Любовь длиною в жизнь...

     С приходом новых технологий люди перестали писать друг другу письма. Сейчас в любой момент можно написать сообщение, сделать звонок по чуду техники – смартфону – и незамедлительно получить ответ. И это здорово! Но, к сожалению, потерялось ни с чем не сравнимое чувство ожидания светлого, доброго, вечного…
     Анна помнила, как, получая очередное письмо, она не сразу его открывала, а, закрыв глаза и прижав конверт к груди, долго сидела, ощущая его тепло… Они учились с ним в одном классе, сидели за одной партой… Окончив восьмилетнюю школу, Анна перешла в десятилетку, а Сергей с родителями переехал в другой город и поступил в техникум. Встречались во время каникул, когда Серёжа приезжал в родной город к бабушке. Затем Анна поступила учиться в музыкальное училище, а Серёжа отдавал долг Родине – служил в армии. Стали переписываться.
     Сегодня Анна вновь достала из тумбочки пачку писем. Долго держала в руках, поглаживая пожелтевшие конверты. Этот каллиграфический почерк она узнала бы из тысячи. Она наизусть знала каждое письмо. Простые, добрые, полные нежности, они запоминались сами собой. Каждая строчка несла надежду на долгую и счастливую совместную жизнь. Но судьбы их, к сожалению, разошлись, не дав влюблённым ни единого шанса. «Сколько же лет я их храню? — задала она себе вопрос. — Пожалуй, лет пятьдесят… А зачем я их храню?» — размышляла она, желая ещё глубже копнуть и наконец ответить на вопрос, который время от времени задавала себе. Возможно, боясь разбередить всё то, что было давно обдумано, успокоено и пережито ею, Анна и откладывала эту непростую беседу со своей душой, как говорят, в долгий ящик. «Всё бы ничего, но что делать с этим? — глядя на пачку писем, задумалась она, смахнув непрошеную слезу. — Сжечь и развеять пепел? Можно и так распорядиться, но ведь от этого мне легче не станет…»
     Прозвенел звонок. Анна открыла входную дверь. На пороге стояла младшая дочь.
     — Привет, мамуля!
     — Привет, — чмокнув дочь в щёчку, ответила ей Анна, пропуская в квартиру. — Чай будешь пить?
      — Спасибо, не хочу, я просто так забежала. — Пройдя в комнату и увидев уже не в первый раз пачку писем, неожиданно тихо спросила: — Мама, а ты нашего отца любила?
      — Конечно, любила. Как же без неё, без любви-то, жить? — так же тихо ответила Анна.  — Вас родила. Вон какие красивые, добрые, самостоятельные выросли. А это, — продолжила она, взяв в руки письма, — моя светлая память и юность крылатая, которая никогда уже не повторится…
      В этот момент её голубые глаза, наполнившись слезами, стали ещё ярче, словно два бездонных озера. На какое-то мгновение Анне показалось, что она видит его лицо: открытый взгляд серых глаз, невероятный, как крылья ласточки, разлёт бровей и такую солнечную улыбку, какой никогда и ни у кого больше не встречала. Анна почувствовала, как в один миг смешались и тоска по ушедшему, и горечь по несбывшемуся, и в то же время неподдельная душевная искренность, и чистота, которая до сих пор теплится в его письмах и в её сердце.
     Дочь растерялась: она никогда не видела маму в таком состоянии. «Господи, зачем я её спросила про отца?!» С неожиданной скоростью, как в чёрно-белом кино, за несколько секунд у дочери промелькнул период её полуголодного детства. Это было, как сейчас говорят, в «нулевые» годы. «Как знать, может, в трудные моменты жизни эта пожелтевшая пачка писем и держала маму на плаву? А ведь её жизнь порой была просто невыносимой… Отец ушёл из семьи, когда мне было семь лет, а сестре — пятнадцать. И мама одна, как говорится, лямку тянула. И почему ни я, ни сестра никогда с ней по душам не пытались поговорить? Может быть, поделившись с нами сокровенным, ей стало бы чуточку легче? Какие мы, дети, всё-таки невнимательные к своим самым близким людям — родителям. А ведь я уже видела эту пачку писем и даже краем уха слышала что-то о маминой школьной любви, но не придавала этому значения…» И вдруг сейчас, в какое-то мгновение, у взрослой дочери произошло осознание того, что мама всю сознательную жизнь свято хранила эту пачку писем в память о том мальчике, который своим отношением давал ей несоизмеримо больше, чем кто-либо. «Наверное, это хрупкое чувство не просто вырвать из любящего сердца. Оно живёт в нём — и всё!» — размышляла дочь. «Светлое, нежное и в то же время очень ранимое… Это и есть первая любовь, которую сохранить и пронести через всю жизнь не каждому дано… Но что между ними произошло? Почему они расстались? Видимо, это пока только их, личная история…» Дочь обняла худенькие плечи мамы. «Какая она стала маленькой… Или мы выросли?» — мелькнула мысль. «Мамочка, я не хотела оскорбить твои чувства. Прости, родная». Анна посмотрела на дочь, светло улыбнулась и, аккуратно сложив письма в небольшую потёртую коробочку, вновь убрала «светлую память и юность крылатую» в дальний угол тумбочки, видимо, в глубине души полагая, что их участь когда-нибудь решат её дочери.