Только приехал, и приходится тебе возвращаться в этот душный, мрачный город... Ты посмотри, какая сказка вокруг пропадает! Природа! Воздух! Как только со своими запарами разгребёшься — сразу назад, понял? Мой-то отпуск тоже не резиновый!
 
— Пошёл ты, урод, — пробормотал себе под нос Иван. — На первом же перекрёстке заблокирую, Гитлер хренов!

— Что? — с недоумением переспросил Лёха.

— Пошёл говорю я, пора, — быстро затараторил Иван, — Держите палец, чтобы меня там совсем работой не заездили.

И проникновенно добавил, толкая вперёд ручку передач и плавно отпуская сцепление. — Как разберусь, так вот прям сразу и назад! Ты главное — жди.

Машина рванула с места, увозя Ивана навстречу волшебным городским радостям, а в зеркале заднего вида постепенно растворялся силуэт брата, машущего ему вслед грязным строительным мастерком.