Неведомое. Глава СIV

(продолжение. Предыдущая Глава CIII - http://www. https://proza.ru/2026/08/16/875)
(Начало. Глава I – http://www.proza.ru/2020/01/01/1248)

      Оставив шестерых хорошо вооружённых разбойников на чердаке охранять единственное чердачное окно, через которое враги могли как-то проникнуть в здание, атаман предложил Селятину и Баратынскому  спуститься на второй этаж и проследовать, как он выразился,  «в зал для торжеств», где месье Дюбуа сервировался стол для позднего ужина.

      У лестницы, ведущей на второй этаж, атаман остановился. - Совершенно не чаял увидеть здесь вас, господа! – сказал он и поднял оставленную за дверью лампу: - В ловушку на чердаке должна была попасть совсем другая дичь, но никак не вы! Кстати, а как вы здесь оказались, если на единственной дороге по старой гати через болото стоял заслон из моих ребят?

- Я прошёл во время урагана. – сказал Баратынский: -  Там уже никакого заслона не было, но сломал ногу, как видите.

- А я шёл через болото. – сообщил Селятин: – И вот, изволите ли видеть, испачкал мундир.

- Невероятно! – удивлённо протянул Пупырёв: – Значит правду говорят, что любовь преодолевает все преграды!

      Атаман покачал головой, зажёг лампу и аккуратно прикрутил коптящий фитиль: – Здесь чёрт ногу сломит, я покажу вам дорогу, дорогие гости! Наверняка, вторую ногу на старой лестнице вам  ломать не захочется, Андрей Иванович!

- Почему вы пошли на союз с нами, Фёдор Дормидонтович? – спросил Селятин. Вы же могли освободится сразу от двух своих врагов, атаман?

- Сразу признаюсь, что пошёл на это только под угрозой нападения соединённых сил  двух моих смертельных врагов. Простой расчёт, господин коллежский асессор, и никакой филантропии! Я не совсем уверен в боеспособности своего, так сказать, войска. Мои люди хороши для внезапных набегов, против купцов и промышленников на отдыхе, но перед серьезным противником они слабоваты.
        А вы, как я понимаю, враги моих врагов. Совершенно естественно, что враг моего врага, если и не друг мне, в принятом смысле, то надежный союзник до определённого времени, конечно!  Противостоять общему врагу сподручнее, чем истреблять друг друга, не правда ли? Согласитесь, что шансы госпожи Милорадовой, её очаровательной дочери и прочих потенциальных жертв Елизарова и Луконина становятся гораздо выше! Я рассудил, что вы приложите все свои силы, чтобы они не достались убийцам. А вместе с ними несомненно уцелею и я!

     Атаман пристально посмотрел на своих недавних врагов, ставших временными союзниками:   
- Мне очень жаль, что с таким тщанием подготовленная операция по ликвидации этого одержимого похотью сатира Луконина и его нынешнего союзника – маниакального убийцы Елизарова  пошла не так, как было задумано. Но, как я понимаю, что ни  делается – всё к лучшему! Ожидаемое вторжение противника через чердачное окно уже не состоится, так как даже последнему дураку должно быть понятно, что на чердаке засада. На всякий случай мои молодцы покараулят там, а мы спокойно поужинаем. Кстати, Варвара Ивановна наверняка будет удивлена неожиданной встречей со своими старыми знакомыми.
 
      При этих словах Селятин и Баратынский быстро глянули друг на друга, но тут же отвели глаза. Пупырёв заметил это и понимающе улыбнулся.
 
- Да, господа! Варвара Ивановна стоит самых ярких чувств, неизбежно возникающих у молодых мужчин в присутствии такой невероятно красивой дамы!
 
      В другом крыле здания у обшарпанной двустворчатой двери, одна половинка которой оказалась распахнута, стояли две девки, слегка потасканного вида, но в кокошниках и почти новых сарафанах. Они поклонились Пупырёву в пояс: – Всё готово, барин! Пожалте вужинать!

      Небрежным движение руки атаман повелел им убраться прочь.

- За неимением нормальных лакеев пришлось приспособить в прислуги публичных девок. Вы уж не обессудьте, господа! – сказал он извиняющимся тоном и изящным жестом указал на открытую половинку двери в зал: – Проходите, господа, прошу вас!  Понимаю, что окружающая нас обстановка далека от требований этикета, но, полагаю, ничего не мешает приличным людям соблюдать принятые нормы хорошего тона даже в вертепе разбойников!

      В зале девки быстро накрыли стол на четырёх человек, и Пупырёв послал Акульку за мадам Милорадовой. 

      Через несколько минут ожидания в коридоре послышались легкие шаги, и в зал вошла Варвара Ивановна. Сопроводившая её девка аккуратно закрыла за ней дверь. Молодая вдова была в строгом, наглухо закрытом темном платье для официальных визитов. Видимо, в её дорожном сундуке не оказалось вечерних платьев и ей пришлось надеть один из попавшихся под руку нарядов.

      Варвара Ивановна никак не ожидала встретиться здесь ни с Баратынским, ни с Селятиным.  Если с Андреем Ивановичем она виделась накануне, когда её несостоявшийся жених пообещал вскоре спасти её и Полину, то с Нилом Карповичем вдова не виделась почти десять лет и не сразу узнала его в помятой и перепачканной болотной глиной форменной одежде коллежского асессора.

      Молодая женщина остановилась на пороге, не в силах сделать ни шагу.

- Бог мой! - сказала она и обхватила щеки ладонями: – Андрей Иванович, Нил Карпович! Какими судьбами?

- Ваши храбрые рыцари проникли сюда, чтобы спасти вас, если я правильно понимаю поведение влюблённых мужчин, Варвара Ивановна! Как романтично! Право, я начинаю верить, что любовь  творит с людьми настоящие чудеса! Каким-то невероятным образом господин Баратынский пробился сквозь могучий ураган, изломавший и вырвавший с корнями половину деревьев в лесу. Ну, и, как видите, храбрец серьезно пострадал при этом. А его молодой соперник - господин Селятин, ни много, ни мало, ухитрился пробраться через совершенно непроходимое Змеиное болото и, удивительное дело – не погиб, а только слегка, но с ног до головы испачкался!

- Мы будем весьма признательны, если вы, господин Пупырёв, оставите нас на несколько минут наедине с Варварой Ивановной! – глухо сказал Баратынский. Он даже не посмотрел на атамана, глаза его не отрывались от лица молодой женщины.

- О! Разумеется! Я вас оставлю на четверть часа. Полагаю, этого времени будет вполне достаточно, чтобы выяснить отношения. Только не перестреляйте друг друга. Ревность, как известно, порой доводит людей до абсолютно безумных поступков!

      Когда за Пупырёвым закрылась дверь, госпожа Милорадова без сил опустилась на стул, стоящий у двери, закрыла лицо руками и заплакала.

      Смущенный её слезами Андрей Иванович поспешил к ней, неловко стуча самодельными костылями.

- Не плачьте, Варвара Ивановна! – сказал он: – Мы пришли, чтобы сражаться и, если понадобиться, то и умереть за вас и за вашу чудесную девочку!

- Я знаю, Андрей Иванович, что вы говорите от чистого сердца. Вы оба милы мне! Но мне не нужна ваша гибель, господа! Спасите мою Полину, умоляю вас!

      Госпожа Милорадова смотрела на Баратынского полными слёз глазами.

      Нил Карпович, вдруг почувствовал, что он лишний в комнате и отвёл глаза. Чтобы как-то оправдать своё присутствие, он снял заплечную сумку и вынул из неё большую куклу, оставленную Полиной у поворота на Санкт-Петербургском тракте, где путники хотели позавтракать.

- Прошу прощения, Варвара Ивановна, не могли бы вы передать эту куклу вашей дочери?

- Боже правый, Нил, вы нашли её! Полина так расстроилась, когда потеряла её в суматохе, когда за нами гнался фон Лютцов с обнажённой саблей в руке.

      Селятин не успел ей ответить, как дверь в зал распахнулась от резкого рывка и атаман Пупырёв с озабоченным лицом крикнул в дверной проём: – Тревога, господа! В коридоре заднего крыла слышна стрельба! Похоже, что убийцы  проникли в здание! К оружию, если вам дорога жизнь!

***
      Мало, кто знал, что на таинственном острове, расположенном среди пользующихся мрачной славой Змеиных болот с непроходимой трясиной, располагалась мануфактура, построенная по приказу  всесильного вельможи при дворе Петра I светлейшего князя Меньшикова. Здесь когда-то чеканили фальшивую монету, но потом, когда Светлейший начал терять  своё влияние при дворе Петра II и угодил в опалу, большинство строений были взорваны по приказу самого владельца, опасавшегося, что его вскоре низвергнут, учинят сыск и к его многочисленным прегрешениям приплетут ещё и фальшивомонетничество, каравшееся смертной казнью.

      Большинство построек фабрики лежало в руинах, её станки и оборудование для печатания денег утоплены в трясине, но казарма, в которой жили фабричные работники и находились складские помещения, хотя и изрядно обветшала со временем, осталась относительно целой. Именно она и послужила логовом некогда знаменитого разбойника времён императрицы Екатерины II Регедяя, наводившего всеобщий страх на Волге и Санкт-Петербургском тракте, а впоследствии стала обиталищем и ставкой не менее знаменитого Федьки Упыря - атамана разбойничьей шайки, имя которого стало уже обрастать легендами в народном фольклоре.
   
   Граф Луконин чувствовал невероятное возбуждение. Его распирало желание добраться  наконец до ненавистного ему предводителя бандитской вольницы, ставшего его личным врагом. Глумление, которому дважды подверг его Пупырёв, ощущалось графом почти физически, как грязная, испачканная в нечистотах одежда.

      Он не поленился лично осмотреть со всех сторон здание заводской казармы, расположенное в восточной части острова.  Основательно выстроенное двухэтажное строение  из прочного кирпича протянулось на пятьдесят саженей, задний фасад его находился в двухстах саженях от болотной трясины, начинающейся почти сразу за кромкой берега.

          Ближе к вечеру, когда стали готовится к штурму, Елизаров в свою очередь ещё раз осмотрел постройку, в которой ныне квартировал смертельный враг графа.

- Ну, что там, Харитон? Не пора ли наведаться в гости к Упырю? – спросил Луконин десятника, когда тот вернулся после рекогносцировки.

- Боюсь, что у меня плохие новости для вас, ваше сиятельство!

- А что там такое, десятник?

- Мой соглядатай говорит, что вашего лазутчика Дикого взяли в плен два человека, когда он вернулся от вас и попытался забраться по веревке на чердак здания.

      Граф в изумлении уставился на своего союзника: – Час от часу не легче! Кто это такие, как они выглядели?

- Пока неясно. Один из них был в чиновничьем мундире, а второй ходил на самодельных костылях.

- Есть ли какие-либо догадки по этим людям?

- По описанию похожи на коллежского асессора Селятина и журналиста Каминского. Эти двое арестовали и допрашивали меня в селе Тучково. Если это они, то не понятно. как они оказались на острове.

- Скоро узнаем. Что было потом?

- Они отвели лазутчика в кусты, а когда стемнело, вернулись вместе с ним и забрались по верёвке на чердак. Затем чердачное окно осветилось и оставалось освещённым минут десять.

- Были ли слышны выстрели или крики?

- Нет, всё было тихо.
 
- Ничего не понимаю!

- Я тоже теряюсь в догадках!

- А верёвка, спущенная с чердака осталась на месте?

- Да, её не втянули обратно на крышу.

- Сдаётся мне, это дорога в логово Упыря просто ловушка. Однако, другого пути проникнуть в казарму я не вижу.

     Со стороны старой гати донёсся ружейный выстрел, потом второй, затем хлопки ружей посыпались горохом и там завязалась спонтанная перестрелка .

- Ну, вот! – Елизаров кивнул в сторону старой гати, откуда доносилась пальба: - Похоже, что к Пупырёву подошла многочисленная подмога, если судить по плотности огня, Никодим Фёдорович! Боюсь, что наш заслон на выходе с гати долго не продержится. Темнота уравнивает шансы в прицельной стрельбе. А на короткой дистанции разбойники возьмут числом и преимуществом в вооружении. У наших людей шомпольные ружья, требующие длительной перезарядки, а у противника в основном револьверы и казнозарядные винтовки. В ближнем бою, когда стрельба ведётся почти в упор, бандиты нас наверняка одолеют.

      Луконин долго молчал, потом сказал: – Пока темно, можно отсидеться в кустах, но заросли на острове не столь дремучие, чтобы в них удалось потеряться. Утром бандиты прочешут окрестности и всех нас выловят или убьют... Что думаешь по этому поводу, десятник?

- Полагаю, у нас единственная возможность спастись – это захватить старое здание и  укрепиться там, пока приятели Пупырёва не зашли на остров и не атаковали нас.

- Легко сказать! Но как это сделать, Харитон?

- Взять штурмом казарму. Для её защиты у Пупырёва едва ли наберётся с дюжину активных стволов. Ему не хватит людей, чтобы контролировать всё строение. Хорошо бы иметь представление о его внутреннем устройстве.

- Ну, кое-какие сведения о расположении комнат на каждом этаже мне мой лазутчик предоставил.

      Граф вынул из нагрудного кармана помятый клочок бумаги и, аккуратно развернув его, сунул под нос десятнику.

- Вот, Харитон, погляди. Дикой коряво, но довольно толково нарисовал, на мой взгляд, очень неплохой, хотя и приблизительный план казармы. Видимо, он сравнивал его с картой настоящего плана. В нём он пометил жилые помещения и даже указал, кто в них проживает. С годами внутренняя планировка наверняка неоднократно менялась. Для нас это будет большим подспорьем.

      Елизаров взял бумагу в руки и внимательно осмотрел рисунок: – Да, вы правы, граф! Надо сказать, что бывший фальшивомонетчик меня порадовал - очень подробно изобразил расположение помещений! Наверняка не угадал в размерах, но прекрасно передал и общий план всего здания, и план каждого этажа.  Теперь можно представить, как нужно действовать внутри строения, и (а это главное!) как забраться в дом, если на чердаке (а я в этом уверен) нас поджидает засада!

      Десятник говорил так уверенно, что Луконин, против воли, почувствовал к нему что-то похожее на уважение.

- Продолжай, Харитон, я тебя внимательно слушаю! – сказал он и вдруг понял, что под внешностью неотесанного простолюдина скрывается весьма образованный. умный и очень опасный человек, ведущий какую-то свою, непонятную ему - столбовому дворянину игру.

- Поглядите сюда, ваше сиятельство! Тут всё обстоятельно расписано! Здание разделено на два крыла. В дальнем, что ближе к болоту, находились склады, кухня, жилые помещения для мастеров и, как сейчас говорят, администрации. В ближнем, где центральный вход, жилые помещения для всех остальных работников и служащих мануфактуры. В этом же крыле, но на втором этаже были устроены апартаменты для многочисленных слуг Светлейшего. В это крыло ведет отдельный вход, ныне забитый наглухо за ненадобностью. Со второго этажа можно попасть на чердак по лестнице в конце коридора. Сдаётся мне, что в том крыле, где находится центральный вход, были расположены хоромы самого князя Меньшикова и помещения для его ближайшего окружения. Здесь есть даже что-то похожее на зал для приёмов.

- Я понял, что ты разобрался с расположение помещений внутри строения, но что это нам даёт? – спросил граф.

- Тут сразу видно, что у Пупырёва не хватит людей, чтобы держать такую большую постройку с десятками помещений под постоянным наблюдением.

- Что ты хочешь этим сказать, Харитон?

- Я хочу сказать, что мы сможем проникнуть в логово Упыря незаметно. Для этого нужно только правильно выбрать место и способ забраться в этот большой дом.

- Что предлагаешь?

- Войти там, где нас не ждут.

- Это где же?

- Вот здесь! – Елизаров подчеркнул ногтем кривой квадратик, изображающий на рисунке последнее окно у заднего фасада здания.

- По моим прикидкам, – сказал он: – Не менее двух человек в любом случае  должны находиться на первом этаже и сторожить вход. Основная часть вражеского войска, как я понимаю, находится на чердаке в ожидании нападения. Это человек шесть, не менее. Все остальные, а это трое или четверо, следят за окнами второго этажа. Всего оконных проёмов в старой фабричной казарме двадцать два.  За всеми окнами эти несколько  сторожей никак не уследят.  А это последнее окно находится в закутке под лестницей на чердак. Предлагаю, двум или трём нашим людям устроить возню у веревки, спущенной с чердака и отвлечь  засаду, а всем остальным постараться проникнуть в здание через это окно...

- Уж больно ты ловок! До этих окон не менее трёх саженей! А у нас нет лестниц, и сделать их мы не успеем.

- Обойдемся без лестниц. Мои молодцы могут взбираться на стены и без них, с помощью простых подручных средств.

      После небольшого совещания отряд разделился - трое луконинских охотников пошли к заднему фасаду здания, где находилась спущенная из чердачного окна веревка, а все остальные направились к намеченному окну на правой стороне старой казармы. По дороге люди Елизарова срубили довольно длинную осиновую жердь и сноровисто  ошкурили её ножами.

- Ты что, хочешь забросить своих людей на второй этаж с помощью этой дурацкой палки? – спросил помещик, когда контрабандисты понесли жердь к строению.

      Десятник только усмехнулся: - Вот именно, ваше сиятельство!

      Как оказалось, молодцы Елизарова действительно владели искусством взбираться на высокие стены с помощью длинной жерди. На тонкий конец её один из контрабандистов аккуратно привязал обрывок веревки с таким расчётом, чтобы за него можно было держаться двумя руками. Четверо других ухватили с двух сторон другой конец жерди, и с небольшого разгона вся пятёрка понеслась прямо на стену. В шаге от стены первый человек подпрыгнул и  сноровисто побежал вверх по отвесной кирпичной кладке, четверо других обеспечили его продвижение, толкая жердь снизу. Через несколько секунд ловкач забрался ногами вперёд в оконный проём и придержал жердь, пока остальные  контрабандисты один за другим забирались по ней к окну. Последний из них сбросил моток прочного шнура, к которому Елизаров привязал оставленные под стеной ружья. Глухие звуки выстрелов раздались со стороны заднего фасада здания, когда все двустволки втянули в проём окна.

- Кажется, граф, ваши охотники вступили в перестрелку с засадой на чердаке. Будем надеяться, что их не скоро прихлопнут. Шансов у них, как я понимаю, нет совсем. А нам надо бы поторопиться! Как только ваших людей постреляют, у Федьки будет свободный резерв для маневра внутри здания. Сможете залезть вслед за моими молодцами на второй этаж?
      Луконин попробовал жердь на устойчивость и отрицательно покачал головой.
- Да где уж мне, Харитон! -  ответил помещик: – Не думаю, что и мои охотники на такое способны! Лезь сам, а мы попробуем забраться по веревке с заднего фасада.
 
- Побереглись бы, Никодим Фёдорович! Судя по стрельбе на чердаке, там нас ждали. Подождите здесь несколько минут. Мы проверим, что там внутри здания и поднимем вас и ваших людей на веревках.

- Хорошо!

- Тогда ждите! - Дикой обхватил руками и ногами стоящую у стены жердь, ловко поднялся по ней до второго этажа и исчез в оконном проёме.

      Двое контрабандистов помогли ему забраться в помещение. Комната, в которой они оказались, явно была нежилая - пахло пылью, на полу лежали груды мусора и старого хлама, бывшего когда-то мебелью, разбитая дверь в коридор висела на одной петле. Сразу налево за дверью оказалась лестница, ведущая на чердак, а  направо тянулся длинный, местами изрядно  разбитый, с обвалившимися стенками коридор. По обеим его сторонам зияли пустыми дверными проёмами развалины помещений, к которых когда-то жили служащие фабрики.
 
Десятник не сразу заметил. что на одном из находящихся поблизости помещений есть обветшавшая дверь, и сквозь щели в рассохшихся дверных досках пробивается слабый свет. Поставив двух человек на верёвках поднимать  на второй этаж графа и его людей, десятник вышел в коридор и попытался рассмотреть через замочную скважину что-либо в комнате. Так ничего толком и не увидев, он попытался осторожно потянуть на себя дверную ручку. Дверь не поддалась, очевидно она была закрыта на засов изнутри. Тогда он просто аккуратно постучал в неё.

      В комнате послышалось шаги и кто-то подошёл к двери. Елизаров достал нож, двое его людей, стоявших рядом с ним приготовили револьверы.

- Кто там?– спросил встревоженный женский голос.

- Это Тихон. Я слуга господина Пупырёва.

- Я слышала выстрелы. Что там случилось?

- Не пугайтесь! – тихо ответил десятник: – Несколько злоумышленников пытались забраться на чердак. Сейчас наши люди отражают нападение. А я просто хотел спросить – всё ли у вас в порядке, и не нужно ли чего?

- Мадмуазель Полина спит. Всё хорошо!

- Я принёс шерстяной плед для девочки и ещё свечей для вас. Вдруг понадобятся!

- У нас всё есть. Ничего не нужно...

- Возьмите хотя бы плед. Ночью с болота тянет сыростью, как бы ребенок не простудился. Поверьте мне, он здесь совсем не помешает!

      Послышался звук отодвигаемого засова и дверь слегка скрипнула, открываясь. Елизаров мгновенно рванул её за ручку к себе и сильным ударом всадил нож по самую рукоятку в грудь женщины, в ночной рубашке, находившейся  за дверью. Она даже не вскрикнула, выронила свечу, которую держала в руке, и сразу повалилась на пол. Убийца заботливо придержал падающее тело, чтобы избежать лишнего шума. Двое его людей, стоящие позади него, переступили через убитую горничную и ворвались в помещение.

      Посреди довольно большой комнаты находился небольшой стол, на котором горела еще одна свеча и лежала открытая книга. Видимо, горничная читала её перед сном.

    В левом углу находился старинный покосившийся платяной шкаф без дверок с развешанной в его глубине одеждой, рядом с ним стоял топчан, на котором, видимо для горничной, было устроено ложе, покрытое шерстяным пледом, справа, возле стены на высокой двуспальной кровати крепко спала маленькая девочка, мирно сложив обе ладошки под щекой.

      Десятник наклонился над ней, весь распираемый неодолимой, почти звериной жаждой убийства, и медленно, чтобы продлить наслаждение, занёс нож для удара. Ощущение безграничной власти над человеческой жизнью полностью поглощало его в такие моменты. Пожалуй, он и сам не смог бы внятно объяснить, что он чувствовал в это время. Елизаров долго рассматривал жертву горящими глазами и едва сдерживал острое желание немедленно вонзить клинок в податливое детское тельце. Наконец, огромным усилием воли, убийца овладел собой. Кончиком ножа он приподнял краешек свисающей с матраса простыни и тщательно, не отрывая глаз от лица спящего ребенка, вытер о простынь окровавленное лезвие.

- Чуть позже! Не следует спешить! – решил он и, с трудом оторвав взгляд от лица Полины, вышел из комнаты.

      Пока контрабандисты поднимали Луконина и его людей на второй этаж, Елизаров окончательно взял себя в руки. Он поднялся по лестнице наверх, тщательно осмотрел выход на чердак  и осторожно приоткрыл скрипучую дверь. Как оказалось, дверь никто не охранял. На чердаке пахло порохом. Как он и предполагал, разбойники стояли полукругом перед окном на крышу с наведенными на проём окна ружьями, спиной к нему.  Эта часть чердака освещалась керосиновым фонарём, и шестеро бандитов были отчётливо видны. Один из луконинских охотников до половины туловища свисал головой вниз из проёма чердачного окна, второй лежал на полу под окном лицом вниз, раскинув руки. Оба были мертвы.

       Елизаров аккуратно затворил дверь и спустился на второй этаж. Контрабандисты, Луконин и его охотники толпились под лестницей. Они ждали его. Похоже, что граф уступил ему право командовать штурмовым отрядом.
    Прямо возле лестницы, ведущей на чердак, наскоро провёли совещание сводного отряда. Трёх охотников оставили держать под прицелом коридор, а все остальные, соблюдая осторожность, тихо поднялись на чердак. Манёвры прошли незаметно  для неприятеля, так как третий луконинский охотник, поднявшийся на крышу, шумно ходил по медной кровле,  и  разбойники, ожидавшие следующей вражеской попытки прорыва, слышали только его шаги и оставались на месте. Они держали на прицеле тёмный проём окна и не знали, что происходит за их спинами.

      Когда один из егерей, случайно задел чердачную дверь и громкий скрип ржавых дверных петель привлёк внимание одного из разбойников, было уже поздно. Первый же нестройный ружейный залп разметал бандитов. Двое из них были ещё живы и со стонами корчились на полу. Десятник подхватил фонарь, подошёл поближе к раненым, не спеша пристрелил обоих из револьвера и махнул рукой: – Всем вниз! Сейчас будет весело, ребята!

      Выстрелы на чердаке перепугали людей Пупырёва, дежуривших на втором этаже. В конце длинного коридора послышались испуганные голоса. Луконинские охотники увидели двух бегущих к ним сторожей, у одного из которых была в руке керосиновая лампа, второй держал ружье на изготовку.

- Кто такие? – успел крикнуть один из них.

      В следующее мгновение егеря дали дружный залп из ружей в их сторону. Волчья картечь изрешетила и сшибла с ног обоих разбойников. Стеклянный колпак упавшей лампы разлетелся вдребезги на каменном полу казармы, а разлившийся небольшой лужей керосин мгновенно вспыхнул, и его коптящее пламя заплясало между трупами убитых, осветив  черный от времени сводчатый потолок и небольшую площадку с перилами каменной лестницы, ведущей на первый этаж.

      На другой стороне коридора почти одновременно неожиданно отворились сразу две расположенные рядом двери. Из одной вышел полуодетый пожилой слуга с кочергой в руке. Из другой выглянули две простоволосые испуганные бабы и принялись голосить.

- Прекратите орать, дуры, если не хотите получить по пуле в лоб! – крикнул им Елизаров.  Обе бабы сразу замолчали и захлопнули дверь.

      Десятник направил револьвер на старика и пригрозил: – А ты, старая перечница, брось кочергу, если хочешь жить!

      Слуга чуть помедлил и швырнул кочергу на пол. 

- А теперь всем, кто находится в помещениях, немедленно выйти в коридор! – приказал Елизаров. – Быстро пошевеливайтесь, иначе будет худо!

      Один из контрабандистов дважды грохнул прикладом в дверь, за которой скрылись бабы.

- Не стреляй, касатик, сейчас выйдем, только накинем на себя что-нибудь! – закричали смертельно испуганные женщины и распахнули дверь.

      Люди Елизарова выволокли их в коридор.

- Есть ли кто ещё здесь? – рявкнул десятник, и, так как обе бабы молчали, отвесил каждой из них по паре изрядных оплеух: – Живо отвечайте, дуры, пока я вам мозги не вышиб!

- В следующей комнате сиротки - сестры Крутицкие почивают... – ответила одна из баб.

- Это те самые три дочки демьяновского попа? – встрепенулся десятник и загремел в указанную дверь рукояткой револьвера: – Открывайте, девки, не то порежем вас на ремешки, как батюшку вашего!

      Из закрытой комнаты не донеслось ни звука.

       – Ну-ка, посторонись, Харитон! – крикнул потерявший терпение граф и кивнул своим клевретам: – Ломайте дверь, молодцы!

    Двое дворовых стали бить в дверь прикладами. Старая, грубо сколоченная дверь из осиновых досок трещала под ударами, но не поддавалась. После  того, как один из охотников разбил приклад своего ружья, Елизаров махнул рукой: – Стреляйте в дверь!

      Первый же выстрел крупной дробью с расстояния трёх шагов проделал в досках внушительную дыру.  Десятнику осталось только просунуть через неё руку и откинуть кованный крюк, на который заперли дверь. Три девочки-подростка в ночных рубашках жались друг к другу в дальнем углу комнаты.  Десятник  вышвырнул их в коридор одну за другой.

      В это время в комнате, в которой спала Полина Милорадова, раздался пронзительный детский крик: – Матрёна, Матрёна! Открой глаза, миленькая моя!

       Елизаров бросился туда и увидел, как девочка, опустившись на колени рядом с убитой горничной, трясёт её за плечо в тщетной надежде вернуть к жизни.

      Десятник зарычал, грубо схватил плачущего ребёнка за руку и потащил за собой в коридор.

- Что ты хочешь, Харитон? – спросил его Луконин.

- Хочу наведаться в другое крыло здания, ваше сиятельство! Сдается мне, там нас уже ожидает Федька Упырь и ваши старые друзья: следователь Селятин и журналист Каминский. Нужно постараться захватить их живьем – надеюсь они расскажут нам много чего интересного! Если удастся развязать Федьке язык, то он поведает нам, где он спрятал свои сокровища, а потом вы, граф, сможете с ним вволю позабавиться!

- А мальчишка чиновник Селятин и этот, так сказать, ни пойми кто - журналист Каминский или германский шпион фон Клюге вам зачем, господин Елизаров? – спросил Луконин.

- Да мне, собственно, они совсем не нужны!

- Тогда позвольте, я возьму их себе, если вы не против!

- Не против, граф! Делайте с ними всё, что хотите!

- Благодарю! Правда, не представляю, как нам захватить их живыми? Или даже мертвыми? Этот немец фон Клюге владеет оружием словно  сам предводитель небесной дружины Вседержитель Перун. Он один стоит десяти отменных воинов!

    Елизаров с любопытством глянул на помещика. Он не мог не заметить, как сильно переменилось отношение к нему графа. Луконин явно принимал его как равного!  Куда только исчезли покровительственно барский тон и столь унижающая благородных людей нарочитая барская спесь!

- Очень просто, Никодим Фёдорович! Мы погоним перед собой толпу местных обитателей, которая послужит нам щитом. Вряд ли немец будет стрелять в девочек сироток, женщин и старика. Зато мы и наши с вами люди смогут постреливать и через их головы, и между ними.

      Луконин с сомнением посмотрел на десятника: – Вы думаете, что фон Клюге воздержится от стрельбы по нападающим, убоявшись случайно зацепить пулей женщин и детей?

- Не думаю, Никодим Фёдорович, а вполне уверен в этом. При всех его, как вы говорите,  выдающихся качествах бойца, немец, как и все люди, воспитанные в страхе перед христианским богом, несомненно должен бояться пролить невинную кровь! В этой слюнявой среде христианских лицемеров человека, запятнавшего свою репутацию таким образом, непременно сделают изгоем и объявят негодяем! Такие, как он, дают себя убить, причём прекрасно знают, что и те, кого он побоялся случайно убить или ранить, тоже будут убиты противником вслед за ним!

- Пожалуй, вы правы, господин Елизаров! – кивнул головой Луконин: – В этой жизни успех достаётся только тем, кто отвергает фальшивую христианскую мораль и пустую глупость, именуемую совестью. Победители всегда действую решительно и беспощадно!

- Я буду держать возле себя эту мелкую дрянь! – десятник указал стволом револьвера на Полину, которую он крепко держал за руку: – А как только противник сложит оружие, я разнесу эту тварь на куски! Я – правая рука Вседержителя Перуна и вершитель его безграничного могущества!

- Вы просто выживший из ума безумец и редкостный негодяй! – неожиданно сказала ему одна из сестёр Крутицких Татьяна, слышавшая всю тираду, которую в неистовстве выпалил десятник.

- Андрей Иванович вскоре придет сюда и убьёт вас обоих! – вдруг добавила маленькая Полина.

      Елизаров, коротко размахнувшись, сильным ударом ладони сбил с ног Татьяну, схватил маленькую Полину за волосы и, наклонившись, некоторое время смотрел в лицо девочки бешеными глазами, не в силах вымолвить ни слова. Потом вдруг громко рассмеялся: – Надо же! Какая-то тля, которую и разглядеть-то невозможно без увеличительного стекла, смеет мне угрожать!

      Неожиданно он оборвал смех и спросил, неприятно улыбаясь: – Ну, а кто же этот Андрей Иванович, маленькая сучка?

- Это жених моей мамы – Андрей Иванович Баратынский! Он убьёт вас, потому что вы гадкий человек...

- И мерзавец! – со стоном добавила лежавшая на полу Татьяна.

      Десятник, грязно выругавшись, пнул её ногой: – А ну, вставай, поповна!  Дрянь недобитая! Когда мы прикончим атамана Федьку и всех, кто здесь находится, я тебя приколочу гвоздями к дверям в комнате этой маленькой твари и заставлю смотреть, как я буду её разделывать кухонным ножом!А потом ты сама будешь подыхать! Долго и мучительно!

- Это кто же такой обходительный? – донёсся из темноты коридора звонкий от сильного напряжения голос: – Неужто это господин Елизаров собственной персоной?
 
- Я Бранибор – правая всесокрушающая десница Перуна! Это у христиан меня прозывают Елизаровым Харитоном Матвеевичем! А ты кто будешь, кряква болотная?

- Я ваш старый знакомый - следователь клинского уголовного сыска Селятин Нил Карпович.

- А, это тот самый сопляк, который меня недавно арестовывал и допрашивал в Тучково! Узнаю твой писклявый голос.  Не прячься, выходи на свет. Тогда и поговорим!

- Лучше вы подходите сюда, господин Бранибор или как вас там ещё величают, если хотите меня видеть!

- Непременно, но боюсь, что это рандеву для одного из нас закончится плачевно! И я даже знаю для кого!

- Представьте себе, я тоже это знаю, господин изувер. Но у вас ещё есть шанс сберечь свою поганую голову!

- Ха-ха-ха! Занятно! Сдаётся мне, что ты, щенок, совсем не понимаешь, с кем связался!

- Напротив, отлично знаю, кто передо мной! 

- Сейчас я прихлопну тебя, как таракана, поганый мальчишка!

      По его команде сводный  штурмовой отряд построился двумя шеренгами.  Граф что-то сказал своим людям и те вытолкали вперед сестёр Крутицких, обеих баб и старого слугу. Их поставили цепочкой поперек коридора впереди наступающих. Старику связали руки и повесили на шею керосиновый фонарь. Свет фитиля, отражённый его зеркалом должен был слепить глаза возможным стрелкам противника, а сами штурмующие были невидимы. В общей сутолоке никто и не заметил, как Вукол заскочил в одно из пустовавших помещений и затаился там.

      Наконец, Елизаров и Луконин разобрались с построением штурмовой группы и встали позади всех. Десятник махнул рукой: – Вперёд, ребята! Одной рукой он тащил за собой упирающуюся Полину, в другой держал револьвер.

      Штурмующие пошли вперед, подталкивая женщин и девочек стволами ружей. Старого слугу подталкивать не было нужды. Он шёл сам, только презрительно сказал шедшим за ним контрабандистам: –  Можете прятаться, но не бойцы вы, а убийцы, а пуля для каждого из вас найдётся! Помяните моё слово!

      Один из контрабандистов ударил его прикладом в спину. Старик охнул, сделал несколько поспешных шагов, чтобы не упасть, но потом быстро повернулся. Свет фонаря, висевшего у него на шее разом осветил всех, кто находился коридоре. Из темноты тут же гулко ударив выстрел винтовки Уитворта и тяжёлая пуля сшибла с ног человека, ударившего старого слугу. Почти одновременно с первым выстрелом дважды громыхнул винчестер и ещё двое контрабандистов упали.

- На пол! Быстрее на пол! – крикнули из темноты. Старый слуга продолжал стоять, освещая фонарём заметавшуюся толпу наступающих.

      Сёстры Крутицкие сразу же бросились ничком на пол, а обе бабы успели только присесть, когда снова загрохотал винчестер и горохом прокатились револьверные выстрелы.

      Когда стоявший перед Лукониным дворовый завертелся волчком и упал, простреленный сразу из винчестера и револьвера Баратынского, граф бросился на пол, вскинул револьвер и высадил весь барабан в старого слугу, стоявшего в пяти шагах от него с фонарём на шее. Старик упал, фонарь его погас. Оставшиеся в живых двое штурмующих как попало разрядили в темноту свои ружья. На вспышки выстрелов тут же дважды громыхнул винчестер Селятина. Послышался двойной звук почти одновременно упавших на каменный пол тел, и всё стихло. Потом стало слышно, как щелкают вставляемые Селятиным в приёмное окно винчестера патроны и со звоном падают на каменный пол расстрелянные гильзы револьвера Баратынского. Обе бабы, пользуясь неразберихой после стрельбы, убежали на голоса с другой стороны коридора и утащили с собой Татьяну и Марию. Луконин успел схватить Евдокию - младшую из сестёр Крутицких и, прикрываясь ею, отступал к выходу на чердак. Рядом с ним, прижимая к груди испуганную Полину отходил и десятник Елизаров.

- Только посмейте хотя бы один раз выстрелить! – Кричал он: – Я сразу перережу горло этому цыплёнку!

- Остановитесь, не делайте глупостей! У нас будет предложение к вам, господа! – крикнули из темноты.

- Это вы Каминский? – спросил граф.

- Да! К вам сейчас подойдет следователь Селятин. Нужно обсудить ситуацию и найти выход из этого тупика, в котором все мы оказались. Иначе проиграют все! Если девочки погибнут, то и вы не уйдете живыми с острова!

- Пусть подходит, только без оружия!

- Разумеется! Я иду к вам! – крикнул Селятин.

- Сдаётся мне, господин Каминский освоил ружье покойного фон Страуха и теперь может поразить любую цель, а на таком небольшом расстоянии сможет достать любого из нас даже за прикрытием. Если он убьёт одного из нас, второй убьет обеих деток! Вы меня поняли?

- Не паникуйте, господин Елизаров! Ружье разряжено. Зарядить его у меня совсем не было времени. Бояться вам нечего, вы должны это понимать!

- Пусть так! Но мы должны быть полностью уверены в свой безопасности. Если господин Селятин принесет его к нам, то все вопросы будут сняты!

- Хорошо!

- Когда дойдёте до фонаря, который уронил старик, то подымите его, зажгите и осветите себя. Ружье держите  так, чтобы из него невозможно было быстро выстрелить, и у нас не было сомнений в ваших намерениях. И помните, что жизнь бедных деток у нас в руках. Если что, то ...

- Не беспокойтесь! Рисковать жизнью детей мы не будем! В этом можете быть уверены!

- Тогда вперед! Идите медленно, не делайте резких движений! Ещё раз напоминаю, вы должны прийти без оружия!

- Я без оружия!

- Тогда идите!

      Некоторое время ничего не было видно, только слышались медленные шаги Селятина. Потом вспыхнула спичка и загорелся керосиновый фонарь с отражателем света. Молодой следователь держал над собой источник света и был хорошо виден. Длинное ружьё фон Страуха лежало у него на плече прикладом назад. Селятин придерживал его рукой у дульного среза. За десять шагов до Елизарова ему приказали остановиться и положить ружьё на пол. Нил Карпович выполнил приказание и отступил на два шага назад.

- Надеюсь, теперь вы можете выслушать наши  предложения! Они очень просты и весьма выгодны для вас!

- Не тяните время, мы вас слушаем!

- Вы немедленно отпускаете мадмуазель Полину и младшую сестру Крутицких Евдокию. Взамен вы и ваши люди, те, кто остался в живых, получат возможность беспрепятственно покинуть остров и идти, кто куда пожелает.

      Граф Луконин издевательски рассмеялся: – После того, как ваши приятели немцы сожгли мою усадьбу, а надо мной вволю поиздевались люди вашего нынешнего союзника бандита Федьки Упыря, вы мне предлагаете убраться восвояси без какой-либо компенсации за убытки и перенесенные страдания?

- Что вы хотите, граф?

- Пусть Федька поделиться с нами своими сокровищами! Тогда мы отпустим и девочек, и вас! Можете уйти, куда вам заблагорассудится!

- Мы не можем принимать решения за господина Пупырёва, ваше сиятельство!

- Совершенно верно! Я не давал таких полномочий переговорщикам! – донёсся из темноты возмущенный возглас атамана. Потом послышались осторожные шаги и сам Пупырёв вышел из темноты, подошел к месту переговоров и встал в двух шагах позади следователя.

- Вот! - помещик указал на атамана рукой: - Вы слышали, сударь! Федька, оказывается, не желает делиться награбленной казной! Я вам предлагаю просто и без антимоний пристрелить этого мерзавца и убрать этот нежелательный элемент из самого переговорного процесса! Уверяю вас, что дело после этого пойдёт гораздо быстрее!

- Ничего не выйдет, граф! У меня есть один очень весомый аргумент для господина Селятина и его хромого коллеги. Это госпожа Милорадова, мать этого прелестного ребёнка! Если случится так, что я погибну, то верные мне люди сразу убьют Варвару Ивановну. Поэтому они не будут рисковать жизнями ни Варвары Ивановны, ни очаровательной Полины и будут стараться всемерно сберечь мою. А, кстати, что вы сами выиграете от моей смерти? Местонахождение сокровищ знаю только я!  Не будет меня, и  вы уйдёте с этого острова голодранцами, если, конечно, останетесь живы после того, как померяетесь силой с вышеназванными господами.

- Мы обязательно доберёмся до вас, господин Пупырёв, и тогда я возьму вас в оборот! И поверьте мне, я умею развязывать языки!

- Ваши навыки заплечных дел мастера, месье Елизаров, нисколько не помогли вам, когда вы выпытывали у демьяновского священника местонахождение артефакта, найденного на торфоразработках.

- Ну, вам-то далеко до отца Серафима, господин Пупырёв! Вы у меня обязательно запоёте соловьём и расскажете всё, что хотели бы скрыть! Это я вам гарантирую!

- Сначала попробуйте добраться до меня! Коллежский асессор Селятин и журналист Каминский, он же специальный германский агент фон Клюге или, как его ещё величают, - господин Баратынский Андрей Иванович будут стоять за меня горой, хотя оба ненавидят меня почти так же, как и вас, дорогой мой! Им не нужным мои деньги, им нужна госпожа Милорадова и её дочь. Они тоже мои смертельные враги, но оба исключительно порядочные люди, и без колебаний я ставлю на них, а не на вас!

- Ну хватит! – загремел вдруг Луконин. Видимо, ему надоела бестолковая полемика с ненавистным ему человеком: – Похоже, мы все попали в безвыходное положение, господа. Давайте решим все вопросы старым, как мир, способом.

- Это каким же, осмелюсь спросить?

- Честным поединком, как принято у людей дворянского сословия.

- С кем же вы хотели бы, так сказать, скрестить клинки, граф?

- С вами, атаман. Вы, как рассказывают, хотя и бандит, негодяй и мерзавец, но, тем не менее, принадлежите к дворянскому сословию. Я вас вызываю на поединок, месье Пупырёв!

- Никак невозможно, дорогой граф! Дуэли запрещены в России особым указом императрицы Екатерины II ещё в 1787 году.

- Не смешите меня, атаман! Вы сами давно плюёте на законность и постоянно  совершаете громкие преступления. В России вопросы чести до сих пор решаются на поединках, несмотря на запрет. Полагаю, дворянин не может отказаться защитить свою честь, чтобы не прослыть трусом!.. Хотя... Какая честь может быть у атамана разбойников, прославленного грабежами и убийствами?

- Вы правы, мне глубоко наплевать, что обо мне подумают люди и вы в том числе, но если меня убьют на дуэли,  - атаман хохотнул: – то кто проведёт вас через расположение ватаг моих, так сказать, вассалов. Они наверняка уже переправляются на остров по старой гати. У вас нет ни единого шанса, господа, кроме, как принять предложение господина следователя и его коллеги. Впрочем, если господин Селятин хочет развлечься, то я не могу ему отказать в праве дать вам, дорогой граф, сатисфакцию* вместо меня. Само собой разумеется, что в случае вашей победы, победитель в этом поединке волен покинуть остров и его окрестности без каких-либо препон с моей стороны, – тут атаман посмотрел на молодого следователя: – и, я думаю, представители власти тоже дадут гарантию не будут препятствовать вам свободно уйти на все четыре стороны.

- Мальчишка следователь мне не интересен! Но я мог бы сразиться с господином фон Клюге.

- Увы! Уважаемый Карл не может участвовать в дуэли, так как самым нелепым образом сломал вчера ногу и может двигаться только на костылях.

- Хорошо! – неожиданно вмешался в разговор десятник Елизаров: – я хочу поквитаться с этим сопляком Селятиным при условии, что меня, как вы обещаете,  отпустят живого восвояси и дадут хотя бы червонец денег на дорогу.

- Так это вызов? – несколько удивлённо спросил Пупырёв: – Право, не ожидал от вас такой решимости, Харитон Матвеевич!

- Да! Я вызываю господина следователя на поединок!

- Вы так ненавидите Нила Карповича или просто уверены в своём превосходстве над молодым человеком?

- И то, и другое! Я сверну шею этому щенку!

      Пупырев усмехнулся, покачал головой и обратился к Селятину: – Вы ответите на вызов господина Елизарова, Нил Карпович?

- Конечно! Я с радостью принимаю, ваш вызов, господин Бранибор, при условии, что вы немедленно отпускаете Евдокию Крутицкую и Полину Милорадову.

      Десятник смотрел в пол, кусал губы и явно колебался дать согласие отпустить девочек. Пупырёв устал ждать и вмешался: - Если вы одолеете нашего юного чиновника, Харитон Матвеевич, то я отпущу и господина Луконина. Клянусь!

      Некоторое время Елизаров раздумывал, но потом сдался: – Ну, хорошо! Я, пожалуй, соглашусь на ваше предложение, но обещайте дать нам пару осёдланных коней и оставить нам оружие. Это моё окончательное требование.

- Принято, Харитон Матвеевич! Теперь нам необходимо выбрать секундантов и обговорить условия дуэли.

- Никаких секундантов, никаких условий и ограничений! Допускается всё! Бой без правил до смерти одного из противников ведётся любыми видами оружия, какие выберут и захотят иметь при себе участники дуэли. Раненых и не имеющих возможности продолжать поединок дуэлянтов можно добивать любым способом. Время не ограничивается. Присутствующие на поединке никоим образом не вмешиваются в происходящее. Победителем будет считаться выживший!

- Ого! Интересно, каким дуэльным кодексом предусмотрено такое, я бы сказал, зверское  ведение поединка?

- Кодексом выживания любой ценой, господин Пупырёв!

- Нил Карпович,  будут ли у вас возражения против такой форме поединка?

- Нет, меня всё устраивает!

- Боже правый! Выпускник Сорбонны, следователь клинского уголовного сыска собирается участвовать в кровавой безобразной драке нАсмерть без правил и ограничений с матёрым убийцей?

- Считайте, это мой каприз!

- O tempora, o mores!*(1) Может быть, у вас есть какие-то замечания, господин следователь?

- Замечаний нет. Впрочем, есть предложение.

- Слушаем вас.

- Женщины и дети не должны ни видеть, ни слышать то, что будет здесь происходить.

- Разумно! Господин Елизаров, у вас будут возражения против этой позиции в нашем договоре?

- Нет возражений.

- Отлично! Поединок будет происходить в заднем крыле здания. Дуэлянты не должны пересекать границы другой половины строения. В противном случае нарушитель подлежит немедленной ликвидации. Встречаемся здесь же в шесть часов утра. А сейчас отпустите девочек!

- Минуточку! Можно нам перекинуться парой слов с господином Лукониным?

- Да ради Бога!

      Елизаров что-то сказал графу на ухо, тот кивнул и громко сказал: – Сейчас мы их отпустим, но мы должны быть уверены, что все договорённости будут вами выполнены. Нам нужны гарантии!

- Слова дворянина вам мало?

- Вашего слова, господин Пупырёв, будет безусловно мало!

- А слово коллежского асессора Селятина?

- А вдруг он погибнет на дуэли, и никто из вас не пожелает следовать его заверениям.

- Что вы предлагаете?

- Пусть господин Каминский будет у нас заложником до окончания дуэли!
- Я согласен! – донёсся из темноты голос Баратынского.

- Прекрасно! Тогда идите сюда, господин фон Клюге! Без оружия, разумеется!  Остаток ночи вы проведёте в нашей компании.

      Послышался стук самодельных костылей, и Андрей Иванович вскоре встал рядом со следователем.

- Я без оружия, господа, и полностью в вашем распоряжении, располагайте мной, как вы и хотели!

- Вы с ума сошли, Андрей Иванович! – воскликнул поражённый поступком Баратынского  Селятин.

- Наоборот! Мной руководит голый расчёт, Нил Карпович. Моя жизнь – гарантия того, что обе стороны выполнят договорённости после завершения поединка, даже, если он окончится победой господина Елизарова. Мы с вами одинаково рискуем своими жизнями, так что постарайтесь одержать верх над ...

      Баратынский посмотрел на Елизарова, поморщился и закончил: – над этим язычником... Бранибором!

- Если собравшимся больше нечего добавить, то предлагаю договаривающимся сторонам завершить сделку. Евдокия Крутицкая и Полина Милорадова немедленно возвращаются под моё попечение, а господин Баратынский до окончания дуэли переходит в положение заложника, чья жизнь служит гарантией соблюдения условий заключённого договора.

      Атаман поднял вверх правую руку: – Итак! Мадмуазель Евдокия берёт за руку мадмуазель Полину, и по моему сигналу девочки идут ко мне и господину Селятину. А господин Баратынский идет в расположение графа Луконина и господина Елизарова. Потом расходимся. С рассветом участники дуэли встречаются здесь в шесть часов.  Распорядитель поединка, то есть я, еще раз напоминает условия поединка, затем господа встают на назначенные места и по моему сигналу «Алле!» пускают в ход оружие, как оговорено ранее... Всё понятно, господа?

- Всё ясно, господин Пупырёв! – отозвался граф.

- Да, Фёдор Дормидонтович! – сказал Селятин.

- Тогда начинаем обмен! Пошли!

Евдокия взяла Полину за руку, и девочки почти бегом поспешили к Пупырёву и Селятину, а Андрей Иванович, стуча костылями, отправился им навстречу. На середине пути они встретились, и девочки на несколько секунд задержались возле Баратынского.

- Я боюсь за вас, господин Баратынский!   – взволнованно сказала Евдокия.

- Ох, что будет с вами,  Андрей Иванович? – заплакала Полина.

- Всё будет хорошо, девочки! Не бойтесь за меня! – успокоил их он.

- Не останавливаться! Идите скорее ко мне!– прикрикнул атаман. Дети подбежали к Пупырёву и прижались к нему.

- Ох, бедные страдалицы мои! – растроганно сказал Пупырёв, обнимая девочек: – Больше вас никто не посмеет обидеть! А утром господин Селятин сурово и даже жестоко  накажет вашего обидчика Елизарова, который командовал сворой убийц, когда расправлялись со всей вашей семьёй!

      Евдокия обернулась к следователю и почти закричала: - Господин Селятин, знайте, что этот Елизаров – не человек, а настоящее чудовище, диавол в человеческом обличье! Он так зверски  убивал моих маленьких братьев, а потом страшно мучил моих матушку и батюшку, что я желаю ему смерти! Прошу вас - уничтожьте, убейте его! Но, прошу вас, сделайте так, чтобы он не умер быстро, а помучился, хотя бы несколько минут, как мои бедные родители!

- Замолчи, дрянь! – крикнул десятник и обратился к Пупырёву: - Напрасно вы даёте такие пустые обещания глупым деткам, атаман! Вы  сами будете свидетелем, как я разберу по косточкам этого задиристого щенка Селятина и покину ваши гнилые хоромы в болотном раю. А потом, возможно это займёт какое-то время, доберусь и до вас, атаман, где бы вы не попытались спрятаться, и до этой дуры, которая желает мне смерти!

- Вы для начала доживите до завтрака, чёртов язычник, а потом я, может быть,  попытаюсь испугаться ваших неуклюжих угроз! – усмехнулся Пупырёв: – Мы скоро увидим, каков ты в бою, ублюдок!

      Десятник кинул на атамана свирепый взгляд и крикнул: – Увидишь! Но вряд ли тебе это понравится, merde*(2)!

- Соблюдайте приличия хотя бы при детях, господа! – сказал Баратынский и обратился к Луконину: – Здесь есть тихое место, где можно было бы подождать начала поединка, граф?

- Здесь есть три освободившихся комнаты по правую сторону коридора и одна по левую. Выбирайте любую. Надеюсь, вы не против провести оставшееся до поединка время в моём обществе за светскими разговорами, месье?

- Разумеется, граф! Будьте любезны – проводите меня в апартаменты!

- Тогда следуйте за мной, сударь, я думаю, мы с вами интересно проведем время!

      Тем временем, Пупырёв кликнул Акульку и двух оставшихся в живых стражей с первого этажа. Акулине он приказал взять в помощь двух баб и устроить где-нибудь спасенных барышень Крутицких и мадам Милорадову с дочерью почивать до утра. А разбойникам приказал немедленно, пока не забрезжил рассвет, прибраться в коридоре второго этажа.

- Там в коридоре покойников навалено, как при Ватерлоо. Возиться с ними некогда и некому, так что выкиньте падаль в окно на заднем фасаде, а потом побросайте в трясину. Она примет всех почивших, не разбирая вероисповедания, а Всевышний сам разберёт, кого отправить в преисподнюю, а кого направить в рай.

            Оружие, что там валяется по всему полу, соберите и сложите у лестницы на первом этаже. Деньги и золотые побрякушки, если найдёте у мертвяков, можете оставить себе. Ступайте!

      Отдав необходимые распоряжения атаман вызвал к себе в комнату Селятина.

- Вот что, молодой человек, через три часа у вас поединок с господином Елизаровым. Что это за человек – одному Сатане известно, но, судя по тому, как он держится и как вёл себя в перестрелке, убийца он опытный и не исключено, что весьма искусный. Мне пришлось иметь дело с настоящими мастерами уличный резни и спорадических перестрелок в кабаках и подвалах, а также признанными знатоками  ножевого боя. Так вот, сдается мне, этот господин понимает толк в любых смертельно опасных схватках. Скорее всего, он прошёл специальную боевую подготовку. Думаю, что он опасен даже без оружия. Справиться с ним будет очень непросто! Вас не должно успокаивать, что он недавно проиграл вам с Баратынским общий стрелковый бой в коридоре. Единоборство – особый вид боевого искусства. Владеют им немногие избранные. Вы должны быть готовы к любым неожиданностям в схватке с этим мерзавцем! Такие люди очень коварны!

- Благодарю вас за участие в моей судьбе, Фёдор Дормидонтович! Я буду очень осторожен.

- Смотрите, не попадитесь на многочисленные хитрые и бессовестные уловки, которые используют бесчестные обитатели трущёб в кровавых разборках!

- Я буду внимателен и всё время помнить о ваших наставлениях, господин Пупырёв!

- Нил Карпович, дорогой, я мог бы быть приличным человеком, но судьба уготовила мне другую дорогу в жизни. Я преступник! Но у меня, прошу прощения, осталась несбыточная мечта о другом моём предназначении, которое мне (увы!) так и не удалось воплотить в жизнь! Вы должны победить завтра, одолеть это кровожадное чудовище Елизарова, иначе умрёте не только вы! Этот Елизаров, можете не сомневаться, доберётся до всех нас, если останется жив! Умру не только я, умрут все, кто вам дорог, в том числе и мадам Милорадова и эта чудесная девочка – её дочь Полина! Лишённые всех понятий о чести негодяи всегда выигрывают у тех, кто следует правилам чести.  Я это понимаю, потому что сам не раз играл в такие игры.

- Бог мой, Фёдор Дормидонтович, похоже, вы не щадите собственное самолюбие, когда делаете такие признания.

- Мне уже терять нечего, ставки в этой игре чрезвычайно высоки!

- Ну что же, я постараюсь, Фёдор Дормидонтович! Стереть с лица земли это чудовище Елизарова – значит спасти множество людей, которые могли бы стать его жертвами.

- Хорошо, что у вас есть боевой настрой, но этого недостаточно. Хорошо, что у вас есть надёжный американский кольт, а Баратынский предоставил вам свой винчестер. Я вам сейчас покажу весь мой арсенал холодного оружия. Выберите, всё, что посчитаете нужным для поединка.

      Атаман подошёл к шкафу в середине комнаты и распахнул створки. У Селятина зарябило в глазах от обилия боевой стали и отточенных клинков всех видов.

- Откровенно говоря, я неважный стрелок и хорошо стреляю только с близкого расстояния, почти в упор, но схожу с ума от сабель, шпаг, ножей и кинжалов. Однополчане признавали меня лихим рубакой и всегда приглашали на поединки в качестве секунданта, когда дуэль проходила на шпагах или саблях. В дуэли, на которых использовали холодное оружие мне самому участвовать не приходилось, но в спортивных схватках почти всегда побеждал я. Для вашего поединка с Елизаровым вряд ли пригодятся сабля или шпага, но может случится так, что патроны закончатся и бой перейдет в рукопашную схватку. Вот тогда...

- Прекрасно понимаю, что вы хотите сказать, но у меня есть стилет. Это оружие как раз подходит для рукопашной.

- Согласен, что подходит, но стилет – все-таки оружие не для боя, а как раз для его окончания. Им удобно ставить точку в поединке, когда противник уже сломлен и судьба его решена. Треугольный, отточенный на гранях клинок, легко проникает в тело и поражает жизненно важные органы, правда, если удар выверен и направлен куда надо. Касательные удары стилета оставляют глубокие и болезненные, но, все-таки не очень опасные раны, больше напоминающие царапины. Точным ударом стилет лишь завершает основную часть схватки - борьбу.
Я хочу предложить вам взять на поединок яванский кинжал крис. Это оружие встроено в систему  боя, где приёмы борьбы непосредственно сочетаются с этим оружием. Крис встроен в форму схватки. Он не существует отдельно, а участвует в наносимых ударах, захватах, бросках, защите от ударов противника в качестве естественного составляющего движения борца. У меня был слуга по имени Харис с острова Ява. Никто не мог противостоять ему в рукопашной. Кое-что из его боевых достоинств освоил и я.
      Атаман весь преобразился и глаза его зажглись огнём. Он аккуратно, как большую реликвию, снял с держателя в шкафу широкие, из полированной крокодильей кожи ножны с торчащей из них рукояткой из слоновой кости, несколько напоминающей пистолетную, и осторожно вытянул за рукоять тёмное волнистое лезвие, покрытое тонким серебряным узором.

- Не знаю, верите ли вы в мистику, Нил Карпович, мой яванец говорил, что каждый крис – это сакральный предмет, наделённый священной энергией. Этот вот кинжал якобы удваивает силы своего владельца и оберегает его в бою. Но он может и не принять владельца, если энергетики криса и человека окажутся противоположностями или просто не совпадут. Тогда кинжал опасен для самого хозяина. Мне, кстати, он как раз не подходит. Но вы попробуйте подержать его в руках, почувствуйте мощь, которую он излучает и чувства, которые появляются у вас, когда вы ощущаете его божественную силу. Вдруг вы подойдёте друг другу!

     Селятин бережно взял крис в руки: – Удивительное оружие! Мне уже приходилось видеть другие яванские кинжалы, но этот словно оживает в руках. Он похож на змею, холодную,  смертельно опасную, сжатую перед броском, словно мощная пружина. От него волнами идёт могучая природная энергия. Я ощущаю, как сталь клинка вибрирует под её воздействием, похоже она рвётся наружу и перетекает в меня, словно неведомая сила...

- Я не ошибся, это оружие – встраивается в ваш организм, Нил Карпович! С этого мгновения вы – его номинальный владелец! Но на самом деле это крис воспринимает вас, как свою живую оболочку. Отныне он ваш хозяин и повелитель, хотя вы будете верить, что он только ваш верный друг. Как бы то ни было, не делайте ничего такого, чтобы ему не понравилось, и он не подведет вас! 

ПРИМЕЧАНИЯ:

Сатисфакция*- удовлетворение за оскорбление. Предоставлялось в форме поединка с оскорбителем.

O tempora, o mores!*(1)  – О времена! О нравы! (лат.)

Мerde*(2) – дерьмо (франц.)

(продолжение следует. Глава СV – http://www.proza.ru/2026///)