Маленькая букашечка

Алёнка была маленькой и щуплой. И голосок такой писклявый и тихий. Что бы её услышать нужно было находиться в полной тишине. А так – Алёнку не слышали и не замечали. И это была бы не беда – ведь маленькая собачка до старости щенок. Но Алёнка была не красивой. Лицо с полупрозрачными маленькими глазами, крошечный нос, едва обозначенный, тонкие губы и редкие светлые волосы. К тому же не стройной – тонкие ножки, торчащие из-под юбки до колен, вызывали скорее жалость, чем интерес. Алёнку любили друзья за доброту и отзывчивость. Подруги любили за то, что рядом с ней можно было не бояться конкуренции и всегда воспользоваться как хорошим для себя фоном. И все любили её за то, что она никому не мешала. Такая вот, маленькая букашечка. Ей можно было позвонить в любое время суток и поплакаться на жизнь. И в ответ она на полном серьёзе воспринимала услышанное как собственную трагедию – плакала вместе, тихонько хлюпая своим носом-пуговкой. И она вела молитвенную тетрадь и молилась за человека до полного разрешения проблемы. Сверстницы одна за другой выходили замуж, при этом как-то забывая пригласить Алёнку на свадьбу. Но она не обижалась и всегда дарила хорошие подарки при первой же возможности. И ждала. Ждала, что вот, однажды, появится тот, кто увидит в ней свою единственную. И её глаза продолжали сиять каким-то внутренним светом. До одного дня.
   Зуб разболелся не на шутку. Пометавшись по своей однокомнатной квартирке, доставшейся ей в наследство от бабушки, заменившей и мать и отца, Алёнка, наконец, решилась пойти к стоматологу. С сильной болью принимали без записи и, вот она в кресле хирурга. Хирург оказался огромным дядькой с сильными волосатыми руками. Его ладони хватило бы, чтобы полностью, без остатка закрыть Алёнкино лицо. И настроение у него было прескверное. Пробурчав что-то о том, что за зубами раньше надо было следить и едва взглянув на свою пациентку, он быстро поставил местный наркоз, а потом начал расшатывать огромными щипцами больной зуб, после чего и вырвал. Велев прикусить ватный тампон и посидеть в коридоре, крикнул: «Следующий» и тут же забыл о существовании Алёнки.
   Просидев в коридоре полчаса, она решила, что пора уходить. На улице моросил мелкий холодный дождик. Естественно, зонтик Алёнка забыла дома, поэтому пришла домой промокшая и продрогшая. Утром встать не смогла – сильнейшая слабость и высокая температура не давали даже поднять головы. С трудом соскоблив себя с сырых от пота простыней, Алёнка поплелась на кухню, где стояла коробка с лекарствами. Приняв привычные лекарства от простуды, девушка вернулась в кровать. Но лучше не становилось. Пульсирующая боль в висках становилась всё сильнее, слабость усиливалась, а ясность мышления, наоборот, притуплялась. Голова казалась набитой ватой. И всё время хотелось плакать. Мысль позвонить в неотложку была отвергнута – Алёнка боялась врачей с детства. Внезапно в дверь позвонили. С большим усилием заставив себя встать с постели, она по стенке добралась до двери и открыла её. На пороге стояла соседская бабушка. Она что-то говорила, но Алёнка никак не могла понять – что. Потом и бабушка стала какой-то не чёткой, как в тумане. Потом – только туман. Потом – запах нашатырного спирта и мироощущение постепенно начало возвращаться. Полностью придя в себя, Алёнка увидела испуганное лицо соседки и склонившегося над ней врача скорой помощи. После расспросов и осмотра, врач строго посмотрел на девушку и сказал: «Реанимация, операция. Срочно. Конечно, если хотите жить». Жить Алёнка хотела, поэтому дала себя одеть и, закрыв квартиру, с помощью врача спустилась в карету неотложки. Всю дорогу она молилась и тихонько плакала от страха. В челюстно-лицевой реанимации ей помогли раздеться и тут же доставили в операционную. Дежурный хирург, после осмотра тихонько откашлялся и, взяв Алёнку за руку, мягко сказал: «Детка, я должен предупредить. Это будет больно. Очень. Мне просто не во что ставить обезболивающие – у тебя там один гной. И общего наркоза дать не могу – ты должна быть в сознании, ведь нам придётся промывать, и ты должна будешь это сплёвывать. Других вариантов нет». Алёнка, вся, дрожа, кивнула.
   Оставим не на долго это место страдания, крови и крика. Наша маленькая букашечка кричала и плакала от боли, но не отталкивала руки хирурга. Время тянулось и тянулось, операция продолжалась, казалось уже, что этот ужас никогда не закончится. Но, вот, хирург установил дренаж в рану, медсестра помогла перебраться в кресло – каталку и больную перевезли в палату. Кроватей было пять, все пустые. Было весьма прохладно и пахло кровью и дезинфекцией. Алёнка осталась одна в полутёмной палате, едва освещаемой ночной тусклой лампочкой. И тут она почувствовала, что не хватает воздуха, а сердце то стучит с большой скоростью, то замирает. Но страшно не было. Стало настолько всё равно, что с ней происходит, что будет завтра и вообще будет ли это «завтра». Пришло осознание, что это, скорее всего смерть. Но и эта мысль не принесла страха. Покой, который наполнил и разум, и всё тело был не земным и постепенно закрыл собой всё, заполняя и память, и волю, и чувства.  Внезапно в этой тишине прозвучал голос из ниоткуда: «И где же твой любящий Бог?». Алёнка увидела себя как бы со стороны – неоценённые порывы дружбы и любви, унизительное положение некрасивой подруги как фона, одиночество и боль покинутости – всё это предстало во мгновение ока перед мысленным взором. Казалось, что стены, пол, кровати и свет лампочки на стене замерли в ожидании её ответа. Ей нечем было возразить. Да, всё так. Но не это главное. И девушка вслух сказала: «Всё равно, да будет Богу слава!». Тут же ощущение чьего-то присутствия пропало, зато в палату зашла мед сестра и, осмотрев больную, немедленно поставила капельницу, которая сняла и боль, и удушье.
    Остальное время пребывания в больнице прошло спокойно. Каждый день заходил проведать дежурный хирург, который делал операцию. Как выяснилось, он тоже был верующим братом, но из другой церкви. И, спустя год после первой встречи они поженились. В этой маленькой некрасивой девушке он увидел и красоту души, и силу веры, и драгоценность её сердца.
   Собственно, на этом можно было бы и закончить рассказ о маленькой букашечке с большим сердцем и твёрдой верой. Ей многие потом завидовали, не понимая – как она отхватила такого парня. Им не понять. Просто она была верна Богу до конца. А для Бога она была не букашечкой, а любимой дочерью.