***

Аннотация:
Сознание нашего современника, военного пенсионера Александра Королева, попадает через временной портал из июля 2020 в июль 1941 года в тело 27-летнего командира стрелковой роты старшего лейтенанта Александра Кольцова, отступающего с бойцами своей роты под ударами немецко-фашистских захватчиков к Москве. Герой свыкся со своей новой жизнью и вместе с Красной армией защищает свою страну, участвуя в разгроме фашистских орд под Москвой и Сталинградом. Страна стоит на переломном рубеже – Рубиконе всей ВОВ.

Глава 1. Удачный поход
Рота Ледкова направилась к Истринскому водохранилищу, в её задачу входило недопущение взрыва плотины. Вторая рота повзводно уходила в Клин и Солнечногорск сеять панику в немецких тылах. С ними шли по четыре сапёра и по два радиста с радиостанциями, лучше остальных знающие немецкий язык. К клинской группе переводчиком приписали Алексея Самсонова.
К 6 декабря советские войска перешли в крупномасштабное наступление по всему Западному фронту. Наиболее трудным оно оказалось на участке 20-й армии генерал-майора  Власова и нашей 16-й армии, где немцы крайне упорно сопротивлялись, не желая оставлять Красную Поляну и Крюково, откуда просматривался центр Москвы. К тому же, удерживая эти населённые пункты, германцы перекрывали нашим войскам дорогу на Солнечногорск и Клин.
К шести часам вечера наш тентованный «ГАЗ» с работающей печкой-буржуйкой припарковался с тыльной стороны здания, в котором располагался штаб 16-й армии. На улице машину охраняло рассредоточенное в тени зданий отделение разведчиков.
На первое боевое дежурство выехали все руководители: мы с Чайкиным просто сидели на табуретах в кунге, а Андрей Размазнов вместе с тремя операторами в наушниках приступил к сканированию эфира. Почти час парни крутили верньеры приёмников, ища какие-либо подозрительные зацепки, но кроме треска, каких-то разговоров дикторов или музыки далёких радиостанций ничего интересного в эфире не попадалось. Началось штабное совещание. По прошествии десяти минут Размазнов поднял руку, подзывая нас к аппаратуре. Я и Чайкин по очереди надевали наушники и вполне чётко прослушали, разве что наблюдался низкий уровень громкости, о чём в данный момент Рокоссовский говорил офицерам штаба.
- Молодец, Андрей, первый выход на задание и так удачно. Теперь нас будут ценить не только за диверсии, но и за мероприятия РЭБ.
Было видно, что командир взвода доволен. Следом на эту частоту настроились и остальные «слухачи», а Андрей снял наушники. По откидной лесенке я соскочил из кузова на землю и побежал в здание штаба, помахав рукой. Из темноты показались и двинулись мне вослед четыре разведчика из оцепления машины. На входе я дождался их и скомандовал:
- Парни, заходите и контролируйте, кто зайдёт или выйдет с чем-то в руках или сумкой из соседних с залом заседаний комнат. Если у них будет открыта дверь, заходите в помещение, как бы погреться, и не спускайте глаз с тех, кто зайдёт.
Сам же, подойдя к дежурке, представился и попросил дежурного офицера вывести в коридор начальника разведки и самого командарма Рокоссовского по архисрочному делу, находящемуся на контроле Москвы. А кто сказал, что наличие прослушивающей аппаратуры в штабе армии не касается столицы?
- Кольцов, ты уверен, что нужно прервать совещание?
- Так точно, крайне важная информация!
Через несколько минут вышел раздражённый Рокоссовский с Заикиным и дежурным офицером, который, улыбаясь, показал мне кулак. Я козырнул и начал доклад:
- Товарищи командиры, попрошу одеться и проследовать со мной. Все пояснения будут даны на месте.
Не заставляя себя ждать, командарм накинул предоставленный разведчиком ватник и вышел со мной, следом пошёл Заикин. Поднявшись по лестнице в кузов, Рокоссовский сощурился и огляделся.
- Товарищ командарм, наденьте и послушайте, - обратился к нему Размазнов, передавая наушники.
Генерал надел их и замер - в наушниках чётко звучал голос начальника штаба Малинина, рассказывающего о плане наступления на Крюково с дальнейшим продвижением к Солнечногорску.
- Это что такое?
- Это, товарищ командарм, с помощью спецтехники ваши военные планы слушает внедрённый в штаб армии шпион, а затем передаёт их в эфир для фашистов.
Следом это дело послушал Заикин и спросил:
- Что делаем?
Я продолжил:
- Товарищи, предлагаю следующее. Первое - обязательно пригласить начальника особого отдела, второе – вам нужно, как ни в чём не бывало, продолжить совещание, но при этом предложить совершенно иное, чем планируете. Помните, это должно выглядеть красиво и, главное, реалистично. Такая деза необходима для того, чтобы не спугнуть шпиона. С вашим срочным уходом он мог насторожиться. Далее особист со своими или моими ребятами либо сразу арестует шпиона, либо начнёт игру по глобальной дезинформации противника.
- Хорошо, так и сделаем. Мы возвращаемся, и я провожу заседание.
- По вновь утверждённому плану! - добавил я.
- Да. По вновь утверждённому плану! - улыбнулся Рокоссовский.
Я же продолжил:
- Теперь технические моменты. Мы с коллегами предполагаем, что микрофон с радиопередатчиком, -  при этом показал на наш коллектив, - размещён за стеной зала заседаний, либо в вентиляции, либо возле плохо заделанных отверстий, а проще говоря, дырок в стенах, через которые проходят отопительные трубы и так далее.
- А если на улице?
- На улице вряд ли, товарищ Заикин, - не слышно характерных уличных шумов. Теперь по энергопитанию, закладка либо подключена в электросеть, если закамуфлирована под какой-то предмет, либо спрятана во что-то, например, в настольную лампу или приёмник. В этом случае она стоит в зале вполне легально.
- А как ещё может быть?
- Может стоять скрытно, например, в силовой розетке. Возможно, что работает от батареек. А они сейчас маломощные и имеют большие размеры, то есть часа два-три поработает и «сдохнет». В этом случае врагу придётся менять батарейки к следующему заседанию.
По просьбе Рокоссовского Чайкин сходил за особистом и минут через десять в кузов забрался начальник особого отдела капитан государственной безопасности Коньков с двумя подчинёнными.
- Здравствуйте, Александр Павлович, - приветствовал он меня,  - здравия желаю товарищи красноармейцы.
- Здравствуйте, Артём Евгеньевич, - ответил я.
В итоге мы обсудили ситуацию и решили предложить руководству особого отдела фронта, с которым, однозначно, должен переговорить Коньков,  брать шпиона и «колоть» его, потому что, раз он работает в штабе, то под его носом не удастся долго имитировать неправильные совещания. Одновременно, предлагалось продолжить дезинформацию противника. В процессе обсуждения появился ещё один вопрос, требующий ответа, а именно, работает шпион один или с кем-то в команде. Организацию поиска Коньков взял на себя.
После совещания Малинин разорался на дежурного офицера, что даже в помещении штаба развели бардак, отчего к завтрашнему утру необходимо навести полный порядок. В результате нагоняя два десятка бойцов хозподразделения, включая нескольких рэбовцев нашего батальона, после совещания занялись влажной уборкой помещений на этаже, полностью  очистив его от всех сотрудников, чтобы не мешались. Три нужных помещения мыли только наши люди, включая меня и Чайкина. Мы искали закладку, визуально обследуя стены двух соседних кабинетов, ниши, пространство за столами, под батареями, но пока всё было тщетно.
Микрофон нашли с помощью оператора поискового приемника по громкости наших разговоров. Приближаясь к стоящей в помещении штаба  включённой в розетку радиоле, в наушниках наши разговоры становились громче. Когда же провод прибора выдернули из сети, отключилась и закладка. Воткнули вилку радиолы в розетку – она снова заработала. Включили радио. Бойцы остались слушать Москву, передающую унылую музыку какого-то современного композитора, а я вместе с Чайкиным отправился докладывать о результатах. В помещении находились Рокоссовский, Малинин, Заикин и Коньков. Я докладывал:
- Закладка найдена, но дело усугубляется тем, что она работает не от аккумуляторов.
- Иными словами агенту не требуется её подзаряжать.
- Так точно, Артём Евгеньевич.
- Давайте просто перенесём радиолу в какой-нибудь дальний кабинет или туда, где сидят дежурные, и посмотрим, кто вернёт её обратно, - подал голос Чайкин.
Что и было сделано. Радиолу вынес один из уборщиков и оставил в помещении, где размещалась «дежурка». Здание штаба опустело, лишь не дремала дежурная смена. По указанию Конькова всю ночь в этом же помещении коротали время два бойца из роты Лаврикова. Этой ночью никто её не переносил.
С наступлением утра штаб постепенно наполнялся гомоном штабного начальства и рядовых делопроизводителей. Все знали, что готовится наступление, а значит, для всех служб наступила горячая пора. Старший дежурный сдавал свою смену.
- Петрович, а что это ты радиолу из зала заседаний к себе забрал? Ночью, небось, Берлин слушал, какой-нибудь кафешантан? Эх, с хорошей музыкой я бы девочек из финчасти или кадров пригласил бы помочь мне ночь подежурить, - посмеялся сменяющий Петровича капитан.
- Альберт, не травмируйте мне душу. Вчера тут был настоящий уборочный переполох. Наш начштаба решил навести порядок, так что тыловики до полуночи кабинеты драили, а ты со своими девочками. Слушай её себе на здоровье теперь хоть всю ночь.
- Нет уж, Петрович, пусть она стоит там, где стояла и не отвлекает нас, дежурных командиров, от исполнения своего долга.
Капитан Альберт Яслович взял радиолу и аккуратно понёс её назад в зал заседаний. Разведчики спокойно вышли из помещения дежурного и направились в домик, относящийся к тыловой службе, где на лавках и стульях мы расположились на ночлег. После доклада бойцов, с обоими я направился к Конькову, по пути заглянув в дежурку, чтобы лично поглядеть на шпиона. Мы перекинулись с ним дежурными фразами, и я прошёл к особисту. Коньков встретил меня с ожиданием хороших новостей:
- Какие новости?
- Есть наш клиент! Это заступивший на дежурство командир.
- Капитан Альберт Яслович? Странно, он на хорошем счету, подтянутый, аккуратный, исполнительный, грамотный. Скажу честно, не ожидал.
- Немцы же не пришлют раздолбая. Шпион обязан быть на хорошем счету, а значит, это умный и грамотный агент. Вероятнее всего он не имеет точного представления о нашем подразделении, чем мы занимаемся и оснащены.  Возможно, считает нас слишком примитивными для его игры. Поляки всегда имели огромный гонор и мнение, что он намного умнее русских.
- Думаешь, знает о вас?
- Однозначно, ведь поддержание связи со всеми частями армии входит в его служебные обязанности. Думаю, с такими обходительными манерами и апломбов преуспевающего человека он легко общается с бухгалтерией и кадрами, в общем, с женским коллективом, чтобы узнавать разные тонкости и сплетни. А давно он при штабе?
- Месяц точно будет, появился с последним пополнением.
- В общем, Артём Евгеньевич, вы лучше меня знаете, как проверить его круг общения, но хочу уточнить - вы будете проводить обыск в его комнате?
- Будем, но чуть позже. Спасибо, Александр, дальше мои люди сами справятся.
- Смотри, Артём Евгеньевич, если надо будет, могу обеспечить силовую поддержку.
Как мне стало известно в будущем, Ясловича взяли через два дня, а нас срочно выдернули в штаб фронта для проведения аналогичного мероприятия  по обеспечению его радиоэлектронной безопасности (РЭБ). В дополнение к радиоспецам взял всё отделение телефонистов и Дмитрия Киричева с бойцами подразделения засекреченной связи (ЗАС) - у них будет своя задача.
Весь день 7 декабря в посёлке Красная Поляна шли кровопролитные уличные бои. Противник не выдержал и начал отход, так что утром следующего дня части 20-й армии овладели этим населённым пунктом. Среди трофеев оказались два тяжёлых орудия, имеющих калибр свыше двухсот миллиметров, из которых немцы рассчитывали обстреливать Кремль. Этим же днём к обеду мы, усталые после бессонной ночи, прибыли в штаб Западного фронта.
Нас встретил командир разведки фронта и повёл к Жукову. Георгий Константинович был на подъёме: фронт активно развивал наступление, и сегодня власовцы отбили Красную Поляну - самое близкое к московскому Кремлю место, дающее непосредственную угрозу его обстрела. К тому же вчера в штабе одного из самых перспективных командармов выявили вражеского шпиона. Следом за ПНШ-2 я вошёл в кабинет, где за столом работал Жуков.
- Здравия желаю, товарищ комфронта! – приветствовал я Жукова.
- Здравствуй, Кольцов. Не ожидал от тебя такого применения средств радиотехнической разведки. Непривычны для нас все эти тайные методы. То ли дело пленных «языков» брать.
- Так точно, «языков» тоже берём, но одно другое дополняет.
- В общем, действуй по своей программе, а о результатах доложишь лично мне.
Совещание было назначено на 17.00, то есть у нас имелось в запасе полтора часа времени. Выдернув местного начальника связи, состыковал его с командиром телефонного взвода нашего батальона сержантом Герасимом Шидловым. По имеющимся временным схемам связисты изучали трассы кабелей, находящиеся в здании и идущие по улице к районному узлу связи. После проверки узла, бойцы пошли по улице вдоль проложенных под землёй связных линий проверять целостность обычных кабелей и бронешлангов с кабелями ЗАС. Для этого приходилось открывать люки всех связных колодцев и залезать в них для осмотра. Кроме подземных линий смотрели за проводами, проброшенными между столбами электричества открытым способом по воздуху.
После визуального осмотра планировалось по заранее отключённым от оборудования связным парам пропустить от нашего генератора мощный электромагнитный импульс. Это требовалось для того, чтобы выжечь входные цепи любого подключённого прибора съёма информации. Бойцы взвода Размазнова также слушали эфир, а свободные радисты и телефонисты осматривали помещения штаба. Конечно, было бы здорово выявить в каждом штабе по врагу. Глядишь, всех шпионов и переловили бы. Увы, эфир был чист. Закладных радиоустройств в штабе не обнаружили, как и проводных закладок или врезок в электро- и связных линиях.
Совещание шло своим чередом, когда в штабное здание прибежал Герасим: «Командир, есть тема, тебе надо лично посмотреть». Позвав  с собой Лаврикова и четырёх бойцов из его роты, по ночным улицам московского пригорода двинулся за Шидловым. Герасим рассказал, что в одном из колодцев Киричев обнаружил телефонную пару с надрезанной изоляцией и подключённым туда непонятным проводом, уходящим в сторону дома напротив. Забравшись в тесный колодец, при свете фонарика я разглядел в месте, которое мне показали, подключённый провод, аккуратно поднимающийся по кирпичной кладке колодца практически к его верху и уходящий под землёй в сторону дома. Почесав переносицу, проговорил: «Очень интересно. Похоже, попалась крупная рыба. Незаметно окружаем дом и ждём команду сверху».
Тихо окружив дом, бойцы залегли возле заборов в соседних дворах, контролируя двери и окна. Я же отправился к начальнику разведки фронта с докладом. После чего повторилась процедура, знакомая по действиям руководства в штабе армии. Прибыв к месту закладки, где рассредоточились наши связисты и охранники, начальник особого отдела фронта с подчинёнными особистами и бойцами комендантской роты и принялся раздавать указания. Отделение комендачей окружило дом по периметру.
- Товарищ комиссар государственной безопасности 3 ранга, - обратился я к главному особисту, - давайте мои ребята попробуют тихо взять тех, кто внутри.
- Не стоит, капитан. Здесь вполне успешно справятся мои подчинённые.
Шестеро бойцов НКВД проникли в дом и через несколько минут там раздались выстрелы. Из открывшегося окна выпрыгнул один из жильцов и побежал к забору.
- За ним, мать вашу, - заорал начальник особого отдела, - поймайте сволочь!
Путь ему заступил красноармеец из оцепления, выскочивший из-за расположенного во дворе деревянного колодца. Раздался пистолетный выстрел и красноармеец согнулся от полученной пули, а жилец прыгнул в колодец и исчез. Первым к колодцу добежал прятавшийся за углом сарая Лавриков. Следом в него буквально влетел перекатом вывалившийся из окна особист. Я же метнулся в дом. Меня интересовала установленная здесь аппаратура съёма и передачи информации. Спустившись в подполье и сориентировавшись относительно дороги, подсвечивая себе фонарём, стал искать выходящий из колодца провод.
«Вот он, миленький, - нащупал место ввода провода, запрятанное под гипсовой штукатуркой, - сейчас мы поглядим, куда ты идёшь». Линия штукатурки шла по стене и уходила за другую стену. «Вот тебе и раз», - пробормотал я себе под нос, после чего принялся искать вход за эту фальшстену. Простукивая и прощупывая швы этой, якобы, крайней стены, вдоль которой стояли деревянные полки с соленьями, нащупал деревянную дверь. Слегка отодвинув пустой стеллаж и открыв замаскированный под деревянной накладкой шпингалет - вот же умельцы маскировки, сразу и не поймёшь, что это, оказался в отдельной комнате. Здесь располагался настоящий подпольный узел связи с разными по назначению радиоприборами фирмы «Телефункен».
В доме уже все затихло, один из шестерых оставшихся целым сотрудников особого отдела и боец комендантской роты выносили убитых и одного раненого. Комиссар пытался организовывать оцепление ближайших улиц, параллельно отчитывая своего сотрудника:
- Что случилось, почему были выстрелы?
- Товарищ комиссар государственной безопасности, случайность вышла. Мы аккуратно продвигались по коридору к комнате, где слышались голоса двух говорящих. Позади нас из темной спальни вышел ещё один. Он-то двоих наших в упор положил, а затем и нас в спину принялся расстреливать. Тогда  Рочева ранило. Я его ответным выстрелом положил. А в комнате нас встретили пистолетными выстрелами и убили Сидорова. Я одного ранил, а второй в окно сиганул.
- Что скажешь? – ко мне со злостью в голосе обратился комиссар.
- Случайность в том, что один шпион находился в спальне. А вот то, что бойцы все внимание сосредоточили на комнате с людьми, а другие помещения не контролировали - уже ошибка группы. По-хорошему надо было перед операцией соседей опросить, кто в этом доме обитает, и изолировать их до конца операции, чтобы не спугнули.
- Опросим сейчас же, - сказал комиссар, - Игнатов, организуй опрос соседей.
Саня Лавриков, увидев выскочившего из окна и затем исчезнувшего в колодце врага, быстро ринулся к сооружению. Посветив фонарём вниз, увидел, что колодец глубиной около двух метров имеет сухой земляной пол и прикреплённую к стене лестницу. Соскочив по ней, наткнулся на запертую с той стороны деревянную дверь. Расстреляв из автомата доски вокруг щеколды, выбил её плечом и двинулся по подземному ходу. Следом спрыгнул особист, который, оттеснив разведчика, пошёл первым. Пройдя по тоннелю метра три, оба выбрались наружу через открытый лаз, находящийся за сараем возле соседского забора. Если бы Лаврик стоял на месте, беглец выскочил бы у него за спиной. Оставленные на снегу следы вели к этому двухметровому забору. Пока особист с трудом перелезал через него, Александр, имевший звание мастера спорта по акробатике, легко подтянулся и перемахнул через ограждение, сразу побежав вдоль следов, ведущих к соседней улице.
Вдруг он увидел следы второго человека, подумал о засаде и умерил свою прыть. Его снова лихо обогнал безопасник и, выскочив в калитку, оказался на соседней улице. Александр последовал за ним. Вдалеке виднелась спина убегающего человека, свернувшего на перекрёстке. Припустив вдогонку, оба услышали пистолетный выстрел. Пробежав на одном дыхании метров сто до перекрёстка, увидели, как Микулов скручивает раненого фашиста.
- Генка, ну ты молодца!  - восстанавливая дыхание, похлопал его по плечу Лавриков.
- Молодец! - безопасник также пожал Геннадию руку. - Здорово нам помог.
- Нет, дорогой, это ты мне сейчас поможешь его притащить, а то вишь, какой боров здоровый.
Приведя агента германской разведки к дому, показали его комиссару госбезопасности.
- Как поймали? - спросил комиссар.
- Командир второго разведвзвода лейтенант Микулов, - представился Геннадий, - находясь в оцеплении дома, занял наблюдательный пост в соседнем дворе. Когда услышал выстрелы, а через некоторое время перескочившего через забор вражеского шпиона.  Решив взять его «без шума и пыли», на расстоянии двинулся следом. Когда же почувствовал, что враг может оторваться от меня и уйти, пришлось выстрелить с 30 метров ему в ноги - попал с первого выстрела. Потом подошли товарищи, мы перевязали раненого и втроём принесли сюда.
- Несите его в дом на допрос, - приказал комиссар и, обратившись ко мне, спросил, - как думаешь, капитан, они только разговоры слушали по телефону?
- Думаю, товарищ комиссар госбезопасности, что вполне могли с помощью генератора пропускать ВЧ-колебания по телефонной линии, облучая ими телефонный аппарат, точнее сказать, микрофон в трубке, и по обратному отклику, модулированному голосами людей, слушать все разговоры в штабе.
- Ёлки-зелёные, это сколько же секретных сведений они утянули за всё время? А сколько ещё могли бы! Как вовремя заработал ваш батальон.
- Товарищ комиссар, по поводу сроков начала их работы можно опросить участкового. Он-то должен знать, когда здесь появились новые жильцы.
- Правильно. И это сделаем, и соседей допросим. Что думаешь дальше по своей работе делать?
- Думаю продолжать неожиданные, но согласованные с вами проверки во всех частях фронта. Можно даже фиктивный график придумать, вывесить его у вас официально, даже провести по нему два-три мероприятия. В реале же продолжим делать проверки по своему графику, смещённому от «липового».
- Что-то новое придумали?
- Никак нет, все те же мероприятия, какие делали у вас по полной программе, так сказать.
- Завтра мне на стол свои предложения и график. Заодно пиши руководство по проведению таких мероприятий.
- Есть, товарищ комиссар госбезопасности, сделаю и представлю.
Комиссар направился допрашивать пленного, а я в соответствии с приказом отбыл на доклад к Жукову. Ординарец сразу пропустил меня к нему.  Георгий Константинович сидел в кабинете и о чём-то размышлял, рассматривая и сопоставляя армейские сводки.
- Заходи, Кольцов. Чем порадуешь?
- Выявлен фашистский стационарный узел связи с серьёзной аппаратурой. Шпионы занимались подслушиванием ваших переговоров в помещении штаба по телефонным линиям. Также захвачен один вражеский агент, которого допрашивает начальник особого отдела фронта. Георгий Константинович, прошу передать захваченную аппаратуру в распоряжение батальона для противодействия немцам, а также наградить отличившихся бойцов. Первые два выезда и сразу важнейшие находки.
- Говоришь, подслушали нас. Грамотные, гады, и технически нас превосходят.
- Так точно, сейчас технически нас превосходят и немцы, и американцы, и англичане. Но и у нас в стране много грамотных людей, занимающихся радиоделом. Я имею в виду коротковолновиков-любителей. Пришла пора создавать специализированные дивизионы для полноценной войны на невидимом фронте, привлекать учёных для работы по всем возможным каналам утечки информации. Я пишу инструкции для своих парней, опираясь на наш опыт и ту аппаратуру, что есть под рукой. А такое важное дело надо выводить на научный уровень в масштабе всей армии и НКВД.
- Пиши на всех участвовавших в проверках бойцов представления. Действительно, за это надо поощрить. Ну, а теперь, что думает «Оракул» о перспективе?
- И вы знаете об «Оракуле».
- Такой необычный боец служит в подчинённых мне частях, а как командир, я должен об это знать, - рассмеялся Жуков, - у меня тоже разведка работает. А если серьёзно, Александр, о тебе Рокоссовский, рассказал.
- Прошу к карте, - попросил я и, когда мы подошли, продолжил, - вначале расскажу о выполняемых задачах батальона. Два дня назад по согласованию с Рокоссовским в боевой поход ушли три боевые группы: рота к плотинам Истринского водохранилища и по взводу к Солнечногорску и Клину. Задачи групп следующие - диверсии на железнодорожных путях в городах и защита истринских водоспусков от взрыва, чтобы теперь вода нас не отрезала от отступающих фрицев.
- Правильно!
- Так вот, видно, что германцы выдохлись, при этом оборонительных рубежей не строят, так как рвутся к Москве. Сейчас Западный фронт только перешёл в наступление по всей ширине. Немцы его прошляпили, а, скорее всего, недооценили наши резервы. В итоге, считаю, что наш ответный удар опрокинет их и за пару недель отбросит на 100-200 км от Москвы. Предполагаю, что Власов, Рокоссовский и ещё кто-нибудь из генералов возглавят ударные армии, преследуя врага. Затем мы выдохнемся, а немцы зацепятся, используя против нас наши же укрепрайоны, перейдя к активной обороне. Поэтому в районе Ржева и Волоколамска уже мы начнём топтаться на месте. К сожалению, эйфория от побед вскружит голову нашим стратегам в столице и появится большая вероятность, что наши ударные армии могут попасть в окружение. Но отбросить гитлеровцев до Ржева вполне посильная для нас задача. 
- Спасибо за мнение, учту. По поводу трофейной радиотехники отдам приказ, чтобы всё, включая шифры, отошло к вам. Но! В случае если меня убедят в целесообразности оставить её в распоряжение связистов фронта - сам понимаешь.
Я попрощался и вышел из кабинета. Заглянув к комиссару,  уточнил, что смогли узнать у пленного по поводу съёма информации. В ответ услышал, что в настоящее время это был единственный источник такого масштаба. Дело закончилось тем, что я проверил Размазнова, понаблюдав, как его радисты, крутя ручки сканеров, отслеживают эфир. Затем побывал на узле связи и посмотрел, как Дима Киричев и Гера Шидлов с бойцами осуществляют проверку остальных линий. Там же сделал набросок «липового плана РЭБ» и набросал представление на отличившихся ребят при обеих проверках, отдав его дежурному офицеру.
Провозившись с проверкой и электромагнитным  прожигом всех связных линий ещё шесть часов, усталые мы направились на базу в Сходню, до которой ехали больше двух часов. В пути анализировал разговоры с командованием и понял, что при планировании операций никто обо мне не вспомнит. Да и с РЭБом всё неясно – из-за отсутствия знаний высокие командиры не готовы всерьёз воспринимать это направление.  Что же, пусть на собственном опыте проверяют то, что вершили более 80 лет назад, а наш батальон продолжит вести свою войну.
Глава 2. Диверсанты
Взвод Алексея Малеева выдвинулся к городку Солнечногорск, первому узловому центру обороны противника. Город бурлил военной жизнью. Сюда стягивались немецкие резервы пехоты и техники, формировались ударные группы, чтобы в боевом состоянии подойти к линии фронта. Малеев с командирами отделений засел за планирование действий отряда применительно к конкретной обстановке.
Сразу определили, что пятеро охотников, они же снайпера, включая самого Малеева, имея лыжи для быстрого передвижения по снежному насту, будут располагаться вдоль дороги, ведущей из Солнечногорска к линии фронта.  В их задачу будет входить уничтожение командиров проходящих или проезжающих подразделений врага, шофёров, пулемётчиков, артиллеристов. Остальные прячущиеся в лесу разведчики с автоматами организуют заслоны для отступающих снайперов.
Четыре сапёра-подрывника во главе с Доновым направляются к железной дороге проводить там диверсии. Для защиты им придавалось отделение автоматчиков. Группа имела фотоаппарат и «высочайшее» указание комбата снимать на него все действия: вначале целый эшелон, а следующий фотоснимок -  взорванный. 
Началась партизанская война, напоминающая действия финских лыжников в советско-финскую военную кампанию. Выйдет такой егерь на лыжах на удобную дистанцию и стреляет из-за деревьев по идущей колонне красноармейцев, а затем сразу отходит. По снегу пешком такого не догонишь, а подстрелить из винтовок деревья мешают.
За прошедшие два дня немцы взвыли, пуская боковое охранение, которое с безопасного расстояния отстреливалось снайперами. Пробовали гитлеровцы сдерживать наших стрелков автоматчиками, но и их уничтожали из более удобных в лесу винтовок, а слишком далеко зашедших в лес фрицев атаковали наши автоматчики, устраивая лесные дуэли.
За 15 километров от города, когда паровозы идут на приличной скорости, Дмитрий с помощниками успешно заминировал железнодорожные пути в четырёх местах на расстоянии в пять километров. Немцы, уже наученные опытом первых диверсий «вагонной войны» в Белоруссии, пускали перед паровозом либо дрезину, либо пустую платформу. Это ухищрение действовало на заряды, работающие по принципу обычной мины: придавили - взорвалась. Наши же сапёры же минировали пути толом с использованием взрывных машинок, пропуская дрезину и замыкая контакты под наехавшим на мину паровозом или вагонами. Эффект был. Две подорванные закладки пустили под откос пару локомотивов. Сходя с рельсов, они тянули за собой вагоны и устраивали настоящее столпотворение, на несколько часов закупоривая движение.
Вдоль путей пошли охранники численностью в отделение с собаками, возможно, что натасканными на запах взрывчатки. Одна из закладок была найдена, но едва унтер потянул за провод, как сапёр с напарниками нажал кнопку. Взрыв накрыл всё отделение вместе с псом. Возле второй в засаде находились сапёры и целое отделение разведчиков. Силы были равны, отчего парни приняли бой, положив всю немецкую группу вместе с собакой. На звуки перестрелки прибыло вражеское подкрепление. Дождавшись момента, заряд взорвали.
Ранив нескольких врагов, группа быстро убегала в лес. Началось преследование. Десяток наших парней уходили вглубь леса, а по их следам шёл взвод немецких солдат. Немцы то и дело натыкались на устраиваемые разведчиками засады... отчего их численность неумолимо уменьшалось. Русские кружили, встречая в лоб или обстреливая с флангов деморализованных такими потерями фашистов.
Вечерело. Взвод давно лишился командира, а солдаты из резерва, ещё не воевавшие на фронте, потеряли половину состава и уже сами с трудом отбивались от наседавших на них русских. Они бы давно отступили за подмогой, но чёртовы партизаны вцепились в них мёртвой хваткой, не желая отпускать из белого, холодного леса. Европейцам было непонятно, попали они в кого-нибудь или израсходовали патроны впустую, а вот их товарищи периодически падали, навсегда оставаясь лежать в снегу.
В итоге они побежали, быстро, не оглядываясь, лишь бы выйти из леса. Нарвавшись на очередь из карабина, ещё трое остались лежать на земле с ранами в боках, а разведчик-сибиряк аккуратно зафиксировал их смерть «контрольным» в голову, собрал боеприпасы и, улыбаясь, заскользил на лыжах дальше. Этим вечером из карательного отряда на базу не вернулся ни один человек. Вековой лес не выпустил из своих объятий никого из нарушителей зимнего безмолвия. Разведчики, отойдя от города, заминировали последнюю точку и, оставив дежурить «секрет», углубились в лес.
Прошёл ещё один тяжёлый день. Собрав с убитых фрицев патроны и другие полезные вещи, бойцы расположились на ночлег. Как сказал Кольцов, им надо было продержаться три - четыре дня, то есть до 12-го числа, пока наши войска не выбьют фрицев из города. Ночью с рельсов сошёл ещё один эшелон, вывозивший из города немецкое военное имущество.
Евгений со своим взводом прибыл под город Клин, проведя в лесу двое суток. С ним был  Камиль Гаджоев со своими четырьмя минёрами. Он уже бывал в рейдах ещё в составе разведвзвода 117-го полка, так что считался бывалым разведчиком.
- Женя, не дрейфь! Сейчас разберёмся, что к чему, и начнём косить фрицев, - ободряюще похлопал по плечу Киричева Камиль.
- Так, товарищи командиры отделений, Камиль, прошу всех на совещание, -  скомандовал Евгений и достал из планшетки карту. К нему подошли названные бойцы, а остальные расселись вокруг.
- Парни, наша задача собрать технику: мотоциклы, легковые авто, тягачи, машины спецсвязи, грузовики, радиотехнику. Хорошо бы ограбить ремонтные базы с инструментом и запчастями, склады продуктов питания, а также достать вермахтовскую, а лучше эсэсовскую форму. Все, что не сможем увезти, будем уничтожать. Сейчас это глубокий тыл, и пока тут относительно спокойно. Выходов на подпольщиков у нас нет, поэтому проще всего попытаться пообщаться с пацанами - они все видят и знают. В город отправлюсь я с  сержантом Владимиром Кошкиным.
Ночь провели в лесу под плащ-палатками, прислонившись спинами друг к другу и согреваясь теплом разожжённых в ямках костров. Часовые посменно бдили на дальних подступах к стоянке. Утром красноармейцы, с отросшими за несколько дней нахождения в лесу бородками и усами, сбросив ватники и накинув принесённые с собой гражданские полупальто, выдвинулись к городскому рынку. Бродить по городу днём без аусвайса было опасно, иначе они сами бы всё осмотрели. Рынок не баловал большим ассортиментом, но, все равно, стояло много продавцов и покупателей. Чаще не продавали, а меняли вещи на еду и наоборот, хотя расплачивались и рублями.
Бродя между торговых рядов, невысокий Кошкин прикупил бутыль самогона и пару блестящих советских зажигалок, обменяв их на пачки немецких сигарет. В общем, изображал обычного покупателя, зашедшего на рынок и имеющего свой интерес. При этом, разведчик присматривался к окружающим, выискивая либо одиноких подростков, пришедших по делу, либо детские банды беспризорников. Евгений страховал Кошкина издалека. Приценившись к пирожкам с картошкой, купил четыре штуки для себя и напарника.  Однозначно, сбившиеся в группки подростки должны ошиваться у рынков. И точно, минут через двадцать появилась тройка мальчишек по 12-13 лет, оказавшаяся рядом с Евгением.
- Здорово, мужики, - окликнул Евгений подростков, - вы тут каждую щель знаете. Подскажете, где какая-нибудь вдова комнатку сдаёт? Я б заплатил.
Пацаны более заинтересованно посмотрели на клиента.
- А сколько дашь?
- А сколько хотите?
- Пятьсот рублей.
- Да за такие деньги я и сам поищу - стольник.
- Не-е-е, за такие деньги ищи сам.
- Ладно, 200 и точка.
Парни вместе с Евгением пошли с базара в сторону частного сектора на окраине. Отойдя метров на 300, Женя заговорил: 
- Стой, мужики, раненая нога побаливает. Давайте передохнем, а заодно по пирожку оприходуем, а то есть охота. А вам охота?
- Неплохо бы и подкрепиться. А ты, дядя, деньги сразу давай,  а то потом обманешь.
Евгений отсчитал из пачки двести рублей и отдал их ребятам вместе с пирожками. Наведя мосты к доверительным отношениям, продолжил разговор:
- А что, мужики, как думаете, Красная армия победит немца или нет?
- Победит, конечно, только когда? - ответил белобрысый паренёк.
- Вот, если бы вы помогли, она и победила бы быстрее. А вы, небось, на рынке кошельки да вещи воруете?
- Не будешь воровать, Шрам не даст на улицу выйти, - сказав это, паренёк насупился. Видать, лишнее сболтнул.
- А чего втроём на него не навалитесь и не побьёте?
- Он взрослый и приблатнённый, а отец у него за кражу в лагере сидел. А не будешь ему поставлять дань, так он в речке утопит.
- А отец его здесь живёт?
- Здесь. В комендатуре полицаем служит.
- Ну, Шрам для вас большой, а для меня так, на один зуб. Если  надо с ним разобраться, помогу. А вы, гляжу, нормальные парни. В комендатуру служить не собрались ещё?
- Не-е-е, туда не пойдём служить. Мы на фрицев работать не будем. А со Шрамом, взаправду, помочь сможешь? - загомонили ребята.
- Отчего же не помочь хорошим людям! Но и вы, братцы, мне подсобите.
- А что надо делать?
- Вы же всё в городе знаете?
- Конечно, городок-то небольшой.
- Для начала расскажите мне, где у немцев в городе что расположено. Пойдёмте в закуток, и там расскажете, что знаете.
- Так вы, дядя, от Красной армии?
- От самой Красной армии. А вы можете ей помочь, действуя, как настоящие подпольщики в тылу врага. А наш командир найдёт, как вашу помощь отметить.
Пройдя немного вперёд, группа зашла во двор одного из пацанов, чей дом находился на улице. Собственно говоря, вся троица жила на этой же улице.  Зайдя в сарай, Киричев расстелил карту города и попросил показывать немецкие объекты. Парни наперебой стали подсказывать, где у них комендатура, где базируется какой-нибудь штаб, где живут немецкие командиры, где склады с продовольствием и гаражи с автомашинами, а также как лучше пройти, чтобы не нарваться на патрули, которые несколько раз в день ходят по таким-то улицам. Отметив всё это на карте, Евгений убрал её за пазуху, и все вышли на улицу.
- Где вашего Шрама можно найти?
- Он обычно в пивной на рынке бывает.
- Пошли, покажете, где эта пивная, только ко мне не подходить. Встретимся через десять минут, когда я подойду к краю рынка. И это, мальчишки, вы меня не знаете.
Пивная была грязным, зачуханным сарайчиком, где пива давно не было, а подавали самогон и бутерброды непонятно из чего. В углу за столиком сидел Шрам с выражением лица монаха, глубоко ушедшего в медитацию, то есть с пустым взглядом человека, находящегося в состоянии сильного похмелья. Евгений заказал кружку местного напитка с бутербродом, прошёл мимо столика, где парочка городских алкашей заправлялась сивушным пойлом, подсел рядом со Шрамом, приобнял его и резко ткнул ножом в печень. Шрам дёрнулся, да так и остался сидеть с пустым взглядом уже мёртвого человека.
Киричев поднялся, быстро вышел из пивной и направился в город, незаметно помахав мальчишкам. Позади него метрах в тридцати неспешной походкой брёл Кошкин. Мальчишки догнали Евгения на соседней улице и присоединились к нему. Разведчик подождал их и сообщил:
- Всё, нет больше Шрама.
- Товарищ командир, там за вами следит какой-то мужик. Он давно идёт за нами, ещё с рынка, - зашептал один из пацанов, показывая глазами в сторону Кошкина.
- Молодцы, засекли слежку, ещё один плюс вам. Сейчас разберёмся с ним, - также тихо ответил Киричев, - а теперь парни по домам и ничего не воруем. Я принесу по банке тушёнки и оставлю у тебя во дворе. Раздашь ребятам.
- А что со Шрамом?
- На ножик упал и умер. Если вас о нём будут спрашивать – вы ничего не знаете. Если обо мне – скажете, что проводили к домику, где сдаётся комната, но мне не понравился внешний вид и я ушёл.
Евгений ушёл, за ним двинулся Кошкин, подмигнув ребятам.
- Может, это полицай?
- Нет, братва, это красноармеец, зуб даю!
 Через пару улиц Жеку догнал напарник и командир пошутил:
- Рассекретили тебя пацаны, причём срисовали, как ты за нами от рынка двинулся.
- Наблюдательные,  - ухмыльнулся Владимир.
Растворившись в лесу, Киричев и Кошкин направились к отрядной лёжке. Пройдя мимо «секрета», были встречены бойцами взвода. Рассказав о своих похождениях, коллектив пришёл к выводу, что Шрама, конечно, надо было грохнуть, но позже, когда будут уходить. Сейчас же полицаи станут суетиться. Но, что сделано, то сделано.
Половина группы под командованием Кошкина выдвинулась для контроля дороги из Клина на Калинин, имея задачу уничтожать или захватывать все, что движется, а вторая половина взвода отправилась в город. Путь лежал к складу боеприпасов. Совершив ночную вылазку, разведчики провели рекогносцировку на местности отмеченных на карте мест. Вокруг квартала, где проживало начальство, стояли караулы в зоне видимости друг друга, отчего нанести ночной визит вежливости без шума виделось крайне проблематичным. По этой причине даже не стали пробовать.
Под покровом ночи десяток разведчиков проникли в дом, где проживал Шрам. В комнатах стоял сильный запах сивухи. Очевидно, папаша с компанией поминал своего сына. И точно, в горнице вповалку спали восемь пьяных полицаев и какие-то тётки. Посреди неё стоял стол с остатками закуски и пустыми бутылями самогона. Без душевных терзаний разведчики зарезали всех, также обойдя все комнаты. Переодевшись в чёрную форму отрядов вспомогательной полиции «Schuma», а если по-русски - обычных полицаев, взяли документы, деньги и нетронутую еду. Евгению подошла форма с большим количеством специфических плетёных шнуров на погонах, так что он стал вице-фельдфебелем, как было написано в документах, находящихся в кармане кителя.
Как и обещали, по пути восемь новых сотрудников шуцманшафта закинули во двор пацана вещмешок с продуктами и направились к железнодорожной станции. За ними на расстоянии двигалась остальная группа. Не доходя вокзала, разведчики рассредоточились в близлежащих дворах, а патруль двинулся непосредственно на вокзал. По погрузо-разгрузочной зоне станции прохаживались немецкие часовые. Мнимые полицейские не стали туда соваться, а сразу подошли к кабинету начальника станции.  Евгений решил «прощупать» его, поэтому, войдя внутрь, грозно обратился к сидящему за столом человеку:
- Здравствуйте, господин Гуревич. В настоящее время, как вы знаете, наши германские покровители практически овладели Москвой, и не сегодня-завтра будут маршировать по Красной площади. В связи с этим полицейский батальон двигается в Солнечногорск, а наш взвод, к сожалению, оставлен для усиления местной полиции. Поэтому мне хотелось бы войти в курс городских дел. Вы - лицо уважаемое и ответственное, раз назначены на этот стратегический пост, и как истинный патриот своей Родины, честно расскажите, как вам работается. Выходил ли на контакт с вами кто-либо из подпольщиков или красных диверсантов?
- Почему вы думаете, что кто-то должен на меня выходить?
- Ну, как же! Вы же имеете полные сведения о движении и комплектации проходящих составов, поэтому к вам обязательно должны обращаться люди с той стороны. Хочу сказать, что в двух городках нами уже ликвидированы враги Великой Германии. Так что вы, господин Гуревич, скажете по этому поводу? Вспомните, крутятся ли вокруг станции, вокруг вас лично или ваших с подозрительные личности? Может быть, кто-то из сотрудников сообщал вам о своих подозрениях?
- Никак нет, господин полицейский, никто на меня не выходил. Я честно работаю и ничего подобного не замечал.
- Хорошо, товарищ Гуревич, по этому вопросу говорить откровенно вы не хотите. Скажите вот что, кого из ваших сотрудников вы считаете преданным делу Германии, а кто из диспетчеров, обходчиков, ремонтников ненадёжен?
«Напрягся-то начальник! Соображает, как лучше сказать, но будет врать, - размышлял Киричев, глядя на Гуревича, - только кто он - вынужденно работающий на этой, в общем-то, хлебной должности подпольщик или идейный враг?»
- Вы знаете, господин полицейский, я близко не контактирую с обходчиками, но раз они работают на Великую Германию, значит, должны быть благонадёжными людьми. А вот все кассиры и диспетчеры, которых, собственно говоря, всего-то десяток человек, с радостью приняли новую власть.
- А кто-то из этих людей вам пишет или сообщает о своих подозрениях относительно врагов Германии?
- Только Бубнова была. Она исправно докладывала все свои подозрения, но, к сожалению, недавно умерла. Несчастный случай, знаете ли. Скользко на улице, вот она и упала, ударившись головой о лёд, и всё.
- А вы кому из германских властей передавали её подозрения? Надеюсь, вами всё это было оформлено письменно?
Гуревич замолчал. По его виску стекла капля пота, а пальцы начали мять край стола.  «Пауза затянулась, начальник стал потеть и взгляд забегал. Значит, он не предатель. Возможно, связан с подпольем, поэтому скрывал наветы. Когда же Бубнова перешла некую границу, её ликвидировали, - обдумывал ситуацию Евгений, -  и что делать дальше, как правильнее поступить - дожимать «клиента» или перевести разговор на другую тему?»
Между тем, Гуревич продолжил:
- Понимаете, господин полицейский, я не давал ходу её подозрениям, потому что она даже в мирное время не уживалась с коллективом, а тут решила со своими коллегами девчатами посчитаться. А мне с кем-то работать надо, чтобы обеспечивать функционирование станции. Тут обученные люди нужны.
- А что, она только про них вам докладывала?
- Лично мне только про коллег. А если про соседей, так, наверное, сразу в полицию относила. Не знаю.
«Эх, выскальзывает станционщик, - занервничал Евгений, - ведь то,  что она говорила, сейчас чисто технически уже не выяснить. Похоже, придётся применять физическое запугивание».
-  Хорошо, господин Гуревич, нет доносов и не надо. Рекомендую в будущем все докладные обязательно оформлять с числом и именем исполнителя и передавать в комендатуру. Они разберутся: где слухи, а где - правда. Что сейчас на станции творится, какие эшелоны стоят, какие уходят и куда?
- На станции находится эшелон со снарядами к пушкам. Завтра с утра  рабочие приступят к его разгрузке. Далее для разгрузки подогнан эшелон с длинными пушками, э-э-э, гаубицами, и эшелон с танками. Когда поступит приказ о разгрузке, я не знаю. Этот вопрос находится в юрисдикции немецкого командования. Мне не поступало указаний, разгружать их здесь или отправлять на Солнечногорскую станцию. Также стоит два пустых эшелона с теплушками для солдат вермахта.
Евгений выглянул в коридор и пригласил в кабинет двух переодетых разведчиков.
- А сейчас, господин Гуревич, одевайтесь, пройдёте с нами в комендатуру, в гестапо. После этого разговора у меня появились большие основания  подозревать вас в связях с подпольем.
- Что же, господа, я готов идти. Только  воды попью.
Гуревич подошёл к столу и налил в стакан воды. Было заметно, как  у него тряслись руки. Затем он достал из кармана какую-то коробочку и стал вынимать таблетку или ампулу. Евгений вспомнил, как на теоретических занятиях Кольцов рассказывал им, что часто немецкие разведчики носят с собой ампулу с цианистым калием, которую давят зубами и быстро умирают, унося с собой тайны об агентах или разведданных.
Резко метнувшись к начальнику железнодорожной станции, он схватил его за руки и придавил к столу, а бойцы помогли скрутить железнодорожника.
- Да уж, Сергей Андреевич, рисковый вы человек. Я совсем не подумал, что вы решитесь на самоубийство. Мы чуть было не уничтожили патриота нашей страны, - отпустив Гуревича, произнёс Евгений.
Гуревич растирал руки:
- Да уж, товарищи разведчики, а я, было, подумал что всё, закончилась моя жизнь. Я не был уверен в том, что выдержу пытки и не выдам товарищей.
- Главное, я успел удержать вас. Сами понимаете, мне требовалось выяснить, кто вы - наш человек или враг. На будущее вы поняли, что нельзя так отвечать. Гестапо за утаивание сведений вас быстро выпотрошит. Всё узнали бы: почему утаиваете, с  кем связаны, и кто конкретно убил доносчицу. 
- К сожалению, я не имею выходов на партийное подполье, но у нас есть группа железнодорожников, кто не желает помогать врагу. А её убил мой старший брат, когда она подслушала, что обходчики сыплют песок в буксы поездов и, что-то мудрят со сцепкой вагонов.
- Скажите своим, что 15-17 декабря наши войска выбьют фрицев из Клина, так что пока пусть будут аккуратны. Совет. Желательно  портить поезда, которые станут уходить из города на запад, иными словами драпать. А сейчас давайте вместе с вами пройдёмся по станции, и я с минёром посмотрю, как можно взорвать эшелон со снарядами. После нашей отмашки соберёте рабочих на совещание, чтобы они не погибли при взрыве. Эшелон разнесёт в округе всё что можно, поэтому настоятельно рекомендую под благовидным предлогом покинуть здание и отбыть на инспекцию в дальнюю часть станции.
Гуревич, Киричев и Гаджоев в полицейской форме двинулись по территории, заходя в помещения с рабочими, склады, и прочие интересные места, куда смогли пройти. К эшелонам немецкие часовые их не пустили. Тем не менее, в процессе рекогносцировки выявили мёртвые зоны для часовых.  Используя именно их, запланировали подобраться к эшелону со снарядами, заложить тол и подорвать его  подрывной  машинкой. Станция хоть и освещалась маломощными фонарями, но далеко не вся.
Через полчаса Камиль, забрав у своих минёров порцию тола, снова легально зашёл на территорию станции, целеустремлённо двинулся к ремонтным мастерским и оттуда, держась тени, стал скрытно подбираться к составу со снарядами. Помогло то, что из-за недостатка свободных путей эшелоны стояли рядом, благодаря чему можно было, прячась за одним, подкрасться к нужному. Проведя минирование дна вагона пятнадцатью килограммами взрывчатки, Камиль быстро проскользнул под вагонами, одновременно разматывая провод. На перроне его страховали разведчики-полицаи. Сидя за вагонным колесом, дождался, когда часовой пройдёт мимо и отойдёт на приличное расстояние, где его отвлекли полицаи, угощая сигаретами, Камиль перебежал к зданию мастерских.
Всё, время пошло! Пока не найден провод, требовалось быстро покинуть станцию и подрывать состав. Засевшие на крыше двухэтажного жилого дома разведчики с фотоаппаратом и ручным пулемётом сделали снимок целой станции. Через пять минут все, кто должен, рассосались по дальним участкам или собрались в зале вокзала. Взрыв оказался относительно небольшим, а дальше началось светопредставление. Сдетонировавшие гаубичные снаряды разнесли сам состав, взрывной волной поскидывали с рельсов вагоны стоящих рядом эшелонов, попутно перевернув их. При этом в воздух вместе с новыми взрывами периодически взлетали части пушек, вагонные колеса и другие куски от эшелонов и техники. Фотограф сделал несколько снимков наступившей разрухи.
Отряд тихо ушёл в лес. Очистка и восстановление путей точно заблокирует станцию на несколько дней. Радист отстучал радиограмму в батальон о проведённой диверсии. Рассудив, что сейчас в городе больше они ничего глобального не сделают, разведчики ушли к перекрывшим дорогу на Клин товарищам. Той же ночью в трёх километрах от города они заминировали прижимными минами подъездные железнодорожные пути. Глядишь, какой-нибудь эшелон и подорвётся.
Утром, обнаружив во дворе сумку с продуктами, паренёк вначале подумал отдать привалившее богатство маме, но раз товарищ разведчик сказал, что это на всех, значит, на всех. Он честно поделится с товарищами. Собрав друзей и спрятавшись в сарае, приступили к изучению трофеев. В сумке было сало, квашеная капуста с клюквой, солёные грибы, буханка чёрного хлеба и три банки американской тушёнки – настоящее пиршество для голодных детей. Все отнесли к его маме, которая, узнав, кто это оставил и за что, поделила добро на три равные доли, строго наказав мальцам молчать, иначе в гестапо замучают. Довольные ребятишки разнесли свою долю продуктов по домам, а днём, слоняясь по рынку, узнали новость ночи. Торговки судачили:
- Слышали, бабоньки! Партизаны полицаев убили.
- Это что! Самое главное на станции произошло. Взорвали немецкие эшелоны с техникой.
- Вон оказывается, что так грохотало ночью!
Ребята заговорщицки перемигивались, ощущая свою причастность к произошедшим в городе делам.
«Какая тяжёлая ночь оказалась, чуть не помер, - с нервным смехом подумал Гуревич, - сейчас снова начнутся расследования, допросы. Надо будет подготовиться, где я был и что делал в эту ночь. Хорошо, что  разведчик дал переписать данные своих документов, то есть убитого ими начальника полицаев. Но, мы молодцы, такое дело провернули. И я своих людей сохранил - все вовремя схоронились, и не попали под взрывы. А охрану немецкую так разорвало, что даже частей тел не нашли. Как там сапёр пошутил: «Так рвануло, что одна нога там, другая здесь».
 В полученной с базы ответной радиограмме сообщалось, что бои идут за Солнечногорск и через день-другой фронт подойдёт к Клину. По этой причине собравшиеся в единый отряд разведчики отошли за город в сторону Калинина, выбрали место засады рядом с просёлочной дорогой, ведущей вглубь леса, и залегли за деревьями с обеих сторон Ленинградского шоссе. Снайпера сразу надели белые маскхалаты.
11 декабря стояла морозная ясная погода. В этот день немцы начали отвод тыловых частей из города. Попадались разведчики-мотоциклисты, мотающиеся по шоссе в обе стороны, но их пропускали, ожидая более крупную добычу. Медленно проехала пара мотоциклов с укутанными в шарфы гитлеровцами. Вдалеке показалась колонна автотранспорта из грузовиков и БТРа. Когда она проезжала мимо, бойцы определяли марки едущей техники. Возглавляли колонну два автомобиля "Horch-901", за ними медленно катили два тяжёлых полугусеничных тягача фирмы «Krauss-Maffei», парочка знакомых нам «Maultier», три тентованных грузовика «Опель Блиц», а также три «Kruppа» со сварной металлической будкой. На крыше одного из них была установлена антенна радиолокатора. Спереди и сзади колонну прикрывало по бронетранспортёру «Hanomag».
Атаковать решили по отработанной схеме: рассредоточенные по краям засады снайперы выбивают пулемётчиков и водителей, а остальные уничтожают личный состав. Когда передовой бронетранспортёр поравнялся с последним снайпером, прозвучал первый выстрел и пулемётчик упал на пол БТРа. Тут же защёлкали выстрелы винтовок, выбивая остальную охрану. К бронемашине полетело несколько лимонок, две из которых разорвались в кузове и вывели из строя водителя и спрятавшихся за бортами пехотинцев. Аналогичная ситуация произошла в конце колонны. Все это действие заняло меньше минуты.
Передний бронетранспортёр завилял и остановился, перегородив часть дороги. Тем не менее, гитлеровцы в БТРах огрызались, кидая из-за бортов свои «колотушки» и стреляя из «Шмайссеров», ранив нескольких наших метателей гранат. А вот из прочих грузовиков никто не стрелял. Легковая машина остановилась, и оттуда вылез тыловик в звании майора вермахта.
«Нихт шиссен! Гитлер капут!» - заверещал майор, поднимая руки вверх. Из второй машины с поднятыми руками выбрался гауптман, а следом за ним шофёр с лейтенантом. В это время вдалеке послышался шум моторов, и появились возвращающиеся мотоциклисты, вероятно, услышавшие стрельбу. Оба снайпера с расстояния  в 500 метров принялись их обстреливать, после чего  четыре разведчика бегом бросились к остановившимся мотоциклам. Из остальных машин под прицелом автоматов стали выпрыгивать выжившие немцы, судя по нашивкам, относящиеся к тыловым частям.
Самсонов стал переводить задаваемые Киричевым вопросы и ответы немецких офицеров.
- Мы никого не убивали. Мы всего лишь часть авторемонтного батальона, эвакуируем в Калинин передвижную автомастерскую, запчасти, станки, генераторы и прочий технический инструмент. Это солдаты-механики, а в той машине радисты, но они мне не подчиняются, - переводил речь майора Самсонов.
- Плохо дело, Лёша, - проговорил Евгений, - сейчас радисты заперлись в бронированном кунге и уничтожают коды и аппаратуру.
- Бойцы, слушай приказ! Всех пленных фрицев загоняем в кузова грузовиков, а технику по этой дороге уводим в лес. В машину с радиопеленгатором сажаем за руль немца шофёра, а рядом Кошкина. Быстрее уходим с дороги, а десяток бойцов остаётся и заметает следы транспорта. Лёша, переводи майору, - продолжил Евгений, - с этого момента вы являетесь военнопленными и, поскольку все вы - технический персонал, я гарантирую вам жизнь и гуманное обращение. Но если кто-то попытается сбежать или причинить нам вред, я расстреляю всех вас.
Самсонов перевёл. После этого Киричев, переводчик и несколько бойцов подошли к будке, и Самсонов снова стал переводить, говоря о том, что если радисты добровольно пойдут на сотрудничество, им гарантируется жизнь. В противном случае их, живых или мёртвых, привезут в расположение Красной армии, вскроют автомобиль и уничтожат. Раздался шум открываемой щеколды и четверо немцев вышли с поднятыми руками. Ожидая подлянку, Евгений надел на автомат шапку-ушанку и высунул её в дверной проем. Раздались пистолетные выстрелы, шапка с рваными дырками слетела с дула автомата. Помахав снайперу, Евгений на всю ширину открыл дверь. Раздался выстрел из СВТ, после которого в кунг автомобиля резко заскочил один из разведчиков, а следом и второй. Немецкий офицер лежал мёртвым.
- Жень, как ты додумался?
- Как говорит Кольцов, интуиция сработала, а ещё кино про Чапаева вспомнил, когда герой тот же трюк продемонстрировал.
Пленных радистов присоединили к остальной группе, и колонна убралась с шоссе. За ними на заснеженную грунтовку съехали парни на двух пригнанных мотоциклах. Оставшиеся разведчики в месте съезда на лесную дорогу усиленно заметали еловыми лапами колею от гусениц и колёс.
- Камиль, Вова Шаламов, возьмите оставшиеся мины и поставьте их на шоссе метрах в семистах отсюда в сторону Клина. Пускай гитлеровцы разбираются с диверсантами подальше от этого участка. Как закончите, догоняйте нас, - отдал последнюю команду Евгений. Все понимали, что отряд совершил этот рейд с огромной пользой.
Глава 3. Неожиданное пополнение
Автоколонна удалялась от шоссе в неизвестном направлении, потому что никто не знал, куда, в итоге, выведет лесная дорога. Через три часа стемнело, и был сделан привал. Выставив часовых, бойцы развели небольшие костры и, воспользовавшись немецкими припасами, сами поужинали да пленных накормили. Сдались три офицера, тридцать механиков и водителей, десять радистов и десять пехотинцев, ехавших на бронетранспортёрах. Всем раненым оказали первичную помощь.
- Что нас ожидает, герр лейтенант? Ведь вы же учтёте, что мы добровольно сдались? - спросил майор.
Ответа русского ждали все пленные немцы. Женя усмехнулся про себя - кто он такой, чтобы что-то гарантировать этим людям. С одной стороны, технари - они у фрицев технари, живут в мире аппаратуры со своими задачами. Так что не должны были участвовать в расстрелах советских граждан.
- Алексей, переводи, - обратился к Самсонову Киричев.
- В расстрелах граждан участвовали?
- Никак нет, герр лейтенант. Мы - техническое подразделение, и у нас свои задачи, отчего базируемся во втором и даже в третьем эшелоне от передовой.
- Вижу, что все вы хорошие специалисты своего дела, - Евгений обвёл взглядом сидящих и, увидев после перевода одобрительные кивки, продолжил, - наверняка среди вас есть тайные коммунисты Германии или сочувствующие делу коммунизма?»
- Есть сочувствующие, ведь все мы из рабочих семей.
- Учитывая это, я буду рекомендовать своим командирам использовать вас в батальоне в качестве ремонтников и радистов. Но все это можно оформить только при вашем добровольном и честном сотрудничестве. В противном случае вас ждут сибирские лагеря или расстрел. Как вы знаете, сейчас пленных практически не берут ни ваши, ни наши - их негде содержать и нечем кормить. Так что думайте, товарищи немцы, выбор за вами.
- Ну, ты и агитатор, командир. Таким макаром всех немцев завербуешь на нас работать, – улыбнулся Кошкин.
Смехом его поддержали другие бойцы, а затем прошла очередная смена замёрзших часовых. В оговорённое время приданный группе радист Олег Трофимов передал подготовленную Евгением радиошифровку о последних событиях под Солнечногорском. Наша база также сообщила, что к вечеру 13 декабря клинская группировка противника начала отступление, отчего группе поручалось спрятаться и сидеть на месте, чтобы не попасться гитлеровцам.  В конце следующего дня части 20-й армии вошли в Клин.  В это время комвзвода Орлов, расшифровав полученную радиограмму и показав Чайкину, ходил по комнате и разорялся:
- Что за ерунда? Какие к чёрту интернационалисты! Что там Женя мутит? На, Андрей, почитай, что Трофимов прислал.
- Сидят в лесу. Взяли грузовики, ремоборудование, машину с пеленгатором  и немецкую интербригаду радистов и механиков. В общем, всех взяли! Хотя стоп! Что это за интербригада? Вот даёт наш Женя! Осталось только фельдмаршала фон Бока взять, - засмеялся Чайкин, - пойдём к Кольцову, пусть теперь он мозг морщит, что с этой интербригадой делать.
Кольцов наблюдал за занятиями радистов, вспоминая разные тонкости из своей прежней жизни. Часть «студентов» под командованием Дмитрия Киричева ставила спаянные инженерами имитаторы закладок, а условные соперники из группы Размазнова с помощью ручных пеленгаторов или индикаторов электромагнитного напряжения (индикаторов поля) занимались их выявлением. Рядом понаставили свои закладки минёры: толовые шашки, растяжки из лески и пустых магазинов со скрепками, имитирующими  гранаты с чекой, а группа поиска училась находить и обезвреживать таковые.
Все было чинно и благородно до тех пор, пока в класс не ввалились Орлов и Чайкин со словами:
- Командир, смотри, что тут наш Женя учудил? – после чего сунули мне в руки радиограмму.
Занятие оказалось временно сорвано, потому что все ждали пояснения. Прочитав опус, я рассмеялся:
- Похоже, что Евгению добровольно сдались фрицевские технари, а он пообещал пристроить их к делу, оформив немецкой социалистической бригадой. В общем-то, решение правильное - не расстрелять грамотных ремонтников, а привлечь в помощь Воронову и Чайкину. Другое дело, как проверить их благонадёжность? С механиками проще – они ковыряются себе в моторах и всё. А вот как быть с радистами? Если их использовать по назначению и вступить в контригру с фрицами, не выдадут ли они нас каким-нибудь секретным знаком «работы под контролем». Но тема, однозначно перспективная. Надо с Горяевым переговорить.
Занятия продолжились, а я ушёл к себе. Завтра планировался выезд в 20-ю армию для проведения поисковых работ в рамках плана РЭБ, правда, при моём участии в качестве главного командира. Утром я с Ломовым и Филипповым направился в Москву забрать технические заказы и тех людей, кого собирались. Рассчитавшись с металлистами, загрузили в кузов компактные печки-буржуйки, в ателье взяли разгрузочные жилеты и рюкзаки, пообещав в будущем оставить новые заказы. Затем забрали фельдшера Потапова и заехали в госпиталь.
- Привет! - поздоровался я с встретившей нас в приёмном отделении Надеждой. - Мама работает?
- Нет, с утра сменилась. Вечером придёт, так что заходите, - улыбаясь нам, как старым знакомым, ответила Надя.
- Вечером не получится, уедем к себе. А ты как, станешь медиком, как мама, или ещё не решила? 
- Ещё не решила. Я пока в школе учусь, так что есть время подумать.
- Ладно, Надюш, пойдём, проведаем наших ребят.
Попрощавшись с медсестрой и накинув халаты, я и Филиппов поднялись в отделение, где нас пропустили к однополчанам. Оставив у ребят несколько банок тушёнки и куски сахара-рафинада, чтобы поправлялись быстрее, повидали и немного поговорили с Шубиным, а затем отправились на поиски Михаила. По пути встретили медсестру Оксану, расспросив её о Ване Трофимове.
- Вы знаете, товарищ командир, Ваня идёт на поправку. Думаю, что через недельку его выпишут и отправят на фронт. Вы уж походатайствуйте, чтобы он в ваш отряд попал. Всё время к вам рвётся, мол, сбегу из госпиталя.
- И отлично, а то у нас повара-то и нет.
Потом Оксана нашла Мишу, и мы с ним переговорили.
- Эх, конечно, тут много работы по моему профилю, но тоскую я, командир, по нашим рейдам во вражеские тылы. Там выброс адреналина конкретный был.
- Здесь его тоже хватает.
- Конечно, и тут есть адреналин, когда стараешься вытащить пациента, борешься за каждый раздробленный палец, но это иное.
- Что же, Михаил, по такому случаю над воротами концентрационного лагеря «Бухенвальд» написали ёмкую фразу «Jedem das seine» или «Каждому своё». Представь, закончилась война, а ты так и остался недоучкой, пусть даже  знаменитым фельдшером-разведчиком. Затем пошёл бы учиться на врача по полной программе не менее семи лет, потеряв на институт кучу времени. А в итоге стал бы врачом-недоучкой. А сейчас, если поступишь в институт на вечерний, учёба составит 2 года, одновременно наработается реальный опыт операционного ассистента. В итоге к окончанию войны станешь полноценным врачом-орденоносцем, который может остаться работать в Москве, а может поехать в провинцию, например, главврачом районной больницы.
- Сань, а ты как думаешь, что из этих вариантов будет лучше?
- Миш, все зависит от того, как у тебя тут пойдёт карьера. Чем ближе к власти, тем больше завистников, которые с удовольствием тебя ославят и сожрут. А в Москве их, однозначно, будет больше. В небольшом городке ты окажешься практически царём медицины, да и нравы там попроще. Но вот с точки зрения условий труда, оборудования и зарплаты, Москва – это Москва. Поэтому всё будет зависеть от конкретных условий, в которых ты окажешься после войны. В конце концов, никогда не поздно уехать в провинцию, а там такой врач будет на вес золота.
- А ты что думаешь о своей жизни после войны?
- Ничего не думаю. Пока она идёт, продолжу военную карьеру, а в мирное время также постараюсь остаться при армии. Дело в том, что в 1946 году армию сильно сократят, поэтому удастся ли остаться в ней, не знаю. Если придётся льстить и подмазывать, то я этим занимаюсь ради дела, но моя сущность этому противится. Так что имею большую уверенность, что придётся уйти «на гражданку».
- А вообще, что тебе хотелось бы?
- Хотелось бы собрать наш коллектив, потому что знаем друг друга и не подведём, в каком-нибудь небольшом городке и начать строить счастливую жизнь в одном отдельно взятом месте. В общем, поживём - увидим, как оно будет в будущем. Что там насчёт пенициллина?
- Не знаю. Вера Евгеньевна теребит Петровского, даже ездили по этому поводу в мединститут, но лично мне ничего конкретного не сказала. А вот по поводу йода. Командир, откуда ты об этом узнал? Реально мужика с острым воспалением в кишечнике за неделю подняли. Конечно, он ещё лечится, но прогресс налицо!
Хотел сказать Мише, что через несколько месяцев какая-то светлая голова из столичных медиков начнёт применять разработку доктора Мохнача  в лазаретах, но воздержался.
- Это знак свыше, тебе ли не знать!
Мы посмеялись, после чего распрощались. Михаил ушёл к себе, а мы поехали забирать будущих переводчиков, обещанных сапёров и поваров. Пока солдатам батальона готовили привлечённые за денежную и продуктовую оплату жительницы посёлка.
- Командир, как думаешь, в школе будут ребята или никого не отпустят?
- Что за ребята? - поинтересовался Потапов.
- Ученики 10 класса спецшколы со знанием немецкого языка. Хотим их использовать в качестве переводчиков в паре с радистами.
- Будут, сами увидите, - ответил фельдшер.
В школе толпились родители и десяток парней с чемоданами и сумками, среди которых находился сын директора. Я поприветствовал народ:
- Товарищи родители, не переживайте. Мы постараемся не только сберечь ваших детей, но и сделать из них крепких мужчин, ответственных за своё слово. В кузове лежат рюкзаки, так что все личные вещи из чемоданов перегружайте в них, а всё, что не влезет - оставляем дома. Еду также возвращаем родителям, им ваших сестёр и братьев кормить надо.
Ко мне подошла директор:
- Сбили вы, товарищ командир,  моего Ванечку с пути. Так упёрся, что не смогла его переубедить. Пусть уж едет, воюет. Вы уж там присмотрите за ребятами.
- Присмотрим. Товарищи родители, ваши дети будут находиться в тылу, занимаясь переводом немецких радиограмм или допросов попавших в плен немцев. Кроме этого им придётся ежедневно учиться и тренироваться, чтобы соответствовать солдату спецподразделения. Может быть, через годик, когда окрепнут и наберутся военного опыта, кто-то будет заброшен в тыл врага в составе боевой группы из таких же ребят-разведчиков. В атаку никто из них ходить не будет. А кому суждено погибнуть, так погибнуть и в Москве можно. В общем, всё будет хорошо. Ваши дети сделали правильный выбор - выбор настоящего человека.
Затем заехали за остальными приписанными к батальону бойцами.  Через несколько часов мы прибыли в батальон, где ребят накормили, поставили на довольствие, выдали форменную одежду и определили места для ночлега в общем зале. С завтрашнего дня для них наступят военные будни. После знакомства с будущим местом работы, для них я толкнул напутственное слово: «Помните, товарищи красноармейцы, от качества вашего перевода зависит очень многое. Например, вместо прибытия вы перевели, как убытие военной части с фронта. В итоге вместо ослабления по факту произойдёт усиление участка, а это может повлечь прорыв врага и гибель многих советских солдат. По поводу неправильного перевода есть анекдот, только с другими последствиями. Как вы знаете, в деревнях Ростовской области, Донбасса, Кубани в разговорной речи, зачастую, используются слова из украинского языка. По этой причине, услышав такую речь, не сразу и поймёшь, что имелось в виду. А теперь сам анекдот: «Приезжает внучок из столицы в деревню к старикам. Дед выходит из дому его встречать и радостно говорит: «Внучок, ты чи пидрос! А внук ему в ответ: «Сам ты чипидрос, козел старый!» Так что, практикуйтесь в языке, а между собой разговаривайте только на немецком. Можно так делать - один читает вслух, а другие переводят. Будете учиться  переводить реальные немецкие переговоры, записанные на бобину.
- А кроме учёбы мы будем служить?
- Кто спросил?
- Иван Орехов, сын директора школы.
- Завтра с вами проведёт ликбез по нормам Устава начальник наших кадров ефрейтор Конюхов. Наперёд скажу, что каждый из вас будет прикреплён к радисту и вместе с ним станет посменно заступать на боевое дежурство. В остальное время вас ждут учёба, самоподготовка и спецтренировки.
13 декабря стали прибывать бойцы роты Малеева из Солнечногорска. К зданию школы подкатили два немецких грузовичка «MAN», четыре мотоцикла «Zundapp 750», которые в советском исполнении станут «Уралами». Сам Малеев вышел из легкового полевого вездехода «Kubelwagen Typ 82» - одного из лучших немецких военных автомобилей, простого в обслуживании и эксплуатации, за которым лихо подрулил второй такой же с разбитым боковым стеклом.
Мы обнялись с Алексеем.
- Молодцы, ребята! Вижу, что удачно сходили и фотографии сделали. А что с потерями?
- Виноват, командир, не доглядел, - лицо Малеева помрачнело, - трое раненых и трое пали смертью храбрых. Мы хорошо щипали немцев: офицеров, унтеров разных да роты две пехоты положили, но и они огрызались. От более серьёзных потерь нас спас новый метод атак. Мы, словно скифы-кочевники,  налетим, постреляем и в лес сбежим, не принимая бой. И так постоянно в разных местах. Ещё немного едущей по дороге техники попортили, да три состава удалось пустить под откос. Крушение эшелонов фотографировали, а если удавалось, то и обстрелянные автоколонны на фотоаппарат фиксировали.
- Что делать, война. Главное, что обошлись малыми потерями.
Разведчики выгружали раненых красноармейцев и уносили их в комнату, определённую под операционную батальонного медпункта. Там за них принимались два врача и фельдшер, а ухаживали приписанные санитары из последнего пехотного пополнения. Уже несколько дней Тяпов вместе с Череповым и Потаповым обучали медицинским премудростям бойцов, изъявивших такое желание. На поселковом кладбище под прощальные выстрелы почётного караула из Лавриковской роты похоронили четырёх разведчиков, один из которых умер в лазарете.
К вечеру боевая группа выдвинулась на командный пункт 20-й армии. Снова была рутинная работа по прослушиванию эфира, совместно с армейскими связистами проверили проводные линии связи, прожгли их мощным электроимпульсом и визуально осматривали помещения. Но в этот раз все было чисто. Сейчас техника не достигла того уровня шифрования сигналов, размеров и прочих технических параметров, которые появятся в 21 веке, поэтому была намного примитивнее и проще. Следовательно, поисковые мероприятия давали большую гарантию того, что работающие закладки будут найдены.
Конечно, можно вспомнить, как советский конструктор Лев Термен создал похожее на головастика с маленьким хвостом пассивное подслушивающее устройство, названное «златоустом» - ни элементов питания, ни тока - ничего, что давало возможность обнаружить его с помощью технических средств того времени. Стоящий в кабинете посла «головастик», облучался генератором, установленным в расположенном напротив жилом доме. А чтобы установить "жучка" в кабинете посла, пошли на хитрость. 9 февраля 1945 года на открытии пионерской здравницы "Артек" приглашённому послу США в Москве Авереллу Гарриману в знак глубокой благодарности за помощь в годы войны четверо пионеров внесли огромный и сверкающий лаком деревянный Герб США.
Потерявший от восторга дар речи, осторожнейший дипломат Гарриман едва ли не впервые за свою карьеру выпалил, что думал: «Где мне держать такую красоту?!» Проинструктированный накануне дипломат Бережков ненавязчиво заметил: «Да повесьте у себя в рабочем кабинете. Англичане умрут от зависти». В итоге спрятанный в гербе Соединённых Штатов "златоуст" благополучно оказался на сверхсекретном этаже здания американского посольства в Москве. Операция НКВД под кодовым названием "исповедь" - прослушивание проводимых послами совещаний, продолжалась восемь лет. "Златоуст" пережил четырёх послов.
Самое удивительное то, что каждый из них стремился полностью, от чернильницы до паркета на полу, поменять интерьер кабинета. Неизменно на своём месте оставался только герб. Его художественное совершенство действовало гипнотически - даже шторы на окнах и мебель подбирались в тон цветовой гамме герба. Обнаружив "златоуст", американцы семь лет хранили в тайне это унизительное для них открытие. И только в мае 1960 года после того, как был сбит самолёт-шпион с Гарри Пауэрсом на борту, Вашингтон обнародовал эту историю, мол, советы шпионят не меньше нашего. Но немцы до такого не додумались.
К пятому дню, отмахав по зимним лесным дорогам около 150 километров, группа Ледкова вышла на заданные позиции. Прокладывая путь, впереди на лыжах в белых маскхалатах бежала группа разведчиков, следом пешком шла основная часть роты и ехали два грузовика с припасами, а на удалении в километр отряд страховала замыкающая пятёрка лыжников в маскхалатах. Позади слышалась далёкая канонада - фронт медленно, но неуклонно двигался вдогонку группе.
Вскоре показалась конечная точка похода. Наблюдая в бинокли обстановку, Ледков, Лосев, Бурят и Сытенко задумчиво переговаривались между собой:
- Разведка насчитала в посёлке пару отделений, здесь тоже человек двадцать будет. Глядите, с обеих сторон плотины спрятались два дота, а в каждом по пять фрицев с «крупняками», то есть крупнокалиберными пулемётами. Интересно, чего фельдфебель так разоряется?
В бинокль было видно, что какой-то нижний чин отчитывал двух солдат.
- Ладно, парни, все это лирика. Ясно, что здесь их не больше роты. Когда будем брать плотину под свой контроль?
Сытенко ещё раз посмотрел на объект:
- Жаль, что отсюда ничего не видно. Если её уже заминировали, то подрывные заряды должны быть заложены вон в тех точках и взрыв будет произведён по кабелю взрывной машинкой. Взрывать будут только тогда, когда немцы покинут заливную площадь. А пока германцы ведут бои восточнее в пятидесяти километрах.
- Получается, что у нас в запасе, как минимум, сутки времени.
- Лось, ты это к чему сказал? Собираешься дождаться подхода немцев и тогда отбивать плотину? Считаю, что в этом случае её взорвут, пока мы будем атаковать.
- Согласен, Лёд. Жаль, не знаем, когда поступит команда и сколько тут окажется фрицев.
- Бурят, а ты что думаешь?
- Думаю, однако, что основные силы по Волоколамскому шоссе пойдут, чтобы по дороге отступать, а не по лесу. Сюда, разве что, заблудившиеся подразделения забредут.
- Значит, так и поступим. Ночью захватываем плотину и удерживаем её до подхода наших частей, - подвёл итог дискуссии Ледков.
Вечером состоялся радиообмен, в котором радисты батальона сообщили о том, что ведутся бои за Истру, поэтому роте предписывалось ускорить захват гидроузла. Дождавшись ночи, бойцы окружили укрепление возле плотины и небольшой посёлок, где жили сотрудники плотинного хозяйства и фрицы. В одном из домов шло веселье, через окна была слышна губная гармошка и пьяные крики завоевателей. Бурят и три бойца подошли вплотную к домику и заняли позиции напротив двери и окон. В это время дверь распахнулась и на мороз в одном платье выскочила деваха, а за ней в расстёгнутом кителе выбежал немецкий офицер. Через распахнутую дверь послышался смех и подбадривающие крики сослуживцев.
Девчонка кинулась к калитке, но преграда, открывавшаяся не в ту сторону, затормозила её. Непонятно почему, но за ней никто не бежал. Справившись с калиткой, она выскочила на улицу и, оглянувшись назад, увидела, как два белых привидения уложили немца на землю.
- Свят, свят, ужас-то какой! - крестясь, взвизгнула девица, и, развернувшись, чтобы бежать к соседям, уткнулась носом в третье.
- Тихо, девочка, свои! - шёпотом сказало приведение. - Кто в доме и сколько их?
Девушка, заикаясь, стала считать:
- Я, родители - два, братиков маленьких – тоже два, семеро, то есть уже шестеро фашистов.
- Вот и молодец, а теперь возвращайся и тихо позови родных из дому, -  снова сказало «оно».
- Тьфу ты, какое же оно привидение, - улыбнулась девушка, про себя подумав, - наши разведчики это!
Краем глаза она заметила, как чужие люди окружили соседний дом.
- Не стой, замёрзнешь, - поторопил девушку разведчик.
Деваха, зайдя в дом, позвала маму:
- Мама, берите братьев и батюшку и быстро на улицу!
- Дочка, что случилось, куда нам идти? - заквохтала полненькая мамаша. - Мороз же там, холод.
Из подпола с засоленными грибочками появился отец.
- Папа, срочно бери всех, и выходите на улицу. Наши во дворе, сейчас немцев убивать будут! - зашептала девушка.
Отец грозно цыкнул на жену:
- Хватит квохтать! Бери детей и живо на улицу. Вот же бабы! – а затем, выставляя на стол бочонок с грибами, громко приговаривал. - Господа фрицы, зер гут, очень хорошие грибы, битте, пожалуйста!
Немцы с шумом накинулись на новую закуску, а глава семьи бочком выскользнул из горницы в сени и далее на улицу.
- Товарищи красноармейцы, у фрицев только пистолеты в кобурах, но все они сильно пьяные - давно сидят за столом, - выйдя во двор, произнёс отец семейства.
Бурят спокойно зашёл в горницу и из пистолета с глушителем чётко положил всю немецкую шестёрку, после чего с восточным спокойствием  дозарядил магазин патронами. За столом остались сидеть мёртвые гауптман, два лейтенанта и три фельдфебеля – потом вынесут. После дела подошёл к хозяину дома и спросил:
- Как тебя зовут и сколько немцев в посёлке?
- Васин я, смотритель гидроузла. Немцев здесь, почитай пятьдесят человек. Из них по пять сидят на дежурстве в дотах, семеро живут в домике у плотины да вы семерых убили. Так что в посёлке осталось 26 рядовых, а командиров вы порешили», - ответил мужчина.
В десяти домиках, из которых состоял населённый пункт, было тихо. Решили работать по следующему плану. Васин, стучась в окно сараев, куда в большинстве своём переехали хозяева, будил их и выводил на улицу, а красноармейцы, выяснив, сколько врагов находится в домике, заходили и спокойно убивали спящих или готовящихся ко сну немцев. 
На плотине было сложнее. Там фрицы стояли на посту, двое бодрствовали, сидя в доте в укреплении, а трое, включая ефрейтора, там спали. В доме все прошло легко. Вытащив в коридорном окне стекла, Бурят в одной гимнастёрке проскользнул в коридор, открыл дверь, и группа разведчиков ножами зарезала спящих немцев. А в доты решили ночью не соваться.
Утром, когда часовые из укреплений стали открывать двери и выходить на улицу, одни разведчики напали на них, а другие ворвались внутрь и захватили не ожидавший такого подвоха остальной личный состав. Допросив пленных, выяснили, что те ничего не минировали, потому что не было мин и не поступало никаких команд. Затем всех немцев вывели в лес и расстреляли.
Распределив бойцов с обеих сторон плотины, заняли круговую оборону, чтобы из засад в лесу и дотов контролировать подъездные пути к гидроузлу Истринского водохранилища. Ребята морально готовились стоять до конца, чтобы сохранить её в целости. Вот уж действительно - «ни шагу назад». «Запомните, парни, - рубил воздух ладонью Лёд на коротком инструктаже. - Мы не дот. Кто сидит на месте - тот мертвец. Укусили - отпрыгнули. Выдохлись - сменили позицию. Главное - не дать им закрепиться и взорвать плотину. Иначе все будет зря». Отдельный отряд создали из двух отделений лыжников, которые станут тревожить любые идущие сюда группы немцев.
Несколько бойцов отогревались в домике, готовясь уйти в лесные засады, когда зазвонил телефон. Трубку поднимать не стали. «Началось, теперь слово за нами, - сказал Ледков, поднимаясь из-за стола, - делаем все, как определили, и ждём гостей». Телефон долго тарахтел, но его так никто и не поднял. Незачем. Через три часа по дороге со стороны городка Истра показался грузовик. Когда он подъехал поближе, вышедший из дота переодетый в верхнюю немецкую одежду разведчик приветливо помахал водителю рукой и вернулся в укрепление. В это же время из дома вышел офицер в чине гауптштурмфюрера и жестом руки пригласил прибывших, после чего зашёл внутрь.
Из подъехавших машин выбрался десяток немцев, принявшись разминать ноги и охлопывать себя по бокам шинелей, а двое зашли в дом. «Guten tag, h;nde hoch, herren, bitte!» – произнёс Ледков, и навёл на вошедших пистолет с глушителем. С боков фрицев контролировали два разведчика с автоматами. «Добрый день, господа, пожалуйста, поднимите руки вверх!» - уже по-русски повторил Сергей, доходчиво качнув вверх пистолетным стволом.
После того, как офицер и фельдфебель сдались, этому последовали и остальные минёры. В грузовике лежало порядка трёхсот килограммов тола. Выяснив в общих чертах их задачу, немцев расстреляли, а полуторку отогнали в лес подальше от плотины. Ближе к вечеру снова надрывался телефон, но его опять никто не взял. В контрольное время радист вышел на связь и Ледков получил радиограмму, в которой сообщалось, что город Истру отбили и фашисты отступают на Волоколамск, по возможности, цепляясь за любые позиции на реке Истра.
Утром к водохранилищу пожаловало порядка батальона немецкой пехоты. Рота Ледкова противостояла пехотному батальону. Бойцы стойко оборонялись, уходили в лес, петляли и отстреливались, а после миномётного огня возвращались на позиции и сдерживали вражескую пехоту. Доставалось и плотине, но попадания мин батальонных миномётов она выдерживала. В это время две мобильные группы лыжников по большой дуге через лес обошли вражеские позиции, и, выйдя к миномётам на уверенный винтовочный выстрел, в спину чётко расстреляли расчёты, после чего быстро отступили. Доты с крупнокалиберными пулемётами по фронту уверенно удерживали немцев на приличном расстоянии. Фашисты также начали обходить советские позиции через лес, но натыкались на снайперов и автоматчиков.
Весь день продолжалось вязкое противостояние. Гитлеровцы гибли, но планомерно оттесняли красноармейцев к водохранилищу, весьма успешно прореживая их ряды. Наш радист слал радиограммы о положении дел, прося подкреплений. Ледков писал текст, сообщая, что немцы из-за превосходства в вооружении и численности теснят наших. Мы будем стоять до последнего, но может случиться, что не выполним задачу, потому что плотину будет некому защищать.
В это время части 16-й армии быстро продвигались на запад. На рубеже Истринского водохранилища немецкие войска пытались оказать ей серьёзное сопротивление. Однако идущий лесами на помощь защитникам Истринского гидроузла советский стрелковый батальон из сибиряков добрался вовремя. Вечером 14-го декабря он с ходу атаковал и полностью смял правый фланг германцев. В результате вмешательства новой силы немцы были вынуждены отойти по направлению шоссе и занять круговую оборону. Бой продолжался до темноты, после чего фашисты стали спешно отходить, забрав с собой грузовики, но бросив миномёты и пустые ящики. Уставшие красноармейцы не преследовали тех.
Все, кроме часовых, занимались ранеными, трофеями и готовкой еды. В разведроте были большие потери, 25 бойцов погибли, а 30 были ранены. Кто-то оказался «тяжёлым» и, скорее всего, не дотянет до госпиталя, кто-то лежащим, а кто-то легкораненым, ограничившись промыванием ран спиртом и перевязкой. В этом бою разведчики уничтожили примерно 60 человек, особенно в первые минуты боя, когда немцы внаглую атаковали позиции роты. Среди них оказалось двадцать миномётчиков, а ещё десяток погиб от пули снайперов, бродя по лесу. Много врагов побили подошедшие товарищи, а сколько те забрали раненых - было неизвестно.
Вместе с комбатом и двумя ротными Ледков прогулялся в посёлок, где их накормили домашними соленьями и взбодрили самогоном. Красные командиры не чурались того, что ещё день назад этот мужик кормил немецких офицеров. Это война. Не накорми он их, всю семью в тот же день расстреляли бы.
Поскольку в этой истории удалось предотвратить новое затопление, то фланговый прорыв двух советских группировок севернее и южнее водохранилища произошёл на пару дней раньше и заставил немецкое командование быстрее отступать в западном направлении. Однако освобождение Волоколамска произошло в свои сроки. 20 декабря немецкие войска были выбиты из города. В этот же день части 1-й ударной армии, развивая преследование, вышли к реке Лама. Однако попытки 1-й Ударной, 16-й и 20-й армий с ходу прорвать оборону противника существенных результатов не дали и боевые действия на этом рубеже приняли затяжной характер.
Поскольку всё это происходило в жестокие морозы, множество неготовых к холодам немцев просто замерзали в окопах. По этой причине они достаточно легко сдавали полевые или лесные позиции, но, словно пиявки, цеплялись за каждый населённый пункт с тёплыми домами. Жёсткая оборона германцев, основанная на принципе «жемчужного ожерелья», когда каждый населённый пункт становился укрепрайоном, в котором каждый дом, каждый подвал превращался в мини-дзоты, давала плоды. Наступление советских войск тормозилось конкретно.
Наши солдаты также ощущали на себе эти морозы, вот только с зимней одеждой было намного лучше: ватные штаны, валенки, ватники или тулупы с шапками-ушанками и спиртом позволяли легче переносить холода. Великое дело делали рядовые тыловики, в таких условиях вовремя снабжая передовые части продовольствием, спиртом, обмундированием и, конечно, боеприпасами. Слава этим людям!
15 декабря в расположение батальона с ранеными прибыла полуторка. К сожалению, всех тяжелораненых с проникающими ранениями брюшной полости, груди и оторванной ногой живыми довезти не удалось. Да и остальные, несмотря на топящуюся всю ночь буржуйку, имели обморожения. Отдав последние военные почести, умерших похоронили на городском кладбище рядом с другими погибшими бойцами нашего батальона. А 20 декабря в расположение батальона вернулась поредевшая рота Ледкова и захваченный взводом Киричева караван грузовиков. Кроме одного мотоцикла, Филиппов оприходовал на баланс батальона всю технику, приписав её  ротам по назначению.
По итогам проведённых диверсионных операций и двух очень удачных радиопоисковых мероприятий я написал наградные представления на всех участников данных групп, но разными рапортами, чтобы не сказали о том, что я подал на награждение весь батальон. А так, тут взвод, там взвод, тут отделение и так далее - всё проще подписать у начальства. К сожалению, радиооборудование, найденное при обследовании штаба фронта в подвале частного дома, нам не отдали, а передали в распоряжение начальника фронтовой связи. Ну и ладно, мы сами себе захватили приличный автомобильный радиолокационный комплекс. О судьбе пойманного Микуловым агента тоже ничего не было известно. Главный особист посчитал излишним доводить до меня эту информацию, сказав, что они накрыли и обезвредили все вражеское гнездо.
Глава 4. Высокая политика
Согласовав приказ с Писановым и утвердив у Рокоссовского, в состав батальона ввели отдельную роту РЭБ в составе двух взводов по 35 человек, включая двух командиров отделений и взводного, которую возглавил Дмитрий Киричев. Место ПНШ-6 занял его заместитель старший сержант Александр Китов, являющийся по своей военной специальности чистым «засовцем». Одновременно с этим создали шифровальное отделение, укомплектовав его выпускниками курсов шифровальщиков и подчинив Китову. Стала прослеживаться более узкая специализация наших взводов, а значит, более чёткая фокусировка на своих основных обязанностях. В эти радиороты перераспределили имеющееся и выдали вновь полученное оборудование. 
Завертелась эпопея с немецкими автомеханиками и радистами. Евгений объяснил мне осенившую его идею, благодаря которой он не стал уничтожать немецких специалистов. Также пояснил своё видение перспектив использования мастеров в батальонном хозяйстве. Весь начальствующий состав батальона под председательством Горяева, как главного носителя советской идеологии, долго совещался по этому поводу. Объяснив германцам, какие у них перспективы, кадровики взяли у них анкетные данные. Используя в качестве основы написанное ими, провели косвенную проверку «облико морале» пленных, беседуя с каждым о других сослуживцев. Все отвечали на один вопрос – что хорошего, а что плохого он может сказать о каждом сослуживце.
Затем всё это сравнивалось и анализировалось, давая дополнительную информацию о правдивости пленников при заполнении своих анкет. Вскоре ими займутся особисты, но для себя мы набирали информацию – за кого стоит бороться, беря на поруки, а кого можно «отдать» в концлагерь. В итоге выяснилось, что германцы вполне правдиво рассказывали о себе, потому что, как ни крути, а быть в составе интернациональной бригады немецких коммунистов, стоять на довольствии и работать по своей профессии гораздо лучше, чем гнить в лагерях.
Горяев часто мотался к Лобачёву, консультировался, совещался и чего-то утрясал. В итоге к нам прибыла целая делегация: особисты 16-й армии во главе с Коньковым, Лобачёв с политработниками, а также приглашённые из Москвы корреспонденты газеты «Известия»: Евгений Кригер, Мария Сагаева и Евгений Петров. К слову говоря, это был тот самый Петров, который вместе с Ильфом написали о похождениях Остапа Бендера. С кинохроникой приехал будущий лауреат многих государственных премий, а ныне известный фронтовой кинооператор Роман Кармен. Он был одним из тех, кто снимал военные материалы для будущего фильма «Разгром немецких войск под Москвой». Все это делалось в рамках агитмероприятия борьбы немецких трудящихся с фашизмом.
- Алексей Андреевич, - обратился я к Лобачёву, кивнув на немцев головой, - может быть, не стоит перечислять в статье их фамилии? А то какой-нибудь ретивый гестаповец перевешает их родных. Сейчас их семьи хоть какие-то деньги получают за то, что отцы сражаются на фронте или попали в плен. Стоит ли будоражить гитлеровцев?
- Возможно, ты прав. Нам нужны довольные и преданные, а не озлобленные немцы. Я распоряжусь о секретности. Действительно, мало ли что гестапо взбредёт в голову, - согласился дивизионный комиссар Лобачёв.
По придуманному политработниками и озвученному газетчиками сценарию немцы отказывались от своего фашистского прошлого, принимали присягу будущей свободной социалистической Германии и клялись положить все силы для её освобождения от нацизма. Все это копошение заняло дня четыре. Так что вместо того, чтобы германцы тягачами подвозили технику с полей сражений и занимались её ремонтом, а радисты в качестве консультантов интегрировались в работу наших подразделений, потому что сейчас к радиоигре их никто допускать не собирался, они что-то заучивали и отписывались.
Если говорить в общем, то сдавшиеся Киричеву немцы являлись обычными работягами, волей судьбы, сменившие заводское место на армейскую ремчасть. Всем им стукнуло от 18 до 25 лет, включая лейтенанта Карла Мая. Лишь бывший майор вермахта, а ныне товарищ Отто Лабанд, и гауптман, капитан по-нашему, Гельмут Шён, были 35-37 лет от роду.
Самсонов сказал им, что постарается купить для них газету с интервью, когда оно будет напечатано, при этом их фамилии останутся в секрете.
- О чем это говорит? – в ответ спросил Лабанд.
- Говорит о том, чтобы у ваших семей не было проблем с гестапо.
- Спасибо, герр Самсонов. А то я услышал слова «фото, гестапо», так сразу подумал, что о нас речь, - ответил Лабанд.
- Теперь вы должны называть меня товарищ или «кamerad» Самсонов, - усмехнулся  Алексей.
Я же вместе с бойцами, Ледковым, Евгением и Димой Киричевым, загрузив в полуторку мотоцикл, на «Хорьхе» отправился в столицу. Раз обещал, мотоцикл требовалось отдать по назначению, а парни собирались оставить в Разведуправлении новые заявки на пополнение батальона. Встретившись с Григорием, отвезли мотоцикл к нему домой, а я подарил ему трофейный «цейсовский» бинокль. Затем вместе побывали у снабженца. За бинокль и «Вальтер» получил подписанное распоряжение выдать мне спецтехнику для шифровальщиков и нового подразделения РЭБ: индикаторы поля, пеленгаторы ручные и стационарный сканирующие радиоприёмники «Чайка», ЗИП, наборы радиомонтажного и слесарного инструмента, тестеры и прочее.
В военкомате для батальона №777 16-й армии оставили заявку на вновь мобилизованных. Дежурный офицер вспомнил, как мы разбирались со школьниками, отчего дружески поговорили о фронте. Он с досадой высказался по поводу того, что его не отпускают на фронт. Я же ответил, что в нашем батальоне всегда требуются грамотные офицеры. Порывшись в учётных книгах, лейтенант сообщил, что через день ожидается сборная солянка добровольцев, из которых будет формироваться бригада ополчения. Они ещё не распределены, так что мы можем попытать счастья набрать себе нужных «пиджаков», то есть офицеров, получивших звания на военных кафедрах гражданских вузов, и рядовых бойцов.
Заехав на склад, увидели, что сегодня дежурит та же смена. Недолго пообщавшись о жизни, без задержек получили выписанное имущество. Сославшись на занятость, оставили им флягу со спиртом для поддержания боевого духа в складских дебрях и убыли в Сходню. В назначенный день с раннего утра мы были в военкомате и сагитировали сотню новобранцев, практически заполнив тыловые и боевые подразделения. Весь день был посвящён оформлению новобранцев и получению на них всего положенного для красноармейца.
На следующий день по распоряжению Заикина вместе с «птичьей стаей», Ломовым, Бурятом, Малеевым, Лосевым, Филипповым, Евгением Киричевым и германцами в кузовах грузовиков убыли в штаб армии. Сюда вновь прибыли политработники из штаба армии и фронта, а также московские корреспонденты. С 13.00 началось торжественное мероприятие, посвящённое образованию немецкого интернационального батальона. Людей было примерно на два взвода, но высокое начальство решило сразу создать батальон.
Их построили, люди зачитали присягу новой Германии. На всех была советская военная форма со званиями, соответствующим прежним, только не вермахта, а Народной армии Германии. По статусу они были ниже звания советского ефрейтора. В общем, политработники выкрутились достойно - и званий не лишили, и статус определили, что они майоры только в своём батальоне, а так - обычные рядовые. Комбат подчинялся ПНШ-3 Чайкину, а его подразделения – командирам профильных направлений: механики - командиру технической роты Михаилу Воронову, а радисты – командиру радиовзвода Размазнову.
Немцев сфотографировали, событие сняли на кинокамеру и с помощью переводчика взяли интервью для центральной газеты. Обычные военнопленные неожиданно почувствовали себя причастными к большой политике. Как сказали бы сейчас, корреспонденты газеты «Известия» получило эксклюзивное право на интервью и все материалы. После этого события нас построили, к нам подошёл Заикин и, торжественно зачитав приказ о награждении, вручил медали «За отвагу» и по 40 рублей каждому за пригнанную ещё под Оршей немецкую технику. Кроме того на батальон выдали премиальные за пригнанную технику, которые мы передали в кассу батальонной взаимопомощи. Представители прессы вместе с командованием убыли на передовую.
После праздника военные будни шли своим чередом, а вместе с ними аврал по обустройству пополнения. На совещании штаба решили не отделять немцев от основного коллектива. Пусть живут и работают вместе с советскими воинами. Вскоре мы получили приказ передислоцировать батальон в Волоколамск. Вечером пешком пришли Воробьёв и Трофимов с десятком наших старых, ещё «полковых» пехотинцев, этим утром выписанных из госпиталя. Парни с порога выдали ставшее традиционным, несмотря на разные национальности бойцов, батальонное приветствие: «Здорова, славяне!»
Командиры, да и старые бойцы, собравшись в спортзале-столовой,  общались с прибывшими, а кто-то только знакомился. Обмыли встречу, выздоровление, возвращение и вступление в должность нового командира роты разведки и остальных ветеранов. Воробьёву я вручил денежную премию и медаль «За отвагу», которую он получил за бой под Оршей. Женя рассказал о госпитале и работающих там наших медсёстрах, Михаиле и тех раненых офицерах, с кем довелось лежать в больничном отделении.
Затем разговор перешёл на батальонные дела:
- Эх, командир, столько я великих дел пропустил, которые вы без меня совершили. Придётся срочно восстанавливать спортивную форму, чтобы ребят не подвести во вражеском тылу. Хорошо было в госпитале: тепло, спишь, ешь, с медсёстрами болтаешь, но тоска. Тянет к вам, мужики, по настоящим делам соскучился.
- Женя, ты теперь не только за себя, но и за всю роту отвечаешь. Так что, дружище, без раскачки впрягайся в повышение её боевой подготовки.
- Понял, командир!
Уже второй день узкими, занесёнными снегом просёлочными дорогами к  Волоколамску двигался караван машин с оборудованием, боезапасом, продовольствием и армейским имуществом. А следом, вытянувшись змеёй, топала колонна пехотинцев нашего батальона. Впереди бежали лыжники-разведчики, периодически сменяя друг друга и отдыхая в кузовах автомобилей. Все офицеры, за исключением Аташева и фельдшера, как достаточно пожилых людей, шли пешком. Рядом топали Лабанд и Шён. По пути мы расспрашивали друг друга о порядках и методах работы в советской и немецкой армиях.  Разговаривали по-немецки, попросив поправлять меня, если я ошибался в правильности произношения, и объяснять ошибки. А вот Самсонов, словно учитель в школе, на ежедневных занятиях учил немцев говорить по-русски, а затем наши механики и радисты тренировали коллег в разговорной речи.
На коротком перекуре спросил:
- Отто, у нас много техники, а для неё нужно топливо, да и запчасти лишними не будут. Как думаешь, где можно достать бензовоз или бензин? Неплохо было бы прихватить где-нибудь механическую мастерскую.
Вмешался Гельмут Шён:
- Камерад капитан, когда проводилось наступление на город Клин, в  городке Тераво располагалась крупная опорная база, где мы ремонтировали наши и советские танки. Там же дислоцировался заправочный узел. Возможно, сейчас от базы что-то осталось.
Я достал из планшетки и развернул карту, на которой принялся искать город Тераво, оказавшийся деревенькой Теряево. В общем, это было недалеко от деревни Чисмены.
- Воробьёв, Киричев, который Евгений! - заорал я, пытаясь докричаться до названных командиров.
- Командир, не надо заглушать грузовики, тут мы, - совсем рядом послышался голос Евгения.
- Так, бойцы, не пререкаться с командиром! Подходите ближе и слухайте сюды.
Мы вышли из колонны на обочину, и я описал рассказанную Шёном диспозицию.
- Задачу улавливаете?
- Улавливаем. Значит, взвод Киричева выдвигается на лыжах, и я с ними пойду.
- Хорошо, Воробей. Возьмите у тыловиков всё, что полагается, исходя из трёх суток, а также берите радиста с рацией и запасными аккумуляторами, чтобы найти вас в лесах, если заблудитесь.
- Слушаюсь, командир! - козырнул Воробьёв и вместе с Киричевым убыл готовить взвод к марш-броску.
- Камерад капитан, разрешите и мне пойти! - обратился ко мне молодой лейтенант Карл Май.
А вот это меня озадачило. Похоже, это отразилось на моём лице. Немец посмотрел и произнёс:
- Я не подведу и не предам. Тем более я знаю, что если убегу, вы расстреляете моих сослуживцев. Я хочу тоже участвовать в «деле».
Вот что делать? Запретишь, и немцы обособятся, мол, не доверяем, хотя сами приняли в новую социалистическую армию Германии. Разрешишь, а он сбежит – у меня с петлиц, однозначно, снимут ромбы.
Я обратился к Лабанду.
- Отто, обращаюсь к тебе, как к командиру батальона. Разрешишь Маю уйти в разведку?
Немец задумался:
- Мы стали частью армии новой Германии, поэтому считаю, что он честно выполнит свой долг.
- Понял тебя. Товарищ Май, приказываю получить у тыловиков довольствие, оружие и выбрать пятерых механиков покрепче - пойдёте в составе боевой группы. Самсонова с собой возьмите.
Через полчаса группа на лыжах ушла вперёд. Её путь лежал в район, расположенный  немного севернее направления движения нашего батальона. День клонился к закату, сумерки все настойчивее вступали в свои права,  когда по обочине, обегая едущие навстречу тягачи, подкатил лыжник из дозорных:
- Товарищ капитан, вам надо самому увидеть, а остальным пора сделать привал. Бурят просил приостановить колонну.
Мне стало интересно, на что наткнулся Ардан, если обратился с такой просьбой. «Колонна, привал! Готовимся к ночлегу»,  - скомандовал я и, надев лыжи, побежал вслед за разведчиком. Где-то через три километра увидел десяток дозорных и Бурята, восседающего на перевёрнутом «Виллисе». Судя по его грязному внешнему виду, авария произошла в конце октября, когда  шли дожди.
- Рассказывайте, добытчики, что нашли? Думаю, ради перевёрнутого джипа вы не стали бы меня дёргать.
- Командир, сотрудники военно-полевого банка полковую кассу везли.
- Где они?
- В машине сидят, все убитые. Там же документы, ведомости и мешки с деньгами, - проговорил Бурят, - осеннее дело напоминает.
- Так-с, товарищи, все деньги пойдут в фонд батальона на закупки дополнительного имущества. Кстати, командирам вернём долг за оплату разгрузок и рюкзаков. Пересчитываем, сверяем с ведомостями и передаём Филиппову. Вести учёт расходов и доходов - его епархия.
- Командир, решил не брать деньги? -  тихо спросил Бурят.
- Нет, Ардан, этих красноармейцев я близко не знаю. Да и зачем нам сейчас деньги? А  вот на нужды батальона они очень пригодятся, - также тихо ответил я.
- Тоже верно, сейчас они нам не нужны.
По пути собирали документы всех встречаемых нами погибших советских солдат, чтобы они не числились пропавшими без вести, собираясь всё сдать одной кучей. Машина была сильно повреждена: - расстреляна из авиапулемёта, отчего на скорости въехала в дерево, так что её не стали тащить с собой. 
На следующий день к обеду добрались в Волоколамск. Город бурлил. Одни части и подразделения прибывали, а другие выдвигались на передовую. Батальон занял расположенное на городской окраине и пустующее здание школы, похожее на усадьбу помещика, а бойцы принялись обживать территорию: налаживали централизованное отопление, идущее из пристройки – котельной, а пока печками-буржуйками протапливали помещения, производили уборку. Радисты оборудовали рабочие места для себя в нескольких смежных помещениях. Разведчики захватили самый большой класс, собираясь сделать из него тренажёрный зал, а механики осваивали пристройки под автомастерскую, в бывшей конюшне установили электрогенераторы, закапывали и бетонировали металлические опоры под кран-балку с лебёдками. Медики, сапёры, тыловики,  и начальство также занимались обустройством нового места жительства. Огороженная забором территория оказалась достаточно большой, чтобы вместить все наши автомашины.
С утра Горяевым было проведено заседание партийной ячейки батальона с участием комсорга Ивана Грачева, на которой были поставлены следующие вопросы по партийной линии:
- подготовка коммунистами батальона новых кандидатов в члены Коммунистической партии с  учётом их боевых заслуг и моральных принципов, а затем принятие в партию;
- проведение политинформаций с обзором газет, сводок Совинформбюро и прочей «политнакачкой» рядового состава, которую возьмёт на себя лично Горяев. К выступлениям по отдельным темам будут привлекаться  командиры батальона и рот;
- агитация и принятие в комсомол всех неохваченных бойцов. В основном это были сибиряки из далёких деревень. Откровенно говоря, я даже не подозревал, что в это время многие молодые люди не состояли в комсомоле;
- ведение политработы с немецким взводом и образованием там коммунистического актива. Пришла пора внушить командирам немцев, что самое время вступить в коммунистическую партию, причём  Советского Союза.
В целом, это было поле деятельности Горяева, а мы ему лишь помогали. Я без энтузиазма принимал эту часть жизни, но в это время она являлась  обязательной составляющей советского общества. Скажем прямо, находящиеся в окопах коммунисты или кандидаты действительно являлись людьми, достойными этого звания.
Лично моим поручением стала агитация о вступлении в партию всех командиров рот и взводов. С этим я был согласен, поэтому собрав всё батальонное начальство, кроме Горяева, по-простому сказал: «Товарищи командиры, кто не подаст заявление о приёме партию – набью морду! А если серьёзно, командный состав батальона должен стать партийным. Это обязывает быть примером для подчинённых, а  в  будущем пригодится нам в гражданской жизни».
После объяснения плюсов членства и того, что сейчас это проще  сделать, чем будет в мирной жизни, все написали заявления. После этого в каждом взводе прошли свои собрания, на которых рядовые бойцы поддержали неформальных лидеров - пользующихся авторитетом рядовых и младших командиров, которые также написали заявления. Чем руководствовался Горяев, агитируя за вступление в партию большого числа красноармейцев, я не знал, а спросить постеснялся. В общем, батальон активно политизировался.
Всеми ПНШ и командирами подразделений, в том числе немцами, были составлены ежедневные планы работы и учёбы. Бюрократия – наше всё! Хотя в армии планы, циркуляры и инструкции, описывающие порядок действий, нужны. Например, поисковые мероприятия РЭБ должны проводиться по чёткой методике с прописанной последовательностью операций. Бюрократия должна помогать правильной организации процесса, а не существовать ради бумагомарания.
Наутро механики приступили к техобслуживанию нашей автотехники, у свободных от работ бойцов началась учёба, а кто-то продолжал наводить порядок в нашем здании. К вечеру прибыл Воробьёв. Приехал он на четырёх «Панцерах 2», каждый из которых на сцепке тянул за собой по подбитому, трёх бензовозах и двух грузовиках «Форд», сделанных на заводах в Бельгии. Всю новую технику поставили на ремонт и техобслуживание в автомастерскую.
Воробьёв рассказал, что в Теряево они ничего не нашли. Деревня оказалась полностью пустой, разве что везде лежали трупы жителей. Решили выдвинуться по просёлочной дороге в сторону Волоколамска и наткнулись на деревню или село Стеблево, занятое немцами. По лесу разведчики обошли  деревню и взяли её в кольцо.
В это время Май, переодевшись в снятую с убитого обер-лейтенанта форму и изображая отступающего немца, пешком вошёл в село и был взят в плен немецкими часовыми. Выяснив, что это свой, его отвели в избу, где собрались немецкие офицеры. Все было спокойно, никто из фрицев не начал бегать. Это говорило о том, что Май не предал. Примерно в это же время прошла смена часовых на въезде-выезде из села и двух расположенных в лесу «секретах». В итоге разведчики выяснили, где сидят часовые. Когда совсем стемнело охотник-сибиряк и Самсонов в маскхалатах подобрались поближе к избе и залегли за колодцем. Наконец на улице появился Май и стал жестикулировать, приглашая нас.
Лежащий на снегу Самсонов шёпотом спросил, что он хочет. Немец объяснил, что офицеры-танкисты пьют, потому что не знают, что делать дальше. Вчера сунулись к развилке на Волоколамск-Ярополец, но нарвались на русских и, потеряв четыре танка, отступили. А сегодня техника замёрзла и не едет. Уходить из изб и топать пешком через лес, бросив бронемашины, они не желают. В итоге решили занять оборону здесь, надеясь на то, что немцы снова отбросят русских к Москве. В селе их около роты: танковый взвод и тыловики, а сами они числились в составе танковой дивизии генерала Иогана Штрауса из армии Гудериана.
Переговорив, сибиряк пополз к основной группе, Самсонов остался на всякий случай, а немец зашёл в избу. Началась операция по зачистке села Стеблево. Вначале уничтожили «секреты» и обычных часовых, а затем заняли позиции во дворах, где стояли танки. Несколько бойцов контролировали улицы, имея по ручному пулемёту. Следующим этапом стал захват сидящих за столом офицеров, после чего атаковали дома с засевшими там фрицами. Тихо всё сделать не удалось, так что пришлось пострелять. Убитых  с нашей стороны не было, но по возвращении восемь раненых попали в епархию Тяпова.
Видя, что многие жители деревни убитыми лежали на снегу, в плен никого не брали. В живых оставили только водителей-механиков, чтобы те довели «панцеры» на нашу базу. Горяев зачитал немецким танкистам обвинительный приговор, Самсонов перевёл и за городом их расстреляли. После этой операции в программу подготовки разведчиков вошло вождение танка. Теперь каждый должен был уметь его водить, заряжать и готовить к стрельбе. Начальником курса стал Карл Май, а его помощниками - три немецких механика из батальона.
Запустив процесс, я вместе с товарищами, которые участвовали в осеннем рейде в Волоколамск, прошлись по памятным местам, повидали комсомольца  Николая, со снятыми шапками постояли возле места, где были повешены комсомольцы. Через несколько дней нашего стояния Горяев принёс газету «Известия», в которой зачитал заметку Евгения Петрова и Евгения Кригера, написанную в день освобождения города, как говорят «по горячим следам»: «Первое, что мы увидели в это хмурое зимнее утро на Солдатской улице, была виселица. Толстое бревно одним концом было прибито к опутанному проводами телеграфному столбу, другим концом к двум берёзам. Те, кто был повешен немцами 5 ноября, лежали на снегу с верёвками на шеях, их сняли первые же бойцы Красной армии, вошедшие в город. Женщина, неподвижно стоявшая над телами погибших, сказала: «Их допрашивали в моем доме. Вот этот, высокий – их старший, всё время молчал. Их сначала расстреляли, и уже мёртвых повесили. В него стреляли шесть раз, а он все не падал. А эта совсем молоденькая девушка на допросе сказала: «Я ничего не скажу. Я люблю свою Родину и умру за неё». Кинооператор Роман Кармен задокументировал это преступление фашистов на кинокамеру.
Как-то раз к нам в часть подошли два мужичка, своим видом напоминавшие интеллигентов в очень тяжёлом финансовом положении, и попросили записать их в часть. Часовой, вызвав начальника дежурной смены, передал визитёров, а сам продолжил дежурство. Гостей отвели в угол холла, и сержант стал задавать вопросы:
- Кто такие и чего вы хотите?
Мужички представились артистами Волоколамской театральной студии при Доме железнодорожников и выразили желание записаться в армию для борьбы с врагом.
- Хлипкие вы, товарищи, тяжело у нас будет.
- Мы знаем, что вы разведчасть, и у вас большие требования к кандидатам. Но мы тоже хотели бить врага.
- Откуда знаете, что мы разведчики?
- Так в округе все об этом знают.
В это время я возвратился из штаба армии, отчего услышал разговор.
- Здравия желаю, товарищ капитан, - приветствовал меня старший караула и добавил уже для мужичков, - это наш товарищ командир. Обратитесь со своей просьбой к нему, может быть, и для вас дело найдётся.
Я повторил вопросы сержанта, касающиеся того, кто они вообще такие.
- Артисты, говорите… Куда же вас пристроить, товарищи?
- Вообще-то мы не совсем артисты, товарищ капитан. Мы из обслуживающего персонала, гримёры мы, но иногда нас привлекали к эпизодическим ролям.
- Гри-и-имёры! А есть у вас инвентарь по вашему профилю?
- С собой нет. Кое-что дома лежит, а кое-что должно остаться в кладовке Дома культуры. 
- Сержант, организуй, пожалуйста, мне дежурную машину.
Водитель, я и оба мужичка сели в неё и поехали в Дом культуры. По пути они рассказали, что являются родственниками - отец и сын, и долго работали в театре. В ноябре с подходом немцев театр закрылся, и они вместе с другими горожанами рыли окопы перед городом. Когда гитлеровцы захватили город, перебивались случайными заработками, типа разгрузи-принеси, в том числе на фрицев. Поначалу считали, что не дело интеллигенции в окопах сидеть, но насмотревшись на оккупантов, изменили своё мнение и твёрдо решили вступить добровольцами в ряды Красной армии.
Ныне в Доме культуры располагался штаб с сопутствующими службами  танкового полка. Я договорился, чтобы нас пропустили  в помещение кладовки для изъятия специнвентаря. Там мы увидели лежащие в запустении парики, старые наряды, камзолы, какие–то канделябры с подсвечниками, атласные шторы и прочие предметы театрального реквизита. Я отправил водителя за полуторкой и десятком бойцов, чтобы вывезти этот вроде бы бесполезный хлам  на нашу базу. Отдельно стояла модная косметика в советском исполнении, то есть кулёчки с мелом, сурьмой, какими-то красителями, накладками на волосы и лицо.
- Что у вас дома?
- Более цивильное, и все то, что смогли сохранить в чистоте: наборы парикмахерского и макияжного инструмента, вкладыши в нос и рот, накладки на руки, парики - наши получше, чем эти, выглядят, тональные мази и крема.
- Вас проверят наши кадры и особисты, всю ли вы правду о себе рассказали. По итогу проверки вас зачислят в батальон или передадут в комендатуру.
В итоге я выгреб весь театральный хлам до последней коробки. Пусть Филиппов матерится, когда будет это грузить, но накладные носы могут оказаться важнее ящика гранат.
Пока шла проверка, люди готовились давать разведчикам свои знания. Через неделю отец Митрофан Иванович и сын Василий Митрофанович Перовы были зачислены в батальон рядовыми, попав в епархию  Конышева. А уже на следующий день начались двухчасовые занятия с группами бойцов по гримированию - одна группа заканчивала урок и приходила следующая. В состав занятия входила теоретическая часть и условно практическая из-за необходимости беречь материалы. Вася помогал отцу вести практические  занятия, а Филиппову поручили где угодно, хоть в Большом театре, искать гримёрный инвентарь по выданному старшим Перовым списку.
Все командиры также прослушали лекции и потренировались в  гримировании. Митрофан Иванович оказался мастером и энтузиастом своего дела, поэтому своими рассказами и показом на Васе, смог увлечь наш коллектив. Все командиры сидели, раскрыв рты, слушая теорию и наблюдая, как с помощью реквизита меняется облик человека.  А Митрофан вещал:
- Гримирование – это искусство изменять внешность. Характер грима зависит жанра и стиля роли, костюмов и световой партитуры, а также физических данных актёра и его пластической трактовки образа. Но помните! Основа грима – это смена выражения лица и привычек: походки - если ходите ровно, ссутультесь или легко прихрамывайте; вас привыкли видеть в очках - идите без очков, делаете стильную причёску – взъерошьте волосы и так далее.
Мне вспомнился случай из прошлой службы, когда начальник как-то пожаловался: «Что за ерунда, снял очки, так меня в коридоре никто не узнает. Я здороваюсь с людьми, а на меня смотрят, как непонятно на кого».
Лектор продолжал.
- В самом общем виде типы грима можно разделить на «реалистический» и «условный». Главная цель – достижение жизненности вашего  персонажа, то есть гримировать надо не только лицо, но и все открытые участки тела, в первую очередь – руки и область декольте. Когда молодая актриса играет возрастную роль, то гладкая, без морщин шея может разрушить правдоподобие образа. Если вы загримировали лицо под негра, но будете с белыми руками или шеей – вы провалитесь. Это серьёзная работа. К сожалению, моя задача, товарищи бойцы, научить вас изменять себя, как говорят, «на коленках».
Второе. Краски меняют внешний вид актёра живописными приёмами, но сильного изменения формы лица добиваются с помощью разнообразных плоских и объёмных наклеек. Например, сделать курносый нос или азиатский разрез глаз можно с помощью специального пластыря. Увеличение носа или нанесение шрамов производят с помощью специальной пластической массы – «гуммоза», из которого лепят нужные детали, прикрепляют с помощью театрального клея, а потом маскируют гримировальными красками.
Третьим и важнейшим средством грима являются постижёрные изделия (парики, усы, бороды, шиньоны и так далее).
Теперь переходим к технике гримирования. Вы, товарищи бойцы, узнав основы грима, так сказать фундамент, сами выработаете свои правила гримировки применительно только к своему лицу, к своей индивидуальности. Необходимо запомнить такую последовательность грима - протирание лица, наложение общего тона и румян, подводка бровей, глаз, губ, носа. Если в гриме применяют так называемую растительность: усы, бороду, бакенбарды, брови, то места, на которые они будут наклеиваться, вазелином или общим тоном не покрывают. Клеят растительность после окончания гримирования, чтобы не запачкать гримом, пудрой и не испортить формы. Все налепки из гуммоза, ваты, поролона, а также пластические детали клеят перед началом гримирования. Чтобы они лучше держались, кожу лица припудривают или промазывают гримировальным клеем.
Тут надо понять, что с одной стороны удачный грим – это только индивидуальный подход, и одновременно - природный закон. Попытаюсь объяснить на примере: «Круг, проведённый на щеке касательно носа, глаза, уха и растушёванный к центру щеки, создаёт впечатление толстой щеки, - это закон, так как всегда шарообразный объем, переданный по закону светотени, будет создавать иллюзию выпуклой щеки. Но это вовсе не значит, что всякую толстую щеку следует делать указанным приёмом. Ведь толстая щека может иметь разнообразные формы - быть толстой, обрюзглой, со складками. Закон светотени останется, как и останутся в силе приёмы тушёвки шарообразной формы. А вот само построение изменится совершенно, и никакого «круга, касательного носа, глаза, уха» уже не будет, а будет растушёванная черта «под складку».
Таким образом, каждый гримёрный приём должен найти своё решение для выполнения конкретной задачи с учётом анатомических особенностей вашего лица и имеющихся материалов. Следовательно, изучая технику гримирования, мы должны не механически запомнить тот или иной приём, а понять закон построения лица и возможности его изменения. Особое внимание уделите, как это будет выглядеть на свету - если грим будет казаться неестественным – вы провалитесь. Свет, падая на любое непрозрачное тело, частью отражается, частью поглощается им. Если осветить белую поверхность белым светом, она будет казаться белой. Если красным светом, она будет казаться красной, так как никакого другого света, кроме падающего на него красного, она не отражает. А зелёная поверхность под красным светом будет казаться чёрной. Подобные изменения происходят с гримом.
И последнее. Рассмотрим практические приёмы. Женский парик надевают после окончания гримирования, чтобы при гримировании рукой не помять причёску. Мужские парики со лбом надевают до гримирования, чтобы наклеить шифоновую ленту и замаскировать рубец перехода от искусственного лба к естественному…
В общем, гримёр рассказывал, а мы запоминали идею, после чего практиковались. Для учебного использования у нас в батальоне было мало клея и красок, но вот одевание париков, шиньонов, как управляться со шпильками, движения пальцев при нанесении грима, установка накладок и вставок для утолщения носа и щёк  - все это мы проделывали под надзором красноармейцев Перовых.
А ещё у нас были весьма специфические занятия, которые чаще всего вёл Лабанд. Он учил нас быть немцами: как одеваются разные слои немецкого общества, как ведут в ресторанах и магазинах, разговаривая с продавцами, как выбирают одежду, какие дают чаевые и в каких случаях, как разговаривают с прислугой или с представителями органов власти, например, с эсэсовцами. Мы узнавали, какие взаимоотношения существуют у подчинённых с начальством, как общаются с дамами, как курят, пьют и что пьют, что обычно едят на завтрак, обед, ужин и как едят. Мы не изучали правила этикета, мы изучали, как это принято у немцев. Обыгрывали ситуации на занятиях, а немцы смотрели со стороны и указывали на ошибки.
Кстати, выяснили, что в Австрии и Германии не принято звать официанта, как это делают в России, крича на весь зал «официант». Достаточно лишь немного поднять руку с ножиком, чтобы дать понять кельнеру, что требуются его услуги. Они работают по принципу «профессионал все увидит». А если будешь орать на весь зал, то обслуживающий тебя официант, даже лишаясь чаевых, может передать тебя напарнику, как невоспитанного клиента, мол «я с деревней не работаю».
Глава 5. Мой первый Новый год. Вербовка агента
Наступал новый 1942 год. Здесь я уже полгода, пообтёрся, начальство в лицо узнает, но, главное, подобрался в нашей части крепкий коллектив, благодаря которому организм батальона исправно функционировал и приносил реальную пользу фронту. Я рассказал командирам подразделений о находке денежных средств, поэтому к Новому году все наши бойцы были опрошены на предмет их семейного положения, а конкретнее, в каких условиях живёт их семья и родные. Тем, кто совсем бедствовал, от имени батальона адресно направили денежные переводы.
Кстати, наши механики и водители получали неплохие премиальные за восстановленную или притащенную тягачами технику. Наших «фашистов» из «Новой Германии» премировали наравне со всеми, так как люди работали по-немецки аккуратно и обстоятельно. 30 декабря на утреннем построении батальона я вручил Карлу Маю советскую награду - медаль «За отвагу». Оказалось, что это единственная медаль в их взводе – германских наград никто из них не имел. Многим бойцам, техникам и тыловикам были объявлены благодарности с занесением в личное дело, а несколько человек получили медали «За отвагу» и «За боевые заслуги». В Стеблево ребята захватили  немецких продуктов, которых нам никогда не выдавали -  кофе, сигареты, шоколад, пару бутылок французского коньяка «Мартель», а также обычное продовольствие: крупы и консервы. Все экзотические товары пошли в фонд батальона для различных представительских нужд.
В последний день 1941 года меня,  Недогарова и Горяева вызвали в штаб армии для участия в торжественной встрече Нового года.
- Мужики, получается, этот Новый год вы без нас встретите, а увидимся аж в следующем. Надеюсь, вы от души погуляете.
- Ничего, командир, вы там тоже держитесь!
Все посмеялись, хотя лично мне было комфортнее встречать праздник в кругу однополчан, чем там, где соберутся командиры различных рангов, а в итоге все разобьются по знакомым группкам. Вооружившись десятком плиток шоколада, парой пакетов зернового кофе «das ist Arabica» по 250 граммов и бутылкой «Мартеля», на «джипе» при параде убыли в центр города.
Приехав к четырём часам в здание горкома, в котором этой осенью мы заминировали пару комнат и подорвали их вместе с фашистскими генералами, сразу окунулись в предпраздничную суету. В нём же располагались основные тыловые подразделения армии, так что женский коллектив финчасти и кадровой службы шуршал, украшая зал и свои кабинеты вырезанными из бумаги звёздочками и игрушками. В зале уже установили и нарядили ёлочку. Направившись вначале в кадры, торжественно поздравили коллектив с наступающим Новым Годом и вручили девчатам во главе с невозмутимым Писановым пять шоколадок и пакет с кофе. Шоколад вряд ли, а кофе и для них был редкостью. Получив порцию благодарностей, отправились на поиски финчасти. Здесь задержались немного дольше, потому что нас озадачили участием в концерте, как представителей нашего батальона. Никакие отговорки, что мы не умеем, девчат не убедили. 
- В общем, Александр, поскольку ты у нас самый разговорчивый - так интересно рассказывал, когда у вечернего костра сидели, тебе и отдуваться, - порадовал меня Горяев.
- Реально, Саня, у тебя неплохо получится, - поддержал его Вадим, - а я вторым выступающим буду - спою и сыграю на гитаре.
- Ладно, «изобразим что-нибудь, чтобы душа вначале развернулась, а потом назад завернулась», - ответил я примерными словами Попандопуло из кинофильма «Свадьба в Малиновке». Я решил рассказать несколько нейтральных, в том числе военных анекдотов, адаптировав их к царской России, затем какой-нибудь юмористический монолог из репертуара современных мне артистов, например, Винокура, Петросяна или Задорнова, и спеть песню, которая в своё время мне очень понравилась. Правда играть я не умел, да и сильным голосом не обладал, хорошо хоть музыкальный слух имелся. Тем не менее, в стиле Бернеса или Трошина, который так замечательно исполнил песню «С чего начинается Родина», спеть смогу. Выяснив у Натальи, где находятся армейские музыканты, подошёл  к ним и, рассказав, чего от них хочу, попросил подобрать мелодию под мою песню. Я тихо напевал, а ребята подыгрывали и достаточно быстро подобрали ноты. Вадим готовился по своей программе. Потом я уединился в конце коридора, мысленно вспоминая то, что буду рассказывать на вечере, и тихо бурчал себе под нос, репетируя номера.
По коридорам сновали повара и их помощники, принося готовые блюда и сервируя столы. В 18.00 нас пригласили в небольшой зал на банкет. Разнообразием пищи столы не баловали, но все выглядело очень аппетитно: свежевыпеченный хлебушек, жареная и варёная картошечка, квашеная капустка, солёные грибочки с огурчиками, мясные отбивные, морковные,  свекольные и напоминающие сельдь под шубой салаты, и государственная водка. В зале собрались только командиры частей и начальники служб. Рядовой состав отмечал праздник в своих кабинетах и коллективах, а вот концерт и танцы должны были быть общими.
Мы расположились на дальнем от командарма и его ближайших помощников крае. Когда все расселись и наполнили тарелки и рюмки, началось обычное «протокольное» мероприятие. Говорились тосты о наших успехах и планах, а Горяев задвинул пламенную речь, закончившуюся тостом за нашу Победу. Под тосты, выпивая рюмки с водкой, народ соловел и раскрепощался. Уже стали слышны разговоры о боях, женщинах, оружии, в общем, о чём на застолье говорят подвыпившие мужики.
Горяев убежал к своим политическим соратникам, а мы с Вадимом вышли прогуляться по коридору. Честно говоря, я от души наелся, немного окосел от выпитого, отчего мне совершенно не хотелось выступать, а хотелось сохранить это празднично-спокойное настроение, когда никуда не надо бежать, стрелять или мёрзнуть в лесу. Все это так напомнило мою прошлую  жизнь. Встретили девушек из бухгалтерии, которые затащили нас в свой кабинет. Там  с каждой из девушек выпили на брудершафт, лишь пригубляя напиток, чтобы его хватило на всех. Какая на хрен война - тут так хорошо и мирно. Мы легко беседовали, весело смеялись над простенькими шутками и чуть-чуть флиртовали со всеми сразу.
- А кто от вашего батальона будет показывать номер?  - мило улыбаясь, поинтересовалась Лена Кириченко.
- Я и Вадим будем показывать.
- А что вы будете показывать, то есть с чем выступать? - хихикали девушки.
- Девушки, это великая тайна, что мы вам покажем. Так что не пытайте меня, а то в окружении такой красоты я совсем забуду про своё выступление.
- Александр, Вадим, хватит охмурять моих сотрудниц, в зале уже собираются тянуть жребий, кто под каким номером выступает, - сообщила нам Алевтина.
Вернувшись в зал, подошли к Горяеву, который порадовал, что я буду выступать после Вадима последним из 15 участников. Все перешли в актовый зал, где армейский ансамбль настраивал инструменты. Помещение заполнялось народом, кто-то заносил стулья, кто-то просто стоял, прислонившись к стенке.
Когда набилось человек 120, ведущая концерта Алевтина Вениаминовна объявила первый номер. В основном, народ пел одну-две песни, один майор здорово станцевал «цыганочку с выходом», а пожилой полковник от штаба армии продекларировал стих Лермонтова «Бородино». Читал он мощно, с  интонациями, так что народ проникся заложенной в стихотворение энергией. Все от души им аплодировали. Затем выступил Вадим, спев пару романсов, и настала моя очередь завершить концерт.
- Наш новогодний концерт завершает командир отдельного диверсионного батальона Александр Кольцов.
Колени предательски задрожали. «Соберись, ты же не раз выступал с докладами перед командирами различного уровня. Вот и сейчас давай вперёд и не бойся», - напутствовал я сам себя. А затем сомнения отступили и я начал выступление.
- Дорогие товарищи, я исполню песню под названием «Одинокая ветка сирени», музыка и слова обычного советского юноши Залкина Валерия.
Заиграли музыканты, и я стал исполнять эту лиричную песню. Народ тихо слушал новую песню, слова которой многим присутствующим навевали личные воспоминания, наполняя память кусочками довоенной жизни, а я просто от души её пел. Дождавшись, когда мне закончили аплодировать, продолжил выступление: «А теперь хочу рассказать несколько шуточных историй и анекдотов, которые перекликаются с ситуациями из нашей обычной  жизни». Когда в первый раз слушал эти номера или анекдоты, я громко смеялся, потому что мне было по-настоящему смешно.
Я начал рассказ: «Представьте себе безобидного человека, который немного «не от мира сего», и ему надо выкрутиться из возникшей в его жизни бытовой ситуации…» И я рассказал пародию Владимира Петросяна в стиле Хазановского монолога о «Студенте кулинарного техникума». Народ смеялся над ситуациями, которые решал герой, и чем для него это закончилось. Потом было несколько армейских анекдотов, а завершил армейской классикой: «Полковник - майору:
- Завтра в 9.00 произойдёт солнечное затмение, что случается не каждый день. Всех построить во дворе, а солдатам при себе иметь закопчённые стёкла. Если будет дождь, то всех собрать в гимнастическом зале, где я дам пояснения.
Майор - капитану:
- По приказанию полковника завтра в 9.00 произойдёт затмение солнца, в случае дождя вы его не увидите, и затмение состоится в гимнастическом зале, что случается не каждый день, но для чего иметь с собой закопчённые стёкла.
Капитан - лейтенанту:
- По приказу полковника завтра в 9.00 в гимнастическом зале состоится торжественное затмение солнца, для чего закоптить стёкла. Если потребуется дождь, полковник даст особый приказ, что случается не каждый день.
Лейтенант - сержанту:
- Завтра в 9.00 полковник затмит солнце в гимнастическом зале при закопчённых стёклах, что случается не каждый день в ясную погоду, а когда идёт дождь.
Сержант - солдату:
- Завтра в 9.00 состоится затмение полковника по случаю солнца. Если в гимнастическом зале будет идти дождь, что случается не каждый день, вас всех соберут во дворе, но каждому закоптить по одному стеклу в спортзале.
Солдат - солдату:
- Слушай, завтра, когда мы будем коптить окна в гимнастическом зале, случится дождь и солнце затмит полковника».
Народ смеялся до слез. А мне было приятно, что не ударил лицом в салат, а рассказал новые для того времени шутки. Потом мы немного прогулялись под Луной с Натальей и двумя её подругами из отдела, когда провожал их к дому, в котором они снимали комнату. А затем наша троица уехала домой.
С первого дня нового 1942 года началась обычная военная жизнь, разве что в этот день люди работали и тренировались без фанатизма.
Московская наступательная операция завершилась в первых числах января, за время которой советские войска нанесли поражение группе армии «Центр» и отбросили их на 100-250 км от Москвы. В длительных оборонительных сражениях, а затем в контрнаступлении 16-я армия понесла большие потери. Согласно «Справке о потерях личного состава в частях 16-й армии», доведённой до входящих в неё командиров полков и дивизий, за декабрь 1941 года потери составили более 20 тысяч убитыми, ранеными и пропавшими без вести.
На следующий день я с Ледковым и Бурятом на трофейном «Хорьхе», а Филиппов с водителем на полуторке, выехали в район города Руза, где предстояло оценить возможность заброски групп через линию фронта. Кроме того, планировали сделать крюк и заехать на аэродром в Кубинку, чтобы повидать лётчиков и набрать у них старых парашютов. Из них собирались пошить белые маскнакидки, так как выданных маскхалатов хватало лишь на роту, а требовалось одеть три.
Мы спокойно катили по просёлочной дороге, накатанной грузовиками со снарядами, продуктами и армейским имуществом, которые подвозились на передний край. Километра через четыре, судя по карте, должно начаться Рузское водохранилище. Наши и немцы оборудовали свои позиции по обоим берегам реки Руза. Мы обсуждали, где трём группам по 10 человек лучше перейти линию фронта: подъехать на машинах ближе к Рузе и ночью пытаться перейти насыщенную линию обороны или сделать это ближе к Волоколамску, а затем топать по лесу лишних 70 километров. Склонялись ко второму варианту, потому что там оборона противника была более разрежённая, а леса - густые. Лучше лишние километры отмотать, чем на короткой дороге погибнуть на льду.
Вдруг по ходу движения где-то в лесу послышались редкие выстрелы из винтовки и пистолета, а примерно через километр мы увидели стоящие на дороге две полуторки и  армейский фордовский джип с брезентовой крышей. Выскочив из кабин и рассредоточившись за машинами, по кювету Ледков отправился к полуторке, а я подобрался к внедорожнику и заглянул внутрь. Водитель был убит выстрелом в голову, а на заднем сидении один пассажир выглядел мёртвым, а второй подавал признаки жизни. Открыв дверь и вытащив на дорогу убитого, подсел к раненому, пытаясь определить, что с ним такое. Похоже, была прострелена грудь, причём стреляли в открытую дверь, потому что стёкла оказались целыми. Анализируя ситуацию, сделали вывод - картина простая: машину тормознули, открыли дверь и хладнокровно расстреляли сидящих». Неужели, здесь орудуют солдаты «Бранденбурга»? А может, это обычные немецкие разведчики или уголовники, переодетые в советскую форму?
Судя по цвету кубиков на кителе, раненый служил интендантом. Он открыл глаза и сфокусировал взгляд на мне. Я расстегнул ему полушубок, китель и надрезал гимнастёрку с нижним бельём. Увидев пулевые отверстия в районе лёгкого и сердца, просто заткнул их бинтами из своего индивидуального пакета, чтобы перекрыть доступ воздуха в лёгкие и приостановить кровотечение.
- Кто вы? - прошептал раненый.
- Командир батальона Кольцов. Кто на вас напал?
- Я начальник службы тыла 337-го полка, с начфином везли деньги, а в полуторке крупы и тушёнку для полка, - он прошептал и стал задыхаться. Посидев молча, продолжил:
- Нас остановили три командира в советской форме, хорошо говорящие по-русски. Подойдя к машине, один из них открыл водительскую дверь и сразу начал стрелять. Деньги забрали, а что с полуторкой я не знаю – не могу повернуться.
- Водитель убит через стекло.
- Когда ехали, минут 10 назад обогнали машину с красноармейцами, которая отставала от нас примерно на километр. Я видел, что они бросились за бандитами в лес.
Выслушав мужика, произнёс:
- Всё, молчите. Сейчас вас отвезут в госпиталь. Филиппов, садись в «Виллис» и быстро вези интенданта в 85-й армейский  госпиталь. Отсюда до него ближе всего, а мы тут разберёмся.
Нужно сказать, что наша батальонная санчасть работала, не покладая рук. Тяпов, Потапов, Черепов оказывали всевозможную помощь раненым средней тяжести, которых к нам направлял находящийся в городе армейский 85-й госпиталь, задыхающийся от наплыва раненых. Бывало, что бойцы, везущие раненых мимо, напрямую заезжали к нам. Кроме того, с помощью синего йода мы брались лечить гнойные раны и расстройства кишечника. Под это дело наши медработники оборудовали три больших комнаты помещичьей усадьбы, сделав из них операционную и палаты. Но в данном случае лучше было везти в 85-й. Филиппов уехал, шофёр остался сторожить машины, а я произнёс:
- Мужики, расклад такой: предположительно трое хорошо говорящих по-русски военных в советской форме взяли полковую кассу с зарплатой бойцам. Бандитов или фрицев преследуют примерно два отделения красноармейцев со второго грузовика. Наша задача отловить убийц и вернуть кассу. Правда, эти деньги придётся сдать – есть свидетели.
- Поможем красноармейцам, командир. Чую, погибнут они.
Я, Бурят и Ледков двинулись вдогонку красноармейцам. Пройдя по лесу метров 300, Бурят заявил: «Кругами водят, однако. Слышите, где стреляют уже? Погоня не в центр леса, а на юг сместилась. Думаю, немцы хорошо по лесу «ходят» - егеря. Кто-то из них постреливает, завлекая наших бойцов, а остальные из-за деревьев во фланг их уничтожают. Что такое двадцать человек против охотника в лесу - всех положит».
Ориентируясь на периодически раздающиеся выстрелы, мы стали смещаться ближе к шоссе. Вероятно, немцы или бандиты хотели, сделав круг, вернуться к добыче. Участились выстрелы из пистолета и немецкого карабина, причём явно смещающиеся нам навстречу. Мы растянулись цепью и разбежались. Пройдя с полкилометра, впереди между деревьями и заснеженными кустарниками заметил смазанное движение. Приглядевшись, увидел крадущегося человека в белом маскхалате, то пропадающего из виду за стволами, то появляющегося вновь. В нашу сторону кто-то ломился, и через минуту-другую на него выскочили трое красноармейцев. Отвлёкшись на них, я потерял немца. Вдруг раздались три пистолетных выстрела. Похоже, наши парни даже не поняли, откуда были убиты.
Я замер за густым, белым от хлопьев снега кустарником, снова пытаясь засечь движение. «Вот ты где! Не уйдёшь, сволочь», - подумал я, целясь в силуэт и, пока он не исчез, нажал два раза на спусковой крючок. Враг вздрогнул и осел на землю. Так же медленно, осматриваясь и слушая лес, стал к нему подбираться. Впереди раздались ещё два пистолетных выстрелов и крик человека, которому очень больно. Я замер у куста и с минуту смотрел в сторону выстрелов, после чего продолжил движение. Подобравшись к лежачему в снегу человеку, проверил его пульс - уже не было. На всякий «пожарный» поднял веко - зрачок на свет не среагировал.
Удостоверившись, что враг мёртв, забрал его пистолет, прислушался и потопал дальше. Снова услышал выстрел впереди меня. Появился Ледков и знаками показал мне: «Бурят положил одного». Я также ответил знаком, что ещё один труп лежит сзади. Вдали раздались совсем редкие выстрелы из винтовок, после которых в ответ пару раз щёлкнул «Вальтер». Винтовочных выстрелов больше не слышалось, и никто не ломился по лесу. Значит, закончились красноармейцы. 20 призванных в армию обычных крестьянских парней нашли покой в этом лесу.
Ледков ушёл куда-то вглубь леса, а я двинулся дальше и услышал выстрелы из «Вальтера». В ответ раздались ответные хлопки – похоже, Бурят палит. Слева и ближе начал стрелять ещё один стрелок – это Ледков. Получается, на меня гонят? Я замер, встав за стволом дерева, рядом с которым начинались заснеженные кусты какого-то большого кустарника. Вдруг появился силуэт в белом и, перемещаясь от дерева к дереву, стал приближаться к моим кустам. Подойдя практически вплотную к моей засаде, он выстрелил и стал менять магазин. В этот момент я резко выскочил из-за дерева, сбил его с ног и нанёс ошеломляющий удар по лицу. После этого с помощью его же пистолета взял на болевой приём палец, лежащий на спусковом крючке, сразу переведя оружие на предохранитель. Затем заломил руку назад и, придавив коленом вторую руку, аккуратно вынул оружие из расслабленной кисти. Не хватало, чтобы он меня ножом ткнул.  Вскоре подбежали наши ребята.
- Молодцы, красиво выгнали на меня.
- Александр, рад, что не ошибся в тебе. Ты стоял именно там, где должен был быть, а не суетился, как эти красноармейцы. Услышав твои выстрелы, понял, где ты находишься и просто отгонял врага на тебя. Очень уж хотелось этого шустрика живым взять, а то бы давно подстрелил. И Сергей, поняв мою задумку, перекрыл ему путь в лес, - радостно скалясь, произнёс Бурят.
- Вот ты стратег! Уверен, что их трое, а не больше? - поинтересовался Сергей, - сам хотел его взять, да далековато мужик от меня находился - мог заметить и застрелить.
- Трое их в лес ушло. У них ботинки с другим рисунком - немецкие, не наши.
- Блин, а мы и внимания не обратили, когда в лес пошли.
- Учитесь, однако.
Собрав у погибших немцев вещмешки, в которых были деньги, решили вернуть их в 337-й полк вместе с машиной с продовольствием. Сразу перенесли и уложили на обочине 18 погибших солдат, собрав документы, оружие и личные вещи. Немцы были одеты в форму красноармейцев: тёплые штаны, офицерские полушубки, а поверх белый маскхалат. Вот только на ногах были надеты высокие и удобные зимние ботинки из Германии.
Забрав их личные вещи и оружие, мы сидели и отдыхали, собираясь выяснить у пленного, кто же они такие.
- Смотри, очнулся фриц, - заметил Ледков.
- Имя, подразделение и должность, цель заброски за линию фронта, - спросил я по-немецки.
- Я говорю по-русски, - ответил немец, - меня зовут Гюнтер фон Браун, я из прибалтийских немцев. Обедневший барон, так сказать. Служу в чине обер-лейтенанта в третьем батальоне «Ost-Hilfswillige». Ещё нас называют «хиви». По-вашему мы наёмники из восточных добровольных помощников. Все мы из егерей - латышские стрелки, только не те, кто вашему Ленину помогал, а бывшие бойцы латышской армии, которые теперь служат Германии. Эти батальоны являются вспомогательными частями: сопровождаем к фронту обозы, похоронные команды, мародёрим, как все наёмники, бывает, участвуем в облавах на партизан. Сюда прибыли втроём на заработки. Решили не заниматься обиранием трупов, а взять куш покрупней. Если бы не вы, я так понимаю, что мои напарники мертвы, вяли бы три вещмешка советской валюты.
- А зачем вам советские деньги?
- Были бы деньги, а что на них купить нашли бы. Меня не интересует политика. Фашизм, коммунизм – всё это болтовня. Миром правят деньги.  Есть деньги – ты уважаемые человек и вкусно кушаешь. Нет денег – иди и работай за гроши. Вот и мне нужны деньги, чтобы самому выйти в люди и своим родным дать возможность подняться. Осяду где-нибудь в Австрии или Швейцарии и буду жить, как все: дом, семья, дети – всё как положено. И красноармейцев не хотел убивать, как говорится, «ничего личного, только дело».
- А зачем застрелили водителя и всех в легковушке? Отобрали бы деньги, и ушли бы.
- Капитан, сам понимаешь, они бы тревогу подняли, а это облава. Тут просто стоял вопрос выживания. Не приехали бы эти красноармейцы так рано, и они остались живыми, пока не сложили бы голову в какой-нибудь атаке. 
- В общем, работать не хочешь, а в рай на чужом … горбу въехать желание имеешь.
- Я и работаю – лично добываю деньги. Аль Капоне, это гангстер из США, говорил: «Добрым словом и револьвером можно добиться большего, чем одним только добрым словом», - поэтому приходится применять оружие.
- Гюнтер, Аль Капоне также говорил:  «Можно ли простить врага? Бог простит! А наша задача организовать их встречу». Ты же наш враг, а «пуля очень многое меняет в голове, даже если попадает в задницу».
- Позволю процитировать ещё одно из его высказываний. Уж очень они в тему, герр капитан: «Тюрьма выгодно отличается от могилы тем, что её двери когда-нибудь откроются». Насколько я понимаю, тюрьма мне не светит, поэтому осталось уповать на то, что «ад, должно быть, клёвое место, раз малые, что придумали религию, так хотели, чтобы туда никто не попал, кроме них». Я готов принять свою судьбу. Расстреляете сразу или отвезёте в НКВД?
- Ты грамотный солдат и жизненные цели у тебя понятные. Как смотришь на то, чтобы стать нашим агентом в тылу врага? Платным агентом, - спросил я  немца.
- То есть вы меня отпускаете, несмотря на уничтоженных мной ваших товарищей? – задумчиво спросил он. - А сколько будете платить, и что я должен буду вам передавать? Если секретные данные из комендатуры или штабов, то у меня нет туда доступа.
- А вот это мы с тобой и определим. Сейчас едем к нам в штаб, где с тобой заключим письменное соглашение о добровольном сотрудничестве. Это необходимо для нашей страховки. А дальше определим, как будем тебя оплачивать, и что ты реально сможешь передать.
- Командир, ты точно решил его использовать? Может, шлёпнем для надёжности? Он слишком опасен, – спросил у меня Ледков.
- Он - бизнесмен, а такие люди будут выполнять условия договора, пока это выгодно. Мы же постараемся, чтобы ему было выгодно с нами работать, а у нас появился бы свой агент в тылу противника. Доверять ему нельзя - он враг, но пользовать надо. Как говорится «кто платит, тот девушку и танцует». Так и у нас, пока мы платим, он будет с нами сотрудничать.
- Командир, ты, конечно, стратег, но я бы ему не доверял.
- Бурят, ты же знаешь снайперскую загадку?
- Какую?
- Угадай, что в одно ухо влетает, а из другого вылетает?
- Ха, пуля. А это тут при чём?
- Ты же снайпер, а тебе мои слова в одно ухо влетели да из другого вылетели. Никто доверять больше положенного никому не будет, но поработать совместно можно.
- Командир, еду повезём в полк солдатам или к нам отгоним? - спросил Ледков.
- Надо в полк везти, ждут же её.
- Эх, командир, я же о них забочусь, ведь  голодный солдат хоть в бою не обосрётся. Но раз надо, значит, повезём.
Я рассеялся народной армейской примете.
Через полтора часа вернувшись в Волоколамск, вчетвером прошли в мой кабинет. Взяв фотоаппарат, сделал несколько снимков нашего нового секретного сотрудника, а он написал о своём согласии работать на советскую разведку. Дальше я сказал: «Платить нам тебе не с чего, но вместе с тобой мы станем хорошо зарабатывать. В твои задачи будет входить наводка на немецкие банки или полевые кассы, привозящие зарплаты солдатам. Нужна будет информация о времени и месте поступлений денежных средств. Кроме того, важнейшим аспектом твоей деятельности станет передача сведений о расположении комендатур, штабов, радиоцентров, шифровальных центров, военных складов, а также фамилии, пристрастия и слабые стороны офицеров или работников, имеющих доступ к этим объектам. Естественно, станешь сообщать о ставшей известной тебе информации о дислоцируемых подразделениях и их приблизительной численности. Может, появится возможность купить или завербовать кого-нибудь из нужных людей. Тебе лично вербовать не желательно, чтобы не засветиться, но наводку давай.
- Могу ли я набрать себе группу в два – три помощника?
- Решать тебе, но я бы особо не светился.
Обговорили пароли и связь. Чтобы оперативно передавать нам информацию, за линией фронта запланировали организовать «кукушку», где постоянно станет дежурить радист и связной, которому Браун будет передавать сведения. Определили его гонорары и их источники:
- Мои люди возьмут указанные тобой полевые кассы. Добычу делим по-братски: тебе четверть за наводку, остальное — фронту.
- Согласен.
Мы отвезли мужика к тому месту, где он переходил линию фронта, а он на карте показал, где на этом участке со стороны немцев есть пустые зоны.
- Что же, господа присяжные заседатели, операция «Ы» началась.
- А почему «Ы»?
- А чтобы никто не догадался, - сказал я и засмеялся. Эту фразу лет через двадцать скажет Балбес в замечательной комедии Гайдая.
Подъехав  ближе к Рузе, осмотрели подступы к городу. Увы, здесь  находились достаточно укреплённые позиции немецких войск. В общем, решили, что переходить фронт через реку весьма проблематично. По пути забрали брошенные машины и охраняющего их шофёра. Пригнав транспорт в расположение 337-го полка, передали документы погибших красноармейцев и  описали события, которым стали участниками, за исключением того, что третьего поймать не удалось – ушёл он и точка. 
Глава 6. В гостях у лётчиков
Фронт застыл на месте, так как ни у кого не хватало сил нанести решающий удар, да и дни были с такой лютой и снежной погодой, что техника не заводилась, потому что за ночь замерзали технические смазки и масла в подшипниках автомобилей, танков и самолётов. При большой необходимости шофёрам приходилось горелками отогревать эти части. Тем не менее, батальон работал. Взвод РЭБ мотался по полкам 16-й армии, проводя мероприятия и повышая свои профессиональные навыки. Красноармейцы учились новому для себя виду противодействия врагу – тайной, невидимой глазу, войне. Хотя в этих поисковых операциях больше никаких вражеских «жучков» найдено не было, но в этом имелся и положительный момент - в данных командных пунктах немцы ещё не наладили такой съём информации. Это радовало.
На следующий день мы отправились в авиачасть, базирующуюся при аэродроме в Кубинке. На трофейном легковом "Хорьхе" с грузовичком «Опель» в кильватере прибыли к объекту и подъехали к КПП. У постовых попытались выяснить, где находятся тыловые службы и как туда можно попасть. Нас и наши документы долго изучал старший дежурной смены, какой-то сержант из роты охраны. Пауза затягивалась, и я уже собирался наорать на этого немного попутавшего берега крестьянина годков под 50, облечённого своей небольшой, но властью, обвинив в саботаже работы фронтовой разведки. Очевидно, он что-то почувствовал, и теперь стоящие перед ним командиры уже не выглядели  просителями, ожидающими его разрешения, а начальством.
- Проедете по этой дороге три километра. Там увидите вышку с центром управления полётами и здания служб аэродрома. Чуть дальше располагаются  ангары и лётное поле. Как раз на развилке свернёте к этому зданию.
Сказав спасибо, поехали к летунам. Самолёты стояли по краям поля с наброшенной на них белой маскировочной сеткой. Погода была пасмурной и холодной, полётов в такие дни не проводилось, отчего по территории без дела шатались молодые лётчики. Я вёз деньги и «джентльменский набор», то есть почищенные и смазанные немецкие пистолеты и ножи, снятые разведчиками с живых или убитых немцев. Наборы были упакованы в сделанные мастерами из техроты деревянные шкатулки, оббитые бархатом из найденного в театре атласного занавеса. Вёз я их в когда-то купленном в Москве саквояже.
Из столовой вкусно пахло обедом, так что не грех было и подкрепиться. Глядя на лица товарищей, произнёс: «Ладно, товарищи разведчики, идите, кушайте, а я поищу главного по хозяйству». Потыкавшись по коридорам и кабинетам, которые были либо пустыми, либо закрытыми, в итоге добрался до приёмной, где меня встретила улыбчивая девушка-секретарь.
- Здравствуйте, прекрасная незнакомка! Только вы можете спасти заблудившегося в этих коридорах и кабинетах разведчика, - приветствовал я её, - не подскажете, где можно найти начальника тыла или коменданта базы?
- Ой, Георгий Георгиевич сейчас занят, а вы присаживайтесь и немного подождите, - посоветовала она мне.
Мы немного посидели молча, а затем секретарша поинтересовалась:
- А вы по какому вопросу, если не секрет?
- Особого секрета нет, хочу выпросить у вашего начальства старые парашюты. Очень они нам в хозяйстве нужны, особенно, когда выход в поля совершаем.
- А зачем вам в полях парашюты? Наши лётчики в них с самолёта прыгают?!
- А мы из них хотим пошить накидки, чтобы наших бойцов на снегу враг не видел.
- Ах, вон зачем! Это вы должны сговориться с начальниками. А кто их пошьёт?
- Не знаю ещё. Наверное, отдадим в какое-нибудь ателье в Волоколамске.
- Ой, у нас в Кубинке есть небольшой швейный цех. Там мои подружки работают, обшивают лётчиков и на заказ разные вещи делают. А меня Ольга Симакова зовут, -   представилась она.
- Если возьмут заказ, можно и к вашим подружкам обратиться. Главное, чтобы сделали вовремя и как надо. А меня зовут Александр Кольцов, - представился я, - а это вместо цветов за наше знакомство.
Произнеся это, лёгким движением руки вытащил из своего саквояжа плитку немецкого шоколада со словами:
- Хорошеньким девушкам шоколад очень полезен! Берите, Оля.
- Так, так, кто это наши кадры увести собирается? - задал вопрос невысокий, полноватый, пожилой, но очень подвижный подполковник, а точнее говоря, интендант 2-го ранга.
- Капитан Кольцов, командир батальона армейской разведки, прибыл по служебной необходимости к начальнику тыла, - представился я, снимая полушубок.
В свете горящей в помещении лампочки на груди моего кителя заблестели ордена и медали.
- Геройские разведчики нынче пошли!
- Есть такое дело!
Ольга с интересом посмотрела на молодого капитана. Что же он такого совершил, что его наградили редкой «Звездой Героя».
- Пройдёмте в кабинет, послушаем вашу служебную необходимость, -пригласил меня начтыла.
Мы вошли в кабинет, где я рассказал о причинах приезда:
- Мне хотелось бы купить или обменять списанные парашюты для пошива маскхалатов. Кроме этого было бы хорошо заиметь летнюю и зимнюю маскировочную сетку для нашей техники.
- Это сложно,  все на строгом учёте.
- Я понимаю, что у вас ведётся учёт матсредств, но ведь есть же невозвратные потери, амортизация и износ имущества. Сколько стоит рваное, списанное имущество?
Он назвал цену парашюта и маскировочных сеток. «Ничего себе аппетиты! За единицу продукции надо заплатить мою месячную зарплату -  подумал я про себя, но ответил, - согласен. А скидка за опт будет?» В итоге за 30 тысяч рублей я закупил по пять штук 10-метровых летних и зимних маскировочных сеток для нашей техники и 25 парашютов, половина из которых были новыми.
- Это вам презент от нас, - я достал коробку с атласной обивкой, в которой лежали немецкий пистолет, запасная обойма и нож, и вручил ему. 
- Хорош подарок. Ничего не скажешь, порадовал старика, - осматривая «Вальтер» и  нож,  интендант с удовлетворением, прицокивая языком, ответил -  ну, тогда и от меня ещё пару сеток в подарок за будущее сотрудничество.
Мы пожали друг другу руки, я написал долговую расписку и он позвал секретаря: «Олечка, дорогуша, отведи товарища капитана на склад. Пусть завхоз выдаст ему все по списку». По пути я договорился с Ольгой о том, что после работы заберём её, и она покажет пошивочную мастерскую. Получив все, что полагалось, отправился искать своих подчинённых.
В то время, пока я беседовал с заместителем начальника базы по тылу, парни зашли в столовую. За парой столиков обедали несколько командиров из лётного состава. Здесь же кушали девочки-радистки и техперсонал из служб аэродрома. Возле девушек вились молодые покорители небес, что-то весело обсуждая. Вдоль стены в предбаннике обеденного зала была прибита длинная вешалка.
С появлением разведчиков, которые, не раздеваясь, прямо в ватниках уселись за столом в углу заведения и умиротворённо отогревались с мороза, внимание обедающих оказалось приковано к новоприбывшим. Осмотрев «видавшую виды» верхнюю одежду парней, большинство сидящих потеряли к ним интерес и вернулись к трапезе. Радистки сидели через два стола от входа, то есть достаточно близко к Ледкову, Буряту и  шофёру из техвзвода.
- Что, парни, согреемся малость, разденемся и подкрепимся по-взрослому. Хотя надо бы Александра дождаться, он тоже голодный, - толкнул речь Сергей, и, закрыв глаза, погрузился в приятную полудрёму.
Проснулся он от смеха сидящих рядом с девушками четырёх младших лейтенантов:
- Девчата, да вы только гляньте на этих сиволапых. Они не есть, а спать в столовую пришли! Из какого медвежьего угла эта деревня вылезла и сюда досыпать припёрлась? - смеялся молодой красавчик, поддержанный остальными дарованиями. - Колян, ты только посмотри на них. Культурные люди, садясь за стол, снимают шапки, верхнюю одежду и моют руки перед едой, а этим что жрать, что в заднице ковыряться - всё едино.
- Мальчики, прекратите. Видите же, бойцы устали, отдыхают, - строго сказала невысокая симпатичная брюнетка.
- Какие это бойцы? Тыловые крысы, привезли телеги с какой-нибудь жратвой или шмотками и расселись.  Устали они, видите ли.
Шофёр насупился, зло посматривая на молодых лётчиков, а лицо Бурята не выражало ни одной эмоции. Азиат со свойственной востоку невозмутимостью воспринимал распустивших хвосты перед девушками юнцов, как слон воспринимает писк комара. Затем открыл глаз, поглядел, как ёрзает паренёк-шофёр, и громко произнёс:
- Сенцов, сиди спокойно. Медведь комаров не замечает.
Обедающие стали оглядываться, но не вмешивались в разговор. Всем оказалось интересным, чем это бесплатное развлечение закончится.
- Что, мальчики, съели от сиволапых, - засмеялась эта же девушка-сержант, которую поддержали подруги.
- Что ты сказал? А ну повтори, что сказал, ты - тыловая крыса! - завёлся красавчик.
Тут уже, задетый за живое, разозлился Ледков:
- Вот ты сидишь и ешь то, что тебе привезли тыловые крысы. А если бы не привезли, если бы их по пути немецкие диверсанты перестреляли, ты бы свой…палец сосал. Щеглы недоделанные, вначале взлетать научитесь правильно, а потом права качайте. Начистить бы вам рожу, да неудобно красных командиров бить. Хотя подозреваю, что пока вы в лазарете лежали бы, ваше начальство нам бы ещё и премию выписало за сохранение летающей техники от ваших умений.
Народ в зале ехидно хихикал. Боевые лётчики, которые уже побывали под смертью, такие «наезды» не любили, поэтому с удовольствием посмеялись над нагловатыми вчерашними курсантами лётных училищ, получившими обидный отпор.
- Да я тебя сейчас урою, - со злостью процедил младший лейтенант.
- Ну, пошли, урыватель, поглядим, на что ты способен, - поднимаясь со стула, с улыбкой сказал Ледков.
- Отставить, вы кто такие? - к ним подошёл капитан с орденом «Красной звезды» на кителе.
- Младший лейтенант Ледков, командир роты глубинной разведки. Сейчас отогреемся, снимем ватники, дождёмся командира, отобедаем и уедем.
- Понятно, товарищ младший лейтенант. А вам, Ковалёв, надо научиться вести себя приличней - позорите лётчиков, - сказал капитан и вернулся к себе за стол.
Ребята вышли в предбанник, разделись, посетили санитарные комнаты и снова уселись за свой столик. На груди у двоих разведчиков блестели ордена Ленина и «Золотые Звезды Героя».
- Ого! - присвистнул капитан. – Молодцы, парни.
Четвёрка молодых лётчиков встала и покинула столовую, а разведчиков окружили пообедавшие девушки.
- Товарищ младший лейтенант, вы не обижайтесь на наших молодых и ещё глупых ребят. Они в бой рвутся, а погода нелётная, вот и не знают, куда свои силы применить. Хотя  им, как говорят наши лётчики, ещё учиться и учиться летать, - сказала та же бойкая брюнетка.
- Все, наконец-то Светка влюбилась, дрогнуло девичье сердце! - засмеялась её соседка.
- Может и влюбилась в такого человека! - ответила, смеясь, Света.
К столику подошли и подсели капитан с товарищем:
- Ребята, а за что Героя получили?
В общем, завязался нормальный разговор фронтовиков: где воевали, какие сложные моменты были. Вспомнили и случай с поваром Иваном.
- Ой, а мы про него читали во фронтовой газете. Так это у вас в батальоне было?
- Тогда это был полк, но Ваня после ранения вернулся к нам, и служит поваром в батальоне.
Лётчики тоже делились разными случаями, рассказывая о тонкостях боя.
- А вы тройками сейчас летаете? - спросил Ледков капитана.
- Тройками, а что?
- Когда-то, сидя у костра, наш командир, рассказывая о лётчиках, обмолвился, что им надо летать парами «ведущий-ведомый», и эшелонировано, то есть одна пара летит выше другой на 500-700 метров. Тогда эффективность действий истребителей повысится.
- А ваш командир - бывший лётчик?
- Нет, он не лётчик, но очень много знает, и все о чем рассказывает, случается.
- Точно говорит, - подтвердил Ардан.
За разговором быстро пробежало время, и в зал вошёл довольный и сияющий, как и его медали, без верхней одежды и с влажными вымытыми руками капитан Кольцов.
- Вот, культурного человека сразу видно, - пошутила Света, и компания грохнула смехом.
- Я в теме и в деле, только не понял в каком. По какому поводу такая бурная встреча? - улыбаясь, спросил Кольцов.
- Командир, я тебе потом расскажу, - давясь смехом, ответил Сергей.
Я познакомился с лётчиками, галантно расшаркался с дамами, сказав, что от имени нашего дружного коллектива, перечислив при этом имена подчинённых, и как хранитель батальонного добра, выудил из саквояжа шоколадку и вручил её девушкам.
- Что, товарищ младший лейтенант, дошутился! Влипли мы, - раздражённо сказал Колян, обращаясь ко всем товарищам и к «заводиле», в частности. Надо идти извиняться.
- Надо, - угрюмо согласился заводила, - не рой другому яму, сам в неё попадёшь.
Пока они стояли и совещались, в столовую вошёл ещё один приезжий офицер. Зайдя следом, молодые офицеры подошли к общей компании и «заводила» обратился к капитану лётчиков, как к старшему по званию:
- Товарищ капитан, разрешите обратиться к разведчикам.
- Обращайтесь, младший лейтенант.
- Товарищи красноармейцы, прошу простить нас за эту дурацкую шутку. Такого больше не повторится.
Ледков поднялся и протянул руку в знак примирения. После рукопожатий со всеми разведчиками, парней пригласили присоединиться к компании. И ещё с часик мы рассказывали друг другу эпизоды военной жизни.
Потом капитан разведчиков поднялся и произнёс:
- Друзья, спасибо за тёплый приём и хорошую компанию, а сейчас нам надо идти по делам. Как говорится, будете в наших краях - милости просим.
После загрузки в грузовик матценностей Ледков куда-то исчез.
- Где его носит? - разорялся Кольцов. - Свинтил куда-то и ничего не сказал. Не хватало нам снова влипнуть в какие-нибудь разборки.
- Не шуми, командир, похоже, у него любовь намечается, - спокойно заметил Бурят.
- Так бы и сказал, - примирительно ответил Кольцов.
Сергей прогуливался с девушкой под растущими на краю авиабазы заснеженными деревьями. Света держала его под руку и говорила:
- Молодцы, что вы и осадили ребят, и помирились потом. Из училищ многие приходят заносчивые. Там они лучшими были, а тут «никто и звать их никак», вот до первых боев и самоутверждаются, как могут. Потом спокойнее себя ведут, а многие вообще не возвращаются. А, правда, что ты всех четверых побил бы?
- Конечно. Если бы пришлось махать кулаками, всей четвёрке бы навалял. Мы с немцами частенько в рукопашной сходимся, а там мужики здоровые, матёрые, ни чета этим щеглам, особенно, если на их разведчиков или эсэсовцев нарвёшься. Тогда мы их режем, а они нас. А ты как тут оказалась?
- Мы с родителями жили в Тирасполе, а когда пару лет назад СССР вернул себе эти земли, сразу всей семьёй переехали в Калугу. Там прошла курсы радисток и сейчас служу в радиоцентре авиадивизии. Ты, Серёж, береги себя в своих походах, и пиши мне, когда сможешь. Возьми почтовый адрес нашей части, вот я записала его на бумажке.
- Буду писать и приезжать, когда смогу. А теперь мне пора, наверняка наши заждались.
Девушка, осталась стоять под деревьями, а Сергей быстрым шагом пошёл в сторону складов. Обернувшись, помахал ей рукой. В ответ она тоже махала зажатым в руке платочком. «Вот и не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Нет! Правильнее сказать, где и кого найдёшь!» - улыбнувшись, Сергей поспешил к товарищам.
Через полчаса появился довольный Ледков и, загадочно улыбаясь, сообщил:
- Мужики, похоже, все получается! А чего ждём?
- Ждём прекрасную фею Ольгу, которая отведёт нас в ателье, специализирующее на пошиве всего, что шьётся, - шутливо ответил Кольцов, - так, товарищи, как же мы забыли про прыжки с парашютов?
Взяв Ледкова, пошёл договариваться с начальником местной  авиации о проведении теоретических занятий и тренировочных прыжков разведчиков ледковской роты и приписанных к ней радистов и сапёров. Забегая вперёд, скажу, что как только потеплело и стали возможны вылеты и десантирование, 80 бойцов батальона, включая меня, совершили по два дневных прыжка.
К пяти часам появилась Ольга:
- Не замёрзли ещё, товарищи разведчики? О ваших похождениях уже легенды слагают.
- Знай наших. Далеко ехать?
- Нет, товарищ капитан, тут всё рядом.
Усевшись к нам в легковушку, Ольга стала показывать дорогу, по пути развлекая нас байками авиачасти. Прибыв в ателье, достаточно быстро обговорили наш заказ, заплатили аванс, а с Сергея, как самого здорового из нас, сняли мерки. За основу взяли оставшийся в машине после вчерашней заварушки трофейный маскхалат немецкого образца, и определили, как и где пришить лямки и пояса, подгоняющие его по размеру.
Ольга дождалась, когда мы закончим, после чего я проводил девушку домой, по пути болтая о личной жизни. Оказалось, что она москвичка, а тут работает потому, что пошла в армию добровольцем и её сюда распределили. В ответ я коротенько рассказал о себе. Общаться с ней было легко и просто. У калитки дома, где она снимала комнату у местной жительницы, я мягко поцеловал девушку на прощание и поблагодарил за помощь. Обменявшись почтовыми адресами войсковых частей, вернулся в ателье. Ребята заговорщически ухмылялись между собой - тоже мне, спорщики.
Поздним вечером добрались в свою часть. Утром, выйдя после завтрака на улицу, увидел перед школой группу танкистов, что-то выясняющих у Воронова, а затем прошедших мимо меня в кабинет к Филиппову. Воронов на совещании докладывал о том, что мы стали получать заявки из моторизованных подразделений на восстановленную технику. Сейчас прибыли танкисты из танкового полка забирать восемь захваченных под Седлево немецких танков, кресты на которых были закрашены и заменены пятиконечными белыми звёздами.
Затем началась проверка исправности, отчего одновременно работающие движки целого танкового взвода грохотали на всю округу.
- Глуши технику. Как состояние? - перекрикивая рёв работающего двигателя, подал команду главный танкист. К нему стали подходить механики-водители из его части:
- Все работает, прокатились, повертелись, наводчики проверили свою часть, так что можно принимать.
После решения механических вопросов, наши радисты провели с командирами танков занятие, обучая их пользоваться рациями, а немецкие механики - тонкостям управления «панцерами». Всё это под роспись было зафиксировано в журналах учёбы. Я ввёл жёсткую бюрократию, помня, как в будущем она спасала меня от всяких проверок: есть запись, есть роспись, значит, все в порядке и трогать тебя не будем, а поищем других виноватых. Многие танкисты из новых пополнений имели низкую квалификацию и по незнанию запросто могли запороть восстановленный танк. А так, получили все исправное, расписались, учёбу прошли, зачёт сдали, значит, все претензии к танкистам.
Документально оформив передачу и оплату за танки, на прощание Воронов сказал командиру танкистов, что пусть тащат сюда подбитые танки, получая за это обратную оплату согласно прейскуранту, установленному приказом Президиума СССР "О поощрениях за подбитую и восстановленную технику".
Несмотря на то, что большинство отремонтированной техники передавалось в профильные части, батальонный автопарк неуклонно пополнялся транспортом. Командирам подразделений была поставлена задача сделать батальон полностью механизированным.
Глава 7. Под Рузой и Можайском
Проведённая в период с 8 января по 20 апреля 1942 года Ржевско-Вяземская наступательная операция Калининского и Западного фронтов, явилась продолжением советского контрнаступления под Москвой. Это была одна из самых кровопролитных операций Великой Отечественной войны. Всего за четыре месяца боёв потери Красной Армии составили 770 тысяч человек, а за год почти 2 миллиона - очень жестокие проходили бои. Общие потери противника - около 330 тысяч солдат и офицеров убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Противостояние под Ржевом длилось больше года и в дальнейшем считалось закрытой темой у советских идеологов. Немецкий Ржевско-Вяземский выступ будет ликвидирован только в марте 1943 года.
На улице начались февральские метели. Советские войска почти месяц пытались взломать оборону противника, но без особого успеха. В тренировочном зале командиры рот проводили инструктаж диверсантов перед заброской в Рузу, Можайск и достаточно крупную узловую станцию Шаховскую к Гюнтеру фон Брауну. Пора было начинать работать завербованному нами «хиви». В группу вошли десять бойцов во главе с командирами отделений.
Я же побывал у Заикина и получил контакты партизанских отрядов, действующих в районе Можайска и Рузы. Партизанское движение только начиналось, отчего группы были малочисленными и плохо вооружёнными. Более-менее крупные формирования появились в Белоруссии, но и республика находилась под немцами более полугода. Дикая жестокость, проявленная гитлеровцами с первых месяцев войны, заставляла жителей оккупированных территорий активнее помогать партизанам. Советских людей пытали, расстреливали, вешали, но в ответ получали месть. Тогда оккупанты пытали, вешали и расстреливали ещё больше. Шла настоящая война на истребление.
Собираясь на базу, услышал:
- Кольцов, у тебя там целый автопарк образовался. Выдели разведке армии боевого коня для оперативных нужд.
- Не вопрос, сегодня же наш шофёр подгонит. Передадим по бухгалтерии, как положено, они у меня все учтены. Или нужен неучтённый? – специально задал такой вопрос я.
- Давай неучтённый, -  немного поколебавшись, ответил Заикин.
- Тогда на днях будет. Дам команду, чтобы притащили и конфетку из него сделали, - ответил я, про себя решив, что пока найдёшь такую машину, проще списать на боевые потери наш.
На следующий день подогнали к штабу слегка подшаманенный «Хорьх 910». Вернувшись, довёл до разведчиков узнанную в штабе информацию и отдельно пообщался с Шаховской группой под командованием Бурята. У них была особая задача, а именно, организовать место постоянного нахождения за линией фронта радиста и двух разведчиков-охранников. Это было необходимо для получения «свежей» информации от «хиви» и своевременной передачи мне и Заикину. Под жильё парни могли найти берлогу в буреломе или  брошенный хутор. Одновременно требовалось проверить фон Брауна, чтобы самим не попасться в его ловушку. Если всё пойдёт, как надо, группа и её сменщики будут постоянно сопровождать батальон «хиви» № 3.
Основной задачей рузской группы являлось выявление находящихся в городе частей и командного состава. Здесь рассчитывали на снайперов, потому что подобраться вплотную к командованию или коменданту города было проблемой. Можайской группе ставилась аналогичная задача, плюс нанесение урона врагу, движущемуся по шоссейным и железнодорожным дорогам. Шаховская группа должна была наладить взаимодействие с агентом. В случае честного сотрудничества, понаблюдать за идущими через Шаховскую частями и возвращаться на базу. Если нет – уничтожить агента и провести возможные диверсии.
В снежную ночь в местах, которые указал фон Браун, укомплектованные оружием, взрывчаткой и провизией, одетые в гражданскую одежду и маскнакидки диверсанты перешли линию фронта. Хотя у нас имелись опасения, что за прошедшее время обстановка изменилась и эти участки стали опасными, но всё прошло тихо, без выстрелов.
Ещё через пару дней меня вызвали на совещание штаба армии. Малинин с помощниками проработал очередную операцию прорыва и ставил задачи перед командирами дивизий и полков. В конце дело дошло и до батальона. 
- Кольцов, в связи с наступлением советских войск необходимо увеличить присутствие диверсионных групп в районе городов Руза,  Можайск и Ржев, а также активизировать их деятельность. Приказ ясен? Готовьте группы и план операции на утверждение.
- Так точно, завтра все будет представлено! По согласованию с майором Заикиным, три дня назад три боевые группы перешли линию фронта и находятся в тылу врага.
- Отлично, но этого мало.  Мной получена информация о том, что на нашем участке фронта бойцами Осназа НКВД будет проведена боевая операция по уничтожению высшего командного состава соединений, входящих в группу армий «Центр». Первым на очереди стоит командующий 9-й армией генерал-полковник Адольф Штраус. Его КП расположен в городе Ржев. Задача вашей группы численностью до роты бойцов - нагло привлечь к себе внимания путём проведения диверсий и дерзких налётов в городе Ржев с последующим громким отступлением на Великие Луки. Этими действиями предполагается отвлечь  силы германских карательных отрядов и полевой жандармерии из города Ржева в леса. После успешного проведения операции по ликвидации Штрауса осназовцами,  группа получит радиошифровку на возвращение в Волоколамск.
Аналогичные указания были даны партизанским отрядам, действующим в этих районах.
- В общем, рота смертников получается.
- А вы, Кольцов, окажитесь умнее немцев.
База батальона пустела, потому что практически все боевые подразделения уходили на задания. Вместе с ротой Ледкова с включёнными в группу минёрами Вовы Шаламова и двумя радистами на двух грузовиках я ехал на аэродром. Заодно вёз зампотылу долг в 30 тысяч и собирался забрать пошитые в ателье маскхалаты.
Прибыв на двух грузовиках к указанному времени на аэродром, встретили там группу Осназа. Все сидели в учебном зале, где нас инструктировал большой чин из НКВД. Потом людей распустили на последний перекур и оправиться. Осназовцы держались особняком. Крепкие, уверенные в себе бойцы, немного свысока посматривали на нас. Хотя в роте Ледкова собрались ещё те «столбы». Многие парни, особенно сибиряки, были под метр девяносто с гаком, так  что особо «свысока» на них не посмотришь. Ребята тихо переговаривались. Я стоял с ними, выражая полное спокойствие, что было естественно - не мне же идти в тыл врага, да ещё ночью сигать с парашютом. Вдруг меня посетила мысль, которой поделился с товарищами:
- Слушайте меня внимательно, парни. Осназовцы ребята крепкие, каждый день тренируются и хорошо стреляют. Только сдаётся мне, что как разведчики в лесу вы их за пояс заткнёте, да и немцы не лопухи. В городе у них куча информаторов, а фельджандармы и полицейские искать умеют. По этой причине, как бы вам самим не пришлось в итоге выполнять их задачу.
- Опять вещаешь пророчество?
- Чувствую, Серёга, я всегда чувствую «засаду». Нет, парни, не знаю, как оно получится, но исключать этого нельзя.
Бойцы раскрепощено засмеялись, чем привлекли внимание «соседей».
- Всё, парни, «по коням», - скомандовал главный осназовец, и бойцы двинулись к транспортнику.
После смены вышли освободившиеся девушки проводить улетающих в вечернее небо советских парней. Сергей незаметно помахал рукой стоящей у входа в радиоцентр Свете. Увидев это, девушка ответила.
- Это очень опасно? – спросила меня Светлана.
- Опасно, - я не стал секретничать, - но многие вернуться и твой вернётся.
Я повидал тыловика, закрыв долг, затем встретил Ольгу и, загрузив в крытые кузова грузовиков всех сотрудников, едущих домой после смены, маленькая колонна отправилась в Кубинку. По пути люди сходили, так что когда доехали к ателье, в кузове осталось четверо девчат.
- Товарищ капитан, ребята, заходите в гости, - пригласили девушки меня и двух парней-шофёров, - давайте устроим лёгкий девичник.
Я поглядел на 18-летних мальчишек, переминающихся в ожидании решения командира, и согласно кивнул. Пригласили на посиделки и хозяйку дома. Ко двору пришлись специально взятые мной две банки немецкой сгущёнки и четыре тушёнки, а также реквизированное в разбитых немецких тыловых машинах душистое французское мыло. Все это от лица батальона вручили женскому коллективу. Скромно поужинали картошкой с тушёнкой и солёными грибочками, попили чайный суррогат и много говорили. Девушки кушали сгущёнку чайными ложками и по очереди нюхали мыло – в это время в советских магазинах импортного мыла было не найти, не то что в 21 веке. Затем начались песни. Я лишь слушал, как девушки пели, а шофёры им подпевали. Немного рассказал о забавных случаях в нашей военной жизни и несколько анекдотов. В общем, посидели часика три и стали собираться, ехать-то далеко, а, как говорится, у нас рабочий день только начинался.
Вернувшись в батальон, Орлов принёс полученную утром радиограмму от Бурята с текстом: «Грузим апельсины бочками», - после чего шёл перечень бочек, то есть военных частей, которые за пару дней проходили через Шаховскую в обоих направлениях. Значит, немец не подвёл, и сами парни неплохо порезвились.
Группа Бурята добралась в окрестности Шаховской через сутки. Что можно было о ней сказать. Деревня состояла из шести улиц по 30 домов на каждой стороне и находилась на перекрёстке дорог из Можайска, Волоколамска, Калинина, Ржева, Великих Лук и Торопца. Последние располагались на западе в сторону Германии. По этой причине движение через неё было оживлённым. Переодевшись во взятую с собой гражданскую одежду, нацепив седой парик, немного волоча по земле ноги, как это делают при ходьбе сильно пожилые мужчины, Ардан, как человек, знающий фон Брауна в лицо, отправился на его поиски. В своё время Гюнтер объяснил, в каких местах его можно найти. 
Когда немец вышел из комендатуры и направился в сторону местного рынка, Бурят, поравнявшись с ним, спокойно сообщил пароль. Немец, не останавливаясь, назвал отзыв и прошёл дальше к рынку, что-то высматривая. Бурят, низко приседая в полупоклоне, попытался обратить на себя внимание офицера:
- Не желаете ли сальцо домашнее? Совсем недорого, герр офицер.
- Показывай, что там у тебя?
Бурят достал из-за пазухи обёрнутый бумагой небольшой кусок сала и   ножичком надрезал тонкий ломтик, приговаривая:
- Вот попробуйте, герр офицер. Если вам понравится, так я ещё принесу!
- Очень хорошо! Вот тебе деньги за этот. Будь доволен и ещё неси, да шевелись быстрее. Занесёшь мне в дом с красными ставнями. За час, успеешь?
- Благодарствую, - немного поклоняясь и пряча деньги, сказал Бурят, - успею, герр офицер.
Бурят вышел на окраину деревни и, идя по дороге в сторону Можайска, за очередным поворотом дороги словно растворился в лесной чаще. Встретившись, парни быстро переговорили: «Бойцы, диспозиция следующая, вроде, всё норма, но меня надо подстраховать. Если их будет много - уходите. Потом с фрицем рассчитаетесь».
Но всё прошло спокойно. Фон Браун покомандовал, пока вёл деда к дому, а, оказавшись внутри, перешёл на деловой тон:
- Здравствуйте, Бурят, заждался я вас немного. Здесь всё по перемещаемым войскам, что за три дня лично насчитал или смог узнать. Закодировал обговорённым с вами кодом. Хочу предупредить, что на Можайск ушли подкрепления к дивизии СС «Дас Райх» - полностью  укомплектованный танковый полк. А теперь самое неприятное для вас, разведчиков, в Можайск переброшен разведбатальон полка СС «Дойчланд», а в сам Ржев 100-й и 101-й егерские батальоны для борьбы с партизанами. Я бы и сам пошёл в такой батальон, но пока не берут, там только «чистые» дойчи служат. Егеря воюют в лесах, болотах, и даже на такой специфической территории, как города. Очень опасные охотники за человечиной.
- Было дело, встречались под Волоколамском с этими парнями. Полностью согласен с тобой - серьёзные ребята.
- Далее, есть в местной комендатуре писарь. Он немец, скрытен, незаметен, имеет доступ к документам, думаю, что даже к тем, что имеют гриф "секретно". А что меня заинтересовало – очень уж он жадный до денег. В трактире над ним его же сослуживцы постоянно потешаются. В общем, я бы рискнул его купить.
- Пока нет денег на покупки, - вздохнул Бурят.
- Теперь о деньгах. Деньги идут в полки из головной финчасти 9-й армии, расположенной в Ржеве. Их привозят в комендатуру и уже оттуда раздают дислоцирующимся в Шаховской подразделениям. Кто хочет, тот берет наличными, кто не хочет – тому перечисляются  на счёт в «Reichsbank», представительство которого также организовано в Ржеве. Зарплату нам выдают авансом 7-10 числа каждого месяца. Обычно это происходит на следующий день после привоза денег. Это значит, что получку привезут на днях. Доставляют её в грузовом «Опеле» с металлическим кунгом под охраной отделения, едущего в БТРе. Обычно они присоединяются к проходящим в том же направлении обозам.
Узнав действующий в деревне сегодня и завтра пароль и обговорив запасное место закладки информации, Бурят откланялся и пошёл прогуляться по деревне. По пути осмотрел здание комендатуры и подходы к нему, а затем ушёл в лес. Собрав разведчиков группы, передал содержание беседы с обер-лейтенантом, после чего отряд перебазировался глубже в лес и принялся, в прямом смысле этого слова, обустраивать берлогу из толстых веток, еловых лап и снега. Самим надо же где-то ночевать, а далее поищут по округе брошенный хутор. В деревню решили не соваться, потому что сразу можно попасть под внимание фельджандармов.
Бойцы расположились практически в придорожных кустах примерно в километре от деревни, по очереди карауля ожидаемый грузовик. На следующий день к вечеру проследовала колонна из трёх «Опель Блицев» и двух бронетранспортёров, среди которых ехал похожий по описанию автомобиль. Нападать на такой конвой разведчики не рискнули - слишком много в нём было машин, да и деревня с комендатурой рядом. Комендантская рота быстро организует им сладкую жизнь. Тут не то, что деньги взять, а головы свои унести от облавы. Проводив колонну взглядом, разведчики переместились поближе к Шаховской. Устроившись в лесу так, чтобы в бинокль просматривалась улица, высмотрели стоящий перед комендатурой грузовик и БТР.
Четверо красноармейцев переоделись в форму полицаев, добытую группой Киричева ещё в Клину, и выдвинулись на исходные позиции. К вечеру мороз стал крепчать, отчего работающие на немцев жители или идущие по своим делам оккупанты быстрее прятались по домам. К полуночи мороз добрался до отметки в -30 градусов и задул неприятный восточный ветер, смахивая с облаков снежинки. Всё говорило о том, что ночью начнётся метель.
Досидев в кустах до часу ночи, полицейский патруль из разведчиков двинулся по улице, на которую выходил тыльный фасад здания комендатуры. Мела метель, а мелкая, жёсткая снежная крупа больно била по замёрзшему лицу. На улицах не было ни патрулей, ни освещения. Всё живое попряталось в тёплые места, даже часовые находились в холле комендатуры. В двух окнах, вероятно, принадлежащих одному кабинету, горел свет. В нём виднелся силуэт работающего офицера.
Зайдя с боковой стороны здания, бойцы отработанными на тренировках движениями вскрыли окно, сковырнули штапики и вынули стекло из рамы. Раздевшиеся до гимнастёрки, Бурят, а следом и второй разведчик через проём протиснулись внутрь. Подав им одежду, двое оставшихся наживили стекла и отошли в тень ближайших деревьев. Двигаясь по коридору, разведчики решили вначале разобраться с кабинетом, где горел свет. Ждать, пока немец выйдет в коридор, можно было долго, поэтому Бурят простимулировал активность офицера, чуть приоткрыв дверь и легонько хлопнув ею.
- Wer ist das?
«Кто там, кто там - мы там», - пробурчал про себя разведчик.
Послышались шаги, дверь приоткрылась и наружу высунулась голова. Немец успел увидеть стоящего напротив полицая, после чего его сознание выключилось. На столе лежали  зарплатные ведомости стоящих здесь частей, а в открытых металлических ящиках виднелись выставленные столбиком пачки банкнот. Собрав деньги в мешки, которых по ведомостям было порядка 320 тысяч рейхсмарок, то есть зарплата примерно двух полков, разведчики ушли тем же путём. Ближе к холлу увидели кабинет коменданта, но вскрывать дверь, чтобы забрать документы, не рискнули. К тому же это портило легенду пропажи денег. Вытащив на улицу немца и деньги, аккуратно вставили стекло на место и покинули деревню.
- Ну, Бурят, ты и голова! Теперь все свалят на фрица.
- Будем надеяться, что сразу не разберутся, кто украл, а метель скроет наши следы.
Утром, дав радиограмму в батальон, оставили двум заступившим на дежурство разведчикам и радисту продукты и три комплекта полицайской формы, прикопали в лесу под снегом труп немца и спрятали в тайнике денежную долю Гюнтера. После этого Бурят и шестеро бойцов направились на базу батальона, унося с собой деньги и информацию.
Группа разведчиков-диверсантов старшего сержанта Осипова прибыла под Рузу. С помощью мирных жителей Рузский партизанский отряд за два с лишним месяца совершил 12 налётов на немецкие обозы и уничтожил пару сотен фашистов. Выйдя с ним на связь и согласовав действия, группа Осипова принялась устраивать диверсии, как в пригородных деревнях, так и в самом городе.
К тучковским партизанам прибежал сын одной из жительниц посёлка Тучкова. Его перехватили часовые отряда и привели к командиру. «Товарищ командир, наш посёлок гитлеровцы сровняли с землёй, разрушив дома. Всех жителей, мамку, деда с сестрёнками согнали в ветлечебницу около деревни Томшина Гора и собираются сжечь. Товарищ командир, надо выручать наших!» – со слезами на глазах кричал паренёк. Было принято решение атаковать врага. Действовавший совместно с группой Осипова Тучковский партизанский отряд успел. Бойцы совершили налёт на ветлечебницу, перебили охрану и спасли от жуткой смерти почти 200 жителей, освободив женщин, детей и стариков.  Всех их повели в лес, чтобы переправить на советскую сторону.
Заместитель начальника отряда разведчик Сергей Солнцев вместе с группой партизан из Тучковского и Рузского отрядов, усиленных бойцами Осипова подошли к деревне Григорово. Ночью парни проникли в населённый пункт и взорвали блиндажи и восемь домов, в которых располагались фашисты. Из-за череды взрывов среди гитлеровцев началась паника. Выскакивая на улицу, они открыли миномётный огонь, обстреляв и уничтожив собственный батальон.
Этот случай особенно взбесил оккупантов. Комендант города Рузы Эрик Фогель в своём кабинете общался с командиром дивизии СС «Totenkopf» Максом Зимоном (в СССР её называли «Мёртвая голова»). Вскоре её преобразуют в 3-ю танковую дивизию СС «Totenkopf».
- Господин оберштурмбанфюрер, я убедительно прошу вас покончить с этими партизанами. Они срывают поставки вооружения на фронт, а недавно напали на расквартированную в Григорово миномётную роту. Поддавшись панике, эти идиоты окрыли миномётный огонь, и уничтожили собственный батальон, который должен был быть переброшен на передовые позиции. Я уже не говорю о том, что партизаны  пытались взорвать меня!
- Да, господин  комендант, это не лезет ни в какие рамки! Мы сделаем всё возможное, а мои волкодавы найдут на них управу.
- Очень надеюсь на вас, дорогой Макс. Благодарность за мной «не заржавеет»!
Каратели из охранного батальона дивизии «Мёртвая голова» вышли на охоту за «лесными братьями». С помощью местных предателей им удалось найти базу Рузского отряда. Отряд принял бой.
- Серёга, ты что?
- Ранили, сволочи. Лапин, приказываю забрать всех находящихся в отряде женщин с детьми из сожжённых деревень и отступать на соединение с Тучковским отрядом. Я остаюсь прикрывать отход!
Десяток партизан вместе с группой Осипова остались прикрывать отход, отвлекая внимание на себя. Осипов лежал за деревом, периодически постреливая в сторону фашистов. Оценив обстановку, он обратился к лежащему за соседним деревом Сонцеву:
-  Солнцев, не сдержим гитлеровцев, слишком нас мало.  Надо водить немца, закружить его, а не сидеть на позициях.
- Надо, только наши уйти не успеют. Придётся держаться.
Через полчаса  боя  в ответ на немецкие выстрелы отстреливалось только два ствола, а потом один, уходивший в противоположную сторону от направления, куда ушёл отряд с гражданскими.
Солнцева фашисты схватили, когда он потерял сознание. Убили его после мучительных пыток. Часа через три на помощь подошёл тучковский партизанский отряд под командованием кадрового офицера Ерохина. Прибыв к полю боя, вначале они наткнулись на уложенный в линию строй погибших разведчиков во главе со старшим сержантом Осиповым, рядом лежали  погибшие партизаны. Пройдя вперёд, на опушке леса недалеко от деревни  Андреевской ефрейтор Николай Филёв из группы Осипова и два жителя деревни Пирхово сидели возле вынутого из петли трупа Солнцева. Череп его был до половины снят, правое ухо отрезано, а руки и ноги закопчены дымом. На правой руке отсутствовали два пальца. Правая нога была пробита штыком, а в груди насчитали пять пулевых отверстий.
- Господин  комендант, с Рузскими партизанами покончено!
- Браво вам и вашим парням, господин Зимон. Я сегодня же подам рапорт наверх!
Можайская группа сержанта Андрея Алексеева успешно «солила» немцам. Выйдя на контакт с подпольем, она лишь обозначала некую координацию, действуя независимо от партизан и подпольщиков. Патроны, продовольствие, мины - всё добывали в бою. Минируя железнодорожные пути, группа смогла пустить с рельсов всего лишь один вражеский эшелон, а вот автотранспорта набила гораздо больше, «комариными укусами» беспокоя немцев на подъездных дорогах и улицах самого Можайска.
Прибывший в Можайск разведбатальон СС был сразу брошен на поиски группы. Но парни грамотно меняли места нападения, поэтому было непонятно, где её ловить. С утра она атакует южную сторону города, к обеду смещается на подъездные дороги, а ночью проводит диверсии в городском центре.
На совещании у коменданта города присутствовал командир разведбатальона СС  Виммер Брандт вместе с командирами зондеркоманд 6в и 7в, входящими в состав айнзацгруппы «B». Данная служба контролировала направление Смоленск - Москва. Всем им ставилась задача уничтожить слишком активных диверсантов. Бойцы Брандта должны были ловить группу в лесах и близлежащих деревнях, а солдаты зондеркоманд в самом городе.
Глядя на карту и размышляя над ситуацией, Брандт пытался выработать стратегию поиска. Батальон, конечно, больше группы, но охватить лес вокруг города им одним невозможно. Немец смотрел на отмеченные точками места диверсий и характер нападений и всё больше склонялся к выводу, что работает небольшая группа в 2-3 человека. Вот только таких групп несколько, что объясняет атаки в разных точках в довольно близком диапазоне времени. То есть в поисковые команды можно включить всего лишь по 7-10 бойцов.
В итоге под утро несколько групп по семь солдат заняли позиции на расстоянии до трёх километров друг от друга вдоль проходящих через Можайск дорог, и стали ждать рыбку в раскинутые ими сети. В городе было проще и сложнее одновременно. Бургомистру и полиции, собранной из предателей, ставилась задача организовать постоянное дежурство на улицах до комендантского часа. Кроме этого жителей оповещали о премиях, которые будут выдаваться сознательным гражданам, заметившим в своём районе чужих людей. Сообщать эти данные требовалось дежурившим на улицах полицаям. Заодно, партизан повылавливают. Первые два дня эсэсовские группы просидели вхолостую, так как нападения были совершены дальше от города.
В это же время Андрей, сидя за картой, также размышлял о ситуации. Получив ранее радиограмму о прибывших в Можайск дополнительных карательных подразделениях, было над чем придуматься. Базировались они на заброшенном хуторе в лесу, о котором узнали от одного из местных партизан, почти десять дней куролеся в окрестностях Можайска. Громких дел совершить не удалось, но уничтожили почти 200 фашистов и пару десятков единиц автотранспорта с боеприпасами, продовольствием или пехотой, даже пустили под откос немецкий товарняк.
Сегодня планировалась работа на дорогах с разницей нападения в 3 часа.  В двух группах было по три человека, в третьей четвертым являлся сам Андрей. Команды расходились по своим зонам. Атаковав идущий транспорт из легковушки и двух мотоциклистов, все четверо бойцов рванули к остановившейся машине и съехавшим в кювет мотоциклам. Вытащив из внедорожника «Хорьх» убитого шофёра, Алексеев сел за руль и подумал: «Хорошая машинка, надо бы в лес загнать, а то вдруг пригодится».
В то время, когда напарник вытаскивал с заднего сиденья убитого интенданта, раздались выстрелы. Двое, стоящих рядом с мотоциклами бойца, согнулись от автоматных очередей и попадали на землю.
- В машину! - закричал Андрей последнему напарнику, переключил скорости и, выжав педаль газа заведённого автомобиля, рванул по дороге вперёд. Автомобиль вдогонку прошила автоматная очередь, разбив боковое стекло и окончательно испортив лобовое. И всё же машина с разведчиками на скорости уходила от засады.
- Verdammt! - выругался командир упустившей русских группы, и повторил ругательство ещё раз. - Чёрт побери этих русских! Шульц, как ты умудрился промахнуться по водителю?!
- Он вильнул, герр штурмфюрер.
На южной дороге разведчики второй группы вышли исходную позицию и, как обычно, атаковали проезжающий мимо грузовик. Застрелили водителя, облили машину бензином из бака и подожгли, после чего отступили в лес.
- Петь, тебе не кажется, что за нами кто-то идёт? Взгляд чужой на себе  чувствую.
- Нет, Витя, не слышу, но надо провериться.
Два разведчика продолжили движение вперёд, а один сделав широкий прыжок вбок, сошёл с тропинки в сторону и прикрылся заснеженными елями. Через десять минут по их следам, как говорится, след в след, в белом маскхалате прошёл немец, за ним на расстоянии метров в пять ещё один и ещё - всего семеро человек. Прождав пять минут, разведчик двинулся следом за ними. Выйдя из достаточно густого ельника на более просматриваемую часть леса с лиственными деревьями, увидел идущих почти на одной линии германцев. Прицелившись из «Шмайссера», дал несколько очередей, положив половину фрицев, а остальные рассредоточились за деревьями. 
Разведчик начал сближение, прячась за деревьями. В момент перебежки от дерева к дереву, раздался пистолетный выстрел. Лежащий у дерева раненый немец подловил момент, когда внимание нашего бойца будет сосредоточено на дальних фрицах и смертельно ранил его. Упав на землю, разведчик нащупал на разгрузке гранату, рукой вытащил чеку и кинул её к лежачим на снегу фашистам. Раздался взрыв, отправив немца в мир иной. Через несколько минут сердце Витька тоже остановилось.
Услышав автоматные очереди, пара разведчиков бросилась врассыпную. Один занял позицию так, чтобы встретить фрицев в лицо, а второй охотник-сибиряк, где перебежками, а где ползком по насту, начал обходить немцев. Насчитав троих, движущихся такими же короткими перебежками от дерева к дереву фрицев, он прицелился и несколькими выстрелами из винтовки уложил троицу.
Дальше пополз смотреть обстановку. Первый разведчик дал очередь в «небо», и тоже сменил свою позицию, добравшись ползком до соседних деревьев. Сибиряк увидел ещё четырёх лежачих немцев и мёртвого земляка. Аккуратно подползая, проверял их состояние – все были мертвы. Крикнув напарнику, они быстро собрали боевые трофеи: пистолеты с глушителями, полезные личные вещи, еду, ножи и маскхалаты. Положив возле дерева с более толстым стволом погибшего товарища, вырезали на коре его имя. Собравшись уходить, вдалеке заметили движение.
- Похоже, ещё гости! Этих тоже семеро будет. Бежим, надо скорее предупредить наших.
Путая следы, выходя на дорогу, а затем вновь уходя в лес, двое разведчиков к вечеру пришли на базу. Ночью появился командир группы с бойцом.
- Нарвались на засаду. Хорошо я вовремя сел за руль, словно почувствовал опасность. Двое наших товарищей погибли на месте, а мы смогли уйти, - рассказал Андрей.
- Мы тоже нарвались на группу из семи человек, а в конце ещё увидели отряд гадов. Еле ушли. Жаль, земляк мой погиб. Из одной деревни были.
Третья группа не вернулась ни ночью, ни следующим днём. «Уходим на базу», -  принял решение Алексеев.
Глава 8. Неудачное покушение
Рота Ледкова была сброшена в полях примерно в десяти километрах от Ржева. Партизаны  подсветили нужное место кострами. Несмотря на сложность ночного прыжка и волнение, разведчики десантировались без травм и потерь, достаточно быстро собрались и были готовы к выполнению поставленной задачи. Не менее удачно десантировалось отделение Осназа. Далее их пути разошлись. День-два рота должна была шуметь в пригородах Ржева, после чего «громко» отходить вдоль магистрали к Шаховской и далее на запад.
В течение двух последующих дней диверсанты устраивали засады на  шоссе Ржев – Шаховская – Можайск, обстреливая или уничтожая двигающийся в обоих направлениях транспорт. Во время вечернего сеанса связи Ледков получил шифровку, в которой сообщалось о двух егерских карательных батальонах, прибывших в Ржев.  Эту информацию принёс Бурят, получив её от Брауна.
Собрав командиров на «совещание-летучку» лейтенант довёл эту информацию:
- Вот такие дела. Что будем делать, славяне?
- Предлагай, командир. Видим же, что ты что-то решил.
- Планировал пошуметь тут и завтра, но два батальона - это тысяча профи супротив нашей сотни. Нас окружат, пережуют, выплюнут, снова окружат и будут пережёвывать до тех пор, пока мы не закончимся.  А наша задача - увести врага от Ржева. Согласны?
- Согласны! Но, может, не так страшен чёрт, как его малюют?
- Как говорит наш любимый командир: «Товарищи, можете спорить до хрипоты, а я уже всё решил». Так и я все решил, поэтому предлагаю сегодня ночью нанести удар по железнодорожному пути на окраине Ржева и сразу отступать к развилке дорог на Шаховскую – Нелидово. Там пощиплем врага, тихо перебазируемся к деревням Есинка, Оленино и, не торопясь, дойдём до Нелидово. Одновременно с основной группой взвод Лосева движется вдоль железнодорожных путей и минирует их возле всех полустанков. Подумайте, что ещё можно внести в план «шумного отхода», а часа через два будем выдвигаться на исходные. Помните, всех врагов убивать не надо! Нам надо, чтобы информация о нашем продвижении доходила до штаба фашистской армии.
Ночью был расстрелян железнодорожный патруль и прогремели взрывы на западном подъезде к городу. На южном выезде подвергся нападению автокараван с боеприпасами, движущийся в сторону Шаховской. Одновременно в ржевскую комендатуру поступили донесения с трёх полустанков о диверсиях на железнодорожной ветке  Ржев - Великие Луки.
Начальник контрразведки 9-й армии, полковник Людвиг фон Крамер при участии коменданта города, шефа фельджандармов, командиров 100-го и 101-го егерских батальонов и других заинтересованных лиц из комендатуры и армии проводил утреннее совещание:
- Черт побери, господа офицеры! Мы только и получаем сводки о наглых нападениях партизан на наши коммуникации. Сейчас, когда мы упорно обороняемся от начавших наступление русских, наши части лишаются подвоза самого необходимого. Эта проблема стоит на контроле у самого генерал-полковника Штрауса. Если мы не решим её в кратчайшие сроки, может полететь много голов! Ваших голов, господа!
- Герр полковник, у нас достаточно сил, чтобы прочесать окрестности и выловить лесных бандитов. Но необходимо определить нашу тактику.
Затем  присутствующие высказывали свои мнения и обсуждали детали.
- Господа офицеры, минутку внимания, - задумчиво потирая нос и смотря на карту, произнёс фон Крамер, - слушая вас, меня посетила одна мысль. А что, если все эти события: ограбление Шаховской комендатуры, шумные, но малоэффективные диверсии в городе и пригородах, взрывы  железнодорожных путей в сторону нашего тыла, есть звенья одной цепи?
- Простите, герр полковник, что перебиваю, - обратился к Крамеру шеф жандармов Шрёдер, - но установлено, что деньги вынес лейтенант Шнитке, задержавшийся в тот день в комендатуре, якобы, для подготовки полковых зарплатных ведомостей.
- Господин Шрёдер, я ознакомился с материалами этого дела, - ответил фон Крамер, - но даже при первом приближении видно, что этот Шнитке -  аккуратный педант, в меру труслив, законопослушен и является любящим отцом. Всю зарплату он исправно перечислял проживающей в Дрездене жене с дочками. Куда ему грабить? Ваши полицейские просто плохо искали. Когда сойдёт снег, мы найдём этого Шнитке с проломленной головой где-нибудь в окрестном лесу. Думаю, что настоящие грабители прихватили его, чтобы замести свои следы. Итак, с вашего позволения, закончу мысль. Анализируя ситуацию, у меня складывается впечатления, что эти бесполезные с военной точки зрения акции, сделанные нарочито громко, имеют одну общую черту.
- А почему вы считаете акции бесполезными?
- Потому, господин комендант, что нет результата. Например, зачем подрывать пустые рельсы, которые мы восстановим через час работы? Ладно бы взорвали под паровозом, но пустые! Или те же обстрелы наших транспортов, когда остаются живые водители и интенданты! Почему дежурные на полустанках, где произошли вчерашние взрывы, также остались в живых?  Всё это подразумевает какую-то цель.
- Какую, герр фон Крамер?
- Кто-то обязательно должен сообщить нам о диверсии. Вас мои размышления ни на что не наталкивают?
- Однако, герр полковник, вы подали отличную мысль! Кажется, я начинаю понимать их замысел.
- Вот-вот, герр Гроснер. Мне кажется, что основная операция намечена русскими в городе, где находится главнокомандующий. И проведут её никакие не партизаны, а кадровые диверсанты. Как докладывают наши осведомители в Красной армии, на нашем участке у русских появился диверсионный батальон, который действует весьма успешно. С этим столкнулись не только наши солдаты и офицеры, сидящие в окопах, но и технические подразделения абвера, а именно радиоразведка. С нового года работать стало сложнее. Они нейтрализовали налаженные каналы утечки информации в штабе Рокоссовского и самого Жукова.
- Вы считаете, что это радисты устраивают диверсии?
- Нет, господин комендант, их устраивают кадровые разведчики, а радисты составляют лишь часть данного батальона. Возможно, именно они приняли участие в этой операции.
- Но ведь мы не оставим без внимания и шумных диверсантов?
- Никак нет, герр Шрёдер, без внимания мы никого не оставим. Значит так, 101-й батальон занимается этой шумной компанией. Герр майор, прошу к карте. Диверсии и нападения смещаются в сторону Нелидово, которое может являться конечным пунктом для этой группы, а может, что и транзитным.
- Вы думаете, герр полковник, что они продолжат нападать на наших солдат до тех пор, пока не будет выполнена основная задача?
- Герр майор, вы правильно ухватили мою мысль. Таким образом, часть вашего батальона перебрасывается в Нелидово, а остальные егеря наступают этим бандитам «на пятки».
- Слушаюсь, герр полковник. Сегодня же организую выдвижение егерей в погоню.
- Господин гауптман, вашему сотому батальону отводится несколько иная роль. Ваши люди должны взять под контроль вокзал, комендатуру, штаб и обеспечить безопасность высшего командного состава нашей армии. Также необходимо организовать боевые дежурства в наиболее удобных с точки зрения скрытности проходов в город местах. Враг не пойдёт через блокпосты на въездах, а проникнет через лес и пригороды. Обязательно необходимо создать дежурные группы быстрого реагирования. Дать указание бургомистру, как его там, Сафронову и начальнику полиции Лапину выявлять всех вновь появившихся в городе мужчин и женщин и проверять их. Думаю, что результаты не заставят себя ждать.
Через двое суток после заброски, проведённых в партизанском отряде, группа осназовцев приступила к выполнению своего задания. Расспросив партизан о лучших путях подхода и определившись с маршрутом по карте, диверсанты приближались к городу. Впереди шёл дозор из двух человек, а остальная группа на расстоянии двигалась следом. В лесу раздался крик совы.
- Что-то совы утром раскричались. Не нравится мне это! - шёпотом произнёс осназовец. - Так не бывает.
- Уверен, Семенов? – переспросил его командир группы.
- Уверен, командир. Ты сам говорил про радиограмму о немецких егерях. Похоже, засекли нас и теперь ведут.
- Отряд, стой! Все изображаем привал. Где могут быть наблюдатели?
- Помните, поляну проходили, а вдалеке дерево высокое росло. Мы его хорошо видели, а значит и немецкий «секрет» тоже нас высмотрел. Крик совы с того направления раздался.
- Получается, что  на егерей нарвались. Отступаем.
Впереди раздались автоматные очереди - дозорные приняли бой.  Группа разбилась на две части, которые побежали  влево и вправо, стараясь оторваться и обойти засаду по большому радиусу. Выстрелы прекратились, отчего бегущий командир выдохнул:
- Погибли парни?
- Не знаю. Главное, чтобы в плен не попали. 
Вторая группа по лесу пробежала влево километра четыре от места обнаружения. Сделав пятиминутный привал, двинулись к городу новым маршрутом. Вдалеке справа началась перестрелка.
- Догнали первую группу.
- Догнали…
Появились окраины города и одетые в белые маскхалаты бойцы медленно двигались через разреженный лесочек, упирающийся в крайние дворы.  Четыре бойца, скинув белую маскировку вместе с армейскими полушубками, спрятали их в снегу. Затем из вещмешков достали и накинули на себя гражданские  полупальто, осмотрели друг друга и направились на конспиративную явку.
Через десять минут по следам группы к пригороду вышли две человеческие фигуры в белом.
- Герр обер-лейтенант, здесь русские переоделись, спрятали вещи и, похоже, что в гражданской одежде пошли в город.
- Вызывай по рации подкрепление, пусть прочёсывают город, а мы им тут засаду подготовим.
Немец переговорил по рации со штабом своего батальона, и прилегающий район стал планомерно оцепляться солдатами комендатуры. Егеря, полиция и гестаповцы отправились прочёсывать улицы и дома.
- Ого, парни!  Фрицы аусвайсы проверяют. Давайте живо во двор.
Заскочив во двор какого-то частного дома, увидели выходящую из калитки соседнего двора женщину, проводившую их долгим взглядом. Осназовцы собрались за углом простенькой хибары, собираясь перебежать на соседний переулок. Патруль двигался по улице и осматривал дома. К ним метнулась пожилая женщина и принялась бормотать, показывая на соседский двор рукой: «Господин офицер, четыре рус партизан, туда зашли!»
Егерь сразу сообразил, в чём дело. Прокричав что-то в рацию, патруль кинулся к показанному дому, окружая его. Во дворе на снегу виднелись чёткие следы четырёх пар сапог, ведущие к забору усадьбы с выходом на соседнюю улицу. Сообщив эту информацию в рацию, немцы рассредоточились, побежали к забору и принялись через него перелезать.
Осназовцы  подошли к выходящему на соседнюю улицу забору и, обнаружили, что она с обеих сторон оцеплена фашистами. Диверсанты развернулись и стали отходить назад, собираясь пересидеть облаву на чердаке или в сарае. В этот момент они наткнулись на перелезших через забор трёх егерей. Хлестнули автоматные очереди. Передние бойцы рухнули замертво, а задние сработали молниеносно: два хлопка «ТТ», и трое егерей повалились в снег прямо через забор.
А затем начались гонки по дворам. Перебираясь через заборы, бойцы понимали, что скоро будет последний дом квартала и настанет время последнего боя. Их не выпустят из западни. Заняв позицию в предпоследнем доме, осназовцы выгнали из него семью и в разных комнатах дожидались фрицев. Началась стрельба.
- Надо же так глупо попасться, - обречённо заметил командир, - ничего, мы ещё повоюем.
- Глупо попались…
Бой был коротким. Гитлеровцы окружили дом и стали кидать в окна гранаты. Раненые осназовцы отправили в мир иной двух ворвавшихся егерей, после чего погибли от новых гранат. В контрольное время группа на связь с Центром не вышла, как не вышла и на следующий день. Вечером следующих суток партизаны радировали, что на подходе к городу произошёл бой и, вероятно, группа уничтожена.
Меня вызвал Заикин.
- Александр, довожу до твоего сведения, что управление 16-й армии передислоцируется под посёлок Сухиничи. Знаешь где это?
- Так точно, небольшой городок Калужской области, который является крупным узлом железных и шоссейных дорог. В настоящее время находится  в руках фрицев. Удерживая его, фашисты блокируют пути для подвоза необходимого войскам левого крыла Западного фронта.
- Все-то ты знаешь, не удивить тебя ничем.
- Можно удивить, товарищ майор.
- Это чем же?
- А зачем вы, словно индеец, в волосы куриное перо вставили?
Заикин поправил волосы, вытянув куриное пёрышко, попавшее туда из подушки:
- Вот, ёлки-зелёные, не заметил. Спасибо. Мне на доклад к командарму идти, и было бы крайне неудобно, если он это заметил.
- Готов перед каждым докладом осматривать вас на предмет отсутствия наличия на вашей голове неуставных предметов.
Мы оба посмеялись.
- Александр, нужно выделить бойцов для мероприятия РЭБ на новом месте. Пусть выдвигаются с нами под  Калугу.
- Так точно, отправлю половину взвода с аппаратурой. Прикомандируем их к штабу армии.
- Теперь вот что. Похоже, осназовцы провалили операцию. Парни вступили в боестолкновение с егерями и погибли. Наверняка командование НКВД проведёт новый заброс нескольких групп в разные города. А пока твоя задача завершить то, что не смогли сделать спецы из Осназа.
- Задали вы задачку. Буду готовить группу.
- Какой состав?
- Предполагаю взять не более четырёх бойцов.
- Не мало ли?
- Всё равно стрелять один будет, а остальные на подстраховке. Малым количеством проще скрываться. Завтра же перейдём линию фронта.
Первыми почувствовали преследование бойцы взвода Лосева. К нему подбежал один из командиров отделения (комод):
- Командир, арьергард подвергся нападению. Немцы обстреляли его из винтовок и растворились в лесу. У нас двое убитых. Видать, догнали нас егеря, которые по нашу душу пожаловали. Предполагаю, что попытаются окружить.
- Имитируем уход вдоль железки. Донов, пусть твои минёры подорвут рельсы, после чего ускоряемся и бежим к шоссе на соединение с Ледковым.
По портативной ленд-лизовской рации «уоки-токи» радист вызывал группу Ледкова. Вскоре соседи откликнулись.
- Приём, как меня слышно? - проговорил Лосев, - у нас контакт с егерями. Идём к вам. Наше месторасположение - в 10 километрах позади станция Мончалово.
- Принял, мы впереди вас на семь-десять километров.
В это самое время по дороге катило с десяток грузовиков. Бойцы смотрели на командира, готовя автоматы к бою.
-  Командир, пора, а то проедут мимо.
- Отставить атаку! Всем затаиться. Пропускаем их, - скомандовал Ледков, -  такое впечатление, что егеря решили нас с той стороны загнать.
Вдалеке раздался взрыв, а затем вышел на связь Лось. Переговорив, Ледков довёл содержимое до остальных:
- Лосев нарвался на егерей. Будет отходить назад, чтобы встретить гитлеровцев и помочь парням.
Бойцы группы залегли вдоль шоссе, а по отделению отправились на края, усилив фланги. Снег разгонял темноту ночи, отчего видно было довольно далеко. Стрельба приближалась, и вскоре появились фигурки разведчиков. Они бежали, затем прятались за деревьями или в ложбинках, и стреляли вдаль, давая возможность отступить другим. Ледков криком предупредил, что беглецы прибежали куда надо, и теперь их прикроют его бойцы. Лосевцы дружно рванули через дорогу, сразу прячась за деревьями.
Немцы устремились вслед убегающим красноармейцам и нарвались на дружный залп автоматов и карабинов ледковской группы, потеряв порядка тридцати выскочивших из леса солдат.
- Лёд, я со своими бойцами обойду их с фланга!
- Лось, недавно проехал десяток грузовиков. Опасаюсь, что в кузовах едут егеря по нашу душу – хотят взять в клещи. Приказывая отступить в лес в направлении на Можайск.
Одни бойцы, прячась за деревьями, отползали, пока другая часть  оставалась в заслоне, а затем чередовались друг с другом. Требовалось разорвать дистанцию и оторваться. Слева началась перестрелка. Немцы попытались обойти роту, но наткнулись на фланговый заслон. Тем не менее, гитлеровцев было много, и они умели грамотно наступать. Выстреливая магазины и закидывая наших гранатами, им несколько раз удалось подобраться вплотную. Так что когда заканчивались боеприпасы, дело доходило до рукопашной. Резались ожесточённо, но молча.
Уничтожив очередных преследователей, разведчики бежали, неся на руках раненых. Наши парни ещё у дороги хорошо проредили вражеский отряд, сбив с егерей апломб крутых «лесовиков». В итоге егерей оказалось порядка сотни, и силы примерно сравнялись. Поняв это, гитлеровцы не рыпались, а, прячась за деревьями, старались связать боем и задержать разведчиков. Немцы ожидали подкрепление – грузовики возвращались к месту боя.
Заслон остался прикрывать отход остальных. В нём были только раненые.
- Командир, сами погибнем и вас за собой потянем. С нами не оторвётесь. Живите до Победы и за нас, и после неё живите. Прощайте, товарищи!
У многих суровых, видавших смерть парней по щекам стекали слезы, когда прощались с товарищами.
- Прощайте, друзья, спасибо Вам! Вы только в плен не сдавайтесь, лучше подрывайте себя, чтобы не пытали.
Рота уходила, а оставшиеся бойцы приняли свой последний бой. У всех перед собой были разложены «лимонки», чтобы не искать их в последний момент в разгрузке или карманах. Сдерживая стрельбой врагов, они держались столько, сколько могли. Их окружили и расстреляли в спины, туловища или голову. Прогремела и пара взрывов гранат - раненые бойцы не сдались, унеся с собой в могилу ещё нескольких фрицев.
- Donnerwetter! Чёрт побери! — по-немецки и по-русски ругался майор, - ещё пара таких боев и у меня не останется батальона. На погибший русский взвод  убитыми и ранеными мы потеряли 80 человек.
- Если бы мы сразу преследовали всеми ротами, а не следовали глубокому плану кабинетных стратегов, разделивших батальон на части, мы взяли бы их всех с меньшими потерями.
- Гауптман, идите к черту со своими советами! Без вас тошно. Одно радует, мы настигли группу и теперь есть, что доложить начальству. Мы хорошо сработали, капитан. Только их было не рота, а практически 300 человек. Это я вам точно говорю! Я насчитал не меньше по их огневой мощи!
- Полностью с вами согласен, герр штурмбаннфюрер, я также  оцениваю численность русских диверсантов не менее трёхсот стволов.
Командир 101-го егерского батальона и его заместитель понимающе улыбнулись друг другу - отчёт об операции должен быть разумно героическим.
Разведчики шли с тяжёлым сердцем. Потери роты составили треть её состава.
- Надо будет помочь семьям погибших. Я обращусь к командиру, - проговорил Лосев.
- Он сам все знает. В этом плане наш командир - мужик, что надо. Как будто он не нашего возраста, а намного старше всех нас.
- Это точно. Что будем делать дальше?
- В радиограмме Кольцов сообщил об окончании операции прикрытия.  Возвращаемся на базу, а по пути взорвём, что попадётся под руку.
Вернувшись, Бурят сдал деньги Филиппову, а нам отчитался о фон Брауне и об операции в целом. В итоге постановили менять разведчиков каждую неделю, тем более для них требовалось пополнять запасы продуктов.
В это же время в кабинетах можайского и ржевского комендантов прошли бравурные доклады о ликвидации особо опасных групп вражеских диверсантов с предъявлением фотографий с места событий.
Глава 9. Тяжёлые будни под Ржевом
Вернувшись от Заикина, собрал в своём кабинете Бурята, братьев Киричевых, Конышева и Воронова.
- Что, парни, не хотите тряхнуть стариной?
- Что надо делать, командир? - бодро откликнулся Конышев. - Засиделся я уже за бумагами!
- Пойдём выполнять задание, не сделанное осназовцами.
На полуторке нас подбросили к линии фронта, после чего грузовик ушёл назад, а мы дождались ночи и лесными тропами перешли «за черту». Я решил не выходить на партизан или подпольщиков, а разведать обстановку и выполнить задачу самостоятельно.  Наш коллектив состоял из крепких, но невысоких парней, поэтому не должен был выделяться богатырской статью среди местных жителей. На базе загримировались под пожилых колхозников: на лице и руках старящая раскраска, на голове – парики с сединой, одёжа, которую носили сельские жители, в общем, сделали все, чтобы казаться безобидными селянами, а не спецгруппой. Из оружия у нас имелись две снайперские винтовки и пистолеты. Проблемой оказалось, как незаметно пронести винтовки. В итоге провели их разборку, обмотали тряпками и упаковали в обычный солдатский вещмешок. Правда, лишились возможности их быстрого  применения, зато  стало возможным таскать с собой. 
Перейдя линию фронта, через пару суток добрались до городских окраин. В город заходили по двое с западной, тыловой для фрицев стороны, а собирались на центральном рынке, как самом людном месте. Здесь можно местные новости послушать и поесть в столовой. Пока шли, обратили внимание на слишком большое для обычного города количество полицейских, стоящих на перекрёстках. И это в мороз! Вроде бы никого из начальства они не встречали, иначе стояли бы по пути следования.
- Не нравится мне это, командир. Хорошо, что мы пост на въезде в город лесочком обошли. Наверняка вертухаи наши вещмешки досмотрели бы, - зыркая одними глазами по сторонам, проговорил Бурят.
- Это точно, а всё непонятное пугает.
Чем ближе к рынку, тем больше людей находилось на улицах. Впереди стояла небольшая толпа зевак. Подойдя к ним, поинтересовался:
- Чего тут интересного?
- Да вот, дед, соседи сдали извергам нашего учителя. А он ещё меня учил, - ответил молодой мужчина лет тридцати.
В это время двое полицаев вытолкали из дома пожилого человека. Он упал на землю, а те, смеясь, стали пинать его ногами.
- Да уж, командир, в частном секторе нельзя останавливаться. Такие соседи сразу заложат, - проговорил Бурят.
- Согласен. А вот с одеждой мы промахнулись. Надо было полицейскую форму одевать, тогда бы на порядок меньше проблем имели. Власть она и есть власть, и всякие предатели даже не подумали бы на нас доносить, - ответил я, - присматриваем что-нибудь заброшенное, живём тихо, выходим по ночам.
Подошли к рынку. Увидев напротив входа надпись «Столовая № 1» решили зайти и откушать, что Бог пошлёт. В заведении почти никого не было. За прилавком стояла заплаканная женщина достаточно монументальной комплекции.
- Хозяйка, есть, что с утра поесть-то?
- Каша перловая с мясом.
- Давай пару порций, хлеба и чего запить. Отчего такая невесёлая?
- Полицаи у меня сына вчера убили, прямо на глазах застрелили.
- За что?
- Сказал, что они предатели Родины, а они взяли и застрелили мальца.
Женщина снова разревелась. Что тут сделаешь? Оставалось только молча стоять и ждать, пока пройдёт душевный порыв. Через минуту она успокоилась, а я поинтересовался:
- А чего это так много полицаев на улицах?
- Ищут диверсантов. Недавно у меня на улице бой был, четверых наших убили. А полицаям каждый сознательный гражданин за вознаграждение обязан сообщать обо всех новых людях в городе.
- Сообщают?
- А то! Многие новый порядок приняли, так теперь они при власти. Да и о вас кто-нибудь мог сообщить.
- Что ж поделать-то, сообщили, значит, сообщили.
Мы по-быстрому покушали, отметив, что мясо было только в меню в названии блюда - попались какие-то куски жира и шкуры. Выйдя к рынку, увидели обе пары разведчиков, стоящих в отдалении друг от друга и жующих пирожки. При этом «старички» с открытым ртом глазели на прилавки и проходящих мимо людей – прямо картина маслом «Гости из деревни в столице». Показавшись им на глаза, мы направились в центр, а ребята на удалении двинулись следом. Путь лежал в промышленный район города, где находились прядильные и деревообрабатывающие фабрики. Прошли мимо длинного здания какого-то цеха, сейчас оборудованного под казарму. К его торцу примыкал фабричный забор, уходящий к следующему кварталу короткий переулок, с другой стороны которого виднелись два полуразрушенных после  попадания бомбы  частных домика.
- Вот куда надо заселяться, - сказал я Буряту.
- Под самым логовом врага хочешь затаиться? А что, может и получится.
Мы свернули в пустынный переулок, и зашли во второй разбитый дом. Спальня с кухней были целы, а вместо остальных комнат стояли только стены. Одни отдыхали, а другие сразу встали на дежурство, сменяясь по очереди. Проспав до вечера, когда у работающих жителей заканчивалась смена, Бурят вышел на прогулку. В его задачу входил осмотр построек, с которых просматривалась бы центральная площадь, на которой располагались штабы. 
Через час Иванов вернулся:
- Не подойдёшь, на подходах везде посты стоят, толком не видно ничего, и непонятно откуда к этим зданиям можно подобраться.
С некоторым разочарованием парни смотрели в окно на улицу. Мой взгляд упёрся в казарменный забор и, поднимаясь всё выше, остановился на крыше цеха.
- Парни, а чем вам казарма не подходит? Ждём ночи, по пожарной лестнице взбираемся на крышу и оттуда приценимся, - высказал я свои размышления.
- Ха, а я мимо него прошёл и даже внимания не обратил.
- Ничего, Ардан, главное, чтобы  идея оказалась удачной.
Когда стрелки часов перевалили за полночь, две тёмные фигурки поднимались по ржавой лестнице на крышу девятиметрового здания. Хорошо, что крыша была не двускатная, а плоская и ограниченная по периметру полуметровым парапетом. Подобравшись по ней  к противоположному углу, я и Ардан осторожно высунулись над кирпичной надстройкой и стали осматриваться. Перед нами лежал ночной город. Слева метрах в трёхстах виднелись двух- и трёхэтажные многоквартирные дома, в которых раньше жила советская, а ныне германская элита. Пока смотрели туда, на глаза попался симпатичный двухэтажный особняк с архитектурными завитушками в стиле барокко: лепные веночки, веточки и ангельские фигурки, а парадная дверь обрамлялась плоскими полуколоннами в стиле неоклассицизма. У входа стояли два часовых, а переулок с обеих сторон перекрывали БТРы с пулемётными расчётами.
- Бурят, ты думаешь о том же, о чем и я?
- Думаю, что мы оба думаем одинаково. По моему мнению, именно в этом доме поселился этот «Страус».
Прикинув план операции и прикрытия, сверили часы, после чего я по лестнице спустился на землю и снова засел в доме. Через три часа группа  выдвинулась на позиции, определённые  новым планом. Я залез на чердак присмотренного двухэтажного дома, откуда имелась возможность обстрелять пост и солдат на БТРе, а парни  рассредоточились в ближайших домах, чтобы при необходимости прикрыть моё бегство. Дима Киричев и Конышев прикрывали Бурята. С семи утра я бодрствовал, привалившись к смотровому окошку. Вначале увидел смену караула, а вскоре завёлся БТР и стал освобождать проезд. Это говорило о том, что генерал проснулся и отправился в штаб армии, то есть приближалась готовность  номер один.
Через двадцать минут раздался выстрел Бурята. Разбив окно, я также принялся стрелять. Опустошив обойму, в кузове БТРа снял стоявшего ко мне спиной пулемётчика и двух постовых.  Бросив винтовку, резво скатился с чердака по лестнице на площадку и бегом спустился к входной двери. Затем спокойно вышел из дома и как законопослушный гражданин, спешащий на рабочую смену, дворами стал уходить как можно дальше от объекта. Товарищи следовали за мной. Позади послышались свистки и стрельба патрульных. Я свою задачу выполнил – отвлёк немцев от места засады на крыше казармы. Возможно, в будущем они разберутся, что я являлся отвлекающим стрелком, но за это время наша группа уйдёт.
Мы выскочили на оживлённую улицу и смешались с толпой идущих на работу людей и зашагали прочь. Дойдя до казармы, спокойно зашли в свой переулок и скрылись в доме. Город был оцеплен, всюду сновали патрули, пробегали отряды полицаев или немецких солдат. Бурят так и остался лежать на крыше, а мы затаились в доме. Никто не подумал искать диверсантов возле казармы с немецкими военнослужащими.
К вечеру все громче и ближе стала раздаваться канонада орудий. В окна без стёкол мы наблюдали, как солдаты выходили из казармы и строем уходили на запад. Мимо проехала колонна грузовиков. «Что за ерунда? – все мы задавали друг другу этот вопрос. - Немцы спешно уходят из города, значит, наши близко?» Ночью вернулся Бурят, а наступившее утро принесло необычную тишину в самом городе. А вдали вновь стала слышна канонада. Наши гаубицы обстреливали немецкие позиции. Мы вышли на улицу и направились к базару, по пути встречая множество жителей.
- Что случилось? – я спросил у группы женщин, что-то активно обсуждающих.
- Люди говорят, что вчера убили командующего армией Страуса. Такой шум весь день стоял, всех ловили и в комендатуру везли, а сегодня советские войска вот-вот Ржев займут. Вот немцы и драпанули!
- Так, парни, оружие к бою и быстро в комендатуру, - скомандовал я.
Мы побежали к зданию комендатуры. Часовых на входе не было, поэтому рывком открыли дверь и вошли в здание. Киричевы остались в холле, а я и остальные по лестнице поднялись на второй этаж.
Быстро двигаясь по коридору, увидели открытый кабинет. Подойдя ближе, на табличке прочитал написанную по-немецки надпись, которая гласила «начальник финансового отдела, герр Хюбнер Ганс Иоганн». Достав пистолеты и войдя внутрь, увидели следующую картину - пятеро мужиков в цивильных костюмах делили деньги, доставая их из железного ящика. На полу лежали три убитых фрица – офицер и два фельдфебеля.
- Хэндэ хох, герры! - громко сказал я, наводя на них пистолет. Следом зашли ещё три бойца, держащих в руках готовое к бою оружие. Сидящие вначале впали в ступор, а затем один из них заговорил:
- Понимаете, товарищи, немецкие части дрогнули под ударами наших войск и позорно бежали.
- Это мы понимаем. Дальше что?
- Дальше? Мы, то есть я, бургомистр Сафронов, и коллеги: мой заместитель Дураев, начальник полиции Лапин, заведующий финансовым отделом товарищ Панков и начальник паспортного стола товарищ Поспелов, - перечисляя коллег, он показывал на каждого рукой, - знали, что здесь находятся собранные городской управой с населения Ржева и окрестных деревень деньги. Как говорили фашисты, это налог на восстановление разрушенного большевиками Ржева. Мы же свои, товарищ командир! Как услышали приближающуюся канонаду да увидели бегство проклятых оккупантов, так решили народное добро спасти и сдать советским частям. Пусть используются на благо города. Здесь большие деньги, товарищи, они помогут нам выжить. (В реальной истории эти люди сбежали с деньгами на запад, но летом 1942 года в Германии были арестованы СД).
- Сомневаюсь, что они помогут вам выжить. А ты, герр бургомистр, никак, купить нас хочешь? - сказал я и пять раз нажал на спусковой крючок пистолета. - Зачем делиться, если можно забрать все! Эти деньги нужнее фронту, чем предателям.
Пересчитав сумму, оказалось, что нам достался один миллион четыреста тысяч рублей.
- Действительно, большие деньги, - присвистнул Бурят.
- Никогда не видел столько рублей, - заворожено смотря на них, произнёс Роман.
Михаил, перебирая руками пачки, посмотрел на меня и спросил:
- В чёрную кассу батальона?
Я согласно кивнул головой в ответ. Аккуратно уложив деньги в вещмешки, заглянули в кабинет коменданта. Толом рванули дверцу оказавшегося пустым сейфа и покинули здание комендатуры.
- Ну, ни хрена себе сходили! Командир, с тобой, если идёшь в команде, так обязательно дело успешным окажется, - радовались бойцы.
- А что с деньгами будем делать?
- На 23 февраля бойцам премии выдадим. Все получат материальную помощь, по несколько тысяч отправим семьям погибших, а остальное пойдёт на нужды батальона. А сейчас внимание! Нам надо спокойно уйти из города и попасть на базу. О взятой кассе, естественно, никому, а то в батальоне от особистов будет не протолкнуться.
На совещании штаба армии Заикиным было озвучено, что согласно полученных разведданных генерал-полковник Адольф Штраус был тяжело ранен Бурятом. В результате по состоянию здоровья он был снят с командования армией и увезён в Германию для лечения (В реальной истории он тяжело заболел и был уволен в запас). На освободившийся пост командующего 9-й армией был назначен генерал танковых войск Вальтер Модель, в будущем генерал-фельдмаршал. Он был по-военному умнее Штрауса, о чем свидетельствует его боевой путь. Так что решение уничтожить «Страуса» оказалось стратегически проигрышным. Вместо обычного командарма руководить крупным армейским соединением поставили умного  и деятельного генерала.
Больше года Модель командовал германскими войсками в Ржевском противостоянии, нанеся советским войскам ряд тяжёлых поражений. В этих боях Красная армия потеряла убитыми, ранеными и пленными около миллиона солдат и командиров. В летней кампании 1943 года выведенная из-под Ржева 9-я армия нанесёт главный удар по северному фасу Курской дуги. Увы, но в этом сражении Вальтер Модель потерпит своё первое поражение от войск Центрального фронта под командованием Рокоссовского, а второе его ожидало в Брянской операции.
Командование 16-й армии передислоцировалось в Калугу и откуда  осуществляло управление войсками, ведущими бои за Сухиничи. На штабном совещании говорил Рокоссовский: «Товарищи командиры, уже третий раз за эти месяцы наш штаб принимает управление новыми соединениями в крайне ограниченные сроки. Но никто не сомневается, что под руководством Михаила Сергеевича Малинина всё будет сделано вовремя. Вы, офицеры моего штаба, спокойно и чётко наладили связь, организовали разведку противника и местности, собрали все необходимые данные для выполнения нашей ближайшей задачи - овладеть городом Сухиничи. Верно ли я говорю?» Гул одобрения был ему ответом.
Уже новые дивизии были измотаны и нуждались в пополнении личным составом, вооружением и боеприпасами. Таким образом, поставленная фронтом задача не соответствовала оставшимся в строю силам и средствам. Несмотря на это в ходе кровопролитных боев армия смогла овладеть этой узловой станцией. В начале февраля состоялось новое совещание, где были приняты стратегические изменения. Малинин подготовил и направил за подписью Рокоссовского в штаб фронта боевое донесение, в котором говорилось о том, что непрекращающаяся пурга замела все дороги, отчего подвоз всех видов материального обеспечения для армии прекратился. Тылы и артиллерия также лишились возможности передвигаться, поэтому предлагалось перейти к позиционной обороне.
Приказ командования был однозначен – вперёд! В тяжелейших условиях бездорожья, мороза и глубокого снежного покрова войска Рокоссовского наносили удары то по одному, то по другому узлу, занимаемому гитлеровцами. На широкие наступательные операции не хватало сил, но армия вгрызалась в оборону противника, расшатывая её то на одном, то на другом участке, тем самым отодвигая фронт от Москвы.
Батальон зализывал раны после зимних операций. Набрав сувениров, я вместе с Конышевым и шофёрами на двух крытых грузовиках направились в Москву, собираясь проехаться по военкоматам для пополнения штата батальона. Доукомлектоваться через армейские кадровиков было нереально - у них у самих были проблемы с пополнением. По пути собирались заехать в школу и передать родным и учителям письма с фотографиями ребят, в госпиталь и в «родное» Первое Разведуправление.
Приехав в военкомат, увидели знакомого нам военкома. Поприветствовав друг друга, я вручил ему шкатулку с «Вальтером» и немецким ножом, так сказать, подарок от батальона ко дню Красной армии.
- Спасибо, мужики, приятно, что не забыли! Понимаю, снова за пополнением? Сильно вас враг треплет?
-  У нас хорошо поставлено обучение, а на операции вместе с молодёжью идут опытные наставники, поэтому потери терпимые. И всё равно, за линией фронта теряем бойцов. Вот и сейчас, из трёх рот потеряли практически одну. В последнее время нам противостоят егерские и эсесовские батальоны, а там парни серьёзные. Мы их убиваем, а они нас. Хотелось бы ребят покрепче набрать, все же в тыл врага ходим, где часто приходится в схватки один на один вступать. Слабые не потянут, а пока их до нужных кондиций подготовишь, вполне могут погибнуть.
- Задал ты мне задачку, Кольцов. Подумать надо, чем смогу помочь. Ты когда из Москвы домой?
- До вечера думаем пробыть, а в ночь домой двинемся.
- Заскочи ко мне после обеда, пообщаюсь с другими военкоматами, может, что и наберём. Сейчас у нас тоже затишье. Молодых москвичей-добровольцев и мобилизованных разобрали, а новые ещё не подошли. Говоришь, тебе спортсменов надобно. Как смотришь на женскую команду Москвы по шахматам?
Мы все в голос засмеялись, а я ответил:
- Женщины в батальоне - его верная смерть. Начнётся любовь, а влюблённый или обиженный разведчик - это находка для врага. Поэтому стараюсь даже радисток и поварих не брать. В нашем батальоне служат только стойкие железные парни.
Потом мы заехали в школу. Я передал общую фотографию ребят, на которой Иван Орехов - сын директора школы, стоял с медалью «За боевые заслуги», и письма ребят, которые учителя или товарищи разнесут родным. Коротко в общих чертах рассказал о службе ребят в батальоне,  как они живут и тренируются. Затем побывали в Разведуправлении, где встретился с Митиным, в качестве сувениров передав ему пару шкатулок с оружием. На груди капитана блестел новенький орден «Красного знамени», с чем я его и поздравил.
Нужно отметить, что статуты орденов и медалей в системе награждений СССР часто менялись. Та же "Красная Звезда" в 1941-42 в войсках считалась большой наградой, но чуть ниже, чем орден «Красного Знамени», и награждались ими бойцы и командиры за реальные подвиги или успешные операции. В 1942 появились ордена «Отечественной войны» и «Богдана Хмельницкого», а в 1943 «Ордена Славы», не говоря уж о целой когорте "полководческих" орденов для награждения командующих.
В итоге с 1945 года "Красную Звезду" вообще понизили до "юбилейной" награды, начав давать за 15 лет выслуги в частях ВС СССР. Вот и получилось, что «Красная Звезда» в 1941-1942 давалась за подвиг, а в 1945 командиры полков награждали им своих ординарцев и любовниц. То же самое произошло с «Орденом Отечественной войны» 2-й степени. Если в 1943-45 годах для его получения требовался подвиг, то после войны его стали вручать ветеранам "за ранение", а в 1985 наградили всех ветеранов поголовно.
Пообщавшись с Митиным о перспективах и планах, он выдал мне предписание на распределение в наш батальон ещё десяти радистов, после чего я отправился забирать ребят из спецшколы. Здесь все произошло буднично по   заведённому порядку: выпускников построили, зачитали приказ и через пять часов с вещами  они стояли у входа.
Мы же ехали по Тверской улице в Хамовники.
- Командир, смотрите «Гастроном № 1 «Елисеевский»! Зайдём? - обратился водитель ко мне.
- А давай.
В этом году его должны были закрыть для розничной торговли, сделав спецраспределителем для городской элиты. На нашу радость он ещё работал в обычном режиме. Зайдя внутрь, осмотрелись. Как и по всей Москве здесь действовала карточная система выдачи продуктов. Однако на отдельных прилавках стояли деликатесы для свободной покупки, но стоили они достаточно больших денег. Мы купили десяток коробок конфет «Красный Октябрь», каждая по цене равнялась почти четверти моей месячной зарплаты, и торт. Заехав в госпиталь, попали на Елену и её дочку, работающих в одной смене. На правах старого знакомого поздоровался с девушками, легонько расцеловав в щеки, затем достал коробочку конфет и поздравил их с наступившим Новым годом и приближающейся весной.
Потом поднялся в хирургическое отделение к Михаилу. Застав на смене в отделении весь женский коллектив, ранее служивший медсёстрами в нашем полку, и Михаила, передали им торт и коробку конфет. Заодно узнали, что к выписке готовились ещё четверо бойцов из нашего полка.
Увидела нас и Вера Евгеньевна, которой я вручил коробочку конфет за то, что она и её коллеги ставят раненых на ноги.
- А знаете, Александр, мы пытаемся добиться того, чтобы Мохнача реабилитировали. Его синий йод действительно помогает. Мы уже активно применяем  средство в нашем и инфекционном отделениях. Главное, не перенасытить организм йодом, и не вывести из строя саму щитовидку, - рассказала  заведующая, – хочу сообщить, что медицинский актив нашего института встречался с руководством Наркомата по вопросу покупки технологии производства пенициллина.
- А что так нерадостно?
- По-моему, там не понимают важности этого дела.
- Единственно, что могу посоветовать, так это упирать на то, что мы сможем обогнать американцев.
Все посмеялись. Потом Вера Евгеньевна ушла, а я уже более свободно пообщался с Мишей и девчатами. Рассказал коллективу о нашей службе, о Евгении Воробьёве, Иване Трофимове, о том, что Ледков встречается с девушкой Светой, а их отношения складываются по-взрослому.
- Это что же такое? Неужели Лёд начал таять! Ну, дела! - хихикали девчата.
- Да, забыл же самое главное! - воскликнул я, достал и вручил Михаилу заслуженный им орден «Красной Звезды» с документами.
Попрощавшись, продолжили путь. Проехавшись по аптекам, скупили имеющихся там медикаментов: йода, жаропонижающих и обезболивающих таблеток, перевязочный материал. В школе забрали готовых к отправке на фронт радистов, после чего побывали в военкомате. Нас уже ждал военком: «Езжайте в Хамовнический военкомат. Там вас ждёт партия в 30 человек, сразу ребят и заберёте. Я договорился». Поблагодарив капитана, прибыли в военкомат, где Конышев оформил все необходимые бумаги, и в кузова грузовиков загрузились ещё 30 новобранцев, после чего вернулись на базу. На неделе на один день с Ледковым съездили к лётчикам, чтобы повидаться с девушками. Подарив им в качестве сладкого презента московские конфеты, я и Сергей гуляли каждый по своей программе. Военная жизнь - штука непредсказуемая, поэтому все мы ловили мгновения затишья, чтобы ощутить радость обычной мирной жизни.
Глава 10. Знакомство со Сталиным
15 февраля  по телефону я получил указание прибыть в Сухиничи с бойцами по списку в парадной форме: Недогаров, Птицын, Воронов, Конышев, Орлов, Размазнов, Чайкин, оба Киричева и Иванов.
Выехав на «Хорьхе» и двух легковых «Опелях», отмахали почти 300 километров и предстали перед Рокоссовским. В актовом зале Дома культуры, где размещался штаб, были представители из других подразделений. В назначенное время появился командарм и произнёс:
- Товарищи, все вы командируетесь в Москву. Поздравляю, товарищи,  в Кремле вас будут награждать.
23-го февраля, пройдя дотошный контроль на КПП у кремлёвской стены, представленные к наградам бойцы и командиры Западного и других фронтов, были пропущены в Кремль. Прибывших было много. Собрав коллектив в Георгиевском зале, всех нас инструктировал комиссар НКВД о правилах поведения и порядке действий при вручении наград самим товарищем Сталиным. После официальной части должен состояться праздничный концерт с участием знаменитых артистов.
После комиссара к нам вышла заместитель директора Всесоюзного комитета по радиофикации и радиовещанию при Совете народных комиссаров СССР, представившаяся как Ольга Леонидовна Кирова. Почему-то на этой должности я представлял себе тётку лет под 60, а тут нас инструктирует элегантная женщина немного старше меня. С ней была её коллега, начальник отдела по связям с прессой Валерия Александрова. Кирова сообщила, что мероприятие будет сниматься на камеру для архивной кинохроники, после чего объяснила официальный протокол сего действия: куда поворачиваться нам, где стоять кинооператорам и газетным фотографам и так далее, завершив свою речь тем, что по всем вопросам можно обращаться к Александровой. Оказывается, кроме награждаемых в зале присутствовали представители прессы. Я увидел знакомых мне по приезду на передовую корреспондентов «Известий», в том числе Евгения Петрова, Марию Сагаеву и фотографа Славу Малиева.
На первых рядах сидели Жуков, Рокоссовский, Говоров, Лелюшенко, Катуков, член Военного совета фронта Булганин, начальник штаба фронта генерал-лейтенант Соколовский, а также ряд других известных военачальников с разных фронтов. В зале появились члены Ставки, занявшие места в президиуме, а последними вышли Берия и Сталин. Проиграл Гимн СССР, потом под бурные овации зала была краткая речь товарища Сталина, а дальше началась процедура награждения. Генерал-лейтенант из кадров зачитывал приказ о награждении, а Сталин лично вручал подаваемые ему помощниками награды.
Наша команда сидела в конце зала. Наконец услышал фамилию награждаемого передо мной офицера. «Эх, парни, как говорится, первый пошёл», - подбодрил я себя и ребят. Ощущение нереальности обстановки слегка давило на психику. Стоит проснуться, и я снова окажусь в кровати своего дома. А на самом деле нахожусь в зале московского Кремля. Вдалеке за столом сидят Берия, Тимошенко, другие люди, знакомые мне по кинофильмам, а сейчас сам товарищ Сталин вручит мне орден. Генерал-кадровик зачитывает следующую фамилию:
- Капитан Кольцов награждается медалью «Золотая Звезда» Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и присвоением звания майора РККА.
Строевым шагом прошёл вдоль рядов к месту, где стоит Сталин. На моём кителе поблёскивает первая «Золотая звезда» и другие ордена с медалями. Главком вручил мне «Золотую звезду», орден «Ленина» и почётную грамоту.
- Служу Советскому Союзу, - чётко ответил я.
- Хорошо служите, товарищ майор! Так и продолжайте, - произнёс Сталин, улыбаясь своим хитроватым прищуром, и пожал мне руку. Я повернул голову, как инструктировали, чтобы меня сфотографировали, пожимающему руку Сталину.
- Товарищ Сталин, оправдаю Ваше доверие! – с воодушевлением ответил ему, при этом даже расчувствовался. Не думал, что меня так проймёт встреча с этой исторической личностью.
- Есть пожелания у командира, взявшего первого вражеского генерала в плен и обезвредившего в наших штабах вражеских шпионов?
- Товарищ Сталин, вы и это знаете. Пожелание одно - победить врага и чтобы после войны наше государство расцвело! А личное… Хотел бы стать слушателем Академии генштаба. Не хватает мне, товарищ Сталин, стратегических знаний для грамотного планирования и решения более масштабных задач.
После такого ответа по-строевому развернулся и направился на своё место. Я высказал такую просьбу по одной причине. Как-то мне попалась статья в интернете, в которой говорилось о том, что в военные годы по анкетам перспективных командиров Сталин лично отбирал будущих слушателей Академии, отзывая их с фронта. Настолько это было важным делом. А учёба в Академии являлась трамплином для будущего карьерного роста.
Птицына, Конышева, Орлова, Недогарова и Размазнова также наградили медалью «Золотая Звезда» с «орденом Ленина», а Чайкина, Киричевых Дмитрия и Евгения, Воронова и Иванова орденом «Ленина» - высшим орденом СССР. Генерал-лейтенант Рокоссовский и начштаба Малинин тоже получили ордена «Ленина». Самое интересное, что Малинин оказался единственным начальником штаба, удостоенным этой награды за московскую операцию.
После награждения народ оккупировал уборные, перед зеркалами прикрепляя награды на грудь. После того, как мы помогли друг другу надеть ордена, я бесцельно бродил по залу. Журналисты брали интервью у генералитета, а мы, командиры среднего ранга, оказались предоставлены сами себе. Лично я рассматривал стены и потолок, определяя, к какому архитектурному стилю относится убранство этого зала.
- Изучаете архитектуру?
Я обернулся и увидел Кирову с её помощницей.
- Да вот, стало интересно, барокко это или уже рококо.
- Считается, что зал отделан в стиле барокко. Вы увлекаетесь архитектурой?
- Никак нет, Ольга Леонидовна, об архитектуре имею лишь общие познания человека, пришедшего на экскурсию, отчего путаюсь в ампире, раннем и позднем классицизме и прочих конструктивизмах. А вот экскурсию в Третьяковке или Эрмитаже по художникам и их произведениям для обычных экскурсантов вполне смогу провести.
- Какие образованные командиры имеются в армии. К сожалению, это нечастое явление, тем более в числе командиров среднего звена. Многих, кроме оружия и Устава, больше ничего не интересует. Александр Павлович, вы оказались одним из немногих, кому товарищ Сталин пожал руку. Вы знакомы? Чем можете это объяснить?
- Сегодня мы встретились впервые. Что по поводу рукопожатия,  возможно, это знак свыше!
- Если это знак свыше, будем ждать его проявления, - засмеялась Кирова.
Тут ей что-то сказал на ухо Валерия. Ольга кивнула головой и вновь обратилась ко мне:
- Александр, скажите, «Одинокая ветка сирени» - это ваша песня? Говорят, что её исполнил капитан Кольцов с Западного фронта.
Мне стало неудобно. Написавший её автор ещё не родился, а возможно, что не родились и его родители. Пришлось выкручиваться:
- В общем, я получился первым исполнителем, раз до меня её никто на концертах не пел. Но написал песню Валерий Залкин, только я не знаю, где он и что с ним.
- Чтобы запустить в эфир на неё требуется оформить авторские права, но не знаем на кого.
- На него и оформите.
- Это несерьёзно. Мы потратим уйму времени, поиски могут закончиться ничем, а песня должна жить. Давайте оформим соавторство, а вы уж сами определитесь,  как поделите славу и гонорар.
- Хорошо, пропишем соавторство в договоре.
- Значит, договорились. Завтра вы заезжаете к нам на Госрадио, прослушаем, как она звучит в оригинале, и тогда все оформим.
Вскоре начался концерт и все мы, впервые попавшие на мероприятие в таком месте, были в восторге. В нём участвовали артисты разных направлений. Были песни, танцы и разговорный жанр - нам читали стихи революционных поэтов и даже выступил со своим номером чтения мыслей Вольф Мессинг.
Посмотрев его выступление, я, не поняв для чего, вышел из зала в коридор и стал бродить мимо обеспечивающих порядок сотрудников из службы охраны Кремля. Развернувшись в конце коридора, чтобы идти в обратную сторону, совершенно случайно столкнулся с Мессингом. От неожиданности выпалил:
- Здравствуйте, Вольф Григорьевич. Вот уж кого не ожидал увидеть так близко, так это вас.
- Здравствуйте, Александр Павлович. Вижу, подозреваете меня в том, что оказались в коридоре. Согласитесь?
- Вы правы, Вольф Григорьевич. Я так и не понял, зачем вышел, но понял, что сделал это не просто так.
- Александр, давайте «на ты». У меня сложилось ощущение, что вы гораздо старше своих лет, а возможно, старше меня.
- Давайте! Да, Вольф, я старше тебя почти на 9 лет. Но как ты обнаружил меня?
- Понимаешь, Александр, перед каждым выступлением я осматриваю зал, выискивая «якоря» - людей, обладающих зачатками паранормальных способностей и готовых идти на контакт, а также тех, кто настроен агрессивно. Все это необходимо для моей работы. А тут встречаю мысли человека из другого мира, смотрящего на меня, как на легенду. Вот мне и захотелось увидеть этого человека, для чего попросил его выйти. Правда, вы долго сопротивлялись. И, тем не менее, у вас имеется интерес ко мне, отчего в какой-то момент вместо сопротивления я почувствовал ваше согласие.
- Буду очень рад, если мы с вами, то есть с тобой, Вольф, познакомимся поближе. Нам есть, что рассказать друг другу. Только здесь не совсем удобное место - слишком много посторонних.
- Согласен. Сейчас я свободен от выездных концертов и нахожусь в Москве, так что давайте встретимся после обеда.
- Завтра с утра у меня пробы на Госрадио до тех пор, пока не отпустят. После этого я готов к встрече. Увы, но в ночь наша группа уедет в Волоколамск.
Попрощавшись, я вернулся в зал, а Мессинг собрался и уехал домой.
После завершения концерта у генералитета был свой банкет, а военные попроще закатились обмывать ордена и звания в ресторан «Астория». Несмотря на тяжёлое для страны время, он был заполнен: ведущие артисты, учёные, торговцы, номенклатурщики и военные могли позволить себе бывать в таких заведениях каждые выходные. Тем не менее, сотрудникам ресторана удалось разместить сотню офицеров-орденоносцев. Гуляли достаточно шумно и радостно, приглашали на танцы барышень, не позволяя себе хамства ни к дамам, ни к их спутникам. Боевые офицеры, испытавшие трудности «окопной жизни», просто расслаблялись в спокойной, мирной обстановке, не опасаясь бомбёжки или артобстрела. К полуночи народ стал расползаться, ушли и мы в гостиницу. Деньги у нас были, так что позволили себе проживание в хорошей гостинице в центре Москвы.
Прибыв в назначенный час к зданию Комитета по радиофикации и радиовещанию, встретился с Александровой, которая в менее официальной обстановке оказалась весёлой и коммуникабельной девушкой, знающей свою работу. Именно она занималась организацией моей музыкальной пробы. Я несколько раз напел песню, пока приглашённый композитор и оркестр оттачивали звучание мелодии. После десятка пробных записей сделали три варианта финишной версии. После этого у неё в кабинете расписался в договоре, в котором фигурировал в качестве соавтора песни. По сути, на фронте деньги мне особо не требовались, а на хлеб насущный я планировал зарабатывать иными способами. Как говорил «идейный борец за денежные знаки» Остап Сулейман Ибрагим Берта Мария Бендер-бей:  «Я знаю четыреста сравнительно честных способов отъёма (увода) денег. А раз в стране бродят денежные знаки, должны быть люди, у которых их много». Раз уж так получилось, что стал автором песни, к которой не имел никакого отношения, успокоил себя тем, что в будущем помогу этому молодому человеку. А жить я собирался долго и счастливо.
В связи с удачной записью угостил Валерию принесённой с собой коробочкой конфет Бабаевской фабрики, купленной в «Елисеевском» магазине. После вручения мне моего экземпляра договора, мы зашли в кабинет к Кировой сообщить о завершении работы. Немного пообщавшись о хорошей задумке Госрадио и Госконцерта, организующих концерты артистов театров и эстрады в госпиталях и на передовой.
Освободившись, отправился на встречу с Мессингом. Вчера мы договорились, что я подойду к его холостяцкой квартире и прогуляемся по Москве. Встретились очень дружественно, как старые знакомые. Я помахал рукой, показывая на возможность установки в его квартире «прослушки». Он понятливо кивнул, тепло оделся, и мы вышли на улицу, собираясь поговорить в каком-нибудь кафе. Несмотря на свои умения, юность этого польского еврея была очень тяжёлой. Но в личном общении он просто притягивал к себе людей своей харизмой. Я бы сказал, что по натуре он являлся добрым, поэтому его энергетика положительно воздействовала на окружающих, но энергетически сильным человеком, способным защитить себя от хамов.
- Ну, Саш, ты меня всего проанализировал и разложил по полочкам.
- Тьфу ты, Вольф! Все время забываю, что ты телепат и с тобой невозможно тайно «работать».
-  Понимаешь, Саш, я многое вижу, мне открыты тайны будущего Земли, я путешествую среди миров Вселенной, а вот о себе практически ничего узнать не могу. Закрыто это для меня. Расскажи, откуда ты пришёл в наш мир? Кстати, я вижу совершённые тобой тайные дела, но также вижу, что делаешь их ты  с добрыми намерениями. А  ещё вижу, что ждёт тебя впереди, точнее,  как пишет твой современник Вадим Зеланд, вижу линию судьбы, которая может реализоваться в твоей жизни. Осталось добавить, что меняя свои мысли, ты можешь её менять. Мы живём так, как мыслим! Богатый мыслит о больших деньгах, как неотъемлемой части своей жизни, и остаётся богатым, а нищий мыслит о том, как дожить до зарплаты. И он в прямом смысле слова доживает до зарплаты – закон мира мысленных энергий.
- Ты напомнил мне пословицу: «Добрыми намерениями устлана дорога в ад». Вольф, давай я расскажу о будущем этого мира, а потом о твоей биографии. Правда, мне известны лишь общие сведения о твоей публичной жизни.
Я принялся рассказывать, что ждёт этот мир в будущем. Он вздыхал, соглашался, что-то переспрашивал, потом снова задумывался, уходя в себя, пытаясь увидеть такое будущее.
- Не хмурься, Вольф, мир должен пройти свой путь. Раз не можешь изменить ситуацию, не стоит понапрасну сжигать себя несбыточными фантазиями. Теперь слушай рассказ о тебе. В 1944 году ты встретишь Аиду Рапопорт, которая станет твоей женой и «всем миром». Она возьмёт в свои руки всю твою жизнь: будет выступать вместе с тобой на сцене, руководить концертами, избавит тебя от будничных хлопот, которые тебя, Вольф, страшно раздражают. Тебе останется только восхищаться своей женой. Её смерть не станет для тебя сюрпризом – тебе станет известна точная дата её смерти. Она умрёт от рака в 1960 году. А вот тут я поделюсь своим личным опытом. Рак в организме убивает щелочная среда, а не химия, которая в будущем убила моих близких родственников. Чтобы победить рак и других паразитов, в организме надо создать щелочную среду. Кстати, раз уж ты читаешь мысли, то знаешь, что писал об этом Зеланд, на пальцах разъясняя эти тонкости.
Что ещё полезно - периодически пропивать соду, пить масла из ореха, льна, трав и так далее. Хорошо, что наша промышленность их делает. Ты же добавляешь в салат с помидорами постное масло? Так и тут просто пей с едой ложку нужного масла. Ещё кушай морские продукты, свежие, а не жареные овощи и фрукты, получая нужные организму витамины из них, а не из таблеток.
Мессинг засмеялся:
- Ты сейчас делаешь рекламу продовольственным корпорациям, как говорят - «пиаришь» их, и антипиаришь фармацевтические!
- Знаешь, реклама будущего забьёт голову 70 процентам обывателей, ещё 20 будут периодически сомневаться и только 10 % осознанно сделают свой выбор. Я ведь тоже пришёл к этому только тогда, когда коснулось лично меня, а раньше относился ко всему скептически, не желая менять образ жизни. Так что - каждому своё.
- Не напоминай мне этот лозунг! «Бухенвальд» – это зло.
- Мы ещё поборемся за твоё личное счастье. А на заработанные деньги в 1944 году ты купишь два истребителя для советских и польских лётчиков.
- Знаешь, Александр, если надо, обращайся - я постараюсь помочь тебе в твоих начинаниях. Хотя ты и сам будешь решать возникающие проблемы, я бы сказал, радикально. Но иногда вспоминай своего друга и обращайся в любое время. Я приеду к тебе – человек из будущего.
На прощание мы обнялись и пожали друг другу руку. На душе было радостно от нахлынувших на меня настоящих дружеских чувств, испытываемых к своему новому товарищу - товарищу по оружию. Просто оружие у каждого из нас было своё.
Вечером автомашины увозили орденоносцев в штаб 19-й армии, чтобы забрать пришедшие на солдат батальона награды, а затем в свою часть. Прошло  очередное торжественное награждение личного состава денежными премиями и боевыми орденами за проведённые боевые операции под Вязьмой и Волоколамском, Красной Поляной, под Клином, Солнечногорском, на Истринском гидроузле, рейдов по тылам противника под Ржевом, Можайском и Рузой. За образцовое выполнение обязанностей по обеспечению жизнедеятельности батальона свои награды получили солдаты и командиры тыловых подразделений, в том числе Лабанд, Май, Савенко, Тяпов. В общем, это был праздничный день с раздачей и последующим обмыванием наград. Как в шутку говорил Недогаров: «Медалей в нашем батальоне больше, чем во всей 16-й армии – блестим, как новогодняя ёлка». В это время наградные листы подписывались на «ура», стимулируя солдат к ещё большей самоотдаче в боях.
Горяев также был доволен. В партийной организации батальона состоял весь командный состав, а также наиболее заслуженные бойцы из разных рот, то есть более 30 человек. Он провёл сложную работу, выбрав по личным морально-волевым качествам и поступкам  достойных  людей, приняв их в партию.
Москва пребывала в эйфории от результатов московского контрудара. В разговоре с Черчиллем Сталин высказался о возможности победы над Германией к 1943 году. В итоге шапкозакидательские настроения вылились в одновременное весеннее наступление девяти фронтов общей численностью более 5 миллионов человек. Аналитики будущего напишут, что вместо сконцентрированного удара кулаком в одном месте с лёгкими отвлекающими ударами в других, Советы ударили «растопыренными пальцами». В результате 1942 снова оказался годом глобальных поражений и отступлений. Немец в это время был ещё очень силен, что и доказал, дойдя до Сталинграда и Кавказских гор.
Примерно в эти же дни в Кремле состоялась беседа, участниками которой стали Сталин, Берия и начальник Главного Политического управления Рабоче-Крестьянской Красной армии  корпусной комиссар Лев Мехлис.
- Лаврентий, посмотрел я на этого «Оракула». С виду - обычный капитан, правда, как мне показалось, несмотря на восторг, он смотрел на меня, как на музейный экспонат.
- Иосиф, он просто был счастлив от того, что ты пожал ему руку.
- Лев, что по твоей линии о нем докладывает Лобачёв?
- Товарищ Сталин, доклад Лобачёва однозначен - все, о чем «Оракул» предсказал Рокоссовскому и Горяеву по нашему отступлению и наступлению под Москвой, произошло практически в те же дни и с тем же результатом. Характеристика, данная бригадным комиссаром Горяевым, описывает Кольцова, как настоящего коммуниста, преданного делу партии. И всё-таки, товарищ Сталин, моё личное мнение - слишком уж мы возимся с каким-то «Оракулом», даже дали ему такой звучный псевдоним. И ради чего? Гораздо продуктивнее будет допросить его с пристрастием и выяснить, откуда он все знает. Вот тогда можно поставить точку.
- В данном вопросе, товарищ Мехлис, ваше личное мнение оставьте при себе. Лаврентий, ты разговаривал с Мессингом. Что он сказал?
- Мессинг имел несанкционированный контакт с «Оракулом», а конкретнее, сам вышел на него после концерта в Кремле. Далее у них состоялась встреча на улице, где они долго гуляли по парку. Пройдя более 10 километров прогулочным шагом, недолго посидели в кафе на Воробьёвых горах. Вольф высказался о нём, как о настоящем советском человеке, сказав, что не стоит ему мешать и у него свой путь. Какой путь - я не понял, а Вольф не пояснил. К сожалению, вы запретили на него давить. Хочу добавить для товарища Мехлиса, что Кольцов не скрывает, откуда у него эти знания, а спокойно объяснял их происхождение, в том числе самому Рокоссовскому. Так что применять к нему жёсткий допрос смысла не вижу, информацию он даёт добровольно.
- Лаврентий, ты правильно поступил. Мессинга нельзя обижать, потому что он очень полезен. Раз он рекомендует не трогать Кольцова, не будем. Дайте указание Рокоссовскому чаще общаться с Кольцовым на предмет перспективного анализа фронтовой ситуации.
Потрёпанная армия занимала позиционную оборону и усиленно доукомплектовывалась мобилизованными, присылаемыми из столичных военкоматов. Наш батальон также набирал бойцов. Одновременно произвели ротацию тыловых подразделений, в том числе роты охраны.  В боевые роты перешли тыловики, изъявившие желание туда перейти. Из-за затишья на фронте активизировалась работа по подготовке бойцов в теории и практике. Конышев всех достал проверками учебных занятий и их результатов, однако всерьёз никто не роптал, ибо «тяжело в учении, легко в бою».
Вместе с Тяповым и фельдшерами по медицинским делам побывал в  полевом госпитале № 85. У командования были мысли перебросить его в Калугу, но пока он функционировал на старом месте, размещаясь в горбольнице Волоколамска. Тяпов разговаривал с девушкой-военврачом, обсуждая какого-то раненого:
- Нет, Галина Васильева, считаю, что ему не надо делать ампутацию, а надо пытаться сохранить ногу. Можете даже ассистировать мне, - сказал Тяпов
- Товарищ Тяпов, раз вы уверены в результате – делайте! Главное, вернуть человека к полноценной жизни. Вы что-то хотели? – девушка обратилась ко мне, когда я подошёл к ним и ждал окончания разговора.
- Это командир нашего батальона, - ответил Николай.
- Вот, значит, какой командир батальона, у которого в медпункте есть всё и поднимают на ноги даже тяжелейших  больных! - засмеялась военврач 3-го ранга.
- Все есть, нет только самого главного  - такого очаровательного врача!
- Благодарю, мне очень приятно.
- Так о чём речь, Николай?
- Приглашаю товарища Таланову ассистировать мне при оперировании капитана Малахова.
- Ваша фамилия Таланова? - обратился я военврачу.
- Да, а что, товарищ майор?
- Этой весной у вас произойдут серьёзные изменения в жизни. Они хорошие и вы будете счастливы. До свидания, прекрасная женщина в белом халате, - попрощался я, сказав товарищу, - Коля, жду тебя в машине.
- И что это было, Николай Николаевич? Ваш командир предсказатель? - спросила Таланова.
- Командир никогда не ошибается. В штабе Рокоссовского его называют «Оракулом», - задумчиво произнёс Николай, – в общем, мы с вами договорились, под мою ответственность я оперирую капитана.
Вскоре подошёл Тяпов, сел в машину и мы поехали назад в часть.
- Командир, а что ты увидел в ней такого интересного?
- Скоро станет спутницей Рокоссовского.
- Дела-а-а!
Вечером я собрал коллектив своих единомышленников.
- Друзья, сейчас на фронте затишье, морозы, потом весенняя распутица и наши будут топтаться на месте до лета, до жаркого лета 1942 года. В батальоне у нас все более-менее налажено, командный состав грамотный, так что Вадим со своими помощниками прекрасно управляется и без меня.
- Александр, что ты снова задумал?
- Задумал подать документы в Высшую военную Академию имени Ворошилова. С сентября 1941 года обучение проводится по укороченной программе – всего 6 месяцев. Вот я и хочу проскочить «под шумок» и получить её диплом. Начало занятий будет с марта этого года. Время подготовиться и двигать на штурм новых вершин ещё есть. Главное в этом деле, чтобы Рокоссовский подал на меня заявку. Глядишь, Сталин и зачислит.
На следующий день отправился в Сухиничи. Прибыв вечером в штаб армии, заглянул в кадры и бухгалтерию, где в процессе обмена новостями вручил девушкам по коробочке привезённых с собой конфет.
- Александр, вы такой галантный, единственный из командиров, кто так внимателен, - шутливо отвечали девушки, принимая сладкий сувенир.
- Чего не сделаешь для прекрасных дам.
Затем встретился с Заикиным и показал рапорт о командировании меня в Москву для поступления в Академию.
- Что же, Александр Павлович, учёба дело нужное и перспективное.  Вижу, решил в генералы выбиться. Поддерживаю. Рапорт твой согласую, но сам понимаешь, надо, чтобы его Константин Константинович подписал, и тогда  отправим в Москву.
- Благодарю, Митрофан Моисеевич.
- А, Кольцов, заходи! - приветствовал меня Рокоссовский.  -  С чем опять пожаловал?
- Константин Константинович, на фронте затишье, командование батальона грамотное, учёба и работа в части поставлена на серьёзную основу, так что без меня не пропадут. Мои звание и должность позволяют быть слушателем Академии, ведь формально я являюсь командиром полка. По этой причине хочу подать рапорт о направлении меня в Академию Генштаба, - сказал я и протянул рапорт, согласованный ПНШ-2 штаба армии Заикиным.
- В учёбу податься решил? Как говорится, в генералы метишь! Смотри, такими темпами и меня догонишь.
- У вас на роду маршалом быть написано.
- Поглядим. Хотя про фронтовую обстановку, о которой ты рассказывал, в главном всё сошлось. Жуков не мог поверить, когда сравнивал  предсказанные тобой сроки и события с реальными.
- Пока на собственном опыте не проверишь, доверия нет. Впрочем, оно и не нужно во всем рассчитывать на оракулов, Все надо делать самим. А предсказания - это ориентир.
-  А сейчас что скажешь? Кстати, получен приказ о наступлении, так что кончилось затишье.
- Топтаться на месте станем. Успехи, конечно, будут, но локального плана. Сами видите, чтобы проломить оборону врага и вынудить его откатиться к границам, нужен мощный удар, а сил для этого нет. К тому же Модель - умный генерал, а это означает, что в случае нашего наступления он крепко нас потреплет, сидя в обороне. Красными от людской крови станут поля под Ржевом.
- Ещё что думаешь?
- Думаю, что германцам нужна Бакинская нефть и Волга - транспортная артерия в сердце страны. К тому же, где лучше всего применять танковые клещи?
- На юге, где степи.
- Вот именно. Генштаб это понимает, и вы понимаете.
- С Малининым и товарищами командирами предполагаем такое развитие ситуации.
- Мало предполагать. Надо за зиму и весеннюю распутицу накопить резервы и мощно атаковать. Что ещё сказать? Этой весной у вас, товарищ командарм, будут большие изменения в личной жизни.
- Какие такие изменения?
- Когда будут, тогда и узнаете. Подробности не знаю, так что самому интересно. Если что, расскажете!
- Темнишь ты, Александр, ох, темнишь!
- Константин Константинович, от судьбы не уйдёшь. Главное, чтобы они хорошо для вас закончились.
- Смотри, Кольцов, если что-то не так будет, отзову из Академии на фронт! Досмеёшься у меня.
Рокоссовскому было уже за сорок, а передним стоял 27-летний, а не 50-летний офицер, отчего генерал мог обидеться, что юнец над ним подшучивает. Пришлось сглаживать:
- Понимаете, Константин Константинович, я предупреждал Панфилова, а он не послушал, вот и пришла за ним смерть. Так что я и так много рассказал о том, что мне привиделось про вашу жизнь. Пусть будет то, что будет.
- Знаешь, Александр, твоё понимание тактики радиовойны, знания и методы, которыми пользуешься в организации деятельности батальона, и передо мной раскрыло многие тонкости разведки, привнесённые техническим прогрессом. Я всё время задаю себе вопрос: «Откуда ты это знаешь?» Ведь многое из этого никто в нашей армии не делал, либо только начинают, и то бессистемно. Но в ответ и тебе могу сказать – не всё ты видишь.
Про себя подумал, что в своей работе я основываюсь на столетнем  радиопротивостоянии двух лагерей геополитики и личном опыте, полученном во время службы в конце 20 века.
- И чего же я не вижу, Константин Константинович?
- А не видишь того, что на ловца и зверь бежит. Тебя вызывают в Наркомат обороны. Знаешь зачем?
- Никак нет, товарищ Рокоссовский, разве что в Академию хотят  пригласить.
- Ты смотри, угадал! Ведь не знал же?!
- Не знал, товарищ командарм. Когда на награждении товарищ Сталин спросил меня о личном желании, я высказался в том духе, что для своего роста, как командира, нужны академические знания. А догадался потому, что кто я такой, чтобы меня в Наркомат вызывали. Вот и предположил, что дело в  Академии.
Рокоссовский подписал мой рапорт с рекомендательным письмом, пожелал успехов и скорейшего возвращения в батальон, пожав на прощание руку.
Простившись, отправился в батальон, по пути сделав крюк в Кубинку, чтобы повидать Ольгу. На следующий день прошла передача дел Вадиму Недогарову, а вечером мы посидели за столом в кругу товарищей.
- Товарищи командиры, оставляю наказ: бойцов берегите, богатство наше  преумножайте, пишите - буду ждать ваших писем, и не поминайте лихом.
На следующий день машина отвезла меня в Москву. В канцелярии Наркомата узнал, что являюсь слушателем Высшей военной Академии и свои последующие шаги. Оказалось, что её перевели в Ташкент, поэтому с пересадками, где военными транспортными самолётами, а где гражданскими, добрался в столицу Узбекистана.
К середине марта наступательный потенциал фронтов Западного стратегического направления себя исчерпал, отчего проведённые операции не принесли успеха. А тут началась весенняя распутица: вскрылись реки, а дороги стали практически непроходимы для колёсного транспорта. В сложившейся обстановке Сталин принял предложение Жукова о прекращении наступления. Так завершилась одна из самых крупных битв Великой Отечественной войны. Решающим фактором в достижении победы над захватчиками в битве под Москвой являлся высокий моральный дух советских воинов, проявивших беспримерное мужество и стойкость.
В начале марта 1942 года Рокоссовский сидел в рабочем кабинете и работал над перспективным планом действий на своём участке. За окном бухали взрывы нашего и немецкого артобстрелов. Бах! Грохнул взрыв, окно  разлетелось, и осколок снаряда ударил под ребра, прошивая тело болью до самого позвоночника. Командующий согнулся и процедил стиснутыми зубами:
- Больно-то как! Сбылось предсказание Кольцова.
Рокоссовский поступил на лечение в 85-й армейский госпиталь с очень тяжёлым ранением - был задет позвоночник, печень и лёгкое.
Галина Васильевна Таланова, обычная молодая военврач, распределённая в этот госпиталь после окончания мединститута, теперь каждый день видела войну с изнанки.  От недосыпания, запаха крови, вида обрубков человеческих тел у девушки постоянно кружилась голова. После очередной операции она отходила от стола, нюхала нашатырь, чтобы снова вернуться к жестокой, но милосердной работе. В свои 23 года она, как и многие сверстницы, поняла: война – это не только тяжёлая, грязная работа, но и испытание души.  И среди грохота, крови и стонов надо было оставаться человеком и женщиной.
Встреча с любовью на всю свою жизнь произошла просто. Она  торопилась к новой партии раненых, которую только что доставили в госпиталь. Почти не различая дороги, военврач пронеслась мимо Рокоссовского. Константин Константинович сделал полушутливое замечание: «Товарищ военврач, почему вы не отдаёте честь очень раненому генералу? Мне бы сразу стало легче!» Галина обернулась и увидела его улыбку. Этот первый взгляд стал началом долгого романа. Судьба распорядилась так, что спасать командующего довелось именно ей...
О романе командующего с девушкой из медсанбата было известно очень немногим. Рокоссовский знал, какую боль может причинить любимой брошенное вслед прозвище "ППЖ" - походно-полевая жена. Его Галя к категории любительниц выгодно устроиться не относилась. Никаких выгод и поблажек девушка для себя не искала, продолжая также оперировать раненых, каждый день смотря в лицо боли и смерти. Но теперь рядом был он, для всех – товарищ командарм, а для неё просто Костя.
По прошествии месяца, когда Галина сидела возле его кровати, она произнесла:
- Знаешь, Костик, теперь я понимаю, что имел в виду один майор, сказав мне об изменениях в жизни. А ещё добавил, что несмотря ни на что, я буду счастлива. Сейчас я знаю, что такое счастье!
- Галочка, кажется, я знаю этого майора. Я тоже стал лучше понимать, что такое счастье.
Таланова и Рокоссовский были неразлучны до конца войны. Она сопровождала любимого на всех фронтах, при этом точно знала, что ради неё Рокоссовский не бросит детей и жену. А пока командарм находился в госпитале, в период с марта по май обязанности командарма исполнял Малинин.
Глава 11. Слушатель Академии
Прибыв в Ташкент, на попутках добрался от аэродрома в центр и, не заезжая в гостиницу, направился в Академию. Город был наполнен весной, на деревьях набухали почки, а в парках и скверах распустились ранние цветы. На мне была повседневная форма с медальными планками на груди, а парадный мундир с медалями был аккуратно упакован в чемодан. Полушубок держал в руках, ибо по сравнению с Москвой тут был просто «Ташкент».
Попав в канцелярию, представился молодой сотруднице, подал ей свои документы и объяснил, что прибыл поступить в Академию. Словоохотливая секретарша рассказала мне, что учиться на основной факультет Академии направляются высшие и старшие офицеры РККА, имеющие перспективы служебного роста. Ранее они должны были окончить академии родов войск или проявить в своей служебной деятельности высокие моральные и деловые качества. Отбор осуществляется с должностей командиров дивизий, их заместителей, командиров соединений и начальников отделов центрального аппарата РККА. Возраст кандидатов до 42 лет. По этой причине вступительных экзаменов не проводится, а просто по своему желанию я не могу сюда поступить.
Выслушав девушку, скромно сообщил, что прохожу по всем указанным параметрам и приказом Наркомата обороны даже зачислен слушателем. Я говорил это и одновременно помогал найти нужные документы в моей папке с бумагами.
- Так вы к нам с фронта направлены? Расскажите, как там сейчас. Девочки, тут к нам фронтовик прибыл.
- А что с фронта мало прибывает?
- Прибывают, но чаще из тыла. А те по большей части хотят карьеру делать, - с какой-то усмешкой ответила секретарь.
- Я тоже стал слушателем для будущей карьеры. Может, учёба в Академии поможет мне в будущем. Как на фронте? Тяжело там, холодно, товарищи гибнут. Если ваш женский коллектив не против, давайте соберёмся в какой-нибудь уютной чайхане, которую вы посоветуете, и я расскажу разные военные случаи. А сейчас, девушки, подскажите, где можно узнать адреса тех, кто сдаёт комнаты?
Меня оформили, сказали, что занятия нового набора слушателей начнутся через две недели и дали адреса тех, кто сдавал жилплощадь. Я попрощался с женским коллективом, договорившись подойти сюда завтра к 17.00, когда у них закончится служба, и потопал выбирать будущее жилье. В 1942 году Ташкент представлял собой настоящий восточный город, отчего я крутил головой, наблюдая непривычный мне колорит. Осмотрев несколько частных домов старого Ташкента и квартир в так называемом Новом, где уже высились многоквартирные дома, решил остановиться на квартире. В пользу этого выбора сыграло наличие водопровода и санузла с ванной. Правда, в одном из частных домов с симпатичным внутренним садом, сдаваемый флигелёк был неплох, но слишком уж много детишек бегало по двору. Хозяйкой «двушки» оказалась женщина за 50. Она занимала зал, а мне сдала спальню. В комнате было все необходимое: стол, шифоньер, металлическая кровать с матрасом и постельным бельём, на стене висел восточный ковёр. Я сходил в магазин, прикупив восточных сладостей и бутылочку местного вина, и вечером вдвоём мы поужинали на кухне.
- Зови меня тётя Нина. Я теперь одна живу, а дочь Света с мужем и двумя детишками уехали в Новороссийск. Мы тут ещё с Гражданской обосновались. Муж был красным командиром и воевал с басмачами. После войны так и остались в Ташкенте, даже квартиру получили. Муж умер, а я просто привыкла к городу.
- А я приехал сюда на полгода. Буду учиться в Академии.
До позднего вечера проговорили с хозяйкой о разном: о городе, о жителях, о её детях и внуках, о моей службе и будущей учёбе. Перед сном я переоделся в домашнее, искупался, немного подумал о новой жизни и с удовольствием заснул после всех перелётов и хождений. Проснулся поздно. Оказалось, что с водой были перебои - она давалась по часам, но я успел умыться. После этого собрался и отправился знакомиться с городом. Люблю смотреть на разные достопримечательности в новых местах. Выяснив у тёти Нины, где центральные магазины, рынок, а где седая старина Востока, шёл по городу с пониманием того, куда надо идти. К тому же мне требовалось прикупить кое-чего из личных вещей. В поездку я взял десять тысяч рублей из неучтённой кассы батальона, плюс зарплата, в общем, мог позволить себе не вздыхать над каждым рублём.
Ташкент бурлил дневной жизнью, люди бежали на работу или по работе, здесь же формировались воинские подразделения для отправки на фронт. За годы войны в Узбекистане для фронта были собраны и укомплектованы  15 национальных дивизий и бригад, около полумиллиона человек обучено различным военным специальностям. На фронтах Отечественной войны проявили отвагу и героизм сыны узбекского народа: 120 000 узбеков наградили боевыми орденами и медалями, 338 были удостоены звания Героя Советского Союза, а 53 стали кавалерами ордена Славы трёх степеней.
Узбекистан стал крупнейшим эвакуационным центром. Уже в декабре 1941 года в Ташкенте действовало 137 эвакуированных предприятий. За 1941–1945 годы в «Фонд обороны» жители республики внесли пожертвования на сумму более 670 миллионов рублей непосредственно рублями, облигациями госзайма и драгоценными металлами. В период войны в Узбекистане находилось 113 военных госпиталей на 40 тысяч коек. Узбекистан спас от голода и смерти более полутора миллионов эвакуированных сюда беженцев и 300 тысяч детей-сирот разных национальностей, вывезенных из блокадного Ленинграда, Белоруссии и Украины. Юноши и девушки в возрасте 16–18 лет направлялись работать на промышленные предприятия, в колхозы и совхозы, ремесленные училища, а 15 тысяч малышей - в детские сады и ясли.
Как я узнал в будущем, жизнь у многих приезжих была трудной, бедствовали капитально: зимой голодали и мёрзли, потому что вязанка дров стоила неимоверных денег, да и с углём было всё не так просто. Летом опять голодали, но задыхались от жары. Люди ходили в Наркомпросы, где им выдавали «затируху» – муку с отрубями, которую дома заваривали горячей водой - это была основная еда многих эвакуированных.
Ташкент наполнился людьми разных национальностей. Но дети, совершенно не разбирались, кто русский, кто узбек, кто еврей - все учились в одних школах, ходили в одни и те же кружки и «были, как одна семья». Впрочем, в мальчишеской среде драки также не были редкостью – молодёжь самоутверждалась. А ещё я узнал, что в 30-х годах в Узбекистан, спасаясь от голода, приехало много жителей из Центральной России, с Украины и Поволжья.  Естественно, среди них были шпана и воры, а значит, началось воровство. До этого узбекские дома вообще не запирались.
Кроме рядовых беженцев сюда из осаждённого Питера, других оккупированных ныне городов и даже Москвы эвакуировалась или сбежала театральная и художественная богема: артисты, художники, писатели, музыканты – на фронт бы их. Но нужно отметить, что они часто давали концерты в военных госпиталях, оказывая посильную моральную помощь в деле восстановления раненых. 
На фоне тотальной нищеты, военным, особенно слушателям Академии, в этом смысле просто везло. Нам выдавался спецпаек, кормили нас в столовой при Академии, выдавали квартирные деньги. Таким образом, от нас требовалось лишь хорошо учиться, а заботу о быте взяло на себя  государство. Учитывая, что в Академии учились не просто офицеры, а будущие генералы,  мы получали хороший паёк. Я сразу стал делиться им с тётей Ниной, ведь не от хорошей жизни она сдавала комнату посторонним людям.
Гуляя по Военторгу и ЦУМу, заглянул в секции одежды и спорта, чтобы посмотреть ассортимент. В итоге купил себе несколько футболок, трико, натуральное банное полотенце из местного хлопка, тапочки, летние туфли и кеды, бытовые мелочи, а также футбольный мяч с насосом для его накачки. Делать две недели мне было нечего, так что каждый день гулял с фотоаппаратом на шее и знакомился с городом. По пути видел много плакатов с расписанием концертов и спектаклей, которые давали переехавшие сюда театры, информации о выставках-распродажах современных художников.
Если оказывался возле местных достопримечательностей, просил проходящих мимо людей сфотографировать меня. Теперь в личном архиве лежали мои фото на фоне известных зданий: дворца князей Романовых, в котором с 1917 года открыли Музей искусств, Казённой палаты с разместившемся в нём Музеем истории народов Узбекистана, зданий мужской и женской гимназий, где располагался Среднеазиатский индустриальный институт, разнообразных мечетей и площади Регистан.
Дойдя в часть города, которая считалась «старым Ташкентом», я словно окунулся в далёкие времена древнего Востока. Здесь приходилось глядеть за кошельком в оба глаза. Я купил местного изюма и урюка с черносливом, а когда наступит сезон, надеялся поесть по-настоящему вызревших узбекских дынь и арбузов. Выходя из старых кварталов, наткнулся на караван верблюдов, как будто какое-то кочевье переезжало на новое место. Двугорбые бактрианы везли на себе ковры, свёрнутые юрты, а между горбов важно восседали главы семейств. За ними шли ишаки, запряжённые в громыхающие деревянными колёсами арбы, которыми погоняли юноши и мужчины помоложе. Дети и женщины, несущие на голове объёмные тюки, семенили позади каждой арбы. Зачастую, тюк с одеждой был настолько большим, что женская фигурка терялась на его фоне. Конечно же, я не удержался и сделал несколько снимков.
Помню, отдыхая в Индии, видел, как по песочному пляжу шла немолодая худощавая женщина весом примерно 50-55 килограммов. На голове она несла широченную плетёную корзину с кокосами, манго и бутылками воды. Собираясь продать кокос отдыхающим девушкам, она сняла эту корзину и поставила на песок. После расчёта попросила меня помочь закинуть это «лукошко» ей на голову. Я лихо подхватил метровую плетёнку и понял, что весит оно килограммов пятнадцать, если не больше. По этой причине вытянуть с небрежной лёгкостью руки и поставить её на голову продавщицы не получилось. Да ещё и спину побоялся потянуть. Возьми 16-килограммовую гирю и подержи на прямой руке перед собой. Пришлось напрячься, удерживая корзинку на вытянутых руках, пока женщина подсела под неё, установила на голове и понесла дальше. Я даже головой покачал, мол, тяжело. Она ухмыльнулась в ответ, мол, тяжёл её труд в прямом смысле этого слова - весь день по жаре и песку таскать такие корзины вдоль пляжа.
Из нирваны воспоминаний меня вырвал какой-то голос.
- Интересуетесь местным искусством? – задал вопрос какой-то профессор. - А я вас, молодой человек, ещё в музее видел. Простите старика, но нечасто военные уделяют внимание местными достопримечательностями. Ах, да, разрешите представиться - профессор, доктор исторических наук Воскресенский Илларион Илларионович, работаю в здешнем музее искусств директором, так сказать. К сожалению, сейчас мало людей ходит по музеям - не до того-с. Как увидел вас снова, решил подойти и познакомиться.
- Александр Кольцов, прибыл с фронта, буду учиться в вашем городе.
В итоге мы разговорились. Оказалось, что он сосед по дому моей тёти Нины, так что они давно знают друг друга. Я пригласил его зайти завтра в гости, потому что сегодня у меня планы, а пока предложил пообедать национальными блюдами в какой-нибудь столовой, а, точнее говоря, в чайхане.
- Очень рекомендую-с вот это заведение. Здесь готовят просто изумительный плов и манты, - сказал он, показывая мне чайхану.
Действительно, готовили там вкусно, хотя по местным ценам очень дорого. Ничего, надо попробовать настоящих национальных блюд. Я рассказал ему, что пока есть время, хочу съездить и посмотреть Гулистан, Самарканд, Бухару. В Гулистане он порекомендовал мне учительницу истории, которая по совместительству работала экскурсоводом в городском музее. Потом разговор перекинулся на местные темы. При музее, где директорствовал Воскресенский, был организован настоящий историко-национальный салон или общество любителей истории. Вот на его заседание Илларионыч меня и пригласил, чтобы «привнести дух фронта в их тихую гавань». 
- Илларион Илларионыч, а могли бы вы помочь мне познакомиться с узбекским языком: грамматикой, лексикой, дать несколько уроков разговорной речи, чтобы я мог хотя бы отдалённо представлять, о чем говорят местные?
- С удовольствием, молодой человек, помогу вам.
После обеда, за который, как приглашающая сторона, заплатил я, мы раскланялись. Он пошёл своею дорогой, а я своей. Недалеко от своего дома увидел бегающих и во что-то играющих детишек: русских, узбеков, украинцев, кричащих  что–то  с применением характерных домашних оборотов речи «шо, цэ, хде, чаво, болалар (мальчишка по-узбекски) или пацаны». «Вот где 4-й интернационал образовался, однако», - усмехнулся я.
В 17 часов я стоял перед зданием Академии, ожидая фей. Стали выходить курсанты: боевые и тыловые офицеры, среди которых было много полковников или «полканов», как сокращали их звание во всех военизированных службах. Вскоре ко мне подошли две барышни, знакомая мне Ирина и её подруга Таня.
- Привет, а где остальные?
- Остальные по своим делам разошлись. Зато нам больше внимания достанется, – засмеялись они.
Взяв девушек под руку, предложил пройтись в ту чайхану.
- Ой, она дорогая, но там вкусно. 
- Знакомство надо начинать с хорошего и вкусного,  - ответил я.
За ужином мы легко общались. Я рассказывал смешные случаи, в том числе о нашем поваре Иване, о Середе, который взял в плен танк, анекдоты и разные истории. Затем говорил о серьёзных вещах: о героях солдатах, врачах, партизанах. В ответ девушки рассказывали, что приезжающие на учёбу красные командиры бывают разные - одни хамы, другие интеллигентные или просто хорошие и весёлые дядьки, причём фронтовики ведут себя более порядочно. Домой сегодня я не попал, но, как говорится, «это я удачно зашёл в гости».
- Александр, вы себя не бережёте. В первый же день не прийти домой ночью отдохнуть,  - смеясь, укорила тётя Нина.
- Я внедрялся в местное общество, так сказать, остался в засаде.
- Ну и как, засадил?
- Надо же, этот анекдот уже известен? - посмеялся я над ситуацией.
 Вечером к нам заглянул профессор, но сославшись на дела, быстро ушёл домой. Девушки работали, поэтому поехать в поездку по городам не могли. В общем, на следующий день общественным транспортом и попутками отправился в Гулистан. Там нашёл рекомендованного профессором экскурсовода. Ей оказалась симпатичная кореянка Елена, а как её зовут по-корейски, она не представилась. Я оплатил экскурсию по исторической части города, во время которой женщина рассказывала мне историю Средней Азии.
- А вы знаете, что в городе Гулистане жил герой среднеазиатского эпоса великий Ходжа Насреддин?
- А ещё они с багдадским вором обвели вокруг пальца местного визиря и бека, - продолжил я её мысль.
- Точно, я хотела вам об этом рассказать, а вы все знаете.
- Не всё. Немного слышал об этом борце с несправедливостью.
После экскурсии зашли в местную чайхану. Заодно у меня появилась возможность сравнить местные кулинарные изыски.
- Лен, пока у меня отпуск, хотелось бы посмотреть Бухару, Самарканд, Хивы. Как это можно сделать? Можно ли арендовать автомобиль? Если у тебя есть возможность самой или с кем-то из своих родных, которым ты хотела бы показать эти города, совершить такую поездку. Я оплачу все расходы.
В итоге, оформив командировку и взяв свою младшую сестру с двумя детишками и мужем в качестве водителя, который работал на машине - полном аналоге «Антилопы гну» из «Золотого телёнка», мы совершили недельный пробег Гулистан - Самарканд – Бухара – Гулистан - Ташкент. Потратился я прилично, но не жалел – столько увидел нового. Лена показала сестре и её  детям великие в прошлом города. За время путешествия я подружился с этой семьёй. В общем, все были довольны. В пути делал много фоток себя и их семейства, запечатлев нас на фоне истории Востока. В фотоателье напечатал все фотографии, отдав их долю.
Правда, во время путешествия с нами произошёл один неприятный случай. Мы возвращались после прогулки по историческому центру в гостиницу, когда нам заступили дорогу четверо парней.
- Товарищи гуляющие, прошу добровольно пожертвовать нам свои ценности и деньги. Особо обращаю ваше внимание на слово добровольно, - обратился к нам старший, достаточно крепкий парень с Поволжья, судя по своеобразному говору. Один из них довольно уверенно крутил между пальцев нож.
- Вот только гопников нам не хватало. Парни, у меня встречное предложение. Сейчас вы, убогие, складываете на землю свой боевой арсенал, и мы красиво расходимся. В противном случае вы освободите ГОП от всякой заботы о себе, - сказал я и вытащил из подплечной кобуры «Люгер» с длинным глушителем. Отверстие в стволе завораживало и заставляло думать конструктивнее, потому что было направлено в лоб.
- А почему ГОП перестанет о нас заботиться? - спросил паренёк, стоящий позади старшего.
- Потому что, молодой человек, Городское общество призрения, то есть общество заботы о нищих и убогих, о мёртвых не заботится. И вообще, вы - здоровые лоси, а вместо того, чтобы на фронте за героизм медали получать да зарплату родным отсылать, поддерживая их, занимаетесь грабежами как тыловые крысы! Не стыдно?
- Ладно, дядя, покеда. Повезло тебе сегодня.
- Куда пошли? Живо ножи, заточки, дубинки - все на землю бросаете или прострелю животы. Сдохнете хуже собак, да ещё помучаетесь. Хотя, грех вас, ушлепков, сравнивать с этими преданными животными.
Парни выбросили на землю арматурины, четыре ножа и один нож «кукри».
- Эпическая сила! Где вы такой кинжал раздобыли?
- У музейщиков спёрли.
- Ладно, парни, а сейчас колонной по двое топайте вперёд: шаг влево, шаг вправо - буду стрелять по ногам. Мне с вами возиться некогда.
- Куда идём-то?
- Или в милицию, или в военкомат. В милиции зеков, а в армии «псов войны» из вас делать будут, а не позорных гопников.
- Кого делать?
В двух словах я рассказал, кто такие «псы войны».
- А к вам в батальон можно? - спросил любопытный паренёк, по внешнему виду деревня–деревней. Такой, скорее всего, на побегушках у старшего.
- Можно, отчего же нельзя. Будете записываться добровольцами, там и укажем, куда хотели бы попасть. А куда распределят, это уж, как масть ляжет, - ответил я, после чего обратился к водителю: - Андрей, собери этот арсенал, а «кукри», пожалуй, я с собой заберу. Считается, что оружие принесёт удачу, если взять его в бою, а не украсть, как сделали эти гопники.
Собираясь забрать необычный боевой нож, подумал о том, что его владелец - непальский или афганский воин, когда-то погиб, а я вроде как выполнил оружейную «философию» - взял нож в бою.
Оказавшись в военкомате, я, как и обещал, назвал дежурному сотруднику  номер части, куда желательно этих призывников направить. Там из них точно сделают настоящих солдат. Конечно, парни были недовольны такими изменениями в своей судьбе, но с объективными обстоятельствами в виде направленного пистолета не поспоришь. На прощание я произнёс:
- Парни, вы мне ещё спасибо скажете, что не зэками станете, а честными советскими людьми, которые свою силу, а может, и жизнь отдадут за правое дело.
- Вот то-то, что жизнь можно отдать, - хмуро процедил «старшой».
- Если бы ты сегодня отдал свою жизнь, то нормальные люди только плюнули бы, вспоминая о тебе: «Слава Богу, бандитом меньше стало». Так разве стоит жить, чтобы такую память о себе оставить?
Вернувшись на квартиру, сразу оказался взятым в оборот тётей Ниной: «Как съездил? К тебе в гости сосед наш, профессор Воскресенский заходил, зазывал на собрание исторического кружка. Как раз сегодня после работы состоится историческая болтология. А ещё две твоих знакомые приходили».
Вначале я отправился к девушкам, подарив купленные в Бухаре специально для них национальные женские наряды, расшитые золотой нитью. Попив чаю, решили пойти послушать великих историков, собирающихся в местном музее. Я не знал, как туда приходят, то есть с чем туда надо идти, поэтому купил по бутылочке местного вина «Чашма» и «Кора марварид», и коробку конфет. Вдруг там будут дамы, а нет, так мои спутницы поедят. Встретить нас вышел председатель клуба.
- Приветствую вас, Александр! Молодец, что пришёл, да ещё вместе с прекрасными дамами! - на правах хозяина поприветствовал нас Воскресенский. - Присаживайтесь на эти стулья.
Я передал ему бутылки с вином.
- Право слово, это лишнее!
- Прошу меня извинить, но я первый раз к вам на огонёк, вот и подумал, что разве может творческий диспут быть «на сухую».
Человек пятнадцать присутствующих, в том числе сотрудницы местных культурных заведений, в шутливой форме поддержали мой поступок. Темой обсуждения было положение на фронтах, причём в свете исторических войн. Оказывается, военный приём Гудериана был впервые применён Спиционом Африканским в битве при Заме, когда римлянин разгромил Ганнибала. А вот  следующую тактику, как можно убедиться… Товарищи, все убедились? Применяли нидерландские гёзы против испанского герцога Альбы.
Обсуждение было бурным, а в этот вечер проводилось под «питие» благородных напитков из исторических рюмок и кружек. Я немного прибалдел от полёта мыслей местных историков, да и мои спутницы пребывали в своеобразном состоянии. Иногда сказывалась недостаточность знаний всех этих Публиев Корнелиев Спиционов, причём было непонятно - это один или три разных полководца, Ганнибалах, Гаструбалах, Альбах и гёзах, отчего они сидели притихшие, а бывало, войдя в курс дела, активно включались в рассуждения.
- Саш, а Гёзы - это фамилия или имя?
- Это нарицательное имя, можно сказать, голландские партизаны. 
Это напомнило мне похожий эпизод спора обывателей, описанный Ильфом и Петровым  в «Золотом телёнке»:
- Слышали?  - говорил один «жилет» другому, - Ганди приехал в Данди.
- Ганди - это голова! - вздохнул собеседник. - И  Данди - тоже голова.
Далее возник спор. Одни «жилеты»  утверждали,  что Данди - это город и головою быть не может, а другие с сумасшедшим упорством доказывали   обратное.
- А что скажет нам фронтовик, человек, видевший это, так сказать, из первых рук? - обратился ко мне один из яростных спорщиков, так и не победивший в словесной дуэли своего оппонента.
- Да, Александр, что вы думаете о положении на фронтах?
«Так-с, и до меня добрались. Пришла пора заслушать начальника транспортного цеха!» - подумал я.
Собравшись с мыслями, ответил:
- Товарищи учёные, все вы по-своему правы, потому что во многих современных операциях используются тактические приёмы, опробованные много лет назад. Разве что их адаптируют к современным возможностям и конкретной местности. Поэтому во всем с вами соглашаюсь. А вот о том, что нас ждёт, давайте вместе порассуждаем.
Почти час вместе с коллективом я мусолил перспективы развития кампании 1942 года с учётом тех армий, о которых смог вспомнить из данных оперативной карты, висевшей в штабе батальона.
- Все несколько пессимистично, но вроде бы верно, - подвёл итог диспуту Воскресенский, - товарищи, уже поздно, давайте расходиться по домам. Александр, не могу не спросить, как вам наш кружок?
- Весело и познавательно, Илларион Илларионович. Столько названо исторических фактов, что я и половины не знал.
- Вы правы, Александр, все наши прогнозы – это лишь интересное времяпровождение.  Мы не допущены к реальной информации, поэтому можем только предполагать, как все будет развиваться.
- Зато присутствующие тут люди не киснут, не спиваются, а пытаются мыслить. Так что во всем есть свои плюсы.
Я проводил девушек домой, где и остался на ночь.
Утром девчата пошли на работу, а я заявился к себе на квартиру. Гулять мне оставалось четыре дня до понедельника с началом занятий, поэтому облачившись в спортивное трико, кеды и лёгкий свитер, направился в  парковую зону. Пробежав километров пять, приступил к обычной спортивной разминке, включающей отжимания, упражнения на пресс, подтягивания на ветке и «забегание» на препятствие, то есть на дерево. Нечто похожее, только эффектнее, демонстрирует Джеки Чан в своих фильмах, когда с разбегу взбирается на заборы. Требовалось поддерживать хорошую спортивную форму, потому что на фронте это был вопрос выживания.
За моими экзерсисами смотрели десятка два пацанов и девчонок от 7 до 12 годков, сопровождая удачные трюки радостным «ууууух ты», а неудачные, когда не получалось или срывался - «ууууу».
Закончив разминку, обратился к молодёжи:
- Здравствуйте, товарищи юные красноармейцы!
- Мы не красноармейцы, потому что ещё маленькие, - сказал в ответ боевой паренёк.
- Как это не красноармейцы? Вы же октябрята или пионеры, а, значит, также стоите на страже нашей Родины. Красноармейцы делают это на фронте, а вы в тылу, помогая своим мамам и папам. Помогаете им?
- Ну, это да, - протянули уже несколько человек.
- Тогда повторяем. Здравствуйте, товарищи бойцы! А вы отвечаете:  «Здравия желаем, товарищ командир».
После приветствия поинтересовался, чем они планируют сегодня заниматься.
- Ну, та-а-ак, бегаем тут. Может, придётся дома помочь, а потом снова будем бегать по улицам.
- И всё? Бегать - это хорошо для здоровья, но делать это просто так – скучно. Давайте расскажу вам историю о настоящих пионерах и октябрятах, которую написал Егор Гайдар. Называется она «Тимур и его команда». В  Гражданскую войну этот юноша в 16 лет командовал полком красноармейцев. Может, и вы захотите стать тимуровцами? Так что, рассказывать историю?
- Да.
- А кто захочет стать тимуровцем, вместе пойдём по магазинам и найдём специальный значок, который станет знаком тимуровца в первом тимуровском отряде. Затем купим значки, которыми будут поощряться самые передовики. Как на фронте бойцов за подвиги поощряют медалями, так и у вас будут медали за трудовые подвиги. А потом будем играть в футбол.
- А девочки тоже могут быть в отряде?
- Конечно, могут. В отряде сформируем отделения из пяти человек, выберем их командиров и будем помогать родителям, а значит, что фронту. А после выполнения дел  - отдыхать.
Затем я рассказал эту повесть, как помнил по книге и детскому фильму, а некоторые связующие эпизоды придумывал «на ходу», адаптируя к рассказу учебную жизнь из нашего батальона. Завершив повествование, произнёс:
- Что, друзья, проведём первое собрание 1-го ташкентского тимуровского батальона?
В общем, идея захватила ребят. Они разбились по отделениям, выбрав старших парней и девчонок в командиры. Потом ватагой прошлись по магазинам и базару, выбирая значки отряда и будущие медали, присвоив им статус, согласно статуту настоящих орденов, то есть этот значок означал медаль за трудовую доблесть, а этот был орденом. После чего я вручил значки отряда каждому, кто торжественно дал обещание быть настоящим тимуровцем.
- Теперь, товарищи тимуровцы, давайте определим очерёдность помощи вашим родным. Например, одному члену отряда полоть огород от сорняков  долго, а половина отряда сделают эту работу за час. А может, у кого-то в семье  много маленьких детей, отчего таким требуется больше помощи. Это вы сами решите, кому, когда и в чем надо помогать. Например, сегодня вязанку дров собираете Расулу, а завтра Кате и так далее. Но помните, тем из вас, кому труднее живётся надо помогать в первую очередь. А вечером, когда я буду свободен, командир отряда и командиры отделений дадут отчёт о совершенных делах и отличившихся тимуровцах.
Детвора разбежалась совершать первые сознательно-коллективные «великие» дела, а я, почесав затылок, пошёл покупать волейбольный мяч для девочек. Часам к пяти вечера уставшие, но полные энтузиазма дети прибыли в парк, с ходу докладывая мне о своих трудовых подвигах.
- Стоп, стоп, говорят только командиры.
Мне доложили, что два отделения, где парни были взрослее и здоровее, собирали ветки, трухлявые пни, обломки досок и таскали воду, а те, кто помельче и девчачьи отделения пропалывали огороды и занимались уборкой. Завтра планировали сделать это в других семьях.
- Молодцы! А теперь спортивные дела. Когда научитесь играть получше, проведём отрядный чемпионат, а пока просто играйте.
Для девочек и младших ребят между деревьями натянул верёвку и показал, как играть в пионербол, этакий обрезанный вариант волейбола. С этим видом спорта лично я познакомился в своём детстве в пионерлагере. А с парнями постарше обсудил тактику футбола и показал некоторые простые финты. Затем ребята разбились на две команды и со всем детским задором принялись гонять мяч. Мячи я отдал командиру отряда домой на хранение.
Через пару дней ко мне подошёл наш районный участковый, уже немолодой узбек:
- Здравие желаю, товарищ майор! Ваш участковый, сержант Галямов. Я по поводу тимуровцев. Здорово это вы придумали. Вчера ко мне в дом ворвалось 15 детишек, и сразу взялись за уборку двора. Вначале я даже не понял, что случилось, а когда дочка мне объяснила, кто они такие, честно сказать, от души порадовался. Теперь дети не дурью маются, а в настоящий отряд организовались. Надеюсь, в шпану не попадут.
- Я рад, что идея, задуманная как игра, увлекла ребят. 
Теперь несколько мальчишек присоединялись ко мне, став делать утреннюю зарядку. Им я показал пару лёгких в исполнении приёмов самообороны для того, чтобы либо убежать, либо, ошеломив противника, например, хлопком ладони по глазам, побить его. После разминки, тренируясь, мальчишки от души лупили друг друга ладошками с последующей имитацией удара в челюсть или броска в ноги, чтобы лишить соперника равновесия и уронить на землю.
В понедельник к 9.00 в парадной форме я стоял в холле Академии. В новой группе знакомых мне командиров не было, как не было и дважды «Героев». Я обучался на основном факультете «Военное и государственное управление», но в Академии существовал второй факультет, готовящий военнослужащих иностранных государств, а также высшие курсы переподготовки и повышения квалификации.
Новый курс разбили на группы по 30 человек. Старостой нашей был назначен полковник из Московского военного округа. Я же оказался самым младшим по возрасту и званию, как говорится, «салага». Было интересно смотреть, как 30-40 летние офицеры поначалу учёбы смотрели на меня, 50- летнего дядю в душе, как на 28-летнего парня. А затем начались занятия.
Начальник Академии генерал-лейтенант, профессор и доктор военных наук Евгений Александрович Шиловский переводился в заместители начальника Академии Генштаба. К слову говоря, будучи мужем дочери Алексея Толстого, именно он явился прототипом белогвардейского офицера Вадима Рощина в трилогии «Хождение по мукам». А пока не перевёлся, будет  читать нам военную стратегию.
На его место назначили генерал-лейтенанта Фёдора Исидоровича Кузнецова, преподававшего общевойсковую тактику. Дело это он знал и любил, поэтому его предмет постепенно становился основным на курсе. Занимались мы ею преимущественно в кабинетах на ящиках с песком, отчего в поля для управления реальными войсками выезжали нечасто. Хотя в программе были заложены тактические занятия, которые проводились под Ташкентом на полигоне Академии в городе Чирчике.
На вводном занятии нам рассказали о том, что Академия была создана  1 ноября 1936 года на базе оперативного факультета Военной академии имени Фрунзе, о библиотеке, заложенной ещё при Николае 1-м, и о знаменитых выпускниках: Шапошникове, Василевском, Антонове, Ватутине, Мерецкове, Говорове, Плиеве, Баграмяне. В конце довели план нашего обучения.
В его первой части нам предстояло изучить основы перевода войск с мирного на военное время, подготовку и проведение операций на уровне общевойсковых соединений и флотов. Во второй мы узнаем о развитии вооружённых сил СССР, их стратегическом использовании, военной доктрине РККА с учётом опыта первого года Великой Отечественной войны. И, конечно, была отработка командных навыков в виде командно-штабных военных игр. Одним словом, готовили руководителей высшего звена для управления вооружёнными силами страны.
Разные преподаватели читали нам учебные программы по:
- гуманитарным предметам, таким как политология, марксизм-ленинизм, военное юридическое право, военная экономика, психология управления коллективом, немецкий язык;
- военным дисциплинам, куда входили военная стратегия и тактика, история войн и военного искусства, военное управление и строительство.
Время шло. Мы отучились полтора месяца. Все-таки для меня это были новые темы, поэтому учился я серьёзно, не желая быть в числе отстающих. В группе сложились коллективы по интересам и должностям, причём фронтовики держались от тыловиков обособленно. Я тоже тянулся к фронтовым командирам, но близко ни с кем не сошёлся. Часто проводил вечернее время со своими подругами. Слушатели из нашей группы, естественно, иногда видели нас троих в городе. Кто-то догадывался, а кто-то знал наверняка, что я встречаюсь с двумя барышнями, поэтому на свои вечерние подвиги меня не звали.
Кроме того, много времени занимали детские дела. Ребята увлеклись тимуровским делом и вечерними играми. В воскресенье мы провели первое награждение лучших тимуровцев за неделю, где мальчишки и девчонки сами определили наиболее достойных. От себя добавил шоколадку, порекомендовав поделиться ею со своими товарищами по отделению и маленькими родными. Ко мне обратился командир отряда о возможности приёма новых членов. Я поддержал эту инициативу, ведь, чем больше охватим детей, тем лучше. А после трудовых подвигов дети гоняли футбол и пионербол. Причём гоняли мяч не только между собой, но и против команд с соседних улиц.
Приближалось 22 апреля – день рождения Ленина. В ближайший к нему выходной день в присутствии  участкового и родителей был проведён первый чемпионат по мини-футболу и пионерболу среди дворовых команд на кубок Тимуровского отряда. Небольшая статуэтка богини Ники в восточном варианте была куплена мной в качестве переходящего приза. От отряда было по две команды в обоих видах спорта. Если девчонки выиграли кубок, то футболисты продули в финале ребятам с одной из соседних улиц. Тимуровцы были рады такому вниманию к чемпионату, а родители довольны, что дети занимаются правильными делами.
Глава 12. На страже порядка
Как-то вечером, когда стрелки приближались к 22 часам, ко мне домой прибежал один из старших ребят и командир отделения Максим Устюгов.
- Александр Павлович, я хотел бы с вами посоветоваться. Не знаю, что делать?
- Что случилось, Макс?
- Мой старший брат общается с блатными. Сегодня к нему зашли двое из его дружков. Они вышли на улице поговорить, а я через открытое окно случайно услышал. А говорили они о том, что днём на склад, что на Воронцовской, завезли консервы «Тушёнка» и вино. Если их толкнуть на чёрном рынке, можно взять хороший навар. И брательник должен идти с ними на дело к 23 часам.
- Дела-а-а! И брата твоего надо спасать, пока до статьи не замазался. Или уже замазался?
- Не знаю, товарищ командир, но мы бедно живём. Я никогда не видел у брата ни вещей, ни лишних денег.
- Значит, это его первое дело. Пошли к Галямову.
- Я не пойду.
- Не боись. Все сделаем, как надо, чтобы тебя «не засветить». А вообще, беги домой и присматривай за братом. Я сам зайду к Галямову и всё объясню.
Макс метнулся домой, а я быстро собрался и побежал к участковому. Вызвав его из дома, поделился известиями:
- Ибрагим Рахимович, тут такое дело...
- Ёлки-палки, а в милиции, почитай, всего-то трое дежурных находятся.
- Значит, втроём и сработаем. Только тебе надо срочно написать повестку на вызов брата Макса в милицию, скажем, по жалобе соседки на мелкое хулиганство. Например, стукнул её, вот она жалобу на него и подала. Впрочем, в отделении напишем, а сейчас надо его забрать и определить в кутузку. Пусть себе алиби за ночь высидит. 
- Ты с нами пойдёшь?
- Естественно, только зайду с задней стороны складов и устрою там  засаду. Но, смотри, сержант, я стрелять на поражение буду, чтобы этих уголовников насмерть положить.
Галямов арестовал брата Максима и увёл в районное отделение, заперев в обезьяннике вместе с другими сидельцами. Двое остались в дежурной части, а один милиционер и Галямов двинулись к складам на Воронцовской улице. Я взял из чемодана пару пистолетов, в 22.30 занял позицию в тени домов на противоположной стороне и принялся наблюдать за складской стеной. В 22.40 из упирающегося в склад Т-образного перекрёстка появилась пара наблюдателей, вставших за деревьями только по центру стены.
Я достал «Вальтер». С собой я привёз три пистолета. Со штатным «ТТ» ходил на занятия, а два трофейных лежали на квартире в чемодане: безотказный «Вальтер» и более капризный, зато с глушителем «Люгер». На это дело взял оба немецких «ствола». К 23 часам к складу подкатили две арбы с осликами, возле которых крутилась пара деляг. Стоящие в засаде стали расходиться в стороны, так что один направился ко мне. Спрятавшись за деревом, я пропустил его и рукояткой пистолета нанёс удар по темечку. Парень как-то сразу устал и решил прилечь. Аккуратно затащив его за дерево, его же ремнём связал за спиной руки, в рот в качестве кляпа затолкал его же носки, расстегнул брюки и спустил до колен. А вы никогда не бегали со спущенными штанами и связанными сзади руками? После этого, прячась за деревьями, переместился поближе к транспорту.
Милиционеры не смогли захватить бандитов, потому что те оказались вооружены. Примерно в 23.10 на складе раздались выстрелы из винтовок, а в ответ из двух пистолетов «ТТ». Стоящие на улице парни бросились врассыпную, но я открыл огонь и ранил обоих. Стрелял в корпус, как в самую крупную часть человека, а куда в темноте с 25 метров попал – не знаю.  Я не снайпер, куда смог, туда и залепил. Пришлось подбежать ближе, чтобы проконтролировать раненых.
Вдруг в этом месте на заборе появились ещё трое. Я произвёл четыре выстрела и все налётчики спелыми грушами попадали на землю, потому как сейчас я стрелял примерно с 15 метров. Немного сбоку с забора спрыгнул ещё один  шустрик, и мне пришлось за ним бежать. Я бежал по тротуару вдоль домов, держась в 20 метрах позади, а он по дороге, поэтому меня не видел. Парень направлялся к старой части города.
«Э нет, дружок, там меня либо подрежут, либо в этих переулках ты сбежишь», - подумал я, прицелился и пару раз выстрелил в ноги. Парень свалился и громко закричал от боли. Подходил я аккуратно, ещё не хватало, чтобы он в меня из своего «ствола» попал. Но налётчику было не до меня. Он держался за ногу и громко всхлипывал. Я подошёл со стороны спины и отправил его в беспамятство ласковым ударом руки по шее. Перетянув ему ногу ремнём, пошёл искать транспорт.
Зайдя в ближайший частный дом, потребовал арбу с ослом или хотя бы  просто осла. Размахивая пистолетом, оказался весьма убедителен. Хозяин быстро вывел ослика и пошёл следом. Дойдя к раненому, аккуратно усадили его на животину. Так я написал в отчёте. В реальности взял его под мышки, резко поднял и, перекинув буквой «Л» через ослиную спину, направился в ближайший госпиталь. Сдав его и объяснив, что за этим товарищем нужно присматривать, поскольку он важный свидетель, вернулся к складам. Дежурный милиционер вызвал подкрепление, и теперь склады были окружены солдатами и городской милицией. Тут же ходил сотрудник НКВД.
Ко мне подскочил Галямов: «Не успели мы. Пока обзванивали начальника районной милиции и ждали подмогу, даже солдат привлекли, бандиты застрелили пожилого сторожа». Что мне было ему сказать в ответ. Чекист, видимо, был в курсе, кто я такой, поэтому глупых вопросов  не задавал. Тут же находился начальник районной милиции. Мы прошли на склад, где я письменно дал подробные объяснения своего участия.
- Всех положили или кто-то ушёл? - спросил меня особист.
- Я не видел, был ли кто на стрёме на перекрёстке. Чтобы не засветиться, просто не смог подойти и проверить. Но одного кадра, который перепрыгнул через забор, сейчас от огнестрела лечат в госпитале № 4. Он бежал в старый город, и я побоялся там его потерять, поэтому ранил в ногу. Второй связанный и оглушённый лежит у дома на уровне угла склада. И ещё один пошёл в ту сторону перед началом стрельбы. Он точно сбежал.
- Это очень хорошо, товарищ Кольцов, а связанного вами налётчика мы нашли. Значит, придётся искать того, кто стоял «на шухере».
- Товарищ младший лейтенант госбезопасности, надо сделать так, чтобы отвести подозрения от семьи Устюговых. Иначе их просто убьют.
- Разберёмся, товарищ Кольцов, и сделаем всё, как надо.
Как мне позже рассказал Галямов, в банде, руководимой двумя рецидивистами, состояло 10 человек. Подручный, стоявший на стрёме, сбежал, но его достаточно быстро отловили, причём помогли узбеки, родственники убитого сторожа, подняв родственные связи. Брат Макса вовремя соскочил и отделался набитой в кутузке физиономией. Максу без лишней шумихи вручили почётную грамоту за помощь милиции, а меня просто оставили в покое – всё же застрелил пятерых человек.
А ещё я исправно переписывался с товарищами, получая письма с фронта. Читая принесённый почтальоном опус, было видно, что письмо написано разными почерками. Видать, по очереди дописывали. Смысл был прост, мол, товарищ командир, в батальоне все хорошо, а без вас идёт даже лучше. Так что учитесь спокойно и подольше. Это, точно, Джек Воробей дописал. Пришло письмо от Ольги. Она рассказывала о событиях в их части и о том, что за ней стал ухаживать лейтенант-лётчик. Просила не держать на неё зла. Я отписал, что все нормально и пожелал счастья. Как говорится, если ты не сделал следующий шаг, его сделает кто-то другой.
Учёба шла своим чередом. Лекции по психологии у нас вела увлечённая предметом и просто интересная женщина Наталья Васильевна Прянова. Она оказалась самой младшей среди слушателей нашей группы, но все мы называли девушку по имени-отчеству. При этом мужчины пытались до урока с ней шутить и заигрывать, что выражалось в лёгких комплиментах, наподобие этого: «Ой, какая вы сегодня цветущая, как сама весна!»
После занятий, а иногда и в конце пары, я мог зацепиться языком о тонкостях психологии. Для убедительности своей компетенции в этом вопросе  показал несколько простеньких приёмов общения с человеком, которые в будущем назовут нейролингвистическим программированием или психологией НЛП. Через 25 лет его создатели будут утверждать о существовании связи между неврологическими процессами, языком общения и поведением человека. А если сказать проще, то с помощью специальных техник можно влиять на человека для достижения своих целей.
И хотя позже ортодоксальными учёными НЛП была признана лженаукой, как говорится, топи конкурентов, многие её приёмы используются в маркетинге, бизнесе или на корпоративных тренингах. Один из опытов, который мы с ней провели в качестве эксперимента на неподозревающем об этом подполковнике и моём  одногруппнике, был опыт, когда я, сидя напротив и ненавязчиво повторяя его позы, жесты, соглашаясь с ним в спорных вопросах, беседовал по заданной психологической теме. После какого-то момента уже он повторял за мной мои движения: то волосы поправит, то лицо потрогает, то соглашается со мной в обсуждении того, что сам недавно отрицал.
В итоге я и Наталья стали придумывать тесты, как по внешнему поведению человека: мимике, положению рук, взгляду, потоотделению, изменению цвета кожи (покраснел от стыда), при ответах на разные фразеологические варианты одинаковых по смыслу вопросов, определить, когда человек врёт, «совсем сильно» врёт или говорит правду. В общем, Наталья включилось в это дело, на нас набирая статистику и реально задумавшись о кандидатской работе на эту тему.
На следующий день для проведения тактических занятий наша группа с преподавателем на древнем автобусе ехала на расположенный в полях поду Чирчиком полигон. Дорога проходила примерно в двух километрах вдоль неширокой, но быстрой горной реки Чирчик. Автобус только что проехал этот городок и приближался к повороту на полигон, когда на дорогу выбежал растрёпанный узбек.
«Стой! – с криком мужик кинулся к автобусу и, перемежая узбекские и русские слова, затарахтел. – Там золото, ограбили, артель, всех убили, помогите!» Мы выяснили у него, что вдоль этого участка реки намывают золото несколько артелей из «Главзолота». Его артель являлась самой близкой к жилым местам. Он бежал за помощью на полигон, где есть военная охрана, но выскочил на наш автобус. Старатели намыли больше 50-ти килограммов золотого шлиха, нашли несколько самородков и готовились сдать в Чирчик. Но не успели - на них напали, артель перестреляли, когда она собралась завтракать. Сам же он отправился в туалет за ближайшую скалу. Когда услышал выстрелы, спрятался за валунами, поэтому остался жив. Он видел шестерых человек, которые загрузили золото в заплечные мешки, перешли реку и ушли в горы.
Группа вышла из автобуса и все тридцать человек с пистолетами двинулись на поиски бандитов. Тыловые офицеры настаивали на том, чтобы ехать на полигон и направить в погоню за преступниками единственное охранное отделение из 10 солдат, и с полигона по телефону сообщить в отдел милиции Чирчика о нападении. Староста группы вышел вперёд и взял слово: «Товарищ генерал-лейтенант, как преподаватель и немолодой человек, пусть едет на автобусе на полигон и оттуда связывается с милицией и войсками. Все трусы также пусть убираются на полигон, а остальные вперёд. Мы возьмём этих бандитов!»
Трусов не оказалось, просто кто-то из нас шёл впереди, а кто-то позади. С нами был и артельщик. Перед началом преследования я кратко объяснил, на что необходимо обращать внимание: следы от обуви на земле или в пыли, разные окурки, копыта лошадей или ослов. В итоге на каменисто-песчаной стоянке, где лежали девять трупов артельщиков, мы обнаружили следы нескольких человек, которые, действительно, уходили в реку. Перейдя её, нашли следы этих людей и вдоль них направились в сторону покрытых редкими деревьями и кустарниками холмов. Впереди шёл я с напарником - майором слегка за 30 со спортивной фигурой, а следом за нами на расстоянии двигалась растянувшаяся на несколько десятков метров остальная группа. Направление я выдерживал, ориентируясь на периодически попадающиеся следы обуви, причём у двоих на ногах были армейские сапоги. Через час, показав на следы стоявших под деревьями стреноженных коней, я проговорил:
- Вот засада, у них лошади. Привал!
Запыхавшийся староста подошёл ко мне:
- Вот видел же, как ты каждое утро тренируешься. Все собирался присоединиться да лень-матушка не дала. Говоришь, теперь они на лошадях. Не догоним? Что делать думаешь?
Подошедший и тяжело дышащий народ выжидающе смотрел меня.
- Виталий Андреевич, думаю, дальше идти одной группой нет смысла. Раз не смогли сразу догнать, таким темпом точно не догоним - отстающие задерживают движение.
- Так что, всё зря?
- Никак нет. На лошадях они стали более заметной целью. К тому же лошадь не машина. Проскачут по этим горам километров 15, а потом, однозначно, привал устроят.
- Куда дальше пойти могут?
- Не знаю, товарищ полковник. Может, скинут золото в тайник и к другой заимке двинутся.
- А может, там другая часть банды поработала? Тогда они соединятся на точке встречи.
- Может и так, либо просто вернутся в свой кишлак на лёжку, пересидят месячишко да снова на разбой пойдут. Кто знает, что у них на уме? В общем, предлагаю следующее. Несколько человек поднимаются на холм и осматривают все стороны. Их задача - увидеть группу всадников.  Я же с теми, кто ещё «в форме», продолжаем двигаться по следам, рассчитывая пройти по горам 15 километров пешим ходом. Действуем таким же макаром, то есть по мере продвижения уставшие поднимаются на холм и осматриваются, а остальные идут по следам. Потом наблюдатели либо догоняют нас, либо отступают к основной группе. По-хорошему, надо всей группе идти следом, но не дойдём. Я и сам уже запарился топать, хотя тренируюсь.
Староста согласно кивнул, а других дополнений к этому плану ни у кого не было. Человек десять стали подниматься на холм, а остальная группа двинулась дальше. Оглядываясь, находили просветы между деревьями и смотрели на жестикуляцию этих товарищей. Пока видели лишь поднятые вверх перекрещённые руки - никого не видно.
После часа ходьбы новая уставшая группа забралась на очередной холм и теперь махала нам, показывая, что видят врага и в какой стороне он находится. В это время один их товарищей бросился вслед за нами. Мы дождались полковника. Подбежав, он перевёл дыхание и стал на земле рисовать план участка: «Вот здесь мы, вот сюда они повернули. Мы насчитали семерых всадников».
Почуяв дичь, мы быстро попёрли через холм, срезая дорогу. На вершине сделали небольшой привал - все устали.
- Александр, прости старика, не могу больше в таком темпе, совершенно выдохся, - тяжело дыша, проговорил полковник, - передохну и пойду за вами,  а пока осмотрюсь. Всё от меня польза будет.
Вчетвером из десяти поднявшихся на последний холм человек, мы двинулись дальше. Под горку спускаться тоже не подарок. Требовалось аккуратно идти, а не сбежать с холма и улететь в обрыв или расщелину. Стало сильно хотеться пить, да и поесть не помешало. «Все, теперь без фляги с водой никуда не хожу и не езжу», – тяжело дыша,  засохшими губами пошутил идущий рядом майор.
Мы вышли на дорогу, двое полезли на следующий холм, а мы с майором рванули по огибающей его дороге. Обходя возвышенность, периодически смотрели наверх. В очередной раз увидели, как нам сверху машут товарищи, пытаясь привлечь внимание. Мы помахали в ответ, и они стали тыкать рукой, показывая за следующий холм, а второй махал отставшим группам, что нашли банду. Вдвоём, обогнув следующий холм, увидели долину, на которой в паре километрах  паслись семь лошадей.
- Догнали, - улыбнулся майор.
- Догнали! Теперь подберёмся поближе и будем брать, кого сможем, а кого не сможем - перестреляем.
Теперь требовалось подобраться незамеченным, иначе с пистолетами против винтовок на таком расстоянии мы ничего бы не сделали. Если бандиты  нас заметят, просто перестреляют как фигурки в тире. Мы дождались спустившихся с холма майора и подполковника и стали обсуждать план действий.
- Что будем делать?
- Да хрен его знает? Трава низкая – это плохо, зато видны кустарники, небольшие деревца и большие валуны, за которыми можно спрятаться. Что ж, товарищи командиры, придётся преклонить чело и поползать.
- Слава богу, что одежда на нас не парадная.
- Да уж. Было бы время, попытались обойти бы их за горой и зажать с двух сторон.
- Ты прав, Александр, непонятно, сколько они будут отдыхать.
Я кинул подполковнику и продолжил:
- В общем, товарищи, я иду первым, забирая слева, за мной майор Андрей Чернов по центру, а вы прижмитесь к скале и аккуратно вдоль неё. Подберёмся поближе, расползёмся веером и по моему выстрелу валим всё, что шевелится.
За полчаса мы одолели это расстояние, перебегая или переползая от глыбы к глыбе, от деревца к деревцу и от кустарника к кустарнику. Наша четвёрка, прячась за травой и кочками, кустиками или крупными камушками медленно расползались по фронту, охватывая бандитов полукольцом. Ещё через полчаса мы выползли на рубеж, от которого до бандитов было 30 метров навскидку. Всхрапывали лошади, посматривая в нашу сторону, но особого беспокойства не выказывали. Бандиты ели поджаренное на костре мясо.
- Слушай, Сань, а может это не бандиты, а пастухи? – зашептал лежащий недалеко Чернов.
- Пойди, спроси, если не доверяешь. Ружья видишь, вещмешки видишь, а главное, бахвалятся, что купят на это золото.
- Ты знаешь их язык?
- Плохо, но богатую восхвалениями самих себя речь и слово «олтын», то есть золото, перевёл. Я есть и пить хочу, так что только за еду всех перестреляю.
Чернов кивнул и передёрнул затвор. Ружья лежали рядом с абреками, поэтому проверять их реакцию, выйдя к ним и предлагая сдаться, я не стал, а, прицелившись, стал палить. Тут же присоединились ещё три ствола.
Один из бандитов, резко откатившись в сторону, схватил винтовку и зигзагом побежал к лошадям. Я высадил в него 5 пуль и ни разу не попал. Вспомнив одну шутку о меткости армейцев, громко засмеялся. Беглец прикрылся от нас телами коней и растреноживал скакуна. Остальные бандиты лежали убитыми или ранеными, а один просто накрыл руками голову и что-то бормотал. Мы бросились к ним.
Я схватил винтовку и, прицелившись, выстрелил в последнего «басмача», удаляющегося на коне - не попал. Пришлось стрелять в коня, который, взбрыкнув, с размаху повалился на землю. Я и Чернов заходили на грабителя с двух сторон. Беглец успел соскочить с падающего коня и теперь занял оборону за небольшим валуном. Из-за камня Андрей постреливал в его сторону из винтовки, а я обошёл, точнее говоря, обполз врага с фланга и выстрелом из винтовки ранил мужика в руку. Видя такое дело, он бросил винтовку на землю, поднял руку и вышел из-за камня. Пока Андрей держал его на мушке, я подошёл к мужику вплотную и вырубил его ударом в челюсть.
- Чего смеялся-то, Сань?
- Несколько раз почти в упор выстрелил, когда он зайцем выписывал зигзаги, и промахнулся. Вот и вспомнился армейский анекдот: «Старшина выстрелил в небо и…промахнулся». Все засмеялись. Потихоньку спадало напряжение погони, и своё брала усталость. Мы наелись и утолили жажду из бандитских запасов. В мешках действительно оказалось золото. Перевязав абрекам раны, провёл экспресс-допрос, делая очень больно раненым. По их ответам поняли, что здесь вся банда. Главарём оказался беглец, золото взяли по наводке артельщика, которого убили на прииске - зачем делиться. Ещё золото хранилось в Ташкенте в доме главаря.
После этого ножом разделал застреленного мной коня, отрезав ноги и вырезав «филейные части». Столько мяса в голодные годы бросать не хотелось. Усадив на коней раненых и погрузив золото с мясной вырезкой, караван тронулся в обратный путь. По дороге встретили идущую к нам на помощь группу под командованием старосты. «Ну, парни, ну молодцы, достали гадов!» - по-настоящему радовался полковник, обнимая и прижимая по очереди всех нас - пыльных, грязных и очень уставших. Мы передали подошедшим трофейную еду и воду. По пути встретили два отделения конной милиции, спешащих на поиски бандитов.
Объединённый караван дошёл до Чирчика, где мы сдали бандитов и золото по описи и оставили милиционерам часть мяса - разберут по домам. Вскоре с полигона пришёл автобус, и мы направились в Ташкент, забрав с собой две конские ноги. Я предложил по приезду организовать праздник по поводу удачных тактических занятий. Соседи узбеки разделают и пожарят мясо, главное, дрова привезти. В итоге вышли из автобуса и насобирали в ближайшем лесочке достаточно много хвороста.
Прибыв к нашему дому, я организовал тётю Нину, позвавшую кого надо для готовки настоящего узбекского плова, пусть на конине, а не баранине. Слушатели скинулись и купили у местных жителей вино и ингредиенты. Плов готовился в двух больших казанах. К нам присоединились несколько ведущих у нас преподавателей. Приходили тимуровцы и дети из расположенных рядом домов. Им всем накладывали понемногу. В общем, хорошо посидели и к полуночи разошлись. Я ухватил немного плова, и отнёс его своим дамам, благо жили они недалеко.
На следующий день в Академии было построение, где всю нашу группу представили, как героев, оказавших большую помощь органам милиции. Начальник Академии Кузнецов сказал напутственную речь, мол, настоящий советский человек должен стоять на защите интересов Родины, и мы, слушатели Академии, оказались на высоте! Её завершил словами:
- Буду ходатайствовать о награждении отличившихся орденами! Кроме того, наш слушатель Кольцов недавно участвовал в поимке банды, попытавшейся ограбить склады на Воронцовской улице. Об этом ограблении писала местная газета. Причём не просто участвовал, а в одиночку уничтожил практически всю банду и двух грабителей взял в плен. Молодец, майор Кольцов, так держать!
- Служу Советскому Союзу!
- Не поделитесь, как ловко у вас получается оказаться в нужном месте в нужное время?
- Служу в разведке, товарищ генерал-полковник. Этим и объясняются мои действия. На фронте в этом и состоит наша работа: найти, обезвредить и захватить врага, только там немцы, а тут бандиты.
Потом все разошлись по классам и продолжились обычные занятия. Зато вечером, когда мы вышли из дверей Академии, нас обступили местные корреспонденты и стали брать интервью о прошедшей «золотой операции». Я, проскочив мимо них, тихо возвратился домой. Сегодня состоялся футбольный матч тимуровцев против команды с соседней улицей, и я играл за нашу команду.
В конце весны мы сдали экзамены по первой части, где я был в числе лучших по успеваемости и результатам тактических игр, разгромив условных противников. В это же время получил новое письмо от ребят. Недогаров писал о том, что в строй вернулся Рокоссовский и наша армия участвует в кровопролитнейших боях под Вязьмой и Ржевом. Батальон несёт боевые потери, так как его бойцы постоянно уходят за линию фронта для проведения диверсий. Увы, не все возвращаются с заданий. С Ташкента прибыли четверо молодых парней, сказав, что ты лично просил военкома распределить их в батальон «псов войны». Сейчас они у Лосева тренируются. Радист Олег Бушин сделал сотню перехватов вражеских переговоров, подавив их помехами, за что представлен к ордену. Сытенко ушёл в дивизию на повышение и теперь командует сапёрным батальоном. Его место занял Гаджоев, а Шаламов получил младшего лейтенанта и стал начальником строительного взвода. Бойцы по срокам службы получают новые звания, а за геройские поступки - награды. В общем, дела идут, контора пишет. Из плохого - немцам сдался генерал-лейтенант Власов. Он согласился сотрудничать с нацистами и возглавил «Русскую освободительную армию».
Я стал вспоминать, что читал об этом красном командире, ставшем предателем. Когда 2-й ударная армия оказалась в окружении, за ним прилетел самолёт для эвакуации командующего на советскую территорию, но он отказался бросать собственных солдат. В поисках продовольствия Власов и повар Воронова, единственная оставшаяся от первоначальной группы спутница, зашли в деревню староверов. Дом, в который они обратились, оказался домом местного старосты. Пока беглецы кушали, хозяин вызвал сотрудников местной вспомогательной полиции. Они арестовали окруженцев.
Власов выдавал себя за учителя-беженца, но полицаи опознали его по портрету в газете. Раздумывая о своей судьбе, Власов сравнивал себя с генералом Самсоновым, также командовавшим 2-й армией и тоже попавшим в немецкое окружение во время Первой мировой войны. Самсонов застрелился. По словам Власова, сказанным им в будущем, у Самсонова было нечто, за что он считал достойным отдать свою жизнь. Власов же не стал кончать с собой во имя Сталина.
Я отправил им ответное письмо о своей учёбе. В июле из батальона снова пришло письмо. Ребята писали об обстановке на фронте словами одного из фронтовых связистов, когда он рассказывал о войне: «Мы наступали на Ржев по трупным полям. В ходе Ржевских боёв появилось много «долин смерти» и «рощ смерти». Не побывавшему там трудно вообразить, что такое смердящее под летним солнцем месиво, состоящее из тысяч покрытых червями человеческих тел. Лето, жара, безветрие, а впереди - вот такая «долина смерти». Она хорошо просматривается и простреливается немцами. Ни миновать, ни обойти её нет никакой возможности. По ней проложен телефонный кабель - он перебит, и его, во чтобы-то ни стало, надо быстро соединить. Ползёшь по трупам, а они навалены в три слоя, распухли, кишат червями, испускают тошнотворный сладковатый запах разложения человеческих тел. Этот смрад неподвижно висит над «долиной». Разрыв снаряда загоняет тебя под мертвецов, почва содрогается, трупы сваливаются на тебя, осыпая червями, в лицо бьёт фонтан тлетворной вони. Но вот пролетели осколки, ты вскакиваешь, отряхиваешься и снова ползёшь вперёд. Мы умирали, чтобы победить!» Так что, командир, сам понимаешь, как оно тут». Короткое письмо о войне словами обычного советского солдата, и добавить нечего.
Нужно сказать, что все эти губительные наступления стали следствием того, что после успешного отражения немецкого натиска в битве за Москву, советское верховное командование сочло возможным начать активные действия на других участках фронта. Военная промышленность, развёрнутая за Уралом, поставляла всё больше вооружений, а РККА пополнилась очередным призывом. Всё это позволило не только доукомплектовать действующие части РККА, но и создать 9 резервных армий Ставки. Вся эта мощь вселяла уверенность в скорой победе. В приказе Верховного Главнокомандующего (ВГК) № 130 от 1 мая 1942 года говорилось: «Приказываю всей Красной Армии добиться того, чтобы 1942 год стал годом окончательного разгрома немецко-фашистских войск и освобождения советской земли от гитлеровских мерзавцев».
Перед занятиями и в перерывах мы делились полученной из писем информацией, а также слушали сводки Совинформбюро о положении на фронтах. Левитан сообщал, что бои под Ржевом носили очень тяжёлый и упорный характер. Летом 39-я армия без большого труда продавила оборону немцев к западу от Ржева, а за ней в узкую брешь устремилась 29-я, образовав Холм-Жирковской выступ. Но немцы тоже не сидели, сложа руки, а осуществляли свой план контрнаступления. В эти же дни в ставке Гитлер кричал своим адъютантам: «Радируйте Моделю, что пора устранить это недоразумение в нашей обороне. Приказываю начать операцию «Зейдлиц» 2 июля 1942 года!»
Немцы активизировались и ситуация в выступе стала плачевной. Бойцам не хватало еды, боеприпасов и транспорта, недоставало подкреплений для доведения подразделений до нужного уровня готовности. Командующий Калининским фронтом Конев прекрасно понимал опасность сложившегося положения, но упрямо не решался отводить войска, не желая без боя отдавать ни единого метра отбитой у врага территории. Упорство советского командования в удержании позиций, удержать которые было невозможно по всем правилам военной науки, предсказуемо привело к полной катастрофе людей, оказавшихся в этом котле.
Ранним утром немецкое наступление началось с яростных налётов пикирующих бомбардировщиков «Юнкерс Ю-87», которые с инфернальным рёвом обрушивались на передовые окопы советской пехоты, расчищая дорогу двум танковым дивизиям. В итоге через три дня кольцо окружения замкнулось у деревни Пушкари — в котёл угодили части трёх советских армий и кавалерийский корпус в полном составе. Немцы методично отбивали отчаянные попытки окруженцев выбраться из смертельной ловушки, нанося им огромные потери. Командиры Масленников и его заместитель Богданов сумели вылететь из котла на самолёте, а вот солдатам повезло гораздо меньше. Лишь 18 тысяч из сотни бойцов Красной армии после долгих боев вырвались к своим.
Но не только под Ржевом напортачили наши командующие. Харьковско-Барвенковская наступательная операция началась как попытка стратегического наступления, а завершилась окружением и практически полным уничтожением советских армий. С нашей стороны руководство осуществляли: главком войск Юго-Западного направления маршал Тимошенко, начальник штаба генерал-лейтенант Баграмян и член Военного совета Хрущёв, а Южным фронтом командовал генерал-лейтенант Малиновский. С немецкой стороны им противостояли силы группы армий «Юг» в составе: 6-я армия (Паулюс), 17-я армия (Гот) и 1-я танковая армия (Клейст) под общим командованием фельдмаршала фон Бока.
Так началась операция «Блау», в результате которой 23 июля пал Ростов-на-Дону и путь на Кавказ был открыт, а 6-я армия вермахта к началу сентября вышла к Сталинграду. Учитывая тотальное отступление советских частей под ударами врага, отдающих все больше и больше нашей земли, 28 июля 1942 года советским Правительством был издан приказ № 227 за подписью Сталина «Ни шагу назад!» Вот такие дела творились на фронте, пока я учился в Академии Генштаба в Ташкенте.
Но все заканчивается. Подошла пора выпускных экзаменов, которые все  слушатели успешно сдали. Меня и трёх участников погони за обезвреживание особо опасных банд наградили орденами «Красной Звезды». После той операции мы сдружились с ними и со старостой группы, обменявшись в конце учёбы адресами полевой почты и договорившись не теряться. Пока жил в Ташкенте по выслуге получил звание подполковника. По завершению курса был выпускной банкет.
Наташа Прянова набрала достаточно много материала, позволившего ей приступить к написанию кандидатской диссертации. В процессе нашего сотрудничества мы с ней крепко подружились. Благодаря профессору Воскресенскому я вполне сносно болтал с тимуровцами из узбеков на их языке. За лето в тимуровский отряд вступили новые ребята и девочки. Под его эгидой провели несколько уличных чемпионатов с призами и кубками. Пионерам-тимуровцам посвятила статью одна из ташкентских газет. В конце августа я накупил дынь и арбузов, и весь отряд отпраздновал окончание лета и мой отъезд. Оставив командиру денег на значки, торжественно передал купленные мной мячи в вечное пользование отряда.
Узнав о том, что я скоро уезжаю, тётя Нина всплакнула и пригласила профессора на прощальные посиделки с вечерним чаепитием. С Таней и Ириной прощание вышло тяжёлым. Мы встречались для удовольствия, но все равно привыкли друг к другу.
- Девчонки, совсем скоро, уже в следующем году вы вернётесь  в Москву. Там и увидимся, если останусь жив.
- Мы будем тебя ждать.
Завершив все дела, военным транспортником улетел на Урал, а оттуда добрался в Москву. Тащил с собой три узбекские дыни - «торпеды», которыми пропах весь военный борт. Прибыв в столицу, заехал в госпиталь, оставив Мише дыню «на всех наших». Поболтали с ним. Оказалось, что терапевт Елена Шадина стала гражданской супругой моего бывшего командира полковника Виктора Шубина. После госпиталя Шубин принял командование над учебным полком в Химках, готовя его для передовой.   
Затем на попутках добрался в штаб армии и предстал перед новым командующим генерал-лейтенантом Баграмяном Иваном Христофоровичем.
- Товарищ генерал-лейтенант, подполковник Кольцов после успешного окончания Высшей Академии Генштаба прибыл для дальнейшего прохождения службы в отдельном батальоне специального назначения.
- Прибыл, рассказывай, кто таков и что за батальон?
Я вкратце рассказал о себе и батальоне, он поспрашивал об учёбе, знакомых ему преподавателях и пожелал успешной службы. Дыню я занёс девушкам в бухгалтерию, пригласив к ним для дегустации кадровичек. После это попал в объятия Недогарова, Ледкова и Клепченко, прибывших за мной на нашем трудовом «Хорьхе». К вечеру добрались в Волоколамск.  Под рюмочку узбекского коньяка товарищи подробнее обрисовали ситуацию, сложившуюся на фронтах и вокруг батальона,  а я рассказал о Ташкенте.
Что мне дала Академия? Не сказать, что я стал великим стратегом и тактиком, но получил знания об организации армейского хозяйства, о тактике и стратегии управления большими соединениями. Они позволили мне мыслить более масштабно, даже стратегически, и теперь я не растерялся бы, управляя дивизией или корпусом. В общем, я был доволен тем, что закончил Академию.
Глава 13. Снова на фронте
Для меня снова начались военные будни. По наводкам фон Брауна парни ещё два раза совершали налёты на машины с деньгами для немецких военнослужащих, причём оба раза взяли автомашины в дороге, попутно расстреляв транспорт сопровождения. Также был завербован за 200 рейхсмарок в месяц писарь комендатуры ефрейтор Гельмут Ран. Теперь он делал выписки из бумаги с более-менее ценной информацией, клал их в тайник, а радист передавал нам эту информацию на базу. Летом пришлось менять ребят раз в две недели, потому что фронт стал насыщеннее, и переходить его оказалось труднее.
Батальон, в котором служил фон Браун стали всё чаще использовать в карательных операциях, о которых он сообщал нам, а мы предупреждали партизан. Радисты стационарных пеленгаторов с базы, а трофейная и вторая спецмашина, оборудованная уже нами, непосредственно на местности, работали по выявлению и локализации вражеских радиоточек. Силовую поддержку в мероприятиях радиопоиска осуществляли бойцы роты Лаврикова. За весенне-летний период было выявлено больше 50 работающих в нашем тылу немецких передатчиков и поймано 15 вражеских радистов, либо одних, либо с группами прикрытия из двух-трёх человек. РЭБовцы тоже не спали, проверяя командные пункты и штабы входящих в армию частей. В двух полковых штабах сумели засечь, а с помощью силовиков 1-й роты и особистов захватить вражеских агентов. Это были завербованные немцами советские люди из обслуживающих штабы подразделений.
За организацию удачно проведённых диверсионных операций, мероприятий по выявлению и поимке шпионов, радиопротиводействию и личным героическими действиями несколько командиров рот и ПНШа были награждены учреждённым в 1942 году орденом «Кутузова» 3-й степени.  Врач Тяпов получил «Красное знамя». Под его руководством два батальонных врача и вспомогательный медперсонал успешно боролись за жизни людей. Явно стала видна специализация нашего медвзвода - лечение гнойных ран и кишечных инфекций. В жару бойцы пили некипячёную воду, где придётся и как получится, ели грязными руками - только что переносили трупы и тут же  лопают немытые овощи или фрукты, росшие дичками или в брошенных садах селян. Летом резко скакнуло вверх количество кишечных заболеваний. Боролись врачи с этой напастью синим йодом и другими средствами народной медицины - отварами трав. Для таких пациентов был сооружён отдельный сарай, оборудованный под инфекционный лазарет.
Механики и оружейники поставили на поток ремонт и приведение в боевую готовность собранное на полях сражений наше или трофейное оружие и автотранспорт. Восстановленный транспорт разлетался по армейским подразделениям, а лично технарям и, частично, в общую кассу, за это шли премиальные деньги. При Недогарове наш батальон стал не боевым подразделением, а каким-то преуспевающим «ООО».
Конышев скрупулёзно вёл работу по кадровому направлению: оперативно занимался вопросами пополнения батальона новыми бойцами, направлял наградные представления и документы в штаб армии, а, используя налаженные контакты в армейском отделе кадров, контролировал своевременное получение наград и текущих приказов. Все должно было быть оформлено, как надо, чтобы в будущем у бойцов не возникало проблем с обоснованием получения медалей. Клепченко, Птицын, Филиппов, Китов – все выполняли свои обязанности, организуя работу подчинённых подразделений на должном уровне.
Через день после прибытия по телефону на меня вышел Заикин: «Товарищ подполковник, срочно выдвигайся ко мне в штаб, есть задача по твоему профилю». Я собрался, взял  с собой пару бойцов охраны и выехал в Сухиничи. В штаб прибыл поздно вечером, поэтому нашёл Заикина на съёмной квартире.
- Слушай сюда, Александр. Генерал Модель удачно контратаковал нас под Ржевом, а точнее говоря, в районе деревни Новоникольская и, прорвав нашу оборону, вышел к деревне Львово.
- И что тут опасного?
- Опасно то, что возле неё стояла батарея наших «Катюш».
- То есть расчёты не успели взорвать машины?
- Одну успели взорвать, а три немцы захватили, перебив боевые расчёты. Сами по себе машины ничего секретного не представляют – «ЗИСы»,  а вот начинка снарядов - государственная тайна особой важности!
- Понял. Дело серьёзное и наша задача либо вернуть снаряды, либо уничтожить. Знать бы ещё, сколько этих снарядов было?
- Этого я не скажу, а расчёты убиты, поэтому сведений о количестве оставшихся снарядов никто, кроме немцев, не даст. Задача ставится не только вашему батальону, но и другим подразделениям армейской разведки и пехотных полков, но я надеюсь на вас.
Я попросил разрешения срочно перезвонить в штаб батальона. Для этого мы пришли на узел связи и дозвонились до дежурного по батальону. Вызвав Птицына, поручил ему срочно, используя внештатный выход на агента, выяснить о появлении в Шаховской «Катюш» и куда их дальше отправили, а главное, всю информацию по реактивным снарядам от них. Чтобы не «засветить» перед начальством агента, чья вербовка прошла без санкции «сверху», во время разговора объяснил задачу и сказал, чтобы для выяснения данной информации заброшенные разведчики работали по плану «А».
Получив от Заикина письменный приказ, убыл в батальон. Пока ехал, прикидывал, как их вообще можно найти: «У немцев ведётся строгий учёт и, если снаряды прибыли в Шаховскую, на них могла наложить лапу комендатура, а это значит, там будут записаны сведения обо всех привезённых снарядах и имуществе. А если машины не прибыли в деревню? Тогда получается, что немцы имеют приказ доставить их напрямую в Ржев или на аэродром под Ржев, чтобы самолётом отправить эти снаряды сразу в Германию. Вот ёлки-палки, задача со многими неизвестными, а выполнить необходимо».
Прибыв под утро в Волоколамск, дал команду готовить разведгруппу. Будут данные от агентов или нет, а идти в тыл врага придётся в любом случае. За картой, с нанесёнными на неё данными о дислокации немцев на нашем участке, сидели Недогаров, Клепченко, Птицын, Ледков. Бурят и я, прорабатывая возможные варианты наших действий. В любом случае, на доставку автомашин у немцев имелись сутки форы. В результате мы исходили из того, что командир захватившей их немецкой части понимал ценность «Катюш» и сразу направил трофеи в тыл.
Утром, так и не получив из Шаховской радиограммы, четыре группы ушли в поиск. Киричев Евгений и Малеев со своими взводами должны были выдвинуться в район Львово и там, частым гребнем прочёсывая местность и захватывая в плен фрицев, найти «концы» этих автомобилей. С ними шли 4 переводчика из бывших школьников, за прошедшие восемь месяцев достаточно окрепших физически и психологически.
Две группы разведчиков по десять человек во главе со мной и Ледковым, у которого в группе были Лосев и  Самсонов, идущий основным переводчиком, уходили к Шаховской. Если там ничего не найдём, то Ледков направлялся сразу к Ржеву, а моя группа смещалась в сторону деревни Раменье, через которую проходила крупная просёлочная дорога в сторону Ржева и куда по прямой дороге повезли трофеи. До получения сведений из Шаховской по возможности все команды будут каждый час выходить в эфир в режиме приёма, а далее два раза в сутки в основное и дублирующее время.
Переодетые в немецкую форму группы расползались вдоль линии фронта, пытаясь незаметно её перейти. В итоге обе прошли через заболоченный участок, который в силу своей мерзопакостности, обилия кровососов и вони от стоялой воды с гниющей листвой, немцами особо не контролировался. Культурно разговаривая на матерном языке, форсировав болота, отмывались в ручье от налипшей гнили, чтобы не воняло от одежды. А то сидишь ты в засаде, а какой-нибудь нюхач из немецкого патруля учует такое непотребство, и могут быть неприятные варианты.
Добравшись к Шаховской, Бурят вышел на связь с засланцами, находящимися здесь в «служебной командировке». От немецких агентов никаких сведений не поступало. «Значит так, вечером, после окончания смены идём домой к комендантскому писарю», - переварив полученную информацию, подытожил я. Однако к писарю идти не пришлось. В обеденный перерыв он сам появился возле нашего тайника. Проверив отсутствие за ним «хвоста», к нему вышел наш разведчик. Немец радостно закивал, пытаясь на русском сказать, что он имеет данные. 
За год все бойцы подразделений разведки на батальонных курсах «молодого бойца» на уровне азов научились общаться на немецком языке, по типу «ты сюда ходиль, я к тебе два раз уже пришёль», но для более серьёзного разговора у многих не хватало знаний и умений, не шло у них языковое обучение. По этой причине боец повёл  Гельмута за собой.
- Куда мы идём? - спросил немец, немного напрягшись.
- Командир с тобой пообщаться хочет, - ответил разведчик.
Прокуковал «секрет», сообщая о том, что кто-то идёт к поляне. В связи с этим бойцы рассредоточились за деревьями и кустарниками. Вскоре связник-разведчик вместе с Раном вышли на поляну. По укоренившейся привычке проявления этикета я привстал, когда здоровался с фрицем, а он поздоровался в ответ. Мужик как мужик, из таких неприметных и набирают в разведку или контрразведку. Оглядевшись, он увидел эсэсовского оберштурмфюрера, несколько полицаев и офицеров вермахта. Естественно, что разговаривал с ним по-немецки:
- Здравствуйте, Гельмут. Вижу, вы прибыли не с пустыми руками, а с важной информацией.
- О да, герр командир, я выписал все, что вчера прошло через нас по «Катюшам». Кроме того, вот новые данные по дивизии «Дас Райх». К ней прибывают свежие резервы - ваш Баграмян здорово треплет эсэсовцев!
- Ты не любишь войска СС?
- Это наглые уроды, я не уважаю их.
Гельмут передал мне аккуратно выписанные на скрученном листочке бумаги данные по пехоте. Потом он продолжил:
- Операций по партизанам в нашей зоне деятельности не планируется, поэтому такие данные через меня не проходили.
- А они могут проходить через кого-то другого?
- Так точно, герр командир. Они могут проходить через других писарей и нашего начальника, и ещё под грифом «секретно», поэтому я имею к ним доступ.
Я ещё спросил по «Катюшам».
- Машины в количестве трёх штук прибыли вчера и стоят возле комендатуры. Привёзшие технику солдаты вермахта по описи передали её эсэсовцам из «Дойчланда». К сожалению, опись я не могу достать, а техника под конвоем примерно в 12.00 убыла на аэродром под Ржевом.
- То есть примерно 1,5 часа назад.
- Так точно, герр командир, охрана - два БТРа и четыре мотоцикла.
- Снаряды лежали в ящики на площадках грузовиков или находились в направляющих «Катюш»?
- Мы все выходили посмотреть на легендарные «Катюши», но я увидел только по две-три ракеты, не больше, лежащих в направляющих. Никаких других грузовиков или ящиков на площадках под направляющими точно не было.
- Гельмут, где находится аэродром под Ржевом.
- Не знаю, герр командир, это секретная информация. Если бы он был под Шаховской, я бы назвал это место.
- Возьми, Гельмут - это премия за твою работу. Ты делаешь нужное дело для нас, - сказал я и передал ему 2000 рейхсмарок, – можем ли мы чем-нибудь помочь тебе занять место начальника вашей канцелярии? Пора идти на повышение?
- Только убив начальника и его заместителя, фельдфебеля Кригера. Тогда для меня освободится возможность занять их место. Я на хорошем счету, поэтому, возможно, что следующим начальником из 4 писарей назначат именно меня.
- Значит, на днях для тебя откроется дорога в начальство, Гельмут, но будь острожен, проверяйся. Лучше лишний раз пройдись по деревне, чем идти напрямую к тайнику.
- Я так и делаю, герр командир. Мне нравится жизнь, но, к сожалению, она у человека всего лишь в одном экземпляре.
- Если что, уходи в лес к нашим. А партизанам скажешь, что являешься секретным сотрудником спецбатальона.
- Это батальон № 777 с названием «Псы войны»? У нас о нём знают и очень не любят. Значит и я практически солдат этого батальона.
- Тебя это смущает?
- Я горд тем, что работаю на знаменитое подразделение. В войска разосланы секретные директивы по выявлению ваших диверсантов и противодействию им. Мне жаль, что Германия не ценит моих способностей в должной мере. Значит, пусть их оценит противник.
- Как думаешь, откуда немцы знают номер нашей части?
- У нас тоже есть секретные агенты в ваших частях, а до нас, обычных полевых частей, дошла директива с этой информацией. Ранее я сообщал о ней.
Мы попрощались с Гельмутом. Когда немца увели, я пересказал ребятам весь разговор, после чего определили план действий. До Ржева от Шаховской было порядка ста километров, поэтому Ледков с бойцами догоняет группу «Катюш» на трофейном транспорте или подсев на попутный эшелон. Если же догнать не удастся, самостоятельно добираются к аэродрому и затаиваются. Боевая задача - машины не должны улететь в Германию.
Я же с Бурятом и радистом двигаюсь к деревеньке Раменье, где должны остаться ящики со снарядами. Насколько я знал о «Катюшах», на позиции выезжал дивизион из трёх батарей, а это 12 установок. Значит, остальные взорваны или смогли отойти в тыл. Но все равно, для трёх машин оставшихся снарядов должно быть больше шести-девяти штук, как насчитал Ран. Скорее всего, пехотные генералы посчитали, что лучше самим передать реактивные снаряды и получить дивиденды.
Группа Ледкова бегом двинулась по лесу к трассе, чтобы захватить транспортное средство. Втроём мы также вышли на ведущую к Раменье просёлочную дорогу и двинулись в направлении деревни.
В 13.00 Алексеев связался с Киричевым и Лосевым, доложив обстановку. Получили ответную радиограмму от Евгения: «Докладываю. По сведениям обер-лейтенанта Гаппеля их батальон захватил три «Катюши» и грузовик со снарядами, пять машин было взорваны советскими солдатами, а четырём под прикрытием пехотного заслона удалось отступить. «Катюши» отправлены в Шаховскую, а грузовик через Раменье непосредственно в штаб 9-й армии Моделя». Алексеев отстучал ответную шифрограмму: «Гаппеля обязательно доставить за линию фронта, остальным двигаться в Раменье и далее на Ржев. При  обнаружении машины со снарядами уничтожить с фотографированием до и после взрыва».
По дороге тарахтел мотоцикл. Алексеев в форме полицая вышел на дорогу и рукой притормозил патруль. Я же в эсэсовской форме стоял чуть позади него. Патруль остановился и немец спросил, что мне нужно. В ответ я махнул рукой и стоящий за деревом со спины Бурят из пистолета с глушителем уложил всех трёх фрицев. Спрятав убитых в лесу, Бурят и Алексеев переоделись в немецкую форму и на мотоцикле домчались в деревню.
- Фельдфебель, подойдите ко мне! – я обратился к старшему караула. – Вчера в Раменье под охраной прибыла захваченная русская грузовая машина со снарядами. Где она сейчас?
- Господин оберштурмфюрер, вчера в моё дежурство такой машины не проезжало. Айн момент, сейчас я это выясню, - ответил фельдфебель.
Он переговорил со своими солдатами и, вновь подойдя ко мне, чётко доложил:
- Ефрейтор Кунц, идя утром на дежурство, видел, что интересующая вас машина через второй выезд из деревни убыла в сторону Ржева.
- Это там?
- Так точно, вон по той дороге. Три автомобиля «Катюша» также простояли здесь всю ночь под усиленной охраной и уже в моё дежурство убыли на Шаховскую.
- Благодарю за службу. Как твоя фамилия? В рапорте отмечу тебя и ефрейтора Кунца.
- Моя фамилия Шницель, господин оберштурмфюрер.
- Вкусная фамилия!
- Так точно, господин оберштурмфюрер.
Я махнул рукой и Алексеев повёл мотоцикл через деревню вдогонку уехавшей машине. Мы быстро катили по деревенской дороге - Андрей не на шутку разогнал мотоцикл. Техника подпрыгивала на кочках, а вместе с ней над сиденьями подскакивали и мы, отбивая пятую точку и утешаясь тем, что немцы будут ехать медленно, поэтому мы сможем их нагнать. Догнали их возле реки Волга, которая в своих верховьях представляла собой небольшой водоём. Немцы отдыхали. Машину сопровождал «Ганомаг», грузовик «Ман» и взвод пехотинцев.
- Командир, что скажешь, мы принимаем бой?
- Вот ещё Маугли нашёлся, - подумал я про себя, ответив, - нет, Андрей, бой мы сразу проиграем. Поэтому я пойду и поговорю со старшим, а вы присоединитесь к колонне.
Я слез с сиденья и около минуты восстанавливал способность ходить, после чего двинулся к двум офицерам, сидящим чуть поодаль.
- Хайль Гитлер! Господа офицеры, разрешите представиться, оберштурмфюрер Ханс Адлер, разведбат полка СС «Дойчланд», - и, козырнув на немецкий манер, продолжил,  - мне поручено сопровождать этот ценный груз вместе с доблестными офицерами вермахта.
У меня были документы настоящего Адлера, взятого нами в плен ещё в 1941 году в лесу под Чисменой. Судя по кислым рожам собеседников, это их совсем не обрадовало.
- Командир роты 11-го пехотного полка гауптман Ханс Шварценнегер, - козырнув в ответ, представился собеседник.
Про себя я подумал, уж не родственник ли он будущему «мистеру Олимпия» Арнольду, но тот вроде бы австриец, да и мелковат этот вояка для папы Арнольда.
- Господа, расскажите, как все произошло? Как вам удалось захватить это чудо-оружие? - поинтересовался я.
Гауптман вначале нехотя, а увлёкшись, с энтузиазмом стал рассказывать перипетии того боя. Я поддакивал, стимулируя более красочное  описание событий. Вскоре второй офицер, получив отмашку от Шварценнегера, скомандовал загрузку по машинам и караван двинулся. Я забрался в «Ганомаг», стараясь вжиться в этот коллектив, будто я всё время был с ними. Мы выехали на дорогу, по которой днём прошли «Катюши». Сидя на лавке, посматривал по сторонам. В конце колонны катил мотоцикл с двумя солдатами. Бурят со своей полуяпонской физиономией весьма колоритно смотрелся среди белобрысых немцев. Судя по всему, именно так в будущем будет выглядеть арийская нация после ассимиляции всех мигрантов.
Мы проехали по окраинам Ржева, подъехав к зданию какого-то штаба. Гауптман убежал докладывать о приезде машины и вскоре вышел вместе с каким-то генерал-майором. Тот осмотрел ящики с реактивными снарядами и дал отмашку уезжать. Во время стоянки я пересел в кузов грузовика со снарядами, оказавшись вместе с двумя солдатами и фельдфебелем. Путь лежал по берегу Волги в западную сторону. Проехав деревню Ковынево, подрулили к КПП аэродрома. БТР, мотоцикл и машину с солдатами эскорта на аэродром не пропустили, а я на грузовике вместе с охранниками и гауптманом в кабине после проверки наших документов, покатили по взлётному полю к большому военно-транспортному самолёту «Арадо 232В». «Здоровый, кукурузник, однако», - подумал я, обозревая этого монстра, появившегося в начале 40-х годов.
Грузовик подъехал к нутру самолёта. Ящики перегрузили на кузовные  площадки уже стоявших там трёх «Катюш». Четыре эсэсовца заняли одиночные откидные кресла вдоль иллюминаторов. Вскидыванием руки я поприветствовал эсэсовцев и уселся позади них на последнее откидное сиденье. Гауптман также занял место вдоль другого борта, а солдаты и фельдфебель вместе с полуторкой остались на улице. Закрылся транспортный люк, заработали двигатели, и транспортник начал разбег по полю. В какой-то момент он оторвался от земли и пошёл набирать высоту, в лучах заходящего солнца унося меня в Германию.
В грузовом отсеке стоял приличный свист и шум, поэтому разговаривать было крайне затруднительно и все офицеры сидели молча. Когда прошло минут 20, я достал из кобуры «Люгер» с глушителем и по очереди застрелил эсэсовцев, а затем гауптмана. Проверив наличие отсутствия жизни у каждого из попутчиков, пошёл стучаться в кабину пилотов.
Мне открыл второй пилот. За ним виднелась спина штурмана. Получив удар в челюсть, немец упал на кресло со штурманом и здорово ударил того по голове. От неожиданности штурман уткнулся лбом в приборную панель. Виднеющийся в открытом люке надстройки  радист сразу принял в своё тело несколько пуль и затих в кресле. Командир корабля попытался достать пистолет, но также получил удар по челюсти, после чего перестал сопротивляться. Я же отобрал пистолеты у членов экипажа. Командир, смотря вперёд, проговорил:
- Кто вы и что вам нужно?            
- Что мне нужно, господа пилоты? Самая малость. Мы меняем курс и летим в Москву. Насколько мне известно, все вы очень хотели туда попасть. Так что ваша мечта осуществится. И ещё, господа, если вы меня обманете, тогда мы все взлетим на воздух. Я знаю, что в Германии меня ждёт мучительная смерть, так что терять мне нечего. Пусть она будет мгновенная и безболезненная.
В итоге мы сделали плавный разворот и полетели на восток на высоте 4000 метров. Курс я контролировал по солнцу и компасу своих часов. Периодически надрывно пищала радиостанция, к которой никто не подходил. Через час стали видны вспышки орудийных выстрелов – это была линия фронта.
Ледков, Лосев и 17 разведчиков лежали в траве на невысоком холмике возле Волги и в бинокли наблюдали за аэродромом. Они видели, как искомые машины загоняли в огромный военный транспортник, но совершенно не представляли, как к ним прорваться. У них не было ни пушки, ни крупнокалиберного пулемёта, чтобы расстрелять бензобаки и взорвать самолёт. Догнать машины на трассе они не смогли - слишком большая у немцев оказалась фора по времени. Захватив немецкую полуторку, по шоссе доехали до самого Ржева. Останавливаясь, смогли захватить в плен нескольких германцев и у очередного солдата узнали, где находится аэродром. На подъезде пришлось загнать её в лес и дальше двигаться пешком. Однако, найдя его и подобравшись ближе, всё застопорилось. Даже самоубийственный бросок в атаку не привёл бы к нужному результату - их расстреляли бы на подходе.
- Командир, ещё машина.
- Ну и что, Лось?
- А то, что в кузове сидит эсэсовец, который кого-то мне напоминает, - улыбнулся Лосев, передавая бинокль Ледкову.
Сергей посмотрел в бинокль:
- Опа, Америка-Европа, и на мотоцикле два фрица, один из которых типичный бурят.
Настроение у разведчиков резко пошло вверх. Значит, ещё не всё потеряно. И теперь, если что-то пойдёт не так, они смогут поддержать ребят своим оружием. Тем временем грузовик пропустили, остальные машины остались за пределами аэродрома, а мотоцикл развернулся и покатил назад.
- Трофимов, Олег, живо дуй на перехват мотоцикла. Успей и предупреди парней, что мы тут, - скомандовал Лосев. Олег, где по-пластунски, а где бегом, рванул вдоль берега, чтобы перехватить мотоцикл, который, судя по всему, собрался уезжать. 
- Бурят, как думаешь, придумает командир что-нибудь или улетит в Германию? – спросил Андрей у Ардана.
- Придумает, конечно. Раз сразу не схватили, значит, приняли за своего. В крайнем случае, взорвёт самолёт, - философски ответил Бурят, - поехали подальше отсюда, пока нас не проверили. Я вот что подумал - надо обязательно найти Ледкова с рацией. Наверняка командир застрелит радиста, чтобы своим не стучал, а значит, останется без рации. А наших надо обязательно предупредить, что на этом борту летят «Катюши». А то, понимаешь, обидно будет, если свои же собьют.
- Как вы не понимаете, что ваши же нас и подобьют!? - нервничая, сказал командир экипажа.
- Подобьют, не значит, застрелят! Десантируемся, а там как получится. Вдруг сможете к себе сбежать, а может, что в нашем плену окажитесь. Главное, что «Катюши» к вам не попадут, а, значит, всё не зря. Кстати, а знаете ли вы, что у меня в подчинении есть первый немецкий батальон новой, социалистической Германии? Они попали в плен ещё в 1941 году под Клином, но приняли правильное решение. И сейчас очень неплохо служат, получая зарплату, премии, а несколько человек уже награждены медалями нашей страны, - я решил рассказать им про наших немцев.
- Но много и тех, кого отправили в Сибирь и кто там умер.
- Поверь мне, этой зимой под Москвой морозы были больше – 40 градусов да ветер, обжигающий кожу и пробирающий до костей. Так что погода здесь не теплее, чем в Сибири - ляжешь спать в окопе и не проснёшься. А ваших в Сибирь не гонят. Они здесь вами же разрушенное восстанавливают. Много пленных немцев помирает в наших лагерях, но вы ещё больше расстреливаете или сжигаете советских людей в крематориях ваших концлагерей. Концлагеря Майданек», «Бухенвальд», «Освенцим», «Куртенгофе» - детский под Ригой, и множество других есть символы вашей жестокости. Раз ведёте себя хуже зверей - получайте ответ той же монетой.
Алексеев управлял мотоциклом, Бурят же рассматривал окружающую природу. Ехали они в одиночестве, так как немцы только начали движение по направлению к Ржеву или Раменье. Вдруг из-за дерева вышел красноармеец и замахал рукой.
- Андрюха, тормози, нашли наших.
Алексеев притормозил возле дерева. Переговорив с Трофимовым, договорились, что те будут ждать группу Ледкова в лесочке у выезда на дорогу Великие Луки-Шаховская, после чего продолжили движение, а Олег побежал назад.
Узнав от Трофимова новые сведения по «Катюшам», ледковцы вернулись в лесной массив и, прикрываясь им, переплыли Волгу, имеющую в этом месте ширину порядка ста метров. На том берегу нашли спрятанный грузовик и, отъехав по лесной дороге от аэродрома километров десять, Серёга Ким провёл сеанс радиосвязи, сообщив о том, что «три песни улетели иноземной птицей на родину» вместе с солистом, которая скоро должна вернуться на Кубинку. Кроме того пора отзывать домой всех овчарок. Вот такого зоологического содержания зашифрованная радиограмма ушла в батальон.
Принявший и дешифровавший её Бушин сразу отнёс текст Размазнову, а тот показал Чайкину. В итоге она попала Недогарову. Вадим связался с дежурным офицером штаба армии и Заикиным, передал данную информацию и попросил оповестить зенитные части не обстреливать одиночный немецкий транспортный самолёт, который будет лететь через линию фронта. А лучше поднять нашу авиацию и встретить его.
Глава 14. Эх, Катюша!
- Нас преследуют «Фоккеры», - сообщил второй пилот, - двойка истребителей справа на два часа.
- Как назло нет облаков и светло. Похоже, не уйдём, - проговорил я себе под нос, - что же делать? Снижайтесь, имитируйте попытку поворота назад и смотрите, где можно сесть.
Мимо промчался немецкий истребитель, а лётчик-ас помахал рукой, показывая поворот назад.
- Парни, назад мы точно не полетим, так что думайте, что можно сделать. Либо направить в землю и взорваться, либо я вас расстреляю, а сам десантируюсь. Поможете мне сейчас, и я помогу вам с пленом, вытащу в наше подразделение. Будете служить новой Германии, а не загибаться в лагерях.
Немец снова подлетел, показывая на пулемёт и потребовав сделать поворот назад. Я приставил пистолет к голове лётчика, показав немцу «тайный» русский знак «а вот хрен тебе», ударив рукой по полусогнутому локтю второй руки.
Группа Ледкова убегала. Во время сеанса связи их запеленговали и успели оцепить запеленгованный квадрат. Подъезжая к дороге, сидящие в кузове ребята услышали впереди лай собак. Развернувшись, грузовичок рванул назад, собираясь отъехать несколько километров по лесу и вновь выехать на шоссе, объехав облаву. Однако, проехав пару километров, вновь услышали лай сбоку и спереди. Бросив машину, разведчики ринулись к реке. Переплывать Волгу в третий раз за день в одежде было тяжеловато, пусть даже в этом месте её ширина не превышала двухсот метров.
- Как там Бурят? – на ходу спросил Лосев.
- Уйдёт Бурят, что с ним станется,  - ответил Ледков.
Группа успела перебраться на тот берег и спрятаться за деревьями, прежде чем к Волге выскочили гитлеровцы с собаками. По большой дуге парни обходили Ржев через окружающие город леса. Наткнувшись на проезжающие по дороге два тентованных грузовика, атаковали их, расстреливая из автоматов и винтовок кузова и кабины с водителями. Германцы выскакивали из кузовов, пытаясь сбежать на обочину и спрятаться в кустах. Они гибли под огнём залёгших с обеих сторон дороги разведчиков. Тем не менее, в темноте нескольким немцам удалось спрятаться в кустах и успешно отвечать огнём.
Даже произошло несколько рукопашных схваток, в которых люди, озверев от желания выжить любой ценой, с диким остервенением убивали друг друга, нанося удары автоматами и ножами в лицо или грудь противника. Лосев, Ледков, их товарищи и немцы безжалостно ломали друг друга, схватываясь в смертельных поединках. В первые минуты, расстреляв многих сидящих в кузовах «загонщиков», ребята уравняли шансы, так что в итоге с обеих сторон сражалось практически одинаковое количество бойцов. Наши парни оказались более подготовленными, а позиция изначально выгоднее, так что победа осталась за нами. В итоге, собрав своих убитых и раненых, удирали на грузовиках. Когда на небе забрезжил рассвет, беглецы упёрлись в реку.
- Волга! Придётся бросать автомобили и топать пешком. А как перевозить раненых и мёртвых?
Трофимов подал голос:
- Давайте я сплаваю на тот берег и попробую найти деревню. Может, там будут лодки?
- Можно и по этому берегу поискать хутора. Главное, надо понять, где мы находимся. Если смотреть по карте, то на этом повороте мы свернули с главной просёлочной дороги на второстепенную и, где-то здесь выехали к Волге. Слушай команду - по двое двигаемся по берегу реки в разные стороны и ищем хутора. Если там нет немцев, тогда договариваемся о лодках.
- А если есть?
- А если есть, Трофимов, значит, режем их.
Ледков с Олегом Трофимовым направились в одну сторону, Лосев с напарником в другую, а остальные остались ждать. Застонал один из раненых: «Ребят, не доживу я до наших, кончаюсь. Вы уж отпишите моей семье, что да как. Прощайте, братцы!». Вскоре, так и не придя в сознание, умер второй тяжелораненый разведчик. Осталось двое с ранениями средней тяжести, но у обоих поднялась температура.
Вернулся Лосев. Оценив ситуацию, сказал: «Нашёл хутор. Немцев нет, и не было. Договорился, что подойду с ранеными и за лодку тоже». Вскоре подошёл Ледков, сообщив: «Понаблюдал за хуторянами - не понравились они мне. Даже показываться им на глаза не рискнул».
Группа подходила к хутору с разных сторон. Оставшийся в засаде  разведчик сообщил, что из дома в лес никто не убегал, все семейство, которое ухаживает за скотиной вроде как на месте. Лосев и Ледков пошли знакомиться. Хозяин оказался крепким крестьянином с такой же крепкой женой и четырьмя детишками.
Ледков заговорил:
- Здравствуйте, хозяева! Помощь ваша нужна.
- Нужна, значит, поможем, – отозвался хозяин хутора.
- Двое раненых у нас осталось, перележать бы им в покое несколько дней, оклематься, а там мы их заберём.
- Немцы к нам не заезжали, слишком уже мы на отшибе живём. Однако  всякое может случиться. Я их в сарае на сене устрою, там дощечка в стене отодвигается, когда-то специально сделал. Если кто нагрянет, то смогут незаметно в лес уйти. Оставляйте, жена осмотрит и постарается выходить. Разведчики или окруженцы?
- Разведчики. Бой был, вот и поранило ребят. А где наших павших похоронить можно? Не подскажешь, чтобы мы в будущем могилки найти смогли и вам не мешало? Скажи, пригодятся ли тебе в хозяйстве два грузовика? А то можем подогнать.
Устроив раненых и похоронив в братской могиле погибших, разведчики оставили хуторянам тысячу рублей, и ушли к Волге. Несмотря на отказ хозяина, глаза выдавали иное. Таких денег он, наверное, никогда и не видел. Через двое суток парни добрались в Волоколамск.
Прождав Ледкова до ночи и слыша далёкий лай собак, Бурят принял решение уходить самостоятельно. Добравшись на мотоцикле по ночной дороге практически до Шаховской, парни загнали технику в лес и пешком вышли к базе разведчиков.
- Бурят, сделали, как ты говорил - начальника и его помощника в доме успокоили, сымитировав под несчастный случай. Пока от Гельмута новостей нет, - доложил старший группы Коля Филев.
- Будем ждать, - сказал Бурят и рассказал об итогах операции. Вечером этого дня он и Алексеев вернулись на базу.
Вдалеке появились четыре точки – авиазвено вместе с командиром эскадрильи.
- Ваши летят, - облегчённо сказал командир транспортника.
Завязалась воздушная дуэль – четыре наших истребителя против двух немецких. Я засмотрелся на самолёты, маневрирующие на противокурсах, и следы трассирующих пуль, светящимися биссектрисами расчерчивающих тёмное небо. Вдруг поймал себя на том, что раскрыл рот и перестал контролировать экипаж. Их трое, поэтому напав одновременно, вполне могли сбить меня с ног. Пусть я кого-нибудь застрелил бы, но убить меня и вернуться к себе вполне могли попробовать.
Немцы подстрелили один из наших «Ишачков» (истребитель «И-16»). Стало видно, как у него загорелся двигатель, и лётчик выпрыгнул на парашюте. Безрезультатно погонявшись друг за другом и, увидев появившуюся на горизонте вторую тройку советских истребителей, немцы предпочли уйти. Советские самолёты сопроводили немецкий к аэродрому в Кубинке.
Там его встречал командир базирующейся здесь авиадивизии, а севший самолёт сразу окружил конвой. Открылись створки грузового отсека, из которого через несколько минут вышел эсэсовец и три лётчика Люфтваффе. Подойдя к встречающей группе, я представился:
- Товарищ генерал-лейтенант, командир особого разведывательно-диверсионного батальона подполковник Кольцов. Прибыл на трофее с боевого задания. Захваченные немецкими войсками машины «Катюша» с боезапасом возвращены. Очень помогли ваши лётчики, иначе пришлось бы направлять самолёт в землю для уничтожения. Разрешите связаться с командармом Баграмяном.
- Молодцы, разведчики! -  сказал комдив. -  Теперь  понятно, почему такой ажиотаж был, чтобы встретить и сопроводить не пойми кого. После доклада товарищу Баграмяну прошу зайти ко мне.
- Так точно, товарищ генерал-лейтенант.
Баграмян ждал результатов этой операции стратегического значения. Получение телефонограммы из батальона о том, что песни «птицей» возвращаются домой, но требуется поддержка птичьей стаи, очень обрадовали командарма. Именно в зоне ответственности его армии чуть было не произошла потеря секрета топлива реактивных снарядов, а, учитывая потерю времени и отсутствие результатов у всех групп поиска, в душе командование смирилось с этой неудачей. А тут такие приятные новости. Раздался телефонный звонок и дежурный офицер доложил о связи с Кубинским аэродромом. Я кратко доложил о результатах операции «Катюша» и пригнанном новейшем экспериментальном образце транспортного самолёта с командой, которая изъявила желание, как истинные патриоты Германии, сражаться с нацизмом на нашей стороне.
- Этак он нам весь вермахт с люфтваффе завербует, - засмеялся новый начштаба армии полковник Терентьев.
- Значит, он нам ещё и экспериментальный самолёт с командой пригнать умудрился. Ай да джигит!» - поддержал радостный настрой Баграмян.
Потом я позвонил в батальон, чтобы за мной выслали две машины, на которых я собирался прибыть вместе с пленными немцами в штаб армии к Заикину.
Я побеседовал с командиром авиадивизии, рассказав ему более подробно о прошедших событиях, и ещё раз поблагодарил за помощь. Он расспросил, что это за транспортный самолёт. Я пересказал ему информацию, которую о нём сообщили немецкие лётчики. В конце высказал мысль, что техника, вероятнее всего, попадёт в конструкторские бюро на изучение. Потом рассказал о немецком батальоне, который ударно трудится в деле восстановления техники. В общем, легко пообщались и даже махнули за Победу по три рюмочки ленд-лизовского виски. По завершении беседы он спросил:
- Координаты немецкого аэродрома подсказать сможешь?
- Давайте карту.
Я показал генералу, где расположен этот аэродром - пусть наши лётчики его разбомбят.
Потом генерал уехал к себе домой, а я остался ждать транспорт. Ольга уже давно ушла домой после окончания рабочего дня. Увидел вышедшею на технический перерыв Свету и переговорил с ней о Сергее. Пришлось сказать, что у меня пока нет сведений о его местонахождении. Потом она вернулась на рабочее место, а я спокойно прогуливался по аллее вдоль административного корпуса, с удовольствием вдыхая прохладный сентябрьский воздух.
Поскольку на мне была форма войск СС, меня попытались взять в плен трое летунов. С аэродрома взлетали и приземлялись штурмовики и бомбардировщики, улетающие или возвращающиеся с боевых заданий. Прилетел очередной бомбардировщик, из которого, весело переговариваясь, вышли четыре лётчика и направились в дежурную часть для отчёта о выполнении лётного задания.
- Парни, смотрите, самолёт немецкий стоит, и фашист по базе гуляет! Что за ерунда! Неужели, сюда немцы прорвались? Давай, окружай его!
Задумавшись, я не сразу сообразил, что действия будущих асов касались непосредственно меня. В итоге, наведя на меня четыре пистолета, они заорали: «Хэндэ хох, фриц!»
- Парни, отставить, свои! - меня сотрясал смех от ситуации, в которую я попал. Кстати, это были те же ребята, которые когда-то устроили разборку с Ледковым и его разведчиками. Только сейчас они стали взрослее и у каждого на груди был орден «Красной Звезды».
- Товарищи лейтенанты, благодарю за проявленную бдительность, но сейчас вы явно перестарались.
- Товарищ разведчик, это вы! А мы увидели немецкий транспортник на поле и подумали, что на базе фрицы.
Ребята узнали меня и теперь смеялись вместе со мной. Они ещё раз извинились за давний инцидент, потом рассказали о своей жизни и полётах. За прошедшее с тех пор время им присвоили очередные звания, а за удачные бомбёжки объектов противника наградили орденами. Я рассказал о том, что был в командировке в Ташкенте и как реально живётся эвакуированным. У многих она была совсем не сахар.
Ночью прибыли машины с Недогаровым и ребятами из охранной роты. Загрузившись вместе с немцами в машины, отбыли в Сухиничи. Ребята привезли еды и, отъехав от авиабазы, тормознулись в лесу, где коллектив с удовольствием съел тушёнку с варёной картошкой и квашеной капустой. Сидели и ужинали все вместе - и наши, и немцы. Пока отдыхали, ребята просвещали пленных о творимых фашистами жестокостях в наших городах и деревнях, чтобы те особо не расслаблялись.
Добравшись утром в штаб армии, я сделал расширенный доклад командующему армией Баграмяну и штабистам о проведённой операции. После совещания Терентьев похлопал меня по плечу и, улыбаясь, сказал: «Готовь место под орден». За эту операцию ордена получили многие командиры и бойцы. Правильно, большое дело сделали. Немцы так и не смогли создать аналог наших «Катюш». Их реактивные ракеты «ФАУ-1» и «ФАУ-2», конечно, тоже оказались неприятными «подарками», но по эффекту действия значительно уступали  «Катюшам». К тому же надёжность этих  ракет была на достаточно низком уровне. По сведениям из немецких архивов, из 4500 «ФАУ-2» только 2000 долетели куда надо, а остальные либо взорвались на старте или в воздухе, либо упали в пути неизвестно где. Бомбили ими немцы в основном Англию.
Пока был свеж успех, я, обобщив отчёты об успешных операциях с предоставлением цифр по уничтоженным врагам, подал наградные листы на отличившихся командиров и красноармейцев. Сейчас стало легко вспоминать звания товарищей, так как за текущий год все они достигли «потолка» по своим должностям в батальоне: командир взвода - старший лейтенант, роты и все ПНШ - капитан. Дальнейшее повышение было возможным лишь с переходом на новые должности.
Дальше были обычные военные будни. Разведчики-диверсанты, радисты с переносными рациями и сапёры, уходя за линию фронта, устраивали диверсии: взрывали железные дороги, уничтожали личный состав и технику противника. Несколько раз сталкивались со старыми знакомыми. Сражаясь с  противостоящим нам сотым егерским батальоном, обе стороны несли потери. Второй знакомец, а именно, 101-й егерский батальон был переведён в 6-ю армию Паулюса под Сталинград. Иногда наши бойцы совершали совместные акции с партизанами. Радисты-стационарщики и другие тыловые подразделения также ответственно несли свою боевую вахту. А Ледков с разведчиками и Череповым сходил за линию фронта и забрал с хутора наших раненых.
В середине сентября на связь вышел фон Браун с известием о том, что его батальон переводится в город Ржев. В связи с этим была направлена вторая группа разведчиков с местом дислокации в лесах непосредственно под Ржевом. А ещё пришлось до пятисот рейсхмарок увеличить оклад нашему агенту Рану, который был назначен начальником канцелярии в Шаховской комендатуре.
Через четыре дня вновь вышел на связь фон Браун, просивший прибытия боевой спецгруппы для операции с шифром «Д». Гриф «Д» - это интересно, поэтому в ней решил поучаствовать лично. Оформив документально боевой выход, с командирами подразделений Женей и Дмитрием Киричевыми я убыл на встречу с агентом из хиви. Хотел взять Ледкова и Бурята, но те выполняли свои задания в тылу врага. На мне была одета эсэсовская форма в чине штурмбаннфюрера или майора по общевойсковому табелю, недавно снятая с пленного, а парни имели чёрной форму полицаев. На вторые сутки мы появились у фон Брауна.
- Здравствуй, Гюнтер. Что за срочность?
- Добрый день, герр Александр. Я должен предложить вам хорошее дело. Наш батальон сопровождал прибывший из Смоленска бронированный автомобиль с деньгами для солдат немецкой армии. Правильнее сказать, они прибыли из Германии в Смоленский филиал, а оттуда уже к нам. Деньги  помещены в городской филиал «Рейхсбанка», и вскоре будут выданы в части. Лично мы стали получать зарплату в оккупационных марках в комендатуре, а солдатам в окопах деньги выдают финансисты их подразделений. Так вот, сейчас очень много марок лежит в банке, чтобы рискнуть их утянуть.
- Банк - это интересно. Их мы ещё не брали, - сказал я.
Он полез в свой планшет и достал оттуда бумаги.
- Смотрите, это планы здания. Банк находится на первом этаже. Вот план прилегающей территории, а с этой стороны примыкает соседний дом, - объяснял и показывал Гюнтер,  -  два дня подряд я лично проверял, что в банке на ночь остаются два охранника. Правда, рядом полицейский участок, а вот тут расположена комендатура с дежурным нарядом. Но это лишь означает, что нельзя шуметь.
- Может, купить охранников? - спросил Дмитрий.
- Думал, но, во-первых, нет времени обхаживать их, а во-вторых, я опасаюсь следующего. Они могут решить, что это проверка и сдадут меня начальству, - ответил фон Браун.
Я рассматривал планы здания. Раньше там был Ржевский филиал «Сбербанка», сейчас филиал «Рейсхбанка», поэтому просто так его не взять. И не просто так - тоже.
- Гюнтер, собирайся, пойдём смотреть на месте. В здание ты не заходишь, просто покажешь его и подождёшь.
Мы сели в машину Гюнтера и, не доезжая квартал, припарковались и вышли на воздух. Я вошёл в зал, в котором у кассы стояли три посетителя из немецких унтеров. Помещение кассового зала было небольшим. За расположенными за перегородкой пятью кабинками с клерками прохаживался немолодой мужчина. Выглядел он подтянуто, хотя уже начавший полнеть, примерно моего роста или чуть выше. Его безупречный костюм совсем не гармонировал с обшарпанностью стен этого захолустья. Он подходил к клерку, смотрел в лежащие перед тем гроссбухи, о чём-то переговаривался и переходил к следующему.
«Начальник, которому скучно и не сидится в кабинете. Похоже, что он здорово достал этих клерков своим вниманием», - подумал я. Увидев офицера-эсэсовца, директор филиала вышел из-за загородки и подошёл ко мне. Я внимательно смотрел на его походку и в моей голове начинал созревать план.
- Управляющий филиала Эрих Краузе. Чем могу быть полезен герру штурмбаннфюреру?
- Герр управляющий, мне приятно ваше внимание. Зашёл посмотреть на банк и, честно признаться, он меня не впечатлил, отчего стал подумывать потратить время, но проехать в Смоленск, - говоря это, обвёл стены зала рукой, - однако внимательность персонала, герр Краузе, делает вам честь. Думаю, что остановлюсь на вашем банке. Я хотел бы сделать вклад из реквизированного золота, скажем, на 300 тысяч рейхсмарок с конвертацией в марки или в швейцарские франки. Это возможно? К процедуре я хочу добавить скромный презент управляющему?
Управляющий почуял выгоду. Приток денег для любого банка есть жизненно необходимое дело, а тут в заштатном городке с вкладами солдат по 100-500 марок была озвучена достаточно крупная сумма.
- Конечно, герр штурмбаннфюрер, мы сразу же осуществим оценку и конвертацию. Предупреждаю, что золото в ювелирных украшениях будет оценено по расценкам золотого лома.
- Я знаю. Металла у меня с собой нет, но мне бы очень хотелось, чтобы именно вы оформили вклад. До которого часа вы сегодня работаете?  А завтра? Возможно, сегодня я не успею его привезти.
- Мы работаем до 18.00, а завтра с 9 утра я лично прибуду в банк. К сожалению, завтра будет напряжённый день, но вы подъезжайте, и я всё оформлю.
- До свидания, герр Краузе.
Я вышел из банка и направился к машине. Усевшись на сидение, спросил у немца:
- Гюнтер, надо узнать, где живёт управляющий банком Эрих Краузе: о доме, семье, прислуге, в общем, всё, что накопаешь.
Гюнтер умчался в полицейский участок и через час прибыл назад.
- Живёт один по этому адресу. Это весьма приличный дом, но не входящий в число охраняемых объектов, - доложил фон Браун.
- Едем в аптеку, а затем к дому Краузе.
В 18.20 к нужному дому подъехал и припарковался автомобиль, из которого вышел Краузе и пошёл к себе в подъезд. Отпустив Гюнтера с машиной и выждав минут двадцать, вместе  с парнями поднялся к его квартире и нажал на звонок. Дверь открыл одетый по-домашнему Эрих.
- Господин штурмбаннфюрер? Простите, я не одет, как положено для встречи гостей. Но зачем вы здесь? Ведь мы договорились на завтра  - проговорил немец.
Я шагнул в квартиру и за мной двинулись полицаи.
- Понимаете, Эрих, все проверочные мероприятия по офицерам войск СС проводит служба СД, так сказать, проверяем их лояльность и преданность. Я – офицер СД. По этой причине вы должны ответить на несколько моих вопросов. Это можно сделать здесь, и тогда мы уйдём, а вы останетесь. В противном случае нам придётся вместе с вами проехать в особый отдел комендатуры, где вы познакомитесь с другими сотрудниками.
Было видно, что немец не на шутку испугался. Как говорится, пусть ты не совершал ничего противозаконного, но мало ли чего от эсэсовцев можно ожидать. Он решил отвечать дома. Я задавал вопросы, как открывают хранилище, где хранятся ключи, как отключается сигнализации в банке, кто дежурит, после чего попросил дать ключи от его машины. Потом я гримировался, меняя своё лицо купленными в аптеке ватными тампонами, зубным порошком, пудрой и тональным кремом, утолщая его и наводя штрихи, характерные лицу этого человека, частенько сверяясь с оригиналом. Затем взял из шкафа его костюм, шляпу, плащ и оделся в них. После этого минут тридцать ходил, привыкая к новой походке и жестам, характерным Краузе.
К банку подъехала машина, и вышедший из неё Краузе стал стучать в дверь. Подошедший на стук охранник открыл её и пропустил меня внутрь. Зайдя в коридор, я выстрелил в него из пистолета с глушителем и прислонил мёртвое тело к стене. Второго дежурного также застрелил, после чего открыл дверь, впустив троих подельников. Дальше действовали по полученным инструкциям. Взяли ключи от хранилища, сняли с сигнализации стальную дверь и опустошили его. Выносили деньги в фирменных банковских мешках, загружая в машину управляющего. Заперев входную дверь и повесив табличку с надписью «Закрыто», уехали. В лесу пересчитали деньги. Оказалось, что мы вынесли практически шесть миллионов рейхсмарок, то есть месячную зарплату примерно 50 тысяч солдат и офицеров. Гюнтер забрал свою долю, составившую почти полтора миллиона рейхсмарок, чем был очень доволен.
- Что думаешь делать с деньгами, Гюнтер? Может, бросишь службы и подашься в тёплые страны?
- Нет, герр Александр, пока продолжу служить, а деньги спрячу. При первой же возможности постараюсь комиссоваться и уехать в Германию. С такими деньгами займусь собой: женюсь, куплю поместье, где будут бегать много маленьких фон Браунов.
- Похвально. Когда соберёшься уходить, сообщи. Думаю, что сейчас мы снимем пост, а через пару недель, когда все успокоится, появимся вновь. Если что, две недели держи связь через Шаховский «почтовый ящик».
Мы подкинули Гюнтер фон Брауна к его машине, а потом автомобиль Краузе повёз нас в Великие Луки. Сам же Эрих Краузе лежал мёртвым на кухне. Я инсценировал несчастный случай, когда человек захлебнулся от попадания воды не в то горло.
Прибыв утром в Великие Луки, Киричевы купили несколько чемоданов, в которые мы переложили деньги. После этого в форме офицера СС я зашёл в местный филиал «Deutsche Bank». Подойдя к окошку, обратился к клерку с вопросом об открытии в «Дойч банке» нескольких стандартных накопительных счётов «Sparbuch», то есть пожелал завести обычную сберегательную книжку. Шпарбух меня привлекала тем, что по немецким законам, имея бумажный вариант шпарбуха, для снятия с него денег не требовалось предъявления паспорта. И хотя банки настаивали на идентификации личности, но отказать в снятии средств были не вправе. Такое положение сохранилось и в 21 веке. Правда, серьёзным минусом являлось полное отсутствие защиты - всё решалось по принципу "у кого книжка, того и деньги". Если кто-то завладеет сберкнижкой, то владелец счёта лишится этих сбережений. Но я об этом не переживал.
Клерк уточнил сумму вкладов, а я на бумаге нарисовал общую цифру и количество счетов.
- Вы знаете, герр офицер, я сейчас вызову управляющего, и мы пройдём в специальный кабинет для оформления.
Я подвинул ему пачку пятидесяток и произнёс:
- Это вам за молчание.
Клерк аккуратно смахнул её с расчётной стойки к себе на стол, после чего она буквально растворилась в его руках. Мужчина ушёл в кабинет к начальству, откуда через пять минут показались он и управляющий. Тот поздоровался и пригласил меня в кабинет. Там мы обсудили открытие счетов с пересчётом на швейцарские франки. Я принёс из машины четыре чемодана с деньгами. Купюры пересчитали и приняли на хранение, выдав мне три обезличенные сберкнижки. Я также оставил управляющему презент за молчание в размере 10 тысяч рейхсмарок, ведь информация об ограблении ржевского филиала скоро должна дойти до остальных отделений.
А теперь мы быстро удирали из города, ибо, мало ли что взбредёт в голову управляющему. По дороге остановили грузовую машину и, застрелив водителя и интенданта, спрятали их в лесу возле брошенной машины Краузе. Мы заметали следы, сбивая ищеек с толку. Операция прошла успешно, так что возвращались мы богатенькими людьми, да ещё на угнанном лично мной элитном легковом «Mercedes-Benz 200». Его хозяин случайно умер от удара ножом и был высажен на лавочке в безлюдном парке. Пробыв в пути целый день и проехав несколько постов, посчитали, что ближе к Ржеву ехать на машине опасно. По этой причине спрятали её в лесу, пешком добрались к дежурной группе и через двое суток лесными дорогами на забранной машине вшестером вернулись в батальон.
- Как сходили? - спросил Вадим.
- Удачно, Вадим.
Нужны ли мне были рейхсмарки, а точнее говоря, швейцарские франки? Нет! Как ими можно воспользоваться сейчас или в советском будущем? Никак! Для этого требовалось иммигрировать за границу, где с такими деньгами можно было заняться бизнесом или стать обычным рантье. Оставаясь в Союзе, они могли понадобиться только в далёкие 90-е, когда гражданам разрешат выезжать за границу. Собственно говоря, ради этого я экспроприировал денежные средства у экспроприаторов, создавая задел на будущее для себя и своей команды. А 28 сентября пришёл приказ о присвоении батальону звания гвардейского.
В начале осени 1942 года 6-я армия под командованием генерал-полковника Паулюса подошла к Волге и началась Сталинградская битва. 30 сентября для защиты города в помощь Сталинградскому был образован Донской фронт под командованием генерал-лейтенанта Рокоссовского, а начальником штаба к нему был переведён Малинин. В этот же день я был вызван к командующему Брянским фронтом. Пришлось ехать в Брянск, и уже следующим утром я стоял перед Рокоссовским.
- Здравствуй, Кольцов, с отличным окончанием учёбы тебя и удачной операцией «Песня».
- Здравия желаю, товарищ комфронта. Благодарю за поздравление и высокую оценку действий нашего батальона.
- Товарищ Сталин и Верховная Ставка назначили меня командующим недавно образованного Донского фронта. В Сталинграде очень тяжёлая обстановка и требуются принять все возможные меры для усиления нашей армии.
- Так точно, товарищ Рокоссовский, там очень тяжко, а будет ещё тяжелее.
- Что ещё скажешь, Александр?
- Под вашим командованием мы перетрём немцев в порошок. Надеюсь, что в феврале освободим город. Возможно, это станет началом конца  германской военной машины.
- До сего дня ты ни разу не ошибался. Александр, твой батальон очень пригодился бы мне в Сталинграде. Пойдёшь? Спрашиваю не в приказном порядке - ты и здесь нужен не меньше, просто хочу узнать твоё мнение как боевого товарища.
- Модель ещё год будет нам давать прикурить, то есть здесь намечается позиционное противостояние без каких-либо стратегических прорывов. А вот в Сталинграде решается будущее этой войны. Я считаю честью для себя воевать под вашим руководством на любом трудном участке фронта.
- Есть пожелания?
- Есть. В связи с дополнительными направлениями деятельности крайне необходимо дальнейшее укрупнение батальона, то есть преобразование в более крупной подразделение.
- Подавай предложения и готовь батальон к передислокации в Сталинград.
- Слушаюсь, товарищ комфронта.
- Погоди, Александр! Слушай, - Рокоссовский, немного смущаясь, как будто тщательно подбирая слова, спросил, - твоё последнее предсказание сбылось. Я действительно встретил женщину, которую полюбил. Скажи, что нас ждёт в будущем?
- Вам точно хочется узнать будущее? Дело в том, что ваши мысли могут его изменить, и оно пойдёт иным путём. Вы же будете рассчитывать свои действия, основываясь на предсказании.
- Но ведь ты не ошибаешься!
- Не ошибаюсь. Но и вы воспринимаете мои предсказания лишь, как  «контрольное событие», некий ориентир, а не руководство к действию, поэтому они оказываются верными. Давайте скажу так, всю войну это замечательная и порядочная  женщина будет вашим боевым спутником.
- Да, Александр, она порядочная, не просит ничего, что я мог бы ей дать: ни медалей, ни должностей - всего хочет добиться сама. А теперь расскажи про Сталинград.
- Прошу к карте. Константин Константинович, то, о чём я скажу, вы как командующий фронтом, Жуков и генералы Ставки оцените, проработаете и осуществите сами, опираясь на разведданные и общую оперативную обстановку. Я же покажу на карте итоги ваших решений.
После этого стал водить карандашом по карте и кратко рассказывал итоги битвы за Сталинград.
- Точно. Проанализировав в Генштабе обстановку, именно так мы и планировали провести первый этап обороны. А вот такого развития мы пока не предполагали.
- Это из-за отсутствия на данный момент полной информации. В своём анализе вы опираетесь на нынешнюю ситуацию и прогноз действий Паулюса, а не на точное соотношение сил. Кроме того, не стоит забывать о том, что два года войны постепенно выбивают у немцев наиболее опытных и обученных солдат и офицеров вермахта, которые в 41-м были наголову лучше наших. Восполнить потери столь грамотным контингентом они не могут. Сейчас германцы ещё сильны, но, думаю, профессионализм солдат станет важным фактором в кампании следующего 1943 года. Так что, товарищ Рокоссовский, вперёд к нашей Победе!
Посмеявшись, пожали на прощанье руки, и я убыл в Волоколамск. По приезду было проведено оперативное совещание касаемо решения двух важнейших вопросов. Во-первых, требовалось определить структуру нового подразделения, поэтому командиры должны были подать свои предложения. Я не ограничивал верхнюю планку – пусть подают столько, сколько требуется, ориентируясь на штат полноценного полка. А, во-вторых, подготовиться к передислокации на несколько тысяч километров, где нет ничего, кроме степей, камыша и солончаков.
На следующий день мы снова совещались, утрясая желаемые штаты, автотехнику  и спецаппаратуру. К полуночи проект новой штатной структуры был готов. Я снова поехал в штаб фронта на доклад, пока Рокоссовский ещё не улетел в Москву и далее в Сталинград. Он нашёл время и совместно с начальником штаба фронта, ПНШ-2 и ПНШ-4, принял меня. Я представил проект и дал обоснования по каждой структуре и её штатной численности.
- Хорошо, товарищ Кольцов, мы  рассмотрим подробнее и внесём свои корректировки.
Птицын отзывал все разведгруппы на базу, а агентам Гюнтеру фон Брауну и Гельмуту Рану было доведено, что их контакты передаются  начальнику разведки 16-й армии. Напоследок за объективно качественную работу мы выдали Рану 5000 марок. С новыми кураторами таких денег он не получит и его гонорары впредь станут намного скромнее. Браун обошёлся лишь напутственным словом не теряться для будущего сотрудничества.
Филиппов, Гаджоев, Воронов и Чебанян развили небывалую активность по обеспечению батальона  запасами автозапчастей, ремонтными материалами, досками, брусом, цементом, металлической арматурой, трубами и прочим металлоломом, который пойдёт на армирование перекрытий и отделку блиндажей для личного состава и ремонтной базы. На железнодорожной станции, махая перед её начальником приказом комфронта, выбили под погрузку четыре железнодорожных состава с платформами и теплушками. Я побывал в Москве, повидавшись с куратором в Разведуправлении, получил несколько радиостанций взамен уничтоженных при неудачных операциях за линией фронта, а также новые генераторы помех и пеленгаторы.
Глава 15. На берегах Волги
Через неделю воинские эшелоны, набитые легковым и грузовым транспортом, тягачами, бензовозами, разобранной автомастерской, бытовым имуществом - теми же кроватями и полевыми кухнями, строительным материалом и оружием увозили батальон из-под Ржева в Сталинград. Пока были в пути, несколько раз подверглись налётам вражеской авиации. Однако, установленные на погруженных БТРах и грузовиках станковые пулемёты «ДШК» не давали немцам провести прицельное бомбометание, отгоняя их самолёты в стороны. С каждым часом эшелоны все дальше и дальше уходили от линии фронта.
- Командир, а сколько ехать в Сталинград? - спрашивали бойцы.
- В объезд по железной дороге тысячи полторы, а то и две будет. При средней скорости эшелона 40 километров в час сами посчитайте время да остановки на станциях не забудьте. В общем, долго ехать.
Обедали мы во время остановок на перегонах или станциях. Дрова и воду везли с собой, причём воду старались пополнить, где это было возможно.  Кашевары в полевых кухнях готовили еду для путешественников.
Мы стояли почти сутки в городке Грязи. Паровозы встали на техническую остановку, отчего машинисты с кочегарами суетились вокруг них. Разведчики помогали им таскать воду для технических нужд и в тех работах, где требовалась грубая физическая сила. От помощи технарей машинисты отказались, сославшись на то, что пока сами справляются. Над станцией поплыл аромат сваренной с тушёнкой каши, даже, можно сказать, что это была не каша, а вариант казацкого кулеша - густой суп с консервированным жиром и мясом. Бойцы с котелками подходили к платформе, где стояли кухни, а повара накладывали им порции.
Наворачивая из котелка и разговаривая с парнями, я поднял глаза и увидел, как на насыпь за путями залегли порядка пятнадцати детишек, с тоской смотрящих на кушающих солдат. Проглотив «варево», обратился к собеседникам:
- Мужики, я понял, что вы давно заметили ребятишек. А чего не позвали?
- Командир, ждали, когда твой зоркий глаз сам мальцов заметит. Решили, как говорится, поперёк батьки в пекло не лезть, - пошутил Воробьёв.
- Взрастил, на свою голову, тактичных умников.  Зовите пацанву.
Воробьёв закричал, махая рукой:
- Эй, ребята, айда сюда, да тарелки несите.
Головы ребят исчезли, а минут через десять к составу бежало человек сорок с кастрюльками и котелками. Кто-то из малышни падал на щебень или землю, но вскакивал и припускал вдогонку остальным. Подбежав к нашей теплушке, ребята сгрудились и замерли. Воробьёв, соскочив на землю, скомандовал: «А ну, братцы, в колонну по двое становись и за мной шагом марш!» По двое расставив пришедших, встал впереди и повёл детскую колонну к платформе с кухнями. Разведчики подшучивали и подбадривали малышей:
- Ваня, то есть товарищ старшина, найдётся доппитание для малышей?
- Найдётся. Как чувствовал, что понадобится - сварил больше, чем на вас положено.
Повара из восьми эксплуатируемых кухонь половниками насыпали кулеш в подаваемые Евгением и другими бойцами кастрюльки и полными возвращали детям.
- Еду несите домой - там тоже есть хотят, и снова приходите.
Радостные 7-10-летние девочки и мальчики уносили наполненную тару домой. Глядя на этих голодных ребятишек, кто-то из возрастных красноармейцев украдкой смахивал слезу, вспоминая своих детишек. Через полчаса к поезду подтянулись ещё около 50 детей, среди которых были ребята постарше.
«Те, кто кашу в первый раз получают, подходите первыми», - скомандовал Иван Трофимов. В итоге кухонные жбаны были полностью очищены от еды, зато у детишек тыла появилась возможность сегодня поесть нормальной каши с мясом, а не варёных опилок. Подошли четыре женщин, которые со слезами благодарили бойцов, а те в ответ напихали им в руки галет и с десяток банок тушёнки.
- Мы на улице раздадим, - говорили они, и мы им верили.
Вскоре поезда тронулись, а вдоль путей стояли малыши и махали нам вслед.
Нельзя сказать, что красноармейцы всегда ели от пуза. Частенько приходилось голодать, особенно, когда отступали или наступали. В такие моменты интендантские службы не всегда успевали подвезти обозы с продовольствием или их уничтожали при бомбёжках. Однако сегодня у нас была еда, и мы ей поделились.
- Трофимов, выдай бойцам, кто отдал свою тушёнку подошедшим женщинам, из нашего неприкосновенного запаса (НЗ).
- Есть, товарищ командир.
Через сутки поезда прибыли на конечную станцию Котлубань. Батальон разгружался. Из досок, арматуры и бруса собирались настилы для съезда с платформ техники, разгружались платформы со стройматериалами и хозимуществом. Работали оперативно, чтобы как можно быстрее освободить составы и не задерживать их на станции. Сюда вполне могли налететь фрицы и запросто разбомбить нас. Охранный взвод был из ещё не воевавших с немцами резервистов, поэтому впервые так близко увидев немецкую технику и рассматривая её с нескрываемым интересом.
Вместе с Недогаровым на внедорожнике «Horch 901» направились в штаб фронта. Нашу гордость «Mercedes-Benz 200» я решил спрятать под самодельным навесом. Ездить по этим ухабам на такой машинке – явный моветон! Только от одной этой мысли моё сердце начинало обливаться слезами. Прибыв в штаб Донского фронта, встретился с Малининым и начальником разведотдела фронта Виноградовым, грамотным офицером из полевых разведчиков. Рокоссовский довёл до меня:
- Значит так, товарищ подполковник, вот утверждённое Москвой штатное расписание отдельного гвардейского полка особого назначения. Подчиняетесь непосредственно начальнику разведотдела фронта полковнику Илье Васильевичу Виноградову. Место вашей дислокации будет в 15 километрах восточнее железнодорожной станции Котлубань, между правлением совхоза Котлубань и речкой с небольшим озером под названием  Грачи. Точное место базирования определите на месте.
- Так точно, товарищ комфронта. Рад познакомиться, Илья Васильевич.
- Взаимно, Александр Павлович.
Вернувшись на станцию, отдал приказ, и батальон отправился на указанный нам участок в семи километрах от линии фронта и относящийся ко второму рубежу обороны. За день наше имущество было перевезено на грузовиках. Под общим командованием Гаджоева и непосредственным контролем Шаламовым, как дипломированным инженером-строителем, несколько дней батальон зарывался в землю. Под блиндажи и навесы для техники либо взрывались участки, либо использовались естественные ложбины, которые бойцы вручную лопатами выравнивали или расширяли.
Из местного песка и щебня с привезённым цементом заливались фундаменты, делались опорные бетонные колонны для стен и армированные балки для перекрытия. Далее из бруса и досок устанавливалась опалубка, после чего заливались десятисантиметровые перекрытия. После застывания бетона поверх него насыпали землю и глину. Так готовились первоочередные помещения для работы радистов, медсанбата, штабной блиндаж, под автомастерскую и склад. Узкие, длинные землянки для проживания личного состава делались без бетона. Выкапывалась длинная траншея глубиной 2-2,5 метра, поверх настилались трёхметровые доски и засыпались грунтом. Сказывалась недостаточность стройматериала, отчего во всём приходилось экономить. По периметру «посёлка» в землю были зарыты грузовики и два БТРа с зенитными пулемётами Дегтярёва-Шпагина. Машины почти по крышу заезжали в вырытые для них ямы и стояли покрытые маскировочной сеткой.
Всё время с передовой доносились орудийные раскаты, и чувствовалось, как сотрясается земля. Над нами пролетали эскадрильи бомбардировщиков, несущих смертельный груз в места сосредоточения советских частей. Мы же располагались как бы на отшибе, а окружённые полями деревенские домиков немцев не интересовали.
Командиры были озадачены немного иными делами. Для батальона жильё и место работы вроде как сделали, а теперь требовалось набирать людей и готовить место для полка. По прошествии времени приказами Наркомата обороны прошли присвоения положенных по должности и выслуге, воинских званий комсоставу. Структура полка была примерно следующей:
Заместитель по политической части - бригадный комиссар Горяев, который в связи с упразднением комиссарских званий через три недели аттестовался в полковники.
Начальник штаба - полковник Недогаров.
ПНШ-1 - майор Клепченко.
ПНШ-2 - майор  Птицын.
ПНШ-3 - майор Чайкин Андрей - командир отдельного радиодивизиона специального назначения  в составе рот:
- мобильной связи – командир капитан Сергей Орлов;
- стационарной связи – командир капитан Андрей Размазнов;
- проводной связи – командир капитан Герасим Шидлов;
- спецсвязи  - командир капитан Александр Китов;
- РЭБ – командир капитан Дмитрий Киричев;
- переводчиков - командир капитан Алексей Самсонов;
ПНШ-4 - майор Василий Аташев.
ПНШ-5 - командир батальона интендантской службы, включающей в себя продовольственный, вещевой, обозно-хозяйственного снабжения и квартирно-эксплуатационный взводы, парторг полка майор Владимир Филиппов.
Начальник центра спецподготовки - майор Роман Конышев:
- начальник курса по стрелковой подготовки центра капитан Алексей Малеев.
- начальник курса по физической подготовке капитан Евгений Воробьёв.
- начальник курса по радиоподготовке младший лейтенант Олег Бушин;
- начальник курса медицинской подготовки старший военфельдшер Потап Потапов;
- начальник курса по автоподготовке младший лейтенант Дмитрий Савенко;
- начальник курса по минному делу младший лейтенант Геннадий Гладков, один из минёров, оставшийся с самого образования батальона;
- начальник курса гримирования младший лейтенант Митрофан Перов;
- Майор Гаджоев - командир инженерно-сапёрного батальона в составе двух рот:
- сапёрной – командир капитан Дмитрий Донов;
- инженерной – командир капитан Владимир Шаламов;
Моторизованный разведывательный батальон – командир майор Михаил Воронов:
- мотострелковая рота – командир младший лейтенант Андрей Алексеев;
- ремонтно-транспортная рота – командир капитан Кондрат Ломов;
- ремонтная база и взвод автомехаников - командир младший лейтенант Степан Чебанян;
Немецкий отдельный ремонтный батальон «Новая Германия» - командир  подполковник Отто Лабанд, в который набирались пленные немцы из технического персонала, так что теперь он насчитывал более сотни техников разных рангов и направлений;
Майор Сергеем Ледков – командир разведывательно-диверсионного батальона в составе пяти рот:
- 1-я рота ближней разведки - командир капитан Александр Лавриков;
- 2-я роты ближней разведки - командир капитан Геннадий Микулов;
- 1-я рота глубинной разведки - командир капитан Тимофей Лосев;
- 2-я рота глубинной разведки - командир капитан Евгений Киричев;
- рота снайперов - командир капитан Ардан Иванов «Бурят»;
- рота химической защиты - командир капитан Николаев;
Медицинский батальон - командир военврач 2-го ранга Николай Тяпов.
Согласно новым приказам Наркомата обороны в роте теперь насчитывалось почти две сотни человек (187 бойцов и командиров).
Многое в организации деятельности полка осталось таким же, каким было в батальоне. К ротам разведки также были прикреплены переводчики, минёры, радисты, шофёры, снайперы, которые, при необходимости, шли за линию фронта вместе со штатными разведчиками. У нас был разведывательно-диверсионный полк, в котором каждый служил в своём специализированном подразделении. Через неделю мы начали работать, параллельно набирая людей из поступающих резервов. Рокоссовский считал необходимым укомплектовать и оснастить полк по полному разряду, чтобы он приносил больше пользы, поэтому недостатка в новобранцах мы не испытывали.
Октябрь под Сталинградом отличается от октября под Москвой, но все равно на носу была зима со степными ветрами и метелями, поэтому свободные от дежурств или учёбы бойцы помогали инженерно-сапёрному батальону готовить для себя подземные жильё и прочие укрытия. Новички направлялись в учебные классы нашего центра подготовки - вырытые ими же большие землянки, или на полигон - место в овраге, где учились по своим военно-прикладным направлениям. В это время в числе новобранцев пришёл грамотный радист-конструктор Александр Наумов. Войдя в курс дела, именно он стал главным разработчиком и сборщиком радиоимитаторов для тренировки радиопоисковиков.
Занятия вели начальники курсов и приданные центру наиболее грамотные профильные специалисты. Так что красноармейцы осваивали азы диверсионной подготовки, минного дела, первичной медпомощи, ходовые слова из немецкого, румынского и итальянского языков. Знакомились с устройством автотранспорта и учились заводить его зимой или без ключей, проходили практику по маскировке и ориентированию на местности, а также действиям из засады. Естественно, что разведчики-диверсанты осваивали все виды имеющегося у нас оружия.
Каждую ночь группы по 5-10 человек из ветеранов уходили за линию фронта для проведения различных диверсий. Некоторые группы отправлялись в «автономное плавание» на неделю-две в глубокий тыл противника. К сожалению, были потери. Группы могли не вернуться вовсе или вернуться в неполном составе – немцы тоже не спали и активно нам противодействовали.
В связи с увеличением штатной численности было принято решение готовить снайперов. Бойцы, показывающие в стрельбе лучшие результаты, зачислялись в снайперскую роту и натаскивались по этой специализации. В основном это были спортсмены-стрелки, либо охотники. Некоторые из них стреляли просто классно. В связи с этим появилось новшество - теперь в разведгруппу включались снайпера. Интересно, но со спортсменами было много адаптационной возни, а вот охотники-промысловики ловили требования «на лету». Поэтому для привыкания к фронту, осознанию и пониманию, что это такое, всех новичков отправляли на передовую повоевать рядом с пехотными частями. Они отражали атаки, стреляли в немцев, как и все прятались на дне окопа при обстрелах и бомбёжках, разве что в атаку не бегали - у них была своя задача.
Были и потери, которые разбирались на занятиях, а печальный опыт анализировался. К примеру, шёл по окопу без каски и получил в голову осколок от разорвавшейся мины – погиб. Или высунул голову посмотреть, как пули летают - вражеский снайпер пулей в голову и попал. Попавших в плен фрицев после проведённого допроса и отсутствия необходимости передачи вышестоящему командованию каждый новичок должен был убить ножом. Поначалу у многих дрожали руки, отчего резали несчастного фрица по нескольку раз, продлевая его агонию. От этого сами ещё сильнее теряли голову. Ничего, после нескольких тренировок рука набивалась.
В итоге боец становился морально готовым к тому, что уже в первом выходе ему придётся убивать, он сделает это правильно и не подведёт товарищей. А лучшим средством излечиться от жалости был поход за линию фронта. Там они видели, что творили немцы с мирными жителями наших деревень и пленными. Разведчики, кроме выполнения непосредственно боевого задания, снимали агитационные фотографии о зверствах фашистов, которые Горяев использовал на занятиях по психологической подготовке новичков. Но лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать. Так что, повоевав в окопах и поглядев на ужасы войны, вскоре молодые бойцы резали фрицев за милую душу.
Бывало, приходя на такую тренировку, смотрел на  новичков и тех, кто уже познакомился с эсэсовцами или просто отмороженными фашистами, и вспоминал, как Лосев в лесу под Чисменой изувечил и убил разведчика-эсэсовца. Вот как добродушный кузнец-здоровяк, который и мухи не обидит, после увиденных в одной из советских деревень жертв фашистов: сожжённой из огнемёта семьи, заколотых и выпотрошенных детишек и девушек, учитывая его звериную силу, превращался в жестокую машину смерти? На допросах он голыми руками из здорового фашиста, если тот упирался, делал сломанную куклу. Причём когда остывал от такой работы или вечером сидел в нашем кругу, снова становился весёлым и добрым  человеком.
Воронов предложил использовать наши грузовики с установленными на них крупнокалиберными пулемётами (ДШК), как автономную зенитную батарею. Её задачей было выехать подальше от лагеря и встать на маршруте, по которому к советским фронтовым объектам летели самолёты вражеской авиации. Прицельная дальность крупнокалиберного пулемёта по воздушным целям составляла 2400 метров, а по наземным порядка 3,5 тысяч, позволяя «достать» летящие на бомбометание или с него бомбардировщики, если они опускались пониже. На штабном совещании предложение было одобрено, и с рассветом сапёры подготовили несколько таких позиций в радиусе до пяти километров от нашей базы. Такую установку загоняли в ложбины и закрывали маскировочной сеткой, имитирующей степь с пожухлой травой или снег. Вскоре батарея из установленных в кузовах на вертлюгах шести пулемётов, которые бойцы своеобразно прозвали «Душка», встала на боевое дежурство.
Достаточно часто я один или с кем-то из полковых командиров: Недогаровым, Птицыным, Чайкиным, вызывался в штаб фронта, участвуя в планировании разведывательных, радиодиверсионных или РЭБовских операций. В радиовойне наш полк работал и днём, и ночью, плотно сотрудничая со связистами Донского фронта. Всемерную помощь в решении наших задач оказывал очень грамотный ПНШ-3 фронта полковник Швецов Анатолий Анатольевич. Он сразу ухватил суть нашей деятельности и подключил к совместной работе «мощности» фронтовых и армейских сил связи. По мероприятиям РЭБ также оказывалось полное содействие в легендировании их проведения, доступа к узлам и линиям связи. 
Конструктивно решались вопросы по взаимодействию с особым отделом фронта. Его начальник, майор госбезопасности Сергей Янов, поняв выполняемые нами задачи, по своей линии дал указания в армейские отделы по плотному взаимодействию с нами. Во все времена особый отдел считал себя «особее» других, поэтому, зачастую, с этими подразделениями было достаточно сложно наладить обоюдоравное взаимодействие. Так что понимание Янова нужности и секретности наших задач, подкреплённое соответствующим указанием, помогало нам общаться с особистами армейских частей Донского фронта. В основном мои бойцы взаимодействовали с нашим куратором - начальником оперативной группы особого отдела старшим лейтенантом госбезопасности Еленой Бояровой, решавшей многие организационные вопросы нашей деятельности. Вместе с тем, реальный график проведения мероприятий был секретом и для особого отдела фронта. Его знали лишь Малинин, Виноградов и Рокоссовский.
Кстати, это дало результаты. Мероприятие РЭБ проводилось поисковой группой Размазнова на командном пункте 66-й армии, которой командовал генерал-майор Алексей Семёнович Жидов, вскоре сменивший свою фамилию на Жадов. Прибыв на место и находясь в кунге машины РЭБ, операторы прослушивали радиоэфир, по диапазонам перестраивая контура приёмников. Вдруг в наушниках операторов чётко зазвучал голос одного из докладывающих комдивов. Размазновым сразу же был поставлен в известность начальник особого отдела армии, а также Боярова и Виноградов. Дальше армейский особист смог вытащить Жидова на улицу, где Размазнов объяснил ему о выявленной утечке информации. Совещание было продолжено, но достаточно скоро командарм почувствовал себя плохо и оно закончилось.
В это время на уровне командующего фронтом решалось дальнейшее развитие ситуации. Через час поступила информация о том, что закладку снял сотрудник особого отдела сержант госбезопасности Павлов.
- Это как же понимать, товарищ Янов? – сурово  спросил Рокоссовский у Янова. - Вы что, проводите тайную слежку за командующими армий! Может, и меня подслушиваете?
Внешний вид Янова говорил о том, что он сам оказался не в своей тарелке, тем не менее, требовалось что-то отвечать:
- Товарищ комфронта, наш отдел не проводит никаких спецмероприятий по прослушиванию или слежке за командным составом фронта и армий, иначе начальник особого отдела 66-й армии предупредил бы своего сотрудника о работе радиослужбы Чайкина и обнаружении «прослушки».
Рокоссовский, подумав, согласился с его доводами.
- Хорошо, товарищи, с этим ясно. Что будем делать – начинать контригру или арестовать шпиона?
Янов, видя перспективы проведения интересной контригры, предложил оставить этот канал для дезинформации противника.
- Что же, одобряю, а ПНШ-2 поручаю приступить к реализации контроперации и проработать вопрос о «вбросе» порции важной дезинформации.
Выявленного шпиона взяли в оборот, поставив перед фактом. Он выбрал сотрудничество и вскоре в штаб армии генерал-полковника Паулюса пошла дезинформация.
Словно по расписанию, хоть часы сверяй, под прикрытием нескольких звеньев истребителей немецкие бомбардировщики летали бомбить переправы через Волгу, лагеря сосредоточения резервов на том берегу и важные объекты Сталинграда. Часто в небе мы видели схватки наших и немецких асов. О переломе в противостоянии Люфтваффе и Красной армии и завладении господства в воздухе советскими лётчиками можно будет говорить лишь после Курской битвы. Сейчас же это были ожесточённые битвы, где по техническим параметрам самолётов, хорошей лётной подготовке немцев и, мягко говоря, худшей тактике наши пилоты чаще проигрывали. Лишь в конце 1943 года будет внедрена новая тактика воздушного боя, когда на боевые дежурства лётчики будут вылетать не тройками, а идущими друг над другом («этажеркой») двойками. Тогда сразу увеличится количество наших побед, а её разработчиком станет трижды герой СССР Александр Покрышкин.
Раз в два-три дня, меняя места стоянок, ночами машины выдвигались на позиции, и стояли, спрятанные под маскировочной сеткой. Пулемётные расчёты, словно леопарды, поджидающие в засаде неосторожную антилопу, караулили появление противника. Чтобы не демаскировать позицию, пропускали высоколетящие вражеские самолёты. Если же гитлеровцы, особенно полные бомбами бомбардировщики, шли низко и оказывались в зоне поражения, им вдогонку выпускали пулемётные очереди, расстреливая хвосты и днища. Вроде была обычная степь, а тут в них кто-то стреляет, словно из-под земли.
Батарея меняла свою позицию после каждых стрельб. Немцы прилетали бомбить участки, на которых подверглись нападению, но ровняли лишь землю. Сколько тратилось наших патронов? Скажу сразу - много, но был и результат. За месяц на нашем участке гитлеровцы потеряли сбитыми 12 самолётов, а 36 катапультировавшихся немецких лётчиков были взяты в плен. Остальные члены экипажа погибли вместе со своими машинами. Обычно экипаж бомбардировщика состоял из 4-5 человек: пилота, штурмана, бортрадиста, бортстрелка, а на некоторых типах имелся и бортинженер. Если самолёт не взрывался после падения, то мы вооружились авиационными пулемётами «MG 17», авиапушками и пистолетами «Люгер» с глушителями.
Как-то после произошедшего недалеко от нас боя, меня попросили  подъехать к пруду. Оказалось, что наши зенитчики поймали интересную рыбку. С несколькими командирами прошлись к нему километр пешком и увидели зацепленный тросом за хвост, несмотря на холодную воду, и вытащенный из пруда тягачом истребитель «Messerschmitt Bf 109» с кодовым названием  «Густав» и нарисованными на фюзеляже «пиковыми тузами».
- Парни, вы – красавцы! А где пилот?
- Пилот в кабине, от пули погиб.
Что я помнил об этой боевой эскадрильи. С ними сражались советские лётчики в кинофильме «В бой идут одни старики». Таких эскадрилий было несколько, и воевали они на разных фронтах. Одну из групп мы видели в небе в сражениях под Москвой. И все же эскадрилья «Пиковый туз» в основном воевала в Италии, Африке и защищала Германию в 1944. Южная группа с шифром «I./JG53» очень сильно побила наших лётчиков в боях. С июня по октябрь восточной кампании 1942 года в небе от Харькова до Сталинграда эта группа заявила о 918-ти сбитых советских самолётах. Лучшим снайпером за этот период стал пилот эскадрильи Вильгельм Криниус, добившийся сотни побед. При потере менее 20 пилотов эскадрильи, включая погибших, пропавших без вести или захваченных в плен, группа I./JG53 достигла соотношения побед к потерям более чем 45 к 1.
Правда, сейчас в небе Сталинграда воевали не те асы, которых в сентябре перебросили в Африку на помощь Роммелю, а прибывшие им на смену пилоты-новобранцы и воюющие на оставленных самолётах. То есть класс этих лётчиков был пониже сменившихся асов. Несмотря на такое соотношение,  наша авиация искала методы противодействия «бубновым, пиковым и трефовым». Немцы высоко оценили ночные налёты и бомбёжки их аэродромов советскими бипланами «У-2», называемыми на жаргоне Люфтваффе «швейными машинками». Наши девушки-лётчицы, словно «ночные ведьмы», ночами заставили нервничать немецких асов и обслугу аэродромов.
Периодически я докладывал в штаб фронта о пленённых лётчиках, одновременно выясняя, как им передать пленных. В ответ слышал, что пленных у них самих достаточно, так что все выясняйте сами. Если будет что-то новое – доставите лист допроса в штаб. Идейных или упёртых передавали для тренировок личного состава спецподразделений, а человек двадцать добровольно выдали все «секреты», какие знали, вплоть до того, что такой-то командир или штурман крутил роман с фройляйн поварихой или телефонисткой.
В итоге 22 лётчика изъявили желание вступить в немецкий освободительный батальон «Новая Германия». Радисты объединились с нашими радистами, принеся с собой знания о новых действующих кодах и шифрах - эти архиважные сведения сразу были переданы в штаб фронта. А остальные в качестве рабочих влились в авторемонтное подразделение. «Густава» механики подшаманили, после чего за ним прибыли лётчики из 16-й воздушной армии. Один из пленных пилотов провёл теоретические занятия по управлению этим самолётом, после чего наши асы, совершив пробный полет, забрали технику себе, просто улетев на ней.
Медсанбат пополнился молодыми военврачами. Медбатальон, имеющий довольно своеобразную специализацию, благодаря договорённостям Тяпова, был включён в систему армейского полевого госпиталя со снабжением медпрепаратами и продовольствием. Теперь к нам направлялись больные и раненые с гнойными воспалениями, так что у врачей была отличная практика. Инженерно-сапёрный батальон постоянно оборудовал новые землянки для жилья новых бойцов и размещения поступающих раненых. Ночами шофёры нескольких трофейных тягачей и тяжёлого трактора «Сталинец» под прикрытием автоматчиков таскали с поля боя наши и немецкие танки, а также любую разбитую технику для ремонта. Информация о хорошем ремонтном подразделении расползалась по близкорасположенным соединениям. Одним словом, каждый боец хорошо выполнял свою работу.
Глава 16. Война за линией фронта
Я и Птицын были вызваны к начальнику разведотдела Виноградову.
- Кольцов, румынские части сменили коды шифрования своих сообщений. Теперь мы не можем дешифровать их радиограммы, а значит, провести адекватные контрмеры. В связи с этим, слушай боевую задачу – надо достать эти коды.
- Задачу понял. Будем исполнять.
Выйдя из кабинета начальства, подумал: «Вот, е-мае, получили задачку!» Из прочитанных военных мемуаров о Сталинградской битве, после смены румынами в 1942 году своих шифров советские войска так и не смогли их получить вновь, а ведь разведчики прошлого были не хуже нас. А когда стало понятно, что Германия проиграет войну, хитромудрые правители Румынии вышли из войны, заключили соглашение с Британией и вроде как оказались нашими союзниками. «Попаданец я или просто так погулять вышел? - посмеялся я про себя. – Придётся делать и думать или наоборот, но дать результат и исправить эту недоработку истории».
Выйдя из здания штаба на улицу, мы оба обдумывали новое задание. Пётр предложил: «Поехали к передовой: посмотрим на наше пополнение, а заодно вспомним запах окопов. Глядишь, чего в голову придёт?» Мы поехали к сектору, где проходили боевое крещение новички. Оставив машину возле полкового командного пункта, по траншее потопали к самой передовой. Возле блиндажа стояли несколько командиров и громко обсуждали восстановление разбитых немецкими артобстрелами рубежей обороны. Говорил, даже кричал знакомый нам командир полка, обращаясь к военинженеру 2-го ранга:
- Товарищ Шаламов, вы обязаны восстановить эти укрепления в кратчайшие сроки!  Владимир Иванович, я требую скорейшего проведения этих работ! Мне тут немцев держать надо, а бойцам даже негде укрыться.
- Товарищ Черняхов, будем, как обычно, работать ночами. Но сейчас нечем делать - нет цемента и арматуры. Поезда с ними не дошли до Котлубани, разбомблены. Можем провести земляные работы, углубить то, что ссыпалось, но никаких полноценных блиндированных укреплений сделать не сможем.
Проходя мимо, отдали им честь и направились к первой линии окопов. Действительно, борта и стенки траншей осыпались, а где-то оказались полностью засыпаны взрывами немецких снарядов. В некоторых местах рылись пехотинцы, разгребая завалы и углубляя траншею. Частенько посвистывали шальные пули. Я повидал наших командиров взводов, уточнив обстановку и узнав о потерях. К нашей группе подбежал солдатик, желая что-то сообщить. Недалеко от нас полетели камни от попавшей в бруствер окопа пулемётной очереди. В этот момент я и Птицын пригнулись и будто услышали свист пролетевшей пули, которая попала парню в лицо - наповал.
- Внимание, снайпер!
Мы заскочили в окоп и сместились в другое место, продолжив осмотр и общение с комвзводов. Затем короткими перебежками вернулись к КП, где вновь встретили группу военных инженеров.
- Здравствуйте, товарищ Шаламов, - поприветствовал я его, - будьте осторожны, на передовой работает снайпер. Прошу прощения, у вас есть сын Владимир?
Подполковник, то есть военинженер 2-го ранга также поприветствовал нас и ответил:
- Есть, товарищ гвардии подполковник. Зовут Владимир, воюет в диверсионном батальоне под Ржевом, уже старший лейтенант. А младший Дмитрий после строительного института пошёл на фронт добровольцем и служит у меня, постигая инженерно-сапёрную науку. Кстати, вон он осматривает позиции, которые необходимо восстанавливать. Простите, не представился - командир 124-го инженерно-сапёрного полка Шаламов Владимир Иванович. Дима, твою дивизию, пригнись, снайпера не видишь?!
- Раз все так сходится, хочу вас порадовать. Ваш сын, командир инженерно-сапёрной роты 21-го гвардейского диверсионного полка капитан Владимир Шаламов сейчас служит в 10 километрах от места, где мы находимся. А я, Кольцов Александр Павлович, командир этого полка.
Было видно, что собеседник обрадовался этой новости. Мы по-дружески попрощались, после чего я с Птицыным уехал в полк, а Шаламов продолжил оценивать объём работ. На следующий день вмести с младшим сыном он приехал к нам повидаться со старшим.
Штаб полка планировал операцию по выполнению поставленной задачи. Первая группа из 10 разведчиков со знанием немецкого языка, включая переводчика и механика-водителя, должна была на «Ганомаге» пересечь линию фронта. Учитывая важность рейда, идти водителем вызвался лучший механик роты и её командир Степан Чебанян. Все были одеты в немецкую форму. Командиром группы назначили Воронова, одетого в офицерскую форму с погонами обер-лейтенанта. Самсонов имел звание капитана вермахта из-за лучшего знания языка, чем у Михаила. Формально именно он являлся командиром «немецкого» отряда. Для группы была подготовлена простенькая легенда:  из какой они части, как оказались на советской территории, как пробились к своим. Их путь лежал в город Морозовск к месту дислокации 3-й румынской армии под командованием генерала Думитреску.
Вторая группа Бурята, состоящая из тридцати снайперов, уходила в Сталинград отстреливать врагов в городе. Третья группа в составе роты Жени Киричева и роты Лосева небольшими отрядами переходила линию фронта, где её как таковой и не было, и отправлялись в свободный поиск по дальним тылам противника.
Утром Пётр Птицын, шофёр и два бойца на «Хорьхе» ехали к передовой, чтобы при дневном свете наметить места, удобные для перехода линии фронта. Пётр смотрел по сторонам и его мысли все время сбивались на что-то мирное и доброе: «Конец октября, деревья стоят в жёлтой, зелёной и красной листве -  красиво-то как! Зачем война?» Впереди грохотала канонада, и слышались звуки идущего боя. Вдруг напротив водителя в стекле появилось отверстие и пошли трещины. Голова шофёра упала на руль и «Хорьх», завиляв, скатился с дороги и въехал в придорожные кусты. Парни выкатились из автомобиля, сразу прячась за бугорками и пытаясь сориентироваться в ситуации. Через грунтовую дорогу росли совхозные сады, откуда раздались ещё выстрелы, заставляя бойцов охраны пригнуться к земле и не давая им высунуться.
Птицын включил радиостанцию, пытаясь связаться с базой, благо машина отъехала от неё не более двух километров, так что связь была вполне устойчивой.
- База, как слышно? Приём, это Птица, это Птица!
- База слушает. Что у вас, Птица?
- Напротив совхозного сада на нас совершено нападение: водитель убит, нас окружают. Точное количество фашистов установить не удалось, но не менее четырёх стволов.
Рота Микулова была поднята по тревоге. В течение 10 минут на грузовиках бойцы выдвинулись в сторону сада. Командир давал вводную: «На подъезде к садам машинам разойтись по краям сада, и тогда всем десантироваться. Будем окружать вражескую диверсионную группу!» 
Лейтенант Фриц Шульц, командир группы егерей из 101-го егерского батальона кусал губу: «Вот чёрт, в машине рация и офицер успел передать о нападении. А ещё два охранника. Откуда они взялись? Надо уходить. Парни, закидайте русских гранатами, а сами уходим. Поищем «языков» в другом месте». Из-за деревьев к машине полетели гранаты. Немецкая группа уходила. Ещё минут через десять на краю сада из подъехавшего грузовика стали выпрыгивать человеческие фигурки в «степном» жёлто-коричневом камуфляже. Второй грузовик свернул с дороги на грунтовую колею, идущую вдоль сада, собираясь высадить бойцов с другого края, а третий продолжил движение по дороге к стоящей на обочине легковой машине.
Прочёсывание садов началось. Следопытами группы было осмотрено место засады, по отпечаткам обуви подсчитано количество людей и определено направление погони. Микулов и два разведчика подбежали к посечённому осколками автомобилю. Птицын был ранен - он оказался ближе всего к машине, корпус которой принял на себя основную часть осколков, а оба охранника погибли. Перевязав видимые раны, Петра повезли в санчасть, а Геннадий присоединился к поиску.
За прошедшие пятнадцать-двадцать минут немецкие разведчики смогли оторваться от погони. Выскочив из окультуренных садов, они уходили в степь, чтобы, сделав круг, вернуться к линии фронта и затеряться среди фронтовой неразберихи. Степь – это ровная, как гладь озера, плоская земля. Есть такие участки в казахских, донских или степях Тавриды. Однако в большинстве своём она только кажется ровной. Поля и луга пересекаются ложбинками и оврагами, рваными лентами прорезавшие землю на достаточно длинные расстояния, в которых прекрасно можно спрятать даже конный эскадрон. Вот туда и устремились диверсанты, чтобы затеряться в этих природных укрытиях.
Одни разведчики бежали по следу, другая часть, вновь погрузившись в догнавшие их грузовики, вырвалась вперёд. Обогнав пеших, снова высаживали следопытов, которые дальше искали вражеские следы. «Вон они, фрицы, пересекают гребень!» - закричал разведчик, едущий в первом грузовике и осматривающий местность с высоты кузова. Подняв бинокль к глазам, он продолжил информировать: «Вижу трёх фрицев, движутся примерно в двух километрах по ходу нашего движения!»
Новые сведения по переносным рациям и криком передавались всем группам. Бойцы, бегущие по следу, искали, где следы разделялись – получалось,  что немецкая группа разделилась. Микулов бежал следом за одним из штатных следопытов сержантом Саней Моховым.
- Мохов, как думаешь, группа разделилась или наш наблюдатель не всех увидел?
- Думаю, что разделилась, причём группы на три. Их семеро, вот они и разбежались. Нельзя это место пропустить.
- Засада может быть?
- Вряд ли. Попробуют уйти. У них два километра форы - это много.
- Тогда вперёд, будем их брать!
- Командир, вот здесь они разбежались в стороны: четверо побежали в одну, а трое в другую. Похоже, с машины увидели меньшую группу.
Справа, метрах в восьмистах грузовик остановился, бойцы из кузова вновь попрыгали на землю, разбегаясь в ложбину и по её краю, и довольно скоро застрекотали автоматы. Немецкую группу из двух бойцов заметили, окружили и зажали в очередном овраге. Переговорщик предложил им сдаться.
Разведчик-водитель сидел за баранкой и смотрел вперёд, где бойцы, прячась за кустиками и островками густой травы, подбирались к троице обнаруженных противников. Вдруг боковым зрением слева от кабины заметил движение. Сработали натренированные рефлексы - боец соскользнул на пол кабины и достал пистолет. Дверь открылась, и в ней показался немец с пистолетом. Не раздумывая, водитель выстрелил фашисту в грудь, а затем рыбкой спрыгнул на землю. Назад к садам, пригибаясь, убегал ещё один немец.
«Парни, сзади фрицы!» - заорал водитель.
Ким, смотрящий за обстановкой из кузова второй машины, опустил бинокль,  развернулся на крик и, вскинув «СВТ», выстрелил. Немец упал. Трое бойцов роты окружили его. Тот был ранен, поэтому поднял руки, давая понять, что сдаётся. Эти двое бежали позади первой пары и, когда тех засекли  наши солдаты, спрятались в кустарнике, пропустили преследователей и попытались, не обнаруживая себя, захватить машину и уйти на ней. Водитель заметил их и неожиданно ловко среагировал. Окружённые в овраге немцы сдаваться не захотели, однако после прилетевшей к ним гранаты изменили свою точку зрения. Оба легкораненых диверсанта выходили из оврага с поднятыми руками.
Взятие в плен или уничтожение троицы казалось вопросом времени. К сожалению, впереди виднелись постройки тыловых подразделений держащего оборону на этом участке пехотного полка, поэтому все торопились. Разведчики бежали цепью, а три стрелка с винтовками сидели в кузове медленно катящего по равнине автомобиля, готовые стрелять на поражение. До хозпостроек оставалось порядка километра, когда из ложбины выскочили преследуемые. Петляя, они бежали к постройкам или очередному оврагу. Раздались три выстрела - двое упали, а третий исчез из поля зрения. Машина рванула вперёд, ускорились и бойцы группы захвата – теперь можно не опасаться засады.
Видя цепи бегущих красноармейцев и слыша стрельбу из винтовок, в городке поднялась суета и переполох. Выскочивший интендант 3-го ранга принялся орать, собирая вокруг себя тыловиков. Немец выскочил из ложбины и метнулся в постройки. Машина проехала дальше и остановилась с дальней стороны лагеря, контролируя выходы из него, а подбежавшие бойцы окружили лагерь. Микулов подошёл к интенданту и, отдышавшись, приказал организовать сбор всех его подчинённых в центре военного посёлка.
- Никого не выпускать! Всех на опознание! Всех, не относящихся к вашим подразделениям, брать под арест! - распорядился Геннадий.
Началось прочёсывание помещений, а капитан обратился к местному начальнику:
- Товарищ интендант 3-го ранга, больные и раненые у вас есть?
- Есть, товарищ капитан. Сегодня их доставили с передовой в наш медсанбат, так что оказываем первую медпомощь, а тяжёлых готовим к  отправке в военно-полевой госпиталь 66-й армии.
- Ведите туда.
Вместе с ответственным военфельдшером разведчики вошли в первую госпитальную палатку, при этом, прикрывая её собой.
- Есть кто лишний в палатке?
Женщина пересчитала лежащих бойцов:
- Нет, только те, кто был с утра.
В третьей палатке отвечающий за больных медбрат указал на лишнего человека. На него тот час навели стволы автоматов.
- Herr Schulz, gehen sie mit erhobenen h;nden aus, sonst ist der tod vor ort! – скомандовал Микулов.
- Что он сказал? -  спросила медсестра.
- Господин Шульц, выходите с поднятыми руками, иначе смерть на месте.
- Понятно, а я бы и не додумалась здесь искать.
- Мы - разведка, а не медики, нам по должности положено додумываться.
Немец снял с себя намотанный на голову бинт, поднял руки и вышел на улицу. Пленных егерей доставили в полк и допросили. Чем-то они заинтересовали Виноградова, поэтому их передали в штаб фронта.
К началу ноября войска фронта прочно закрепились на рубеже в междуречье Волги и Дона, ведя активную оборону с тактическими контрударами, оттягивая гитлеровские войска для их блокирования. Тем самым Донской фронт оказывал поддержку Сталинградскому в удержании города.
В Ставке ВГК шло очередное совещание. Генштабисты докладывали обстановку на всех фронтах и свои предложения по осенне-зимней кампании 1943 года. Наконец дело дошло до Сталинграда.
- Товарищ Антонов, что вы можете сказать о совпадении реальной обстановки с информацией, полученной от «Оракула»?
- 90% совпадений, товарищ Сталин. Есть незначительные расхождения в датах и позициях.
- Весьма интересно. Получается, что его сведения необходимо учитывать в наших планах.
Бойцы Бурята разбились на четыре группы по восемь человек и как тараканы расползлись по городским зданиям, так занимая позиции, чтобы обеспечить перекрёстный огонь. К передовой они не совались, а работали по целям на окраинах города. У «СВТ-38» десять патронов в магазине. Десять снайперов в течение 10-15 секунд произведут сотню прицельных выстрелов, то есть вражеский взвод, а то и рота, пока сообразят, куда им прятаться, за это время будут уничтожены. Такой вот простенький расчёт. Две группы выдвигались вперёд, а две оставшиеся прикрывали им фланги и отход. Несколько лучших стрелков ушли в индивидуальный поиск целей, ища подходы к штабам или артиллерийским позициям. Охота началась.
Вечерело, в сумерках Бурят, Эдик Далиев и Сергей Куцов пробирались между развалинами домов, прячась от патрулей. Цель была определена - в сторону группы домов ездили легковые машины и бегали немцы. Они уже вырезали немецкий «секрет» в одном из примыкающих к кварталу домом, который обнаружили по запаху курева. Осмотрев документы убитых, разведчики узнали, что это  солдаты  170-го пехотного полка 6-й армии. Чтобы слегка замаскироваться, скинули ватники, одев немецкую форму, заодно взяли документы убитых «секретчиков»,
Заняв позиции на третьем этаже, парни увидели,  что основная суета идёт возле входа в подвал одного из трёхэтажных домов. Решили, что здесь расположен командный бункер этого полка. Пролежав в засаде порядка 30 минут, им улыбнулась удача. Из него вышли несколько офицеров подышать осенним воздухом и покурить.
- Смотрите, два полковника, а остальные званиями поменьше, - прошептал Бурят,  - пока хоть что-то видно в прицелы сразу бьём главных, а затем валим оставшихся. Ты берёшь справа, я по центру, а Эдик левую группу. Прозвучали 18 выстрелов и на землю упали 10 офицеров и двое стоящих у входа часовых.
- Уходим!
Разведчики уходили в город. Началась суета, немецкие солдаты принялись прочёсывать прилегающие здания и вскоре нашли убитый «секрет».
Основные группы тоже время не теряли. Уничтожая небольшие подразделения перемещающихся по городу фашистов. Снайперы разбегались, прятались в развалинах зданий, отрывались от преследования, собирались вновь и атаковали врага. Ночами они меняли районы дислокации и снова вступали в бой. Были и потери. Немцы успевали блокировать дом, подтянуть подкрепления, после чего обстреливали его из пулемётов и огнемётов. К сожалению, несколько наших бойцов не успели уйти. Парни выносили на руках трёх раненых - обуза, с которой требовалось в кратчайшие сроки что-то решить.
Захватив внедорожник «Хорьх», раненых ребят загрузили в него и Куцов, переодетый в немецкую форму, повёл автомобиль в советский тыл. Перед ним стояла задача прорваться через линию фронта. Сергей пёр почти два часа. В темноте подъехав к немецким окопам, сбил тормозящего его часового и, рванув вперёд, выскочил на нейтральную полосу, лежащую между нашими и немецкими позициями. По нему открыли стрельбу. Он почти доехал до своих, когда близкий разрыв мины подбросил «Хорьх», тот перевернулся в воздухе, перекувыркнулся по земле и снова встал на колеса. От удара о землю Сергей вывалился из кабины. Пролежав несколько минут в небытие, очнулся и увидел, что к нему ползут красноармейцы.
- Попался фриц! Что, перепутал, где свои, а где чужие?
- Идиот! Какой же я фриц, когда по мне фрицы стреляют.
Второй голос принадлежал красноармейцу из командного состава, оказавшемуся поумнее.
- Товарищ, вы ранены, вы разведчики? Сержант Исаков, мы тут оборону держим.
- Лейтенант Куцов, полковая разведка, в машине раненые, я оглушён и плохо ориентируюсь, сильно тошнит.
Его подхватили под руки и потащили к своим окопам, а к машине пополз боец-шофёр. В темноте он забрался в кабину и поехал к своим окопам. Перебравшись через бруствер, уткнулся в заднюю стенку траншеи, а бойцы на руках перетащили машину на нашу территорию. Медбрат, осмотрев раненых, сказал: «Двоим уже никто не поможет, а одного надо срочно доставить в госпиталь. Перевязан он грамотно, я ничем не помогу». Вытащив погибших разведчиков, раненого аккуратно уложили на заднее сидение, Куцова усадили вперёд и шофёр погнал машину в наш полк.
Рота Киричева днём отсыпалась в естественных ложбинах или оврагах, а двигалась по степи только ночами. Впереди показалось какое-то село. Пара разведчиков прошлась по улице и, вернувшись, доложила, что при въезде на столбе по-немецки написано «Большая Россошка». В селе было полно немцев, стояли танки в количестве двадцати единиц, а может и больше, так как в темноте на фоне домов не всё было видно.
Евгений совещался с комвзводами о дальнейших действиях роты.
- Слушай, Жень, а ты заметил, что самолёты снижаются южнее этой Россошки? - спросил командир 1-го взвода лейтенант Костя Гавриленко. Это был здоровый парень, ранее служивший в десанте, а, выйдя из окружения, в качестве пополнения попал в наш полк.
- Думаешь, недалеко аэродром?
- Тут и думать нечего! Я же почти летун, самолёты за версту чую, нет, пожалуй, за пять. Вряд ли аэродром ближе будет – уж слишком «птички» здесь высоко летят.
- Идём на разведку.
Рота выдвинулась вперёд. Через два часа бойцы наблюдали за аэродромом. «Точно Костя сказал - от деревни вёрст восемь отмахали», - пошутил также бывший десантник, а ныне командир разведотделения сержант Сергей Грицай.
Аэродром был оборудован по уму: пункт управления полётами, наблюдательные вышки, натянутая по периметру поля колючая проволока, оборудованные стационарные гнёзда с пулемётами, батарея зенитных пушек, периодически включаемые прожекторы, мощными лучами обшаривающие территорию аэродрома. Вдали под маскировочными сетками разведчики насчитали 42 самолёта.
- Хорошо бы их заминировать, да незаметно не подойдём. Сразу засекут.
- А если атаковать?
- Шутишь? Только ребят положим.
- Дайте слово «батьке», он речь толкнуть хочет, - шутливо произнёс Гавриленко, видя, что комроты что-то решил и хочет внести предложение.
- Распустил я вас, «сынки». А теперь слушайте и не говорите, что не слышали, - шутливо ответил Киричев, после чего серьёзным тоном продолжил свою мысль, -  я вот что подумал, пушек, чтобы расстрелять самолёты, у нас нет, зато мы можем добыть танки. Возвращаемся в деревню, силами роты подавляем сопротивление и захватываем танки. Ими аэродром и разутюжим.
Оставив второго комвзвода лейтенанта Константина Пронина с двумя отделениями наблюдать за объектом, остальные отправились назад. В селе насчитали порядка 150 домов. Какие-то были полуразрушены и явно нежилые, точнее говоря, в них могли обитать выселенные из своих домов жители деревни. Другие же находились в неплохом состоянии, значит, их заняли   гитлеровцы. Задачей разведчиков являлось максимально тихое уничтожение танкистов.
Осуществляя предварительное наблюдение, при смене часовых выявили три поста по два фрица в каждом. С помощью пистолетов с глушителями врагов удалось тихо ликвидировать. После этого два отделения бойцов, кроме автоматов имеющие по ручному пулемёту, для контроля территории заняли позиции на обоих выходах из села и по его периметру. Остальные составили группы по три человека и стали проникать в дома. Вначале всё было тихо, однако вскоре то тут, то там стали раздаваться выстрелы – не всем удалось сработать чисто. 
Немцы, отстреливались до конца или через окна выскакивали на улицу. Таких шустрых или суетливых успевали подстрелить окружившие село разведчики. Некоторые из фрицев, пользуясь темнотой, старались тихо уйти огородами, другие держали оборону в домах. Разведчики подбирались к очагам сопротивления и в окна закидывали гранаты. Через полчаса сопротивление было подавлено. Местные жители попрятались и, за редким исключением, на улицу не высовывались.
Евгений скомандовал:
- Парни, заводим все танки и идём на аэродром. Не забудьте захватить бензовоз.
- Дядя, а Красная армия нас уже освободила? – спрашивали бойкие мальчишки лет по 12, дёргая за руку разведчиков.
- Нет, мальцы, пока не освободила. Мы - передовой отряд, но скоро придёт вся Красная армия и тогда вас полностью освободят.
- Понятно, дядя красноармеец.
- А сейчас прячьтесь, чтобы вас не ранило.
Кто-то из немецких танкистов наверняка убежал и прятался в степи, но Киричева это не интересовало - требовалось скорее атаковать аэродром, пока там не поднялся шум, и не было вызвано подкрепление. Перед выездом, собрав старших с каждого танка, Женя дал указание, как действовать на аэродроме. Ревя моторами и светя прожекторами, бронированные коробки медленно катили в сторону аэродрома. Бойцы хоть и тренировались ездить на учебном танке, но практики было совсем мало, поэтому если смотреть на движущуюся колонну сверху, она напоминала стадо пьяных буйволов, качающихся то влево, то вправо, вырывающихся вперёд или отстающих. Чтобы не врезаться друг в друга, держались группами по четыре танка.
- Серёга, я же на занятиях только один раз выстрелил, чтобы ощутить, как это, а тут надо навести на самолёты, да ещё попасть в них. Как бы не оконфузиться.
- Не дрейфь, Ваня, прорвёмся! Если не попадёшь из своей пушки, дядя Серёжа их танками подавит.
Через двадцать минут «панцеры» подъехали к ограждениям и, ломая колючку, попёрли по полю в сторону стоящих самолётов. Несколько машин встали в линию, наводчики закрутили орудийные ручки, находя в прицелы пушек цели: зенитки, доты и вышки, и открыли огонь. Здание и самолёты решили не трогать, а попытаться захватить целыми. Фотограф делал снимки целого аэродрома и танковой атаки.
Немцы не сразу сообразили, что это не манёвры пьяных танкистов, а нападение. А когда поняли, открыли ответный огонь из всего, что было под рукой. Но трудно с 30-50 метров из стоящего танка на прямой наводке не попасть в стоящую вышку или в стационарные зенитки. Человек 20 разведчиков покинули танки и окружили здание и стоящие самолёты. Огневые точки противника подавлялись пулемётным и танковым огнём, а подобравшиеся к дотам с боков разведчики кидали в амбразуры гранаты. «Аэродром захвачен советскими войсками, сдавайтесь и мы гарантируем жизнь. В противном случае, расстреливаем из танков здание до полного уничтожения» - по-немецки прокричал приписанный к роте переводчик Иван Орехов.
Через пять минут с белой простыней и поднятыми руками на улице стали появляться лётчики, техники и солдаты обслуживающего персонала.
Разведчики стягивали маскировочные сетки с самолётов – пригодятся нам в полку. В ряд стояли 36 истребителей и шесть бомбардировщиков, вдали расположились четыре бензовоза.
- Эх, жаль уничтожать такое добро!
- Ваня, переводи, - сказал Киричев, – все вы стоите перед выбором быть сейчас расстрелянными или остаться в живых, вступив в немецкий батальон «Новая Германия». Эта часть была образована в 1941 году из настоящих патриотов и теперь воюет за советскую Германию. Те, кто хочет жить, вместе с нашими солдатами загружаются в бомбардировщики и под нашим контролем ведут их за линию фронта. Все остальные остаются на месте и готовятся к расстрелу.
Иван перевёл. Офицеры гордо стояли на месте, зато рядовой состав перешёл на указанное место.
- Лётчики среди вас есть?
- Никак нет, герр офицер, только техники, радисты и сотрудники аэродрома.
- Значит, забираем машины, пленных связать и в кузов, самолёты будем подрывать, а офицеров - в расход.
Иван снова добросовестно перевёл немцам.
Три лейтенанта вышли вперёд: «Господин офицер, мы решили вступить в «Новую Германию» и поведём бомбардировщики на указанные вами аэродромы. Следом за ними вышли ещё шесть пилотов.
Пилоты истребителей и командиры эскадрилий остались стоять на месте. Гавриленко передёрнул затвор автомата, направив ствол на стоящих офицеров.
- Гавриленко, вяжи этих «гавриков» и запихивай в бомбовый отсек. Всех привезём, - приказал Киричев.
- Как скажешь, командир.
- Ещё раз хочу напомнить, что любое ваше действие, направленное на подрыв самолёта или увод его на немецкий аэродром будет пресечено смертью, а ваше место займёт другой, более умный пилот», - немного запинаясь, по-немецки произнёс Евгений. 
Колонна из двадцати танков и шести полных бензовозов, включая четыре с авиатопливом, двинулась в сторону фронта. Шесть самолётов, разбежавшись по взлётному полю, один за другим уходили в ночное небо. Оставшиеся истребители были взорваны, освещая аэродром огненными факелами. Летящий в бомбардировщике ротный радист пытался связаться с нашим полком, чтобы мы передали информацию о захваченных трофеях в 6-ю воздушную армию для обеспечения посадки на нашем аэродроме.
Танкистам требовалось полями пройти порядка сорока километров до линии фронта. По пути колонна проезжала мимо каких-то частей и постов, но всё было спокойно. Водители попривыкли к управлению и сейчас ехали достаточно ровно. Радист сообщил в полк о движении колонны к Самофаловке. В полной темноте Кольцов и полштаба примчались к деревне, найдя командные пункты советских частей, держащих тут оборону, чтобы обеспечить свободный коридор для прохода на нашу территорию.
На подъезде к немецким окопам колонне махали какие-то постовые, требуя остановиться. Вылезший из люка в танковом шлеме Евгений помахал рукой, мол, только вперёд! Колонна пошла по полю к советским позициям, над которыми стояла  мёртвая тишина. Потом заговорили автоматы и пулемёты – это красноармейцы стреляли вверх, имитируя активное сопротивление.
Танки проскакивали советские окопы и уходили вглубь территории. «Главное, чтобы мы пропустили в тыл именно наши немецкие танки, а не немецкие, которые немецкие», - проговорил Кольцов, нервно теребя пуговицу  полушубка. Но это оказались наши немецкие танки, которые, уйдя вглубь территории метров на 500, стали разворачиваться и выстраиваться в линию по фронту. Завтра они будут участвовать в бою, только на нашей стороне. Бензовозы в сопровождении БТРа отправились на нашу базу.
Командир державшего оборону в этом секторе полка тоже был доволен. Я проинформировал его о том, что укажу это в рапорте: «Благодаря грамотным  действиям комполка по обеспечению необходимых условий, прорыв немецкой обороны на нашу территорию двадцати захваченных танков и шести бензовозов, прошёл чётко и без накладок».
На следующий день я докладывал об этой операции, прошедшей в зоне ответственности 24-й армии, её командующему Александру Васильевичу Горбатову. Выслушав меня, он усмехнулся:
- Значит, Александр Павлович, если бы не грамотные и оперативные действия командира полка, твои бойцы не смогли бы провести на нашу сторону колонну захваченных танков? Придётся поощрить такого умелого комполка моей армии.
- Все в вашей армии действуют, как Александр Васильевич Суворов – быстро и решительно. Но особенно важно, что такой стратегией руководствуется её командир!
- Ты меня сейчас похвалил или пошутил?
- Похвалил, Александр Васильевич!
Мы рассмеялись. Горбатов был очень грамотным генералом. Рокоссовский, Василевский и Жуков отзывались о нем, как о генерале, обладающим стратегическим мышлением. Однако за свою принципиальность и прямоту, которую они также отмечали, имел много врагов, в том числе самого Берию. В декабре 41-го Горбатов отказался посылать бойцов на пулемёты в тактически бессмысленное наступление, что являлась прямым неподчинением приказу его непосредственного командира Москаленко, и сурово каралось. Когда об инциденте доложили Сталину, тот засмеялся, сказав, что «Горбатова могила исправит», и приказал не давать ход этому делу.
На следующий день, не сделав ни единого выстрела, танки «Панцер 3» подверглись косметической смене облика, а именно, нашими специалистами были закрашены кресты, нарисованы красные звезды и установлены советские флаги, после чего их передали в танковый полк. Днём с ближайшего аэродрома нашей воздушной армии прибыл Гавриленко со своим взводом и пленными немцами из технического персонала. Наш воздушный флот пополнился шестью бомбардировщиками «Юнкерс». Начальник разведотдела фронта Виноградов лично приехал поздравить бойцов роты, совершивших такой подвиг.   
Рота Лосева, наткнувшись на части 3-й румынской армии, начала партизанскую войну в треугольнике между населёнными пунктами Усть-Хоперская – Клетская – Серафимовичи. Вокруг росли еловые, сосновые и лиственные рощи, перемежаемые широкими полевыми участками. Боевые группы обследовали местность, выбрали для себя места базирования и ночами стали наносить румынским подразделениям болезненные уколы. Парни лежали в видимости лесного массива:
- Смотри, гружёные машины идут. Заходят в лесок, а через час уходят пустые. Склад?
- Похоже, что склад.
- Ночью к лесу подбираться будем.
- Собака лает. Ты не слышишь?
- Нет. Если собака – это плохо.
Роща была большой, которую просто так не окружишь, поэтому диверсанты сконцентрировались с одной стороны. Поздней ночью часть роты через открытое пространство поползла к деревьям, а остальные остались прикрывать авангард. Разведчики переговаривались:
- Точно ты говорил, собака лает.
- Учует наших, может насторожить часовых.
Лосев и командир 1-го взвода старший лейтенант Николай Кирилов достали пистолеты с глушителями. Наши механики научились вытачивать глушители и оснастили ими все имеющиеся в полку трофейные пистолеты. И теперь у каждого идущего на задание разведчика был один, либо два «тихих» пистолета. Коля вместе с несколькими бойцами пополз вперёд, а Лосев остался с основной группой.
«Точно склад. По периметру обнесён колючкой, внутри выкопан котлован, в котором видны ящики, похоже, что со снарядами. По углам периметра будки и часовые с автоматами, а внизу по территории собака бегает. С дальнего края бревенчатая изба длиной метров 15, похоже, что казарма», - по рации отчитался Кирилов.
Склад был окружён готовыми к действиям диверсантами. Часовые стояли или неспешно прохаживались возле будки, но каждый из них, контролируя свой сектор, держал в поле зрения одного из часовых, стоящих на другом углу склада. В связи с тем, что часовые видели друг друга,  требовалось убить их одновременно. В час «х» четвёрка часовых была застрелена, и никто не успел поднять тревогу. Перекусив кусачками колючку в двух местах и подперев рогатками верхнюю струну, один за другим бойцы проползли под проволокой и оказались на территории базы. Сразу вниз кинули кусок вяленого мяса. Минут через пять его унюхала собака и, подбежав, принялась есть. В процессе ужина её застрелили из пистолета с глушителем. Казарма была заблокирована нашими парнями, а специалисты по минному делу направились в котлован. Шли аккуратно, предполагая, что там тоже имеется пост. На складе пост был, но часовой спал. Сморил румына ночной холодок и он, закутавшись в тёплый пуховый платок поверх шинели, сладко спал теперь уже вечным сном.
Склад оказался большим. Здесь рядами стояли ящики со снарядами, минами и патронами. Пополнив запас пистолетных патронов и мин, минёры установили связку толовых шашек, собираясь подорвать снаряды для гаубиц, а они уж помогут взорваться остальному арсеналу. Заминировав вскрытые ящики, группа отошла за пределы склада и подорвала тол с помощью взрывной машинки. Бахнуло мощно, а дальше на протяжении тридцати минут в небо взлетали комья земли, стволы деревьев и куски металла от снарядов. Разведчики убегали, предварительно засняв целый склад и последующий фейерверк. Трудности маскировки в зимние время и начавшаяся крупномасштабная облава привели к тому, что операцию свернули, и группа вернулась на базу.
Глава 17. «Румынская» операция
«Ганомаг» остановился в пригороде Морозовска. Встречающиеся по пути румынские посты его спокойно пропускали, не требуя документов. Все наши бойцы разговаривали между собой только по-немецки, пусть с ошибками, но никакого русского языка. А большинство рядовых румын не опознают, с акцентом ты говоришь или нет.
«Что за убогая армия! Какие-то гайдуки - ни дисциплины, ни порядка - сплошной бардак», - разведчики обсуждали между собой увиденное. Румынская армия считалась самой многочисленной среди союзных Германии войск, оккупировавших советскую территорию. Однако 75% солдат были из числа обездоленных крестьян. Они отличались неприхотливостью и терпеливостью, но были малограмотными, отчего не могли разобраться в сложной армейской технике: танки, автомашины, скорострельные немецкие пушки и даже автоматы приводили их в замешательство. Пёстрым являлся и национальный состав этой армии: румыны, молдаване, цыгане, венгры, турки, закарпатские украинцы. Офицеры также имели крайне слабую подготовку. А всё потому, что в румынской армии не было боевых традиций, на которых можно было воспитывать военнослужащих. Из воспоминаний немецкого ефрейтора: «Румынская армия была самая деморализованная армия среди наших союзников. Солдаты ненавидели своих офицеров, а офицеры презирали своих солдат».
Остановились в местной гостинице. На руках отделение разведчиков имело фальшивые отпускные удостоверения, выписанные нашим писарем в штабе полка на трофейных бланках. Печати поставили настоящие, ранее захваченные у немцев. Кушали отпускники в кабаках, тратя захваченные когда-то рейхсмарки, при этом офицеры и рядовые за разными столами. В дневное время гуляли по городу, изучая его центр, переулки и тёмные уголки. Немцев в городке практически не было, только командировочные, но Воронов и Самсонов старались с этими офицерами не пересекаться. Штабы 3-й армии, 7-й пехотной дивизии, 4-го артиллерийского полка и городская комендатура были найдены, но это ни на шаг не приблизило к выполнению задачи.
- Шифровальщики сидят во всех штабах. Надо проникнуть в штаб, как  когда-то в Шаховскую комендатуру.
- То деревня, хоть и узловая, а это город - центр местной цивилизации. Здесь дело так просто не провернёшь. К тому же шифровальный кабинет под сигнализацией – влезешь, тебя сразу и повяжут.
- Да, братцы, надо искать местного «фон Брауна», иными словами, кого-то завербовать.
Примерно так рассуждали между собой разведчики, обдумывая свои возможные действия. Было установлено наблюдение за всеми входящими в штаб армии офицерами и рядовыми сотрудниками. Их запоминали в лицо, если получалось, на расстоянии провожали к месту жительства, а также высматривали их в кабаках. Ведь где-то же они кушали! Так прошло несколько дней, в течение которых были выявлены  несколько кандидатов на беседу.
У лейтенанта Даны Ионеску был тяжёлый день. Всю рабочую смену шеф орал на сотрудников особого отдела, грозя вначале всех расстрелять, а потом повесить или наоборот. На фронте нарастало напряжение и витало ощущение затишья перед бурей, когда с виду спокойное небо вдруг закрывалось тучами налетевшего непонятно откуда урагана. Командующий армией генерал-лейтенант Петре Думитреску разжаловал и отправил на фронт своего заместителя по режиму полковника Радукану. Основанием этого послужил  провал в охране стратегического склада, куда свозили боеприпасы для разрабатываемого в штабе армии контрудара, и идущий следом провал операции по уничтожению взорвавших его русских диверсантов. В итоге наступательная операция, на которую возлагали большие надежды, провалилась, так и не начавшись. Что выслушал Думитреску от Паулюса, она не знала, но то, что он сделает с обеспечивающими безопасность военных объектов сотрудниками в случае следующего провала, услышала.
Девушка задержалась на работе, потому что все задержались на работе, и теперь возвращалась по вечернему городку к себе домой. Навстречу ей, слегка пошатываясь, шли два подвыпивших немецких унтера. «Пьяное быдло. Похоже, это те отпускники, что отираются в «Трактире», - подумала Дана, - да эти немцы совсем охамели - ко мне направляются!» Сблизившись, один из них произнёс:
- Фройляйн, вы прекрасны! Не составите вечернюю компанию ветеранам Сталинграда?
На чистом немецком Дана ответила:
- Простите, господа, но у меня много дел!
- Фройляйн хочет обидеть немецких солдат? - голос унтера стал угрожающим и он надвинулся на женщину, схватив её за руку.
«Чёрт, какая сильная у него хватка! Ух, фашист хренов, если бы у меня имелись деньги на жизнь, ноги бы моей не было в этой армии», - подумала Дана.
Пытаясь пока ещё аккуратно высвободить руку, девушка размышляла о том, что никто из румын не вмешается в свару с немцами - никому не нужны проблемы. Разве что какой-нибудь полковник или сам Думитреску проедет мимо, но такого не может быть, а значит, придётся выкручиваться самой. К немцам направлялся появившийся из-за угла квартала третий гитлеровец и, похоже, это был офицер. Подойдя ближе, он спокойно произнёс:
- Пошли вон! Простите их, фройляйн, война - тяжёлое испытание, а тут отпуск, алкоголь, красивая женщина, вот парни и погорячились.
Дана не сразу сообразила, что её смутило в этом офицере. Конечно же, его речь! Для немца он плохо говорит по-немецки.
- Спасибо вам за помощь, герр обер-лейтенант, вы мне очень помогли. Простите, вы давно на фронте? Как там в Германии?
- Фройляйн, вы будете смеяться, но я никогда не был в Германии. Дело в том, что я этнический немец, живущий в России. Когда войска Великой Германии подошли к Мариуполю, смог завербоваться на службу в мотопехоту, где и дослужился до чина обер-лейтенанта. Так что, фройляйн, я лучше говорю по-русски, чем по-немецки. Ничего, скоро разговорная практика своё возьмёт, и я стану неотличим от немца.
- Ах, вон оно что! - её отпустила напряжённость, связанная с непонятностью ситуации. - Давайте говорить на русском, моя мама была русской, точнее говоря, украинкой, так что я знаю ваш язык.
- Русский язык, фройляйн! Меня зовут Михель Рабе (Ворон), а как зовут прекрасную незнакомку?
- Дана Ионеску, герр Михель.
- Я провожу вас до дома. Если это возможно, давайте завтра после вашей работы встретимся, например, в «Трактире».
- У нас много работы - сейчас трудное время, так что ничего не могу обещать.
- В крайнем случае, просто прогуляемся по городу. Заканчиваются последние сухие деньки, скоро зарядят дожди, а там и морозы. Я буду ждать вас напротив штаба, но в отдалении, чтобы не давать вашим завистникам лишний повод для сплетен.
Проводив Дану, Миша двинулся назад. Рядом из тени дома появился страхующий его Лёша Самсонов:
- Красивая девушка. Считаешь, есть смысл попробовать её вербануть?
- Хрен его знает? Наблюдательная барышня, возможно, служит в какой-нибудь канцелярии, то есть знает многих сотрудников в лицо и чем они занимаются, а то и в отделе посерьёзней.
- Если не пойдёт на контакт, придётся её убрать. Не жалко?
- Жалко, красивая девушка и наполовину русская, но ради дела рука не дрогнет. За это, Лёш, не переживай.
Парни, они же фрицы, сполоснувшие рот шнапсом для антуража, докладывали свои наблюдения от контакта.
- Боевая девка. Похоже, собиралась драться, чтобы отбиться от двух пьяных фрицев. Единственно, когда я крепко взял её за руку, она, как будто, притихла. Видимо, обдумывала новую тактику.
- Ладно, пока работаем с ней, а если нет, займёмся тем щеголеватым румыном. Наверняка ему всегда нужны деньги.
На следующий день Миша подпирал стенку здания, стоящего наискосок зданию штаба армии, наверное, чтобы оно не завалилось. С разных сторон с расстояния его незаметно страховали товарищи. Увидев вышедшую из штаба Дану, Михаил дождался, когда девушка подойдёт поближе, и показался ей на глаза. Увидев вчерашнего знакомого, она немного изменила траекторию движения и направилась к нему.
- Как настроение у прекрасной домнишоары? Идём в ресторан поужинать или погуляем по осеннему городу?
- Ха-ха, выучили обращение к румынским девушкам! Приятно. А давайте в ресторан – очень хочется кушать.
Михаил разговаривал с Даной о Румынии, о фронте, только в своём рассказе он геройски воевал за немцев.
- Ох, Михель, вы так чудесно сочиняете о ваших подвигах!
- Это, практически, правда, только … Дана, а чтобы вы хотели для себя в жизни? Зачем красивой девушке эта война, что вы тут забыли?
- Михель, всё просто - вопрос в заработке. На войне хорошо платят, таких зарплат нет у инженеров, а тем более у обычных тружеников. У меня живы родители и я отсылаю им часть денег, а часть трачу на себя, как и все девушки, хоть военные, хоть гражданские.
Покушав, выпив по бокалу местного вина, они немного потанцевали и, собравшись уходить, рассчитались.
- Дана, а что это за тип?
- Где?
- Вон тот капитан. Он весь вечер смотрел на нас.
- Тот тип из особого отдела. Очень неприятный субъект.
Разведчик сделал в уме пометку, что этого «кекса» надо убрать.
- Миша, а где ваш постоянный компаньон, тот невысокий гауптман?
- Отдыхает. Он понял, что сегодня как компаньон мне не нужен. Пойдёмте, Даниела, провожу вас.
- Одну минутку, -  и Дана упорхнула в дамскую комнату.
Миша вышел на улицу и тут из тени появился Городов.
- Витя, в дальнем углу сидит румынский капитан из особого отдела. Очень неприятный и, я бы сказал, опасный тип. Надо за ним пройти и упокоить, как получится. Хоть задуши.
- Сделаем, командир.
Городов снова исчез за углом ресторана, а Миша пошёл провожать домой девушку. Они неспеша шли под руку, как вдруг Дана оглянулась и спросила:
- Михель, у меня ощущение, что за нами кто-то идёт. Я слышала сзади что-то непонятное. А ты не слышал?
- Нет, но пойдём быстрее. К тому же я хотел с тобой поговорить об одной интересной вещи.
Недалеко пару раз ухнул филин. Парочка быстро направилась к её дому, при этом Миша расстегнул кобуру с пистолетом. Все это не укрылось от молодой женщины. Подойдя к дому, Миша сказал румынке:
- Дана, я должен зайти вместе с тобой, есть серьёзный разговор, чтобы нас никто не слышал.
- Это у немцев так сейчас называется, когда хочешь затащить даму в кровать – «серьёзный разговор»?
Миша засмеялся:
- Почти, Дана, почти.
Миша находился в комнате румынки. Хозяйка двухкомнатного дома была выселена в сени, поэтому через двери спальни и коридора разговора слышать не могла.
- Чего хозяйка в сенях-то, холодно ж?
- Здесь живёт ещё одна сотрудница нашего штаба, но она на дежурстве, так что мы одни.
Миша обнял девушку, она не сопротивлялась. Через полтора часа они мирно лежали рядом в кровати. Комроты лежал и внутренне смеялся, представляя рожи своих бойцов, мёрзнувших на улице под окнами дома, пока он тут вербовал агента.
- Михель, мне хорошо  с тобой, спокойно.
- Дана, мне тоже хорошо с тобой. Я даже не ожидал, что это будет так здорово. Помни, если потребуется, я подстрахую тебя и вытащу из любой передряги. Прости, что разрушаю такое настроение, но у меня действительно имеется к тебе дело, ради которого я прибыл в город.
- Меня все время мучило ощущение, что  ты не тот, за кого себя выдаёшь.
- Дана, ты очень наблюдательна и это делает тебе честь. Мы сомневались, стоит ли с тобой разговаривать или нет, но я решил, что нужно. Надеюсь, что оказался прав. Кстати, когда мы сюда шли, ты услышала какой-то шум позади.
- Да, было такое.
- Это мои парни убили того капитана. По каким-то мотивам он скрытно отправился вслед за нами и, поэтому стал опасным для всех нас. Нам проще. Если нас прижмут, мы уйдём. А вот тебе некуда уходить… Было некуда.
- А сейчас есть?
- Сейчас есть, со мной.
- Значит, эти пьяные парни были совсем не пьяными?
- Конечно, пополоскали для запаха рот самогоном и все. Когда-то мы были взводом и в затишье сидели у ночного костра под Вязьмой, беседуя о разных случаях. Наш командир вспомнил одну из таких историй. А ещё со смехом он рассказывал о загадочной женской душе.
- Интересно, что он знает о ней?
- Если ты сильно побьёшь плохиша, то женщина может пожалеть того, а защитника прогнать. Поэтому мы решили хулиганов не бить, а просто отправить погулять.
- Вот вы затейники и командир у вас юморист.
- Кстати, все, что я тебе рассказывал в ресторане, а затем гуляли - чистая правда. Все эти операции совершали бойцы взвода, а потом и батальона «Псы войны». Это название нам дал командир, а по мере увеличения количества наших подвигов, так он стал фигурировать в немецких сводках. В некоторых операциях участвовал и я.
- Так это ваши взорвали стратегический склад с боеприпасами?
- Они работали в этом районе.
- Как орал генерал Думитреску. Он разжаловал и отправил на фронт своего заместителя по режимной охране объектов. Взорвав склад, вы сорвали планируемый контрудар нашей армии. Михель, ты немец?
- Нет, я русский.
- Всё-таки русские. Итак, Михель, что вы от меня хотите?
- Дана, нам нужен выход на шифровальный отдел. От тебя требуется указать людей, которые в нём работают.
- Это сложно. Даже у нас в особом отделе нет доступа к их личным делам, но в лицо я видела, кто заходит в тот кабинет. Я неплохо рисую, так что могу  сделать эскизы их лиц.
- Давай обговорим секретные знаки, которыми ты будешь пользоваться в нашем общении. Они будут означать, что все в порядке, нужна встреча, есть проблемы, срочно нужна помощь. Что ещё? Мы поможем тебе деньгами для твоих родителей, только ими нельзя будет сразу воспользоваться в полном объёме. Такая сумма может вызвать подозрения.
- Ты даже заботишься о своих агентах.
- Дана, не смейся. Ты теперь в команде, в нашей команде!
- А если я завтра донесу?
- Значит, мы погибнем.
- Хорошо, а сейчас я должна побыть одна. До завтра, Миша.
Михаил вышел на воздух и позвал товарищей.
- Командир, ты человек высокой душевной организации и, наверняка, кувыркаясь со своей домнишоарой, вспомнил о замёрзших, словно цуцики, товарищах. Обращение у этих румын к дамам такое, что хрен выговоришь. Скажи честно, ты его с первого раза выговорил?
- Раз двадцать пришлось повторить, чтобы стало получаться легко и элегантно, Лёша.
- Ладно, шутки в сторону. Она согласилась на нас работать?
- Согласилась, но сейчас хочет побыть в одиночестве. Что там со шпиком?
- А ничего, шёл за вами, правда, не знаю зачем. Спокойно, Мишель, скоро мы это узнаем. Как любит шутить командир - «он сразу сильно устал и лёг полежать» после нанесённого Городовым удара по затылку.
- Молодцы, хоть выясним, что такого он нашёл в Дане, отчего решил за ней проследить.
Допрос был коротким. Румын смотрел, как Городов раскладывает бинты, достаёт ножик, кусачки и шило и решил не испытывать судьбу.
- Господа, - заговорил он по-немецки, - я не буду терпеть пытки, нет никакого желания. Спрашивайте, что вы хотели узнать и покончим с этим. 
- Вот и правильно, нам тоже не доставляет удовольствия мучить людей, - сказал Самсонов, - итак, зачем вы следили за Даной?
- Все-таки девица легла под Михеля Рабе. Вначале я подумал, что она снюхалась с немцами, и продаёт секреты нашей армии - ей всегда не хватало денег. Потом я пригляделся к вам пристальнее и по вашему поведению и акценту нескольких ваших коллег сделал вывод, что вы не из Германии. Нет в вас арийской заносчивости, значит, хиви, второсортные немцы из Курляндии. Вот, пожалуй, и все. Тем не менее, решил проследить и подслушать через стекло ваши разговоры и скорректировать выводы.
- Второй вопрос - фамилии шифровальщиков в вашей армии и как выглядят.
- О, значит, все-таки русские. Акцент у вас специфический, так что я оказался прав в своих самых смелых предположениях. Как бы пошла в гору моя карьера, если бы я вас сразу раскусил. И, правда, с чего бы немцы припёрлись на отдых в это захолустье? Я понимаю, был это Бухарест или Одесса, где есть чем заняться отпускникам. Но тут! Личных дел на этих парней у нас нет, но я знаю десяток человек, которые имеют право зайти в ту часть здания. Выглядят они примерно так.
Записав продиктованные румыном описания шифровальщиков, чтобы сравнить их с портретами Ионеску, Миша спросил о последнем желании.
- У меня в доме припрятаны деньги, которые я украл в неразберихе наступления. В тайнике лежит 40 тысяч рейхсмарок. Возьмите половину, а половину отправьте моей семье в Тимишоару по этому адресу. Я знаю, что жизнь вы мне не оставите, не доверяете, но прошу отправить деньги.
- Ты прав, мы бы могли предложить до 50 000 за сотрудничество с нами, но ты слишком непредсказуем. Все твои деньги будут отправлены семье. Что ещё можешь сообщить?
- А Дана хорошая девочка, умная, наблюдательная, но красивая - это вредно при её работе.
Румын много чего рассказал за эту ночь, после чего Городов сходил в  его дом и принёс 40 тысяч рейхсмарок. Он написал текст телеграммы, в которой попрощался с родителями и сообщил, что посылает накопленные им деньги.
- Сегодня же отправим, не сомневайся, все будет по-честному. Таков  девиз «Псов войны».
- А-а-а, знакомый по оперсводкам батальон. Много вы крови германцам попортили. Мы шифры поменяли в этом году, а ваши, значит, не могут раскодировать новые. За ними вас и прислали. Сделаю ещё одно предположение -  у вас получится достать таблицы.
Румыну свернули шею и вывезли за город. В эту же ночь из пригородного леса в эфир ушла переданная радистом группы Димой Мартыновым шифровка о том, что завербован сотрудник «Сигуранцы» Дана Ионеску, а взрыв стратегического склада боеприпасов в районе Усть-Хопёрской сорвал планируемый в этом направлении контрудар румынской армии. В результате этого Думитреску имел тяжёлый разговор с Паулюсом, после которого был разжалован заместитель генерала. Шифр пока не достали.
«Отлично работают парни!» - довольно потирал руки Недогаров. В отличие от большинства рейдов, в которых получалось щипать фашистов, нанося постоянный, но намного менее масштабный урон, в этот раз действия групп принесли отличные результаты. Все эти сведения в тот же день были  переданы по засекреченной радиосвязи в штаб фронта.
Несколько слов о шифровальной связи в эти годы. Накануне Великой Отечественной войны советские дешифровальщики предупредили руководство страны о нападении Германии. В течение всей войны дешифровальные службы предоставили политическому и военному руководству СССР большое количество важнейшей информации. Такие сведения поступали во время всех важнейших сражений, в том числе битвы за Москву, Сталинградской битвы, сражения на Курской дуге и так далее, и способствовали нашим победам. В то же время советская шифровальная служба не позволила противнику получить сведения о наших замыслах и действиях. Её сотрудники даже ценой своей жизни не выдавали коды врагу, уничтожая их в первую очередь.
Вот как оценили их работу Жуков: «Хорошая работа шифровальщиков помогла выиграть не одно сражение», и Василевский: «Ни одно донесение о готовящихся военно-стратегических операциях нашей армии не стало достоянием фашистских разведок». Многое дают понять слова Гитлера: «… кто возьмёт в плен русского шифровальщика, либо захватит русскую шифровальную машину, будет награждён Железным крестом, отпуском на родину и обеспечен работой в Берлине, а после победы – поместьем в Крыму».
Основной машиной шифрования рейха являлись разные модификации «Энигма». Германское командование до самого конца войны пребывало в полной уверенности, что коды шифровальной машины «Enigma» взломать невозможно. Тем не менее, ещё в 1932 году поляки, приобретя первые коммерческие образцы этой машинки, разобрались в принципе работы «Энигмы». В 1939 году они передали сведения британцам, которые к середине войны создали эффективную систему дешифровки неприятельских сообщений под кодовым наименованием «Ультра», используя, в том числе первую в мире электронную счётно-вычислительную машину «Colossus». А главный «подарок» англичане получили 8 мая 1941 года при захвате германской подлодки U-110, когда им в руки попала не только исправная машина, но и весь комплект документов засекреченной связи. Советские математики смогли разобраться в работе этого аппарата, попавшего к нам в руки под Москвой в 1941 году. Однако с 1942 года была выпущена новая модификация «Энигмы», поставившая Советы в тупик.
Если «Enigma» применялась в основном в полевых условиях, то машина «Lorenz» служила для коммуникации сообщений высокого уровня – она передавала распоряжения высшего немецкого руководства.  Использовалась также и шифровальная машина «Siemens T43», названная специалистами «призраком криптографической истории», так как сведения о ней являются засекреченными до сих пор. В наших войсках также использовалась своя аппаратура шифрования. Для машинного шифрования это была «М-101 Изумруд», а в полевых условиях телеграммы отправлялись с помощью лёгких, весом в три килограмма радиостанций «Север».
19 ноября началась операция «Уран» с наступления войск Донского фронта. На последнем совещании Рокоссовский озвучивал для командармов план операции: «Особая роль отводится примыкающей 65-й армии генерал-лейтенанта Батова, которая совместно с силами 21-й армии генерала Чистякова должна прорвать фронт и наступать на хутор Вертячий, полукольцом охватывая немецкую группировку. Атаку начинает 66-я армия Жадова в районе междуречья. Генерал-майор, ты обязан оттянуть на себя основные силы вермахта в этом районе, тем самым замаскировав основной удар двух других армий. Товарищи генералы, задачи ясны?» Аналогичные указания от Ерёменко получали командармы Сталинградского фронта.
В результате начавшегося наступления к 23 ноября многотысячная группировка противника, включая 6-ю армию вермахта и несколько дивизий  3-й и 4-й румынских армий в районе Сталинграда, оказались блокированы в кольце, образованном войсками Сталинградского и Донского фронтов. Наш полк также попал в эту круговерть. По моей инициативе все боевые подразделения, находившиеся в настоящее время на базе, выдвинулись на передовую, чтобы не пропустить этот исторический момент. Основные силы врага отступили в сторону Сталинграда, уплотняя оборону там, а здесь советские пехотинцы просто добивали бойцов немецких заслонов.
Войска двух фронтов шли навстречу друг другу на участке в несколько километров. Полк выдвинулся вперёд с ближнего к Сталинграду края. Фотографы делали фото последних боевых столкновений между немцами и нашими в этом районе. За нами стояли прибывшие сюда военные корреспонденты, в том числе фронтовой газеты "Красная Армия". Горяев что-то обсуждал с её редактором полковником Троскуновым и батальонным комиссаром Потаповым. Наконец произошла «смычка» фронтов, попав в объективы фотоаппаратов военных фотографов. Бойцы приветствовали друг друга громкими криками «Ура!», после чего началось всеобщее братание солдат двух фронтов.
- Валерка, Донников! - кричал Чайкин, махая руками солдатам Сталинградского фронта, обнимающихся с солдатами Донского. Валера обернулся на крик:
- Андрюха, здорова! И ты здесь! Ура-а-а!
- И я здесь, и все наши здесь!
Валера вместе с Чайкиным быстро подошли к нам.
- Как я рад вас видеть, друзья!
Все мы: Недогаров, Горяев, Тяпов, Николаев и остальные командиры бывшего батальона сходились с Валерой в крепком мужском объятии однополчан.
- Как ты?
- Я в пехотной дивизии Сталинградского фронта, комбат. С тех пор ещё медалей нахватал,  – радостно рассказывал Валера, - как вы, как батальон, что слышно о нашем Шубине?
Горяев взял беседу в свои руки:
- Валер, давай к нам вечерком заходи, там и пообщаемся. Правда, здесь мы в кунгах машин базируемся, но что-нибудь придумаем. А если в двух словах, то на твои вопросы  отвечу так - теперь мы отдельный разведывательно-диверсионный полк. Наш бывший командир Виктор Шубин служил под Калугой, командуя учебным полком. Два месяца назад от него пришло крайнее письмо. Оказывается, его назначили в 16-ю армию командиром полка, и теперь он воюет под Ржевом.
Вечером Валера нашёл машины нашего полка, и мы немного посидели за чаркой спирта, поговорив о делах.
Попытки ликвидировать окружённых немцев с ходу не удались, несмотря на значительное превосходство в силах - сказывалась их превосходная тактическая подготовка и оборона в окопах. Однако армию Паулюса оказалась окружена, а значит, запасы топлива, боеприпасов и продовольствия расходовались без должного пополнения. 4-й воздушный флот под командованием Вольфрама фон Рихтгофена организовал воздушное снабжение, но объёмы были не те, когда армия снабжалась по железной дороге.
А 9 декабря 1942 года Ставка утвердила план операции по ликвидации сил окружённого противника и оба фронта приступили к его реализации.
- Слушай, румыны бегают, как ошпаренные. Дана сообщает об активизации «Сигуранцы». Пропажа сотрудника отдела, окружение немцев и румын под Сталинградом - всё это нагнетает нездоровую обстановку. Контрразведка и к нам может прицепиться с проверкой, мол, почему мы тут болтаемся, а не вернулись в свою часть», - обсуждали ситуацию Городов с Вороновым.
- Михаил, сотрудники шифрооргана опознаны, надо начинать операцию! - сказал подошедший Самсонов.
- Сегодня же и приступим.
Улица, на которой жили переводчики, охранялась часовыми, но по параллельной улице разведчикам удалось обойти патруль и часовых, и даже выяснить номера квартир, в которых жили два интересующих их румына.  Жили они своим отделом в длинном двухэтажном многоквартирном доме, какие советские строители строили в рабочих посёлках. К операции привлекли Дану в качестве переводчика с румынского языка на немецкий и обратно. Первый кандидат после смены обычно шёл поужинать в трактир, после чего направлялся домой. Сегодня он поужинал как обычно, вышел из кабака на морозный воздух и закурил сигарету, глубоко затягиваясь перед дорогой домой. У входа стояли и курили двое военных, а третий вроде как спешил попасть в «Трактир».
«Эх, хорошо поел, умеют же готовить эти русские!» - с лёгким удовольствием подумал офицер, собираясь идти домой. В этот момент кто-то стоящий сзади зажал ему рот с горящей сигаретой, а потом он отключился.  Очнулся румын в простеньком, явно не его доме, с тяжёлой, словно после наркоза, головой.
- С пробуждением, домнул Радулеску. Не надо шуметь. Вам сейчас сделают деловое предложение, после которого у вас будет два пути: смерть или сотрудничество, - сказал голос по-немецки. Явно изменённый женский голос перевёл немецкую речь на румынский язык.
- Что я должен делать?
- Самую малость, домнул. Вы должны передать мне коды для расшифровки ваших шифрограмм, и в дальнейшем информировать нас обо всех важных шифровках или событиях. За это вы сразу получите 5000 рейхсмарок и ежемесячно по 300 рейхсмарок. За особо интересные моему командованию сведения вам передадут премию, размер которых не фиксирован, но не меньше ежемесячного оклада. В случае опасности для вас лично, вас эвакуируют на советскую территорию.
- Вы не оставляете выбора, я согласен.
- Вот и хорошо. Давайте обговорим места условные фразы и места связи.
Румын ушёл.
- Виктор, проследи за ним. Интересно, куда он пойдёт? А ежели что, ты знаешь, что сделать.
Городов, прихватив немецкий карабин, скрытно пошёл за румынским офицером. Действия подопечного заставили Городова напрячься - вместо дома он все быстрее и быстрее двигался к комендатуре. «Похоже, мы ошиблись с клиентом», - подумал Виктор, с трудом поспевая за румыном. Шифровальщик, периодически оглядываясь, явно двигался к патрулю. Выстрел разнёс голову румынскому офицеру.
- Товарищи, мы просчитались. Эта сволочь шла к комендатуре, поэтому я прострелил ему в голову практически возле патруля. Однозначно, клиент умер, - докладывал обстановку Городов.
- Значит, сегодня берём второго в доме, так как завтра за всеми ними будет установлена слежка и охрана - не подступимся,  - сказал Воронов, - Дана, ты не идёшь, как-нибудь обойдёмся.
- Раз надо, я иду с вами.
В гражданской одежде тёмных расцветок Воронов, Ионеску и Городов покинули домик. Остальные, являясь группой прикрытия, шли в немецкой форме. Вокруг нужного дома росли какие-то фруктовые деревья и кусты смородины. Подойдя к объекту с соседней улицы через дворы, аккуратно вскрыли тёмное окно в квартире на 1-м этаже. Взобравшись внутрь, оказались на кухне и через открытую дверь в зале увидели румына, сидевшего в кресле и читавшего прессу под играющую по радио музыку. Внешний вид парня говорил о том, что это интеллигент, который вряд ли будет слишком упорствовать: примерно 25 лет, достаточно щуплый, спокойный и с очень серьёзным взглядом. Воронов вышел из тени:
- Доброй ночи, домнул Завода. Не надо шуметь. Сейчас мы объясним причину нашего прихода.
Женщина с закутанным в платок лицом, надетым в стиле арабского хиджаба, когда видны только глаза, которые она также спрятала за уголком платка, перевела разговор, аналогичный разговору с Радулеску.
- Вы делали кому-то такое же предложение?
- Господину Радулеску, но он не захотел сотрудничать и сейчас лежит мёртвым.
- Лежать мёртвым не хочется. Я согласен. Давайте обговорим особые знаки, которые я подам в случае опасности.
- Обязательно.
- И ещё просьба, это мой шанс и 5000 мало. Дайте сразу 20 тысяч рейхсмарок, а за такие деньги я буду хорошо работать. Скажите, на кого я стану работать? Вы представляете разведку армии Паулюса, венгров или итальянцев?
- Это имеет значение?
- В общем-то, нет, но всё-таки хотелось бы знать, кому стану продавать секреты румынской армии.
- По результатам вашей работы вы будете знать это точно.
- Убийство шифровальщика - очень серьёзное дело. Как говорят в Одессе, «Сигуранца» будет стоять на ушах. За нами закрепят охранников, и станет мало свободы. Но завтра или послезавтра, это будет видно по обстоятельствам, в местном «Трактире» я передам вам бумагу с кодами. Если не удастся там, то действую по запасному варианту, а если и он не получится, они будут в обговорённом нами тайнике. Кроме того, я принесу дешифрованные лично мной шифрограммы о событиях, которые произойдут завтра-послезавтра. Все то,  что проходит через других шифровальщиков, я взять не смогу.
- Это понятно, кстати, так говорят не только в Одессе, но и по всей России.
- Простите, просто эту пословицу я услышал в Одессе.
- За плодотворное сотрудничество, господин Завода. Нам пора, а деньги вы найдёте завтра в тайнике.
В подъезде стали слышны громкие голоса на румынском языке. Также через открытое окно три человека ушли во двор и растворились в ночной темноте. В квартире Заводы зазвонил звонок. Он открыл дверь – на пороге стояли сотрудники особого отдела румынской армии.
- Господин Завода, мы должны срочно поговорить с вами…
«Будем ждать результатов, - философски заметил Воронов, сидя в гостиничном номере, - завтра ещё раз проверяем места базирования разведгруппы в городе и в лесной землянке. Послезавтра немцы уезжают в Сталинград - отпуск закончился».
На следующий день Завода в туалете «Трактира» оставил бумаги, а зашедший сразу после него немецкий гауптман забрал их. Разведчики видели, что теперь каждого шифровальщика сопровождают двое румынских солдат.
- Молодцы румыны, теперь мы точно знаем всех шифровальщиков, - посмеялся Городов.
- Знаешь, Витя, они сопровождают ещё десятка два офицеров в званиях унтеров или лейтенантов. Вопрос – зачем? Чем эти люди так важны?
Этот вопрос прояснила Дана. Оказывается, эту акцию проводили для маскирования настоящих шифровальщиков.
- Дана, Виктор Городов, Андрей Алексеев и Дима Мартынов останутся в городе и будут твоими связными.
- А-а-а, подгулявшие солдаты. Виктор, у вас сильная хватка.
- Тренируемся, домнишоара. У Михаила на базе не расслабишься, свободного времени совсем нет - либо учёба, либо рейды.
В качестве дублирующей группы в Морозовске осталось ещё два разведчика. Парни ушли в глухое подполье, базируясь в трёх километрах от города в землянке, выкопанной в большой роще. Городов с напарниками не светились, выходя в город за продуктами в гражданке вечером, либо рано утром.
На третьи сутки Кольцов, Ледков и Клепченко встречали группу Воронова на хуторе Вертячий, куда они должны были выйти согласно нашей радиограмме. Несмотря на предупреждение, которое Кольцов передал контролирующему данный участок командиру полка,  Воронов с разведчиками прибыли пешком. БТР пришлось бросить между румынскими и нашими позициями, потому что его подбили наши же пехотинцы. Добираясь ползком по земле, прячась от огня в воронках, группа благополучно перевалилась через бруствер в наши окопы. Все это происходило на глазах Кольцова, поэтому он ругался с комбатом, грозясь отдать того под трибунал, а Клепченко материл пехотинцев, используя те же угрозы. По счастливой случайности все разведчики остались живы и даже не ранены. Шифры Кольцов с товарищами срочно доставил в штаб Донского фронта.
Глава 18. Мы наступаем
Пришла зима с холодами, ветрами и метелями. Из-за отсутствия воды, точнее сказать, возможности проведения гигиенических процедур: купаний, бань, сложностей со стиранием белья, - на переднюю линию фронта пришли кожные болезни и вши. От бойцов воняло, как от европейцев в средние века, когда богатые люди купались один раз в жизни при крещении. Чтобы избавиться от вшей солдаты стриглись под «бокс», то есть почти налысо, и натирались керосином. По мере потрёпанности батальонов в боях, советское командование производило ротацию подразделений, отводя их с передовой в тыл для переформирования и санитарно-гигиенической обработки. То же самое, только ещё хуже было у немцев, так как они сидели в окружении с дефицитом дров и продуктов, а проводить ротацию было некуда. На фрицах были те же куцые шинельки, что и в 1941 году, потому что верховное командование так и не обеспечило вермахт одеждой, соответствующей температурам русской зимы. Так что среди окруженцев имелось ещё больше больных и обмороженных.
По одному из направлений деятельности нашего полка произошло большое событие.  В результате обобщения опыта создания радиопомех за первый год войны, его возрастающей роли, возникла объективная необходимость создания специализированных радиоподразделений. 16 декабря 1942 года Государственный Комитет Обороны (ГКО) подписал Постановление о формировании специальных частей радиопомех. В результате появились отдельные радиодивизионы специального назначения (ОРДН СН) № 130, 131 и 132, работающие на разных фронтах.
Весь ноябрь и декабрь шли ожесточённые бои, но советские войска планомерно сжимали кольцо. Требовалось уничтожить двадцать две вражеские дивизии, общая численность которых к концу декабря составляла 250 тысяч человек. Окружённый противник не только имел значительные силы, но и опирался на хорошо подготовленные в инженерном отношении позиции, значительно развитые в глубину. Противостояние достигало неимоверного ожесточения. Полуголодные и замёрзшие гитлеровцы отыгрывались на мирных жителях, грабя, расстреливая, насилуя всех, кто попадался под руку. Наши солдаты мстили немцам, румынам, итальянцам за жителей деревень и за разрушенный Сталинград. Кровь лилась рекой, растекаясь по снегу красными пятнами.
Новообразованная вермахтом группа армий «Дон» под командованием фельдмаршала Манштейна предприняла попытку прорыва блокады окружённых войск.  19 декабря 4-й танковой армии под командованием Гота, усиленной тремя танковыми дивизиями и остатками 4-й румынской армии,   фактически удалось прорвать оборонительные порядки советских войск. Однако она упёрлась в переброшенную из резерва Ставки 2-ю гвардейскую армию под командованием Малиновского. На всех участках соприкосновений шли упорнейшие бои. Тем не менее, уже чувствовалась агония немцев, и в воздухе витало ощущение нашей победы.
Наш полк работал в обычном режиме, то есть выполнял свою работу в тылу противника, на радиофронте и в тылу, где механики из нескольких разбитых на полях сражений и притащенных на рембазу восстанавливали один действующий БТР, танк, грузовик, джип или мотоцикл, пополняя ими нашу моточасть, медики лечили раненых, а интенданты снабжали нас всем необходимым. На основании получаемых разведданных и текущей обстановки на фронте полковой штаб планировал новые операции. Для выполнения этих планов усиленные сапёрами, снайперами и грузовой техникой бойцы разведбата уходили в рейды по глубоким тылам ударной группировки Германа Гота. Полк нёс потери, но упорно атаковал коммуникации врага. Благодаря нашему учебному центру подготовка бойцов была на высоте: они многое умели как диверсанты и имели хорошую физическую подготовку, отчего появлялись уверенность в своих силах и чувство превосходства над солдатами вермахта, что существенно сокращало потери. Воронов с группой бойцов вновь убыл под Морозовск.
Мне и моим ПНШа приходилось плотно работать с разведкой фронта, предоставляя им полученные разведданные о возможных действиях Манштейна. На совещаниях в штабе фронта я, не смущаясь авторитетов и генеральских погон, отстаивал свою позицию, основанную не только на послезнании истории, но и на анализе текущей обстановки и разведданных. В этом мне помогали знания, полученные во время учёбы в Академии Генштаба. Несколько раз на совещаниях у Рокоссовского общался с представителем Ставки ВГК Жуковым.
Оснащение армий новыми средствами вооружения стимулировали  развитие новой тактики, новых приёмов оперативного управления частями и ведения боевых действий. Если в начале войны танки являлись главным инструментом для прорыва фронта, то к 1943 году они сами оказывались жертвами новых средств борьбы. Противотанковые пушки выкашивали наступающие танки с той же ужасающей быстротой и эффективностью, как пулемёты и скорострельные орудия останавливали пехотинцев в Первую мировую. Поздней осенью 1942 года атакующие панцеры противника всё чаще сталкивались с противотанковой артиллерией в самом опасном варианте - с хорошо защищённой самоходной артиллерией (САУ). Именно поэтому танковые атаки генерала Гота не принесли того оглушительного успеха,  как было вначале войны.
Воронежский, Юго-Западный и частично Сталинградский фронты запланировали операцию «Малый Сатурн», в результате которой требовалось отбросить противника на 100-150 км от окружённой армии Паулюса и разгромить 8-ю итальянскую армию (на «Большой Сатурн» у РККА не хватило сил). Наступление началось 17 декабря. Фронт немцев на реке Чире и на позициях 8-й итальянской армии был прорван и советские танковые корпуса устремились в оперативную глубину немецкой обороны группировки Паулюса. Генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн, командующий группой армий «Дон», готовя доклад фюреру, вымещал досаду за неудачи на фронте на своих подчинённых и штабных генералах:
- Я, как непосредственный командир генерал-полковника Паулюса, никогда не отдам ему приказ на вывод из окружения 6-й армии. Польза от прорыва будет минимальной, так как она потеряет свою боеспособность и оставит русским всю технику. А воюя, Паулюс сковывает под Сталинградом большие силы Красной Армии, а если эти силы высвободятся, попомните мои слова - вся эта мощь ударит по нам, группе армий «Юг», и уничтожение нашего южного крыла станет вопросом времени. В тоже время я не стану противиться тому, что Паулюс проявит решительность, рискнёт оставить Сталинград и будет прорываться из котла к нам навстречу.
- Вы правы, господин фельдмаршал, Паулюс хорошо сковывает силы русских, однако все труднее снабжать его части. У нас слишком мало самолётов, чтобы в полной мере обеспечить необходимым 250 тысяч солдат.
- А союзники! Наши союзники, генерал фон Бок, это сплошная головная боль, их постоянно приходится страховать и выручать. Из всей 8-й армии макаронников лишь одна лёгкая и две пехотные дивизии оказали сколько-нибудь серьёзное сопротивление атаке Юго-Западного фронта. А эти сраные румынские вояки. Штаб 1-го румынского корпуса в панике бежал со своего командного пункта, лишь завидев русские танки. Как с ними можно побеждать?
- Господа, успокойтесь! В 20-х числах декабря мы ожидаем подход оперативных резервов - целых четыре хорошо укомплектованные танковые дивизии придут к нам на помощь. Мы ещё повоюем, господа генералы!
- Манштейн - хитрый лис, он обязательно что-нибудь придумает.
В Москве проходило очередное совещание.
- Товарищ Василевский, предлагаю для установления единого командования с целью лучшей координации и взаимодействия всех родов войск, задействованных под Сталинградом, ввести в состав Донского фронта армии Сталинградского. У кого-нибудь есть возражения?
- Товарищ Сталин, у нас нет возражений. Считаем это лучшим вариантом управления войсками.
Согласно директиве Ставки с 30 декабря 42-го года общее командование войсками под Сталинградом было поручено Рокоссовскому.
Голос Левитана звучал в домашних и уличных громкоговорителях и миллионы людей с замиранием сердца слушали сводки: «От советского Информбюро! К исходу 24 декабря советские войска вышли на рубеж Миллерово-Тацинская-Морозовск. За 8 дней боёв подвижные войска фронта продвинулись на 100-200 километров. 24-й танковый корпус генерала Баданова, ворвавшийся на аэродром в Тацинской, уничтожил 300 стоящих там немецких самолётов. К концу декабря наступающие войска Юго-Западного фронта достигли рубежа Белая Калитва-Миллерово-Чернышевская. В результате Средне-Донской операции были разгромлены основные силы 8-й итальянской армии, завершён разгром 3-й румынской армии, нанесён большой урон оперативной группе «Холлидт». 17 дивизий и 3 бригады фашистского блока оказались уничтоженными или понесли большой урон. Разгром итальянских и румынских войск дал возможность перейти Красной Армии в наступление на Котельниковском направлении, где войска завершили разгром 4-й румынской армии и отбросили на 200 километров от Сталинграда части вновь сформированной 4-й танковой армии фон Бока. Слава советским воинам!»
Так что РККА давала прикурить немцам – господство на полях сражений неуклонно склонялась в нашу сторону. После этих боёв линия фронта временно стабилизировалась, так как ни советские, ни немецкие войска не имели достаточно сил, чтобы прорвать тактическую оборону друг друга. Линия фронта проходила примерно в 30 километрах от Морозовска. С Вороновым, который снова возглавил группу, шёл третий состав на подмену разведчиков, находящихся на боевом дежурстве в городе. Ночью на лыжах бойцы шли вперёд, а днём прятались в оврагах и отсыпались. Почему он снова лично возглавил группу? Была ли в этом необходимость? Конечно, нет, но ему очень хотелось увидеть Дану. Как она там?
Морозовск застыл в снежном покрывале. Деревья, окна - всё было в снежных узорах. Встретившись с дежурной группой и уточнив текущую обстановку, одни сдали смену, а новоприбывшие её приняли, после чего в схронах прятали принесённые с собой продукты: сало, консервы, крупы, лекарства. Михаил с Алексеевым и Городовым, также прибывшими с новой группой, направился к дому Даниелы. Отогрев дыханием стекло размером с пятачок, осмотрел освещённую светом керосиновой лампы комнату. Девушка сидела за столом. По её позе и опущенным плечам было видно, что она очень устала.
«Командир, подъехала какая-то машина, из неё вышли трое с вытащенными пистолетами. Что-то непонятное намечается», - проговорил Городов. Раздался стук в дверь, который был слышен и во дворе. Девушка  встрепенулась и достала пистолет. Миша резко постучал в окно. Дана оглянулась, увидев, как кто-то рукой пытается очистить окно.
«Наши! - выдохнула Дана. - Значит, ещё побарахтаемся!»
Миша увидел, что её арестовывают, махая перед носом пистолетом.
- Виктор, сработаем их на выходе из дома. Андрей, быстро разберись с шофёром.
В белом маскхалате Андрей прополз по земле и, увидев силуэт шофёра, пару раз выстрелил в боковое стекло из пистолета с глушителем. Голова водителя уткнулась в рулевое колесо. Сотрудники «Сигуранцы» вышли на порог, ведя девушку между собой. Три тихих хлопка: два из-за дома и один от забора, уложили румын на снег. К девушке подошёл Миша: «Собирайся, уходишь с нами за линию фронта». Забрав документы убитых  румын, и вытряхнув их из военной формы, загрузили в машину тела в нижнем белье, а следом снятые с них мундиры и шинели. Городов поехал на машине, чтобы сбросить трупы за городом, а остальные пешком двинулись к своей базе.
Дана была счастлива: «Все как в кино - в самый последний момент приходит «ОН» и спасает «ЕЁ». Но где же она прокололась? Когда её заподозрили и уставили слежку? Может быть, когда она смотрела документы за чужим столом и её увидели за этим делом? А может, в какой-то другой раз?» Этого она не знала.
А вот шифровальщик работал чётко, не давая себя подозревать в двойной игре. Переданные им коды оказались действующими и очень помогали расшифровывать перехваченные румынские шифрограммы. Кроме того, он побрасывал в тайник содержание секретных радиограмм, которые сообщали о передислокации частей, подводе резервов, сводки о состоянии войск на передовой, приказов немцев. Михаил забрал очередную партию, оставив 10 тысяч рейхсмарок - в полку качественную работу агента хорошо оценили.
В результате последних боёв 3-я румынская армия практически прекратила существование, из 18 дивизий было потеряно 16, а совокупные потери румынских войск составили 159 тысяч человек убитыми и ранеными. Разбитые части бросали фронт и бежали от наступающих советских войск к городу Миллерово. Под деревней Кантемировка, расположенной чуть севернее Миллерово, та же участь постигла остатки 8-й итальянской армии с уцелевшим Альпийским корпусом.
Снова «Сигуранца» была на ногах. В городе проводились облавы с привлечением комендантской роты. Пропажа пяти сотрудников практически обескровила особый отдел. Наша группа отсиживалась в лесу. На следующую ночь Миша встретился с лейтенантом Ионом Заводой. Переговорив о перспективах, комбат порекомендовал не бросать армию, а держаться своей службы. Согласно инструкциям, полученным от Кольцова, Михаил рассказал, что ждёт румынские части в будущем. Так что дальнейшая работа на благо советской армии поможет ему занять достойное место в новой Румынии.
- Значит, все-таки я сотрудник Красной армии.
- Да, Ион, ты сотрудник разведывательно-диверсионного полка «Псы войны», как мы проходим в ваших оперсводках. Рекомендую поменять немецкие марки на другую валюту или золото, пока они в цене.
- Думаете, что Германия проиграет?
- Обязательно. А ты не упусти момент, чтобы снова не остаться нищим. В своё время на тебя выйдут наши товарищи, а сейчас удачи тебе в нашем деле.
Жандармский «Хорьх» увозил пятерых переодетых в румынскую форму разведчиков и девушку в форме лейтенанта румынской жандармерии в сторону линии фронта. В это же время Филиппов вместе с группой разведчиков мотался под Миллерово, оценивая перспективы перебазирования полка к новой линии фронта. Пока ещё город был фашистским, так что рыть землянки в промёрзшей земле на подступах являлось не очень хорошей идеей, но, похоже, что без этого было не обойтись. Такую перспективу он обрисовал перед командованием полка, ибо все деревни были заняты держащими фронт нашими частями.
Перед наступающим Новым 1943 годом на регион буквально «напали» суровые метели, поля замело снегом, отчего машины и артиллерия только буксовали, сидя на брюхе. Лишь гусеничная техника как-то справлялась с движением. Снова самым надёжным средством передвижения оказался «11-й маршрут», то есть топать своими ногами. И пехота шла вперёд, таща на себе орудия и расчищая путь для автотранспорта.
На несколько дней на фронтах установилось равновесие – обе стороны упёрлись друг в друга и пережидали холода и метели. Для нанесения последующих ударов всем требовалось перегруппироваться, подтянуть резервы и дождаться хорошей погоды. Все бойцы были отозваны на базу, а в новые рейды никто не ходил - далеко. Котлубань оказалось в глубоком тылу, и пришла пора планировать переброску полка к передовой. А пока резервисты заполняли вакансии, появившиеся в результате гибели или ранения разведчиков. Был вариант перевезти полк по железной дороге, которую железнодорожные войска усиленно восстанавливали на освобождённой территории. Рельсы они не клали в такую погоду, но подвозили стройматериалы и технику. Но тут оказалась проблема - огромная очередь на эшелоны.
Я, Женя Киричев, Филиппов, Клепченко и Конышев отправились на станцию Иловлинская договариваться насчёт эшелонов для погрузки нашего механизированного полка и отправки его к линии фронта.
- Товарищи, ничем не могу вам помочь! Поймите меня правильно, просто нет эшелонов - все отдано под пехотные части и тылы 24-й армии, а ещё части 66-й загружаются! - отбивался от наших ребят начальник станции.
- Товарищ майор, мы - такая же советская армия, как и они. Зарезервируйте для нас 4 эшелона.
- Не могу, товарищи! Все понимаю, но нет, тем более, вы механизированная часть и можете добраться своим ходом!
- Можем. Но затем придётся ставить тягачи и отремонтированные танки снова в ремонт и менять у них треть ходовой.
- Товарищи, дорогие мои, рад помочь, ведь вы же общее дело делаете, но просто нет свободного состава. Через месяц, думаю, появятся, а сейчас - увы!
- Через месяц поздно будет.
Ребята повздыхали, но сами прекрасно понимали обычного  исполнителя, хоть и носящего звание «начальник железнодорожной станции». С эшелонами была проблема у всех армий. Просто кому-то повезло больше. На улице было 20.00, стояла тёмная ночь, лишь в небольшом здании заводоуправления горел свет. Сегодня днём на Иловлинский консервный завод привезли зарплату и бухгалтера, сверяясь с ведомостями, рассчитывали заработную плату трудящихся здесь советских граждан. Завтра будет выдача денег. Люди в предвкушении очень нужной дома копейки ждали следующий день, планируя что-то прикупить на рынке.
Наши парни вышли от начальника станции и собрались отправиться в ставшую им родной Котлубань. А пока просто стояли на укатанной снежной дороге, вдыхая свежий морозный воздух и вентилируя лёгкие после прокуренного кабинета начальника станции. В нашу сторону мчалась запряжённая лошадьми повозка. «А ну, служивые, посторонись!» - мимо быстро проскочила бричка с четырьмя сидящими в ней колоритными мужиками.
Ребята побурчали в ответ, что разъездились тут всякие, но посторонились. Один из седоков что-то спрятал за пазуху ватника, оглядев нас исподлобья. Бричка покатила по длинной улице к окраине села, где вдалеке виднелся корпус какого-то завода.
- Мужики, мне показалось или кто-то ещё видел, как пассажир на заднем сидении на нас «ствол» навёл, а потом спрятал? – спросил Конышев.
- Точно. Мне самому не понравилось его движение рукой. Неприятное движение, - ответил Евгений.
- Завтра день зарплаты, между прочим, хороший день! -  мечтательно протянул Филиппов.
- А куда эти фраера залётные поехали? Уж, не к заводу ли? - встревоженным тоном задал вопрос Киричев.
- Япона мать! Рожи у них - типичные уголовники, ствол в руках и путь держат к заводоуправлению, где касса с деньгами, - вслух проговорил Клепченко.
- Там же охрана и замок на сейфе!
- Владимир, ты как будто не знаешь, как это все решается. А из всей охраны дед глухой на оба глаза и слепой на оба уха. Даже если нормальный сторож, что он против четырёх матёрых бандитов сделает! - громко сказал Рома.
- Все ясно, парни, надо идти к заводу и разобраться на месте! - закруглил диспут Женя.
Бричка остановилась за деревьями недалеко от заводских ворот. Мужики шустро фомками организовали пролом в хлипком деревянном заборе. Отогнув пару досок, мужики протиснулись через щель и оказались на территории. Затявкала собачонка, которую один из бандитов отправил в полет пинком ноги. Собачка снова кинулась на обидчиков, но брошенный нож оборвал лай псины. Уголовники быстро разошлись по территории.
- А что это вы тут делаете? – спросил двух незваных гостей совсем молодой паренёк, наведя на них старую «берданку». - А ну, руки вверх!
- Ух, какой ты страшный! Ну, пошли, охранник.
- Куда?
- Сдашь нас милиции за нарушение.
Парень подошёл ближе и, махнув ружьём, скомандовал двигаться к калитке. Ведя перед собой нарушителей, сторож наставил на них одноствольное ружье. Проходя мимо угла заводского управления, он громко охнул и плавно осел на снег. У него в боку торчал нож, а рот зажимала крупная ладонь третьего гостя.
- Ну вот, а то «руки вверх» - сосунок ещё на меня ствол наводить. Молодец, Хряк, хорошо сработал, - ответил старший.
Они подошли к окнам, в которых горел свет.
- Бабло считают. Пора заглянуть на огонёк! - пробормотал Хряк.
Всей толпой уголовники ввались в здание, и направились к нужному кабинету.
- Седой, чего с тётками делать-то будем?
- Хряк, Болт, доставайте волыны - всех валить будем. Нам свидетели не нужны.
В кабинет зашли три человека, а самый молодой остался в коридоре на шухере.  Увлечённые работой бухгалтеры поначалу не заметили гостей. Хряк, крутя в руках папироску, расслабленно проговорил:
- Вы чё, тётки, к вам в гости уважаемые люди зашли, а вы даже «здрасте» не сказали.
- Ой, девочки, кто это? А что вы тут делаете? Немедленно покиньте помещение!
- Ты чё, кошёлка, орёшь? А ну, заткнулась! Быстро рублики собрали в мешочек и на стол положили. И шевелитесь, курицы!
- Ничего я вам собирать не буду! - крикнула немолодая главбухша.
Раскатом грома раздался выстрел, женщина согнулась и упала на пол, по которому вскоре стала растекаться кровь.
- Ты что, Болт, охренел из волыны шмалять! Надо было спокойно ножом сработать. Живо деньги собирайте!
Три девушки стали быстро укладывать пачки денег в мешок.
Мы подошли к заводу, обнаружили пустую бричку и пошли вдоль забора в поисках лаза, через который уголовники проникли внутрь - калитка-то была закрыта.
- Парни, шевелись! Выстрел слышали? - подогнал нас Клепченко.
- В доме стреляли. Хрен его знает, где этот лаз? Полезли через забор.
- Вот он лаз. Двигаем в него.
Мы побежали к зданию заводоуправления со стороны центрального входа и к окнам заднего фасада, где горел свет. Больше там интересных мест не было, разве что склад готовой продукции. Я представил набитую банками с томатным соком бричку и идущих пешком грабителей. Не вариант, им деньги нужны. Увидели мы и убитого паренька-сторожа.
- Мёртвый! - сообщил Киричев, пощупав пульс.
- Валить этих сволочей!
Осматривая через разные окна здание, выявили, что один был в коридоре, а трое в кабинете бухгалтерии. Я встал у освещённого окна, Филиппов у окна в коридор, а троица рванула внутрь здания. Выстрел из пистолета с глушителем оборвал жизнь гуляющему по коридору бандиту.
- Что делаем, как будем врываться?
- Втроём в дверь не пролезем, поэтому я зайду и стреляю стоя. Ты, Рома, палишь с присядки - работаешь по ногам, ну, а Саня на подстраховке. Сразу стреляем на поражение, - скомандовал Евгений.
- Милиция! Девки, живо на пол! - заорал ворвавшийся в кабинет Евгений и начал палить по бандитам, смещаясь вдоль стены. Рома присел, а Саня занял освободившееся место Евгения. Одного уложили сразу, второй получил по ногам и орал, катаясь по полу. Через стол его расстреливал Роман, пока тот не затих. А вот третий, Седой, умно прикрылся девушками и открыл огонь в ответ. Правда, он растерялся, не зная в кого первого стрелять - в движущегося вдоль стенки Киричева или стоящего в проёме двери Клепченко.
Конец сомнениям главаря положил мой выстрел через стекло. По отношению к нему я стоял удобно для стрельбы, только на улице. Наведя пистолет, с двух метров засадил ему в одну руку и в плечо второй. Седой был обезоружен, потому что теперь руки его не слушались. Мы взяли мужика, оказали первую медицинскую помощь и по телефону вызвали военный патруль.
Девушки плакали, отвечая на наши вопросы:
- Наталья Константиновка, наш главбух, а сторож Федя - её 16-летний сын. Бедные наши, обоих убили кровопийцы. Всю семью извели, гады! Не немцы, свои же! А муж на фронте погиб.
Мы молча грузили трупы на бричку. В это время к нам обратились две девушки:
- Товарищ командир, разрешите нам вступить в Красную армию, чтобы бить немцев и таких вот гадов!
- Если немцев - это к нам, а если таких вот, то в милицию.
- А можно к вам?
- Я, командир полка Кольцов Александр Павлович. А кто вы и что умеете?
- Светлана Снежкова и Ирина Казакова, обе работаем бухгалтерами на заводе.
- Рассчитайтесь здесь и прибывайте в Котлубань. Примем вас, как добровольцев. Только не затягивайте - скоро наша часть перебазируется под Миллерово.
В итоге на штабном совещании было принято решение обойтись своим транспортом, тем более что в полку имелся десяток восстановленных БТРов, почти 50 грузовиков, половина из которых были полугусеничными, несколько легковых машин и мотоциклов, а также топливо. А то смешно получалось и бойцы шутили: «Что это за разведчики, которые базируются в 200 километрах от линии фронта? Пока к ней дойдут, так и война закончится».
Но это были будущие планы, а сейчас полк получил новый приказ и работал по окружённой группировке Паулюса. В ночь бойцы переходили рваную линию фронта и наносили немцам «комариные укусы», а утром или днём возвращались назад. Немецкие незваные гости также появлялись в нашем тылу. Шла рутинная война: в тылах обеих армий они ловили наши, а мы немецкие боевые группы. Вокруг территории полка постоянно дежурили скрытые посты и группа оперативного реагирования. Это принесло свои плоды. Бойцы из несущей охрану роты Микулова уничтожили четыре группы немецких диверсантов по три человека.
В отличие от батальона, где я был ярым противником женщин, полк как более крупное подразделение начал пополняться девичьим контингентом.  Нелли Анатольевна Фисенко, перешедшая к нам из 16-й армии Наташа Танова, Ира Казакова и Света Снежкова заполнили вакансии финансового отделения, появились радистки Рита Симутенина и Аня Дичнова, переводчицы Лена Павлова и Ира Мальцева, тыловики Таня Маслова, Таня Свердлова, Юля Асанова, Тома Никитина и Нина Теплухова. Поступила на службу большая группа молодых военврачей 3-го ранга: Ира Осина, Света Симова, Люда Летнёва, Лена Чехлова, Алена Рудкова. Тяпов с проверенными ветеранами Череповым, Череватенко, Строевым и Потаповым теперь работали в окружении «девичьего цветника» из выпускниц мединститута.
Но наша небольшая медчасть работала мощно. Практика у молодых врачей оказалась обширной. Всё приходилось делать: диагностика и лечение кишечных заболеваний, простуд, воспалений лёгких, трофических язв, обморожений, кожных заболеваний, а также хирургические операции. Вначале они ассистировали ветеранам, а вскоре были допущены к самостоятельной работе. Сода, морская соль, чеснок, керосин, синий йод, лечебные травы, которые собирали в весенне-летний период, фурацилин и стрептоцид являлись основными средствами лечения. А ничего другого и не было.
Из окрестных деревень привлекались травницы и молодые девушки в качестве сиделок и санитарок. Всех ставили на военное довольствие. Сапёры в земле рыли новые «палаты» и столовые с вентиляцией и отоплением печками-буржуйками, а тыловики под командованием капитана Алексея Делянина обустраивали их, устанавливая взятые на складах фронта кровати со спальными принадлежностями, столы и прочие нужные в быту вещи. Те бойцы, чьё состояние здоровья стабилизировалось, но требовалось дальнейшее лечение, машинами перевозились в эвакогоспитали. А их места занимали новые раненые и больные, ведь наша медчасть была практически на передовой.
На улице 31 декабря. Вот и закончился 1942 год. Девушки-медики, радистки, финансовое отделение украшали землянки лазарета и столовой снежинками из бинтов, ваты и бумаги. Микулов откуда-то притащил срубленную сосну, сопровождая это действие вечными шутками-прибаутками. Поскольку в землянках было достаточно темно, и они имели маленькие размеры, чтобы вместить много людей, Геннадий договорился с председателем совхоза Котлубань об аренде на несколько дней здания правления.
В общем, в полку царила настоящая предновогодняя суета. Повара готовили из продуктов что-то особенное, новогоднее, приобретя у жителей совхоза хранимые в подпольях свежие и квашеные яблоки, капусту, арбузы, помидоры и другие разносолы. Парни откуда-то притащили подстреленных баранов.
- Мамой клянусь, командир, бараны какие-то дикие были! - с честным взглядом втирал мне басню наш снайпер Артур Минусян, - едем  по степи, а тут они на нас бегут. Думаем – затопчут! Вот и пришлось их того. Спаслись мы, в общем.
- Верю, Артур, что все так и было, - а сам думал, в каком колхозном стаде недосчитаются  шести баранов, - далеко хоть бежали бараны?
- Да километров за 20 севернее нас.
- Хорошо, что не котлубанские бараны на вас напали, а то познакомились бы с дикими котлубанцами.
- Так нет же их тут - мы проверяли.
На торжественной встрече Нового 1943 года должны были присутствовать все бойцы полка, которые не находились на дежурствах. 31 декабря и 1 января моим приказом были введены укороченные дежурные смены, чтобы все могли поучаствовать в мероприятиях. Как по заказу стоял солнечный зимний день и полное безветрие, поэтому бойцы даже снимали гимнастёрки и в таком виде фотографировались на фоне сугробов и заснеженных полей.
Я был предупреждён часовыми по телефонной связи, скрытно протянутой нашими телефонистами от «секретов» в штаб, что к нам едут гости, поэтому начальство вышло посмотреть, кто это пожаловал. К лагерю подъехал допотопный советский автобус, из которого вывалилось человек тридцать.
- Где командир полка? Проводите меня к нему, -  звонкий девичий голос прорезал установившуюся от такого зрелища тишину.
- Я командир, подполковник Кольцов.
- Любовь Алфёрова, художественный руководитель музыкальной агитбригады № 144. Приехали поздравить вас с Новым годом нашей концертной программой! - бойко отрапортовала мне молодая девушка, которой на вид было 23-25 годков.
- Вот это вы молодцы! Люба, сейчас все организуем. Чайкин - обеспечиваешь микрофоны и аппаратуру, Шаламов - за тобой сцена, Тяпов – на тебе раненые зрители, Клепченко – общий сбор личного состава, Филиппов, артистов нужно празднично встретить! Парни, оповестите местных жителей о приезжих артистах.
Пока шла подготовка к выступлению, мы общались с девчатами. Коллектив был сборным из разных ансамблей и театров. Многие в агитбригадах являлись эвакуированными жителями из захваченных городов или работали в самодеятельных коллективах городов Поволжья. Несколько девушек были певицами, в том числе и Люба, собираясь исполнять русские и украинские народные песни, несколько девушек - музыкантами из Сталинграда, а остальные представляли коллектив народного танца из Ростова-на-Дону. В танцевальном ансамбле мне приглянулась молоденькая девушка по имени Галина, чьё имя я узнал позже.
Через час всё было организовано, барышни переоделись в сценические наряды, танцевальный ансамбль - в костюмы казачек Дона, и представление началось. Красноармейцы азартно хлопали до и после каждого выступления, поддерживая выступающих. В качестве конферансье концерта выступала Любовь. Потом была фотосессия с артистами, а проще говоря, несколько коллективных и индивидуальных фото. Мне удалось сфотографироваться со всем коллективом артистов. Часа через полтора выступление закончилось, и творческий коллектив был перевезён в банкетный зал, где по нынешним временам девушек вкусно и сытно покормили. Где бы они ещё покушали плов и настоящий бараний шашлык на шампурах. Перед отъездом им были вручены напечатанные фотографии с выступления.
Осоловевший от еды девичий художественный коллектив с одним пожилым шофёром поехал в другие части с продолжением культурно-развлекательной программы, а мы продолжили подготовку к вечеру. В зале был устроен фуршетный стол и установлена аппаратура для танцев под патефон. Несмотря на большую конкуренцию, мне удалось потанцевать по трети танца с нашими врачами, медсёстрами, финансистами и радистками - слишком много было мужчин  и мало дам. В эту ночь врачи мужчины взяли дежурство на себя, освободив от них девушек.
На следующий день были проведены награждения личного состава медалями «За Отвагу» и «За боевые заслуги». Приказами по полку весь личный состав был награждён одной из этих двух медалей, только оформленные разными датами. Некоторые разведчики получили обе медали. Люди воевали, совершая ежедневные маленькие подвиги за линией фронта или в нашем тылу, так почему бы их не отметить.
Глава 19. Сталинградский рубеж
Второго числа я с Недогаровым был вызван в штаб фронта. Сюда же прибывали вызванные командиры частей. Пока ожидали дальнейших указаний, ко мне подошёл начальник кадровой службы фронта и его подчинённый с какими-то бумагами:
- Кольцов, ты опять заказываешь несколько тысяч медалей. Ты что, весь полк наградил? На тебя медалей не напасёшься.
- Товарищ ПНШ-4, я награждаю тех, кто этого заслуживает, кто каждый день совершает свой боевой подвиг за линией фронта или в наших мастерских, лазарете, радиоцентре. Их надо поощрять. Пусть они не совершили чего-то выдающегося сразу, чтобы писать представление на орден, но ведь каждый день они заступают на смену и хорошо делают свою работу. И потом, разве вам будет приятно, когда вас станут вспоминать словами: «Вот у соседней части был командир нормальный, отмечал орденами своих солдат, а наш - завистливый и жадный».
- Вот же повернул как! Но, твоя правда, я бы не хотел, чтобы обо мне так говорили.
- Вот и я о чем, товарищ подполковник. Так что пора подумать о своих подчинённых. Наверняка у вас есть те, кого за их труд надо поощрить.
Стоящий рядом писарь с выражением благодарности моргнул мне глазами, а я подмигнул ему в ответ.
На этом совещании я встретился и познакомился с двумя знаменитыми диверсантами, прибывшими в Сталинград по служебным делам. Один из них был полковник Илья Григорьевич Старинов - личный враг Гитлера, человек-легенда диверсионной борьбы, к сожалению, недооценённый руководством ни званиями, ни наградами. А второго звали Павел Анатольевич Судоплатов - главный командир всех диверсантов страны. В будущем он окажется слишком неудобным Хрущёву, за что в 1953 году его осудят, как пособника изменника Родины Берии, и он проведёт в лагерях 15 лет, выйдя оттуда «развалиной».
Затем начальство провело церемонию награждения командиров частей и начальников их штабов. ПНШ-4 зачитывал приказ, а Рокоссовский вручал награды. За операцию по возвращению «Катюш» я был награждён  орденом «Александра Невского», а за удачные операции полка под Сталинградом и участие в разработке планов обороны и победного наступления Донского фронта орденом «Кутузова» 3-й степени. Кроме того, мне вручили положенные по выслуге погоны полковника РККА. Недогаров за эти операции прицепил к кителю ордена «Красной Звезды» и «Отечественной войны» I степени.
Затем в кадрах, финчасти и на складе он с подчинёнными получил наградные документы с медалями и орденами для бойцов полка, а также денежные премии за пригнанную и восстановленную технику, которые «гроза полковых финансов» начфин Нелли Фисенко и её сотрудницы выплачивали технарям. Как повелось в нашем полку, во всех подразделениях оказались свои награждённые.
За совершённые подвиги Евгений Киричев и Михаил Воронов получили ордена «Ленина» и медали «Золотая Звезда», а участвовавшие в диверсиях бойцы, в результате которых была уничтожена и захвачена вражеская техника, взорваны склады, убиты высокопоставленные командиры противника, добыты особо важные сведения, награждались разными орденами. Новый боец нашего полка Дана Ионеску была награждена орденом «Александра Невского» с присвоением звания лейтенанта РККА. Девушка перешла служить в учебный центр начальником курса иностранных языков.
Все, кто выходили сроки, либо досрочно за совершенные подвиги, получили очередные и внеочередные звания. Ещё я стал практиковать перемещение комвзводов на вышестоящие должности для получения ими звания капитана, а через месяц проводил обратную ротацию кадров.  В общем, делал всё, что было возможно, для карьерного роста своих подчинённых, но и требовал от них полной самоотдачи.
Где-то на западе гремели выстрелы, люди гибли, совершали подвиги и возвращались после атак назад в окопы. Несмотря на эти тяготы, жизнь брала своё. Слушая рассказы девушек, как-то продекламировал начало сочинённого когда-то стихотворения:
Вот я и ты.
Случайная встреча, чуть-чуть пониманья
И в силу вступает закон мирозданья.
Может, чисто женское любопытство сказалось,
Но ты не ушла…задержалась...осталась!
Так появился вечный сюжет – короткая встреча на много лет.
В нашем полку начались служебные романы. Девчонки шушукались, смеялись, создавая ореол загадочности и тайны. Они ходили с таким видом, будто хотели сказать: «Мол, вы в штабах всякой ерундой занимаетесь, какие-то тайны с грифом «секретно» придумали. Вот у нас тайны, так тайны!» Так ведь, по сути, все были молодыми девушками, всем хотелось романтики и, конечно,  настоящей любви - возраст своё требовал.
- Чего там веселитесь, товарищи военврачи? - спросил я, проходя мимо.
- Ой, вы же не знаете! Женя Киричев предложение Светке делает, а ещё наша главбух Нелля Анатольевна скоро станет супругой командира автотранспортного взвода капитана Виктора Евсеева. Ну, а про Воронова с Данкой вы знаете! Ой, а ещё в нашем радиоцентре командирша женского отделения Рита Симутенина и несколько радисток с разведчиками серьёзно встречаются. Так что, товарищ командир, скоро будем свадьбы играть.
- Вот дела, девчата. Как-то я упустил это из виду, - проговорил я, - гулять на свадьбах будем после войны, а сейчас скромно отметим в подразделениях.
- Один вы у нас холостой, товарищ полковник!
- Так никто меня в мужья не берёт, как я ни стараюсь вам понравиться. И в званиях расту, и подвиги за прекрасных дам свершаю, и все равно не замечают меня девушки!
- Просто вы очень серьёзный, товарищ полковник. Когда старшим лейтенантом служили - всё было гораздо проще.
- Ну да, во всем есть свои плюсы и минусы, - философски заметил я, - значит, ждём новых вестей с семейного фронта нашего полка.
Боевые группы снова уходили на задания за линию фронта. Не все парни возвращались назад. Мы строились и отдавали ружейным салютом последний долг живых перед мёртвыми - долг славы павшим советским героям. А ночью, кто-то из девушек тихо всхлипывал в подушку или рыдал навзрыд. Их успокаивали подруги, они успокаивались, а через несколько минут снова начинали плакать. Шёл всего лишь второй год войны, и сколько ещё таких не сложившихся семей будет в будущем.
Сразу после нового года пришло письмо от Мессинга. Он писал о московской жизни, как оживала столица после 1941 – начала 1942 годов, о том, что пока он не встретил в своей жизни «ту самую». В конце завуалировано сообщил об интересе ко мне со стороны «Самого», дописав, что всё должно быть в норме. Я ответил другу, рассказав о наших событиях. В шутку отметил, что ещё не пришло время встретить «ту самую», потому что не наступил 1944 год, так что нечего бежать впереди паровоза. Завершил письмо пожеланиями творческих успехов, а также попросил связаться с Натальей Пряновой, которая работала преподавателем психологии в Академии Генштаба. Она развивает интересную тему по прикладной психологии. Возможно, Вольф заинтересуется этим направлением, а с учётом своего практического опыта, что-то ей подскажет. К тому же в этом году ему предстоял переезд в Новосибирск, так что пусть готовится к далёкому путешествию.
Новое генеральное наступление на группировку генерала Паулюса началось 10 января 1943 года. Для успешного преодоления немецких опорных пунктов наш полк снова использовал тактику малых диверсионных групп. Ночью в тыл противника уходили штурмовые группы численностью до отделения и наносили точечные удары по складам, скоплениям военной технике и личному составу окопавшихся в обороне гитлеровцев.
Кроме того, по моей рекомендации и последующему указанию Рокоссовского в типографии фронта были распечатаны листовки на немецком языке, в которых добровольно сдавшимся солдатам и офицерам вермахта гарантировалась жизнь. Листовки скидывали с самолётов над немецкими позициями. Разведгруппы всех фронтовых частей оставляли их в населённых пунктах, где проводили диверсионные акции. Оказалось, что эффект от них был. Подразделения немцев вплоть до батальона сдавались в плен, причём при допросах многие пленные указывали, что такое решение им помогли принять листовки. В ответ немецкое командование запугивало своих солдат о расстрелах всех сдавшихся в плен.
Больные, обмороженные, голодные рядовые бойцы зачастую сдавали в плен связанных командиров. Бывало, что заброшенные в тыл врага группы в 10 человек просто приводили к нам колонны из 200-300 сдавшихся фрицев. Подполковник Лабанд участвовал в допросах и отбирал в свой батальон лояльных немцев. В основном это были механики, водители и врачи.
В ходе боев 31 января советские войска пленили штаб фельдмаршала Паулюса, а окончательно сопротивление гитлеровцев было подавлено 2 февраля. К сожалению, войска Донского фронта понесли существенные потери в людях и технике. Кроме этого часть формирований была оставлена в Сталинграде для восстановления разрушенной инфраструктуры.
В штабе фронта состоялся банкет по случаю этой победы. Я предложил командованию устроить салют холостыми снарядами. В моей истории первый салют был дан в Москве по случаю освобождения Белгорода, который состоится через несколько месяцев. Я же проявил инициативу и постарался ввести эту традицию немного раньше, тем более имелся такой грандиозный повод.
В Кремле в Ставке Верховного Главнокомандования обсуждали дальнейшие перспективы военной кампании на зиму-весну 1943 года с приглашением командующих фронтов.
- Товарищ Василевский, считаю целесообразным переименовать Донской фронт в Центральный. Каково ваше мнение?
Полностью согласен с вами, товарищ Сталин. Поскольку меняется театр боевых действий, есть смысл изменить и название фронта. Командующим назначается хорошо зарекомендовавший себя Рокоссовский?
- Да, генерал-полковник Рокоссовский.
В завершение совещания взял слово начальник Генерального штаба маршал Василевский:
- Товарищ Сталин, товарищ Рокоссовский предлагает провести в Москве победный салют в честь нашей победы под Сталинградом. Мы с членами Генштабом поддерживаем его начинание.
Сталин задумался и произнёс:
- А что, товарищи, хорошая идея. Давайте введём эту традицию в ознаменование наших побед. Предлагаю провести салют из 300 орудий по 21 выстрелу. Молодец, Константин Константинович, мне нравится ваша идея.
- Простите, товарищ Сталин, но это идея полковника Кольцова. Он смог убедить меня в том, что все значимые победы должны освещаться эффектно и патриотично! А что может быть эффектнее салюта из несколько сотен орудий - ответил Рокоссовский. 
- А как думает товарищ Мехлис? Будет этот шаг способствовать поднятию патриотизма в стране?
- Это хороший приём наглядной агитации наших успехов. Думаю, он хорошо сработает.
- Раз даже Главное политуправление согласно, значит, быть салюту. Необходимо организовать объявление об этом событии во всех городах СССР и в 22.00 по Москве провести победный фейерверк. Все свободны, товарищи, а Рокоссовского прошу остаться.
Командующие фронтов и офицеры Генштаба покинули кабинет. Со Сталиным остались Берия и Рокоссовский.
- Константин Константинович, какую информацию  передал «Оракул»?
- До лета будет затишье, точнее, как он сказал, что будут кровавые локальные бои. А переломным моментом всей войны станет наша победа на Курской дуге, которая состоится летом этого года. После неё пройдёт цепная реакция военных побед, что позволит отбросить гитлеровцев к Днепру.
- Вы уверены в этом?
- С каждым предсказанным «Оракулом» результатом я все больше убеждаюсь в его правоте по всем событиям. Он ошибается в деталях, но видит главное - конечный результат. Ну, а после того, как Кольцов окончил Академию, повысив знания в тактике и расширив стратегический кругозор, к своим предсказаниям он стал давать грамотные и обоснованные  расклады по будущим действиям войск. Причём в его рекомендациях большой упор делается на ведение тайной войны – ночной. Его полк имеет отличные показатели по точечным прорывам фронта в местах своего действия, когда на участках фронта до 100 метров вырезается личный состав гитлеровцев, чем освобождается проход штурмовым батальонам. Прибывающие бойцы так же тихо, как говорится, «в спину» уничтожают расчёты батарей, экипажи танков, склады, штабы и так далее. Для подтверждения действий они фотографируют объекты до и после диверсий, так что у них образовался настоящий архив боевых подвигов за линией фронта.
Поэтому в определённых ситуациях стоит задействовать не один диверсионный батальон, а более крупное подразделение – десантный полк, бригаду, дивизию. Например, в поле это сделать сложно, а в лесу или гористой местности – проще. Тихо пройдя в тыл германской обороны атаковать их в спину при поддержке атаки по фронту. Одним словом прорываться тихо под покровом ночи.
- Но так же не воюют?
- Их полк так воюет, товарищ Сталин, и добивается результатов. Проводимые нашими войсками атаки в лоб, хоть и с предварительной артподготовкой, дают очень большие потери личного состава. В итоге, не то что атаковать, а обороняться становится не кем. К примеру, штурмовые бригады теряют за бой до половины своего состава. И вообще рекомендует создавать специализированные войска. Почему-то он рекомендовал назначить их командиром Василия Филипповича Маргелова. В настоящее время Маргелов является начштаба 3-й гвардейской стрелковой дивизии, воевавшей у Еременко на Сталинградском фронте.
- Спасибо, товарищ Рокоссовский, за вашу информацию. До свидания.
Когда Рокоссовский покинул кабинет, Сталин обратился к Берии:
- Что скажешь, Лаврентий?
- Очень полезен. Второй Мессинг, только военный.
На основании директивы Ставки ВГК от 5 февраля 1943 года Донской фронт преобразовывался в Центральный с командующим фронтом генерал-полковником Рокоссовским. Тем же днём по городским репродукторам объявляли о праздничном салюте в честь освобождения Сталинграда.
Вслед за наступающими частями полк передислоцировался на запад. На 25 единиц увеличилось количество отремонтированного транспорта, так что к Миллерово шла длинная автоколонна. Всё, что можно было демонтировать - демонтировали. Кузова автомашин были забиты полковым имуществом, поэтому бойцы разведбата бежали на лыжах, а остальные шли пешком. Раненых перевезли во фронтовой госпиталь, а кого-то выписали с оформлением полагающихся документов.
На последнем заседании нашего штаба командиры получили мои указания выдвигаться к городу Миллерово, но особо там не обустраиваться.
- Почему, командир? Сейчас зима, потом придёт распутица, и мы снова встанем на несколько месяцев. А жить-то где будем?
- Поживём в установленных в оврагах палатках, чтобы ветром не сдуло, да авиация не бомбила. А не будем потому, что к середине февраля мы должны освободить Ростов-на-Дону. Вот там и выберем нужное здание или группу зданий. Поэтому к середине февраля штурмовым группам быть готовыми стремительным марш-броском войти в город и провести захват подходящего объекта, чтобы он не достался другим частям.
По памяти я рекомендовал осмотреть несколько городских районов, где находились промышленные здания с огороженным внутренним двором.
Полк остановился в двадцати километрах от линии фронта, а боевые батальоны выдвинулись на передний край. Несмотря на потери, немецко-итальянские войска удерживали город, хотя постепенно  сдавали позиции. Советские войска ворвалась в пригороды, и пытались в лоб пробиться к городскому центру. Шло это дело крайне тяжело: бойцы подрывались на заложенных немцами минах, попадали под выстрелы из пулемётов, огнемётов и пушек. В итоге в ночное время минёры Гаджоева совместно с сапёрными батальонами дивизии проводили разминирование подъездных путей и окраинных улиц от противотанковых и противопехотных мин. Наши диверсанты также работали по ночам, уничтожая на улицах часовых, патрули и блокпосты, захватывая дома со спящими фрицами.
Противостояние продолжалось более десяти дней. Окружение города было близко - ещё несколько попыток и враг дрогнет. Немцы сконцентрировали ударную группу в западной части Миллерово.
Недогаров, Клепченко, Ледков и Кольцов стояли на холме, наблюдая за боем в бинокли:
- Сань, тебе не кажется, что немцы стягивают танки и войска вон к тем окраинам, оголяя центр города? Получается, они скоро побегут к Ростову-на-Дону?
- Похоже на то, Вадим. Я смотрю, фланги отступили и только  городской гарнизон сражается практически в окружении. По рации передай ротным собраться на командном пункте. Ледков, бери свой батальон, противотанковые ружья, мины и пулемёты, и на машинах обойди город по дуге в 10-15 километров. Задача - по полям выйти к шоссе Миллерово-Ростов и блокировать его. Часа три у тебя будет. Действуй, командир!
Такие тактические манёвры отрабатывались на учебных занятиях, поэтому два батальона - моторизованный и разведывательно-диверсионный, погрузились на гусеничные тягачи, БТРы и тяжёлые грузовики и полями двинулись в обход города, намереваясь подойти к контрольным точкам раньше немцев.
- Кольцов, направь своих штурмовиков. У меня батальон выдохся, не кем выдавить немцев из домов, - обратился ко мне по рации пехотный полковник, чей полк зачищал город с юго-востока.
- Некого направлять. Вся ударная часть ушла на блокирование прорыва. Сам погляди на западную часть города.
- И что там такое?
- Немцы скоро драпанут, и через час твои займут территорию без боя.
- Кольцов, у меня приказ!
- У моих бойцов есть поставленная мной задача - не допустить бегства немецких войск в Ростов, вот они её и выполняют. Главное - результат! 
У наступавшей на этом участке советской дивизии просто не хватало сил  продавить немецкую оборону, а бросать своих бойцов в уличные бои я посчитал лишним - они не расходный материал. Через пару часов пришла радиограмма открытым текстом: «Позицию заняли, минируем, ждём».
Немецкая пехота отступала, закрепляясь в районе на юго-западе города. Сконцентрированный на окраине танковый батальон в количестве 60 «Панцер 3» и «Панцер 4», а также бронетранспортёры, грузовики и тягачи с пехотой были готовы к прорыву. Следом немцы подтянули обозные грузовики, куда запрыгивали бегущие с позиций пехотинцы. Танки и остальная техника колонной ушли в прорыв. Наши радисты отстучали Ледкову ответную радиограмму: «Немцы пошли, имеют до ста штук танков и БТРов».
- Удержатся ли наши? - спросил Чайкин.
- Вспомните 1941 и речку у посёлка Толучин. Мы её держали гораздо меньшими силами. И сейчас удержим. У них только ПТРов штук 20, а у нас их всего четыре было.
Разведчики зарыли в снег поперёк дороги и на прилегающих к ней участках сотню мин в шахматном порядке, другие готовили стрелковые и пулемётные позиции, прячась за бугорками или отрывая ямы в снегу. Все бойцы были в белых маскнакидках, многие из которых шились ещё в Кубинке. Вдоль линии боя залегли пэтээровцы с противотанковыми ружьями и  снайпера с винтовками, укутанными в белые маскировочные чехлы. После получения радиограммы о прорыве немцев, все заняли свои позиции с обеих сторон шоссе большой, прикрываясь от танковой атаки рядами мин. Машины и БТРы с пулемётами отвели в тыл, попрятав в оврагах, либо оставив на обочинах, мол, брошены.
Вскоре показалась немецкая колонна. Когда она подъехала к контрольной линии – сражение началось. Передовой танк подорвался на мине и встал. По полю его стали обползать идущие следом панцеры. Некоторые проскочили гусеницами между минами, а некоторые танки и БТР стали подрываться. По вражеской технике с флангов открыли огонь расчёты противотанковых ружей. Вскоре на дороге образовался затор. По приказу командира из грузовиков стала выскакивать немецкая пехота и двигаться в сторону русских. Подпустив поближе, фрицев прижали к земле наши пулемётчики и снайперы. Как в будущем отвечал на вопросы командир группы прорыва, пленённый генерал-майор Вольф, они были дезориентированы количеством окруживших колонну войск. Казалось, что огонь вёлся отовсюду.
Разведчики обползали фрицев с флангов, доставая огнём из винтовок дальние машины. Те огрызались, танки палили куда-то в степь, потому что трудно увидеть бойцов, лежащих на снегу в белых маскхалатах и периодически меняющих позицию. Работая с дальних дистанций, снайперы выкашивали пулемётчиков и пехоту. И всё-таки у нас также появились потери.  Идущие в конце колонны танки и бронетранспортёры по возможности открывали огонь по позициям разведчиков.
Несмотря ни на что, хорошо организованная засада дала то преимущество, когда подавлялось само желание сопротивляться. Авангард, вплоть до середины колонны, представлял собой хаотично движущуюся массу, впереди которой стояли подбитые танки. Меньше половины дальних танков и БТРов смогли повернуть в поля, и вырваться из засады. Вскоре на одном из головных танков выбросили белый флаг. Многие немцы с облегчением бросали оружие и понимали руки. Нашими трофеями стали 40 танков, половина из которых были целыми, десяток «Ганомагов», 60 грузовиков с бочками бензина, продовольствием, стрелковым оружием и снарядами. В плен сдалось более тысячи гитлеровцев. Ледков радировал об итогах операции.
Ребята подогнали наши машины и организовали работу по сцепке подбитого транспорта с целым для буксировки в Миллерово, а также перегрузку имущества из подбитого транспорта на рабочий. К этому делу привлекли пленных. Через несколько часов колонна прибыла в Миллерово. Мы встречали бойцов на шоссе у въезда в город, перенаправив её к занятой нами деревне с пустыми деревянными складами, в которых раньше хранилось зерно и семечки подсолнуха. В одном из складов заработал наш радиодивизион. Во втором большом «сарае» разместилась авторемонтная мастерская. Бойцы жили в палатках, установленных на снегу. Медсанбат и девушек разместили в здании сельсовета. Штаба как такового не было, а все штабные вопросы решались в большой палатке, в которой комсостав полка и спал, отапливаемый печкой буржуйкой.
Со сдачей Миллерово и отступлением немцев к Ростову положение на фронте группы армий «Дон» заметно ухудшилось. 4-я танковая армия вермахта, прикрывающая ростовскую переправу через Дон, с трудом сдерживала наступление пяти советских армий. Тем не менее, её упорное сопротивление под Ростовом дало возможность успешно вывести с Кавказа в тыл 1-ю танковую армию. Немцы огрызались и периодически одерживали локальные победы над советскими частями, но всем было понятно, что нами готовится мощное наступление.
Боевое крыло полка было переброшено под Ростов, действуя в районе станиц Новочеркасская, Старочеркасская, Аксайская и Большой Лог. Воевали против фрицев по хорошо зарекомендовавшей себя тактике ночных набегов. Учитывая зимние холода, продолбить в промёрзшей земле ростовые опоясывающие город окопы являлось непосильной задачей, поэтому сплошной линии фронта не было. Пользуясь этим моментом, разведчики скрадывали замёрзших часовых, а далее, смотря по обстановке, роты или более мелкие отряды внедрялись в расположение вражеской части и тихо уничтожали личный состав или выводили из строя технику. Медсанбат, радисты, тыловики и ремонтники переехали в освобождённый городок Шахты и базировались в одной из школ Октябрьского района, где до нас немцы содержали советских военнопленных.
Начались бои за освобождение Ростова-на-Дону, в которых и наш полк принял участие. 14 февраля части 28-й армии освободили город, продолжили наступление на Таганрог и овладели им. А затем они были остановлены. В результате с 18 февраля Центральный фронт перешёл к стратегической обороне.
Разведбат вовремя выдвинулся в город и занял четырёхэтажное здание бывшей швейной фабрики по улице Октябрьская, которую в будущем переименуют в проспект Шолохова, разместив там всю полковую структуру. Нам удалось отстоять объект, отбив собственнические поползновения ряда несознательных командиров других полков. Как обычно за самоотверженную работу под Сталинградом подал наградные представления на врачей, медсестёр и отличившихся солдат из тыловых подразделений полка, а также на командиров и бойцов батальонов, осуществивших захват «отступающей Миллеровской группировки».
20-го февраля меня вызвали в штаб фронта, где дали ознакомиться с  приказом о выдвижении основных подразделений полка в район Туапсе и Новороссийска с целью противодействия немецкой радиосвязи в данном районе.
«Что же, товарищ Кольцов, лежит твой путь к «Малой земле», - подумал я про себя, покидая здание штаба фронта. Вернувшись в полк, собрал совещание со штабистами и всеми заинтересованными командирами рот и взводов. Зачитав приказ, завершил доклад словами:
- В общем, товарищи, приказываю всем названным командирам подготовить группы численностью до взвода к передислокации под Новороссийск. Эти подразделения будут прикомандированы к Северо-Кавказскому фронту, где в короткие сроки придётся организовать работу Центра № 1 по выполнению возложенных на полк задач. Напоминаю вам о том, что климат там влажный, но более тёплый, поэтому необходимо взять зимний и осенний камуфляж: в горах будет снег, а вдоль побережья дожди и грязь.  Все желающие смогут искупаться в февральском море.
- Надолго прикомандировывают?
- В приказе говорится о квартале, а дальше по оперативной обстановке. Лично мои соображения таковы, что придётся там отработать все лето, пока немцев не выгонят на Крымский полуостров. А в сентябре вернётесь в полк.
Определились мы и с руководством центра. Клепченко осуществлял общее командование, Орлов командовал всей связью, Микулов - боевым крылом, включая свою и роту Евгения Киричева, сапёров Шаламова, снайперов Бурята и Семакова. Все тыловые подразделения возглавил заместитель Филиппова, командир роты снабжения капитан интендантской службы Александр Сергеевич Боголюбов. Отец нашего Михаила ещё под Москвой пришёл в наш полк добровольцем. Света Киричева командовала медчастью с военврачами Летнёвой и Рудковой. Капитан Бушин был переведён из учебного центра и возглавил 1-й взвод стационарной радиосвязи, а вместо него курс радистов читал радист-разведчик Олег Трофимов. Бухгалтера Наташа Танова и Ира Казакова были прикомандированы в Центр от финчасти. Аппаратура с ЗИПом, вещевое имущество, продовольствие, оружие и спецснаряжение везли на грузовиках под охраной взвода. Остальные разместились в теплушках воинского  эшелона, идущего из Ростова в Туапсе.
Я же с женским коллективом ехал, как «белый человек» в купейном вагоне, хотя и в разных купе. Наши девушки собрались в двух купе, обсуждая житейские дела и  бракосочетание нескольких пар. Я же ехал в купе вместе с тремя боевыми офицерами. Два пехотных майора возвращались из командировки в свою часть под Туапсе, а третьим попутчиком оказался командир танкового полка, после ранения под Ржевом ехавший к себе домой в реабилитационный отпуск. В соседнем с нами купе, забитом под завязку чемоданами, путешествовала шумная компания из двух капитанов и майора интендантской службы, и медсестра.
Вскоре она ушла из своего купе и подсела к моим подчинённым. Мы же вчетвером за разговором неспеша побеждали бутылочку спирта с неприхотливой закуской, вскоре перейдя на «ты».
- Слушай, Александр, вот смотрю я на тебя и думаю, а ведь я тебя знаю! Помнишь в деревеньке под Москвой, кажется, её название было Чисмены, ты с нашим командиром Александром Лавриненко разговаривал? Я тогда комроты был и во втором танке ехал. Бурда Александр Фёдорович моё полное имя. Так вот, что я хотел сказать - погиб тогда Александр. 52 танка настрелял и погиб под Истрой.
Я стал вспоминать тот эпизод и вспомнил – было такое.
- Вечная память павшим героям. Александр, наверняка и ты ас танкового боя. Небось, двадцатку панцеров набил?
- Точно, 22 штуки настрелял.
- О, как я угадал. Так что доведи до 30, чтобы цифра красивее получилась.
- Я запомню, товарищ гвардии полковник.
- Запоминай и делай.
За войну Бурда станет ещё одним танкистом-асом, победившим в 30 дуэлях вражеских танкистов и самоходчиков.
Общались о боях и быте, разговорились о том, как обстояло дело с премиальными за подбитую вражескую технику на практике - выплачивались ли премии, и если да, то в полном ли объёме. Тут наши мнения разошлись, но все приводили примеры из своей жизни или рассказов знакомых.
- Вот скажу для примера, - горячился Бурда, - у нас в полку это дело строго на учёте. Я лично слежу, чтобы все выплачивалось вовремя. Помню, тогда я комроты был. Бой длился до самого вечера. Два танка моей роты сгорели, один подбили, правда, мы его потом восстановили, но не суть. В бою рота уничтожила 18 танков, из которых мой экипаж - четыре. Утром к танку подбегает начфин батальона и спрашивает: «Бурда, куда перевести деньги за подбитые фашистские танки?» А нам за каждый подбитый панцер по 500 рублей давали.
- Знаете, ребята, за свою службу и я сталкивался с начальниками финотделов, честно исполнявших свою работу. За сбитые самолёты, танки и восстановленную технику нам чётко выдают деньги.
- Вы и самолёты сбиваете? Товарищ гвардии полковник, ничего себе у вас радиополк.
- Что есть, то есть. Дело в том, что в первый месяц войны я с ручного пулемёта «Юнкерс» срезал - уж очень нагло они нас бомбили. Вот этот орден я получил, в том числе за самолёт, - показав на планку ордена «Красного знамени».
В итоге пришли к выводу, что выплаты зависели от начальника финансовой службы каждой отдельно взятой части. А через час решили укладываться спать.
Было уже за полночь, шум в вагоне затихал, и многие пассажиры уже спали. Я, сняв китель, в одной гимнастёрке вышел в коридор, где увидел плачущую медсестру из соседнего купе.
- Что случилось?
Всхлипывая, она стала рассказывать:
- С моей зарплаты каждые два месяца я отправляла деньги, а дома пишут, что за два года всего два раза получили. А вон эти командиры полные сумки везут. Я после демобилизации по ранению еду домой и зашла в купе - спать хочу. А тут увидела, что у нашего начфина сумка упала и раскрылась. Вон он пьяный лежит, а вон смотрите – полная сумка красных тридцаток! Так вот где наши кровные денежки пропали. Вот же он сволочь! Ой, товарищ гвардии полковник, вы не подумайте - я ничего не взяла. Если что, меня Валя Васильева зовут, я из Тихорецка!
- А что у вас за ранение?
- Осколок кость в ноге раздробил. Его вытащили, но что-то там не доделали - нога не заживает, все время гнойный свищ болит.
- Значит так, Валя. Вы станете первым пациентом наших врачей на новом месте - они этот свищ уберут. Так что доплатите за билет, меняйте маршрут до Туапсе. А домой через месячишко приедете. А может быть, в нашем госпитале останетесь работать. А сейчас ложитесь на мою полку в соседнем купе, а я в коридоре постою - спать совсем не хочется.
- Я так не могу, товарищ гвардии полковник. Я всего лишь обычная медсестра, чтобы ваше место занимать.
- Приказываю занять полку, настоящая советская девушка.
Она ушла, а я, взяв в своём полушубке перчатки - свои пальчики оставлять не будем, где не надо, вошёл в полуприкрытое купе соседей. Действительно, защёлка чемоданчика при падении расстегнулась, крышка откинулась и на пол выпали пачки денег. «Похоже, тысяч пятьдесят насобирал, гнида», - прикинул объём «валюты».
Интенданты во сне храпели, на полу каталось шесть пустых водочных бутылок. Пришлось вернуться в своё купе и забрать опустевший вещмешок, в котором я вёз свой съеденный ужин, немного вещей и продуктовый «НЗ». Вернувшись в купе интендантов, быстро собрал деньги в чемодан, закрыл его и поднял проворовавшегося начфина.
- Что такое? Какого чёрта! Ты что, козел, охренел меня будить? -  бурчал, обдавая меня перегаром, этот вояка. - Я тебя под трибунал отдам!
- Пойдём, товарищ генерал интендантской службы в туалет, пора освежиться и подготовиться к трибуналу! - пробормотал я и, держа его за шкирку, вытолкал в тамбур, второй рукой прихватив денежный чемоданчик.
Коридор был пуст, а двери в купе закрыты. Выйдя в тамбур, открыл входную дверь, крутанул интенданту голову до хруста шейных позвонков и выкинул эту сволочь с поезда. Быстро перекинув деньги из чемодана в вещмешок, пустой чемодан отнёс обратно в купе, а вещмешок уложил на третью полку. Так что тем начфинам, кто честно выполнял свои обязанности, искренние слова благодарности, а для тех, кто присваивал заработанные кровью солдатские деньги, так и не дошедшие до голодавших в тылу родственников, буду приводить приговор в исполнение без суда и следствия.
Вышла проводница, направившись по своим делам в соседний вагон.  Возвращаясь, спросила, чего стою. Я объяснил ей ситуацию.
- Пойдёмте ко мне в купе, хоть посидите немного, заодно, почаёвничаете. А мне спать не положено - на станциях надо выходить.
- Пойдёмте.
Проводница Таисия Петровна Ковшикова оказалась весёлой и умудрённой жизнью женщиной. Разговаривая с ней, помогая с чемоданами некоторым входящих или выходящим пассажирам, так и скоротал ночь за чаем и разговорами. Поблагодарив собеседницу, рано утром отправился в своё купе. Народ уже поднялся. Офицеры встретили меня смехом, мол, что Кавказ с человеком делает - ложился суровым гвардии полковником, а проснулся прекрасной медсестрой Валей.
- Да уж, насмешили вы меня, товарищи командиры, - присоединился я к весёлому разговору. Валя же оказалась сильно смущена.
- Ничего, Валюша, зато будет, что рассказать о войне, кроме суровых будней.
Валя доплатила за проезд в Туапсе и провела время с нашими врачами, которые сразу её осмотрели и вынесли вердикт. Вероятнее всего, врач не до конца убрал инородное тело, например, второй осколок, который и даёт абсцесс.
Весь оставшийся путь до города девушка молчала, а потом не выдержала и обратилась ко мне:
- Товарищ гвардии полковник, а вы ночью нашего начфина не видели?
- Нет, Валентина, не видел. А что случилось?
- Пропал он, а вещи здесь остались. Странно все это.
- Валя, мне предоставила своё купе проводник, так что я всю ночь либо в купе сидел, либо помогал входящим и выходящим пассажирам с чемоданами. Вот только начфина в тамбуре не видел. Может быть, он спьяну через соседний вагон вышел?
Оставив озадаченную девушку, ушёл собираться. Из-за забитого деньгами вещмешка было желательно выйти последним, чтобы в купе распределить их между ним и чемоданом. Попрощавшись с попутчиками и  обменявшись полевой почтой, быстро перекинул часть денег в свой чемоданчик, а часть вещей уложил поверх купюр в вещмешок.
Глава 20. Судьбоносная встреча на «Малой земле»
Девушки ожидали меня на перроне. Оставив их в городской столовой, вместе со Светланой направился в штаб фронта. Она должна была определиться по своей части, получив приписку к полевому или эвакогоспиталю, а я собирался встретиться с начальником разведотдела фронта для получения указаний. Ни командующего фронтом генерала армии Тюленева, ни начальника штаба фронта генерал-майора Рождественского в этот приход я не увидел. Начальник разведки фронта полковник Виктор Кириллович Мазурнин ввёл меня в курс дела, определив место дислокации - посёлок Кабардинка, а также порядок нашего взаимодействия. Все диверсионные операции требовалось согласовывать с начальником разведотдела 318-й стрелковой дивизии подполковником Борисом Витальевичем Евтушенко. После того, как меня отпустил Мазурнин, я отправился в штаб этой дивизии, где познакомился с Евтушенко и точно также обговорил порядок нашего взаимодействия.
Подполковник также ознакомил меня со сложившейся оперативной ситуацией:
- Александр Павлович, смотри, какая сложилась ситуация. Основной десант, высадившийся в районе Южной Озерейки и Дюрсо – разбит фашистами. А вот отвлекающий отряд из 275 моряков-добровольцев под командованием майора Цезаря Куникова не просто высадился на занятом врагом побережье, а смог закрепиться у посёлка Станички. В связи с неудачей основного десанта, занятый подразделением Куникова плацдарм из отвлекающего превратился в основной. Увы, в первые дни майор Куников был смертельно ранен. В настоящий момент от Станичек до мыса Мысхако держат оборону примерно две бригады моряков. Мы называем этот плацдарм «Малой землёй».
На следующие сутки ожидалось прибытие нашей колонны, поэтому остаток дня у нас получился свободным, и мы посвятили его знакомству с городом. Гуляя в районе порта, услышали мощный взрыв, за которым последовал целый огненный фейерверк. «В порту склад с боеприпасами взорвали. Пожарные расчёты, срочно на тушение!» - кричал подчинённым выскочивший из здания какой-то капитан 3-го ранга. Один из моряков убежал, очевидно, в пожарную часть, а сам моряк направился к складу с взрывающимися боеприпасами. Остановился он недалеко от нас и, обращаясь, то ли «в никуда», то ли ко мне, продолжил высказываться: «Третий взрыв за неделю. Диверсанты работают, а контрразведка или милиция их поймать не могут! Не город, а какой-то проходной двор для врага!»
Я подошёл поближе и, представившись, попросил поподробнее рассказать о ситуации. Всё равно, пока взрываются снаряды, к складу не сунешься.
- Да понимаете, товарищ гвардии полковник, всё началось с вещевого склада - там пожар сильный был. Охрану убили, чем-то горючим облили и подожгли. Потом подорвали штаб морбригады. Вон видите, половина здания обрушилась? И снова много погибших. На ночных улицах постоянно патрули гибнут. А сейчас на этот склад боеприпасы для «Малой земли» завезли, так его подорвали. Где ждать следующий удар, даже не представляю! 
Я тоже не представлял, как поймать диверсантов. Все-таки военная контрразведка и НКВД у нас хорошо работали, но и они, похоже, пребывали в тупике. А это означало, что взрывы будут продолжаться, унося чьи-то жизни. Чтобы это прекратить требовалось поймать шпионов. А если не поймаем, полетят чьи-то начальствующие головы, чтобы освободить место для других, которые могут оказаться более умными или удачливыми.
К входу в порт стали стягиваться моряки, что-то горячо обсуждая. Среди них я увидел знакомые лица «большого и маленького моряка» - неразлучную пару фронтовых товарищей Андрейченко и Кожукова. Оба носили нашивки мичманов военно-морского флота, а на груди красовались по два ордена «Красной Звезды», медали «За отвагу» и «За боевые заслуги».
- Здравия желаю, водоплавающие!
Игорёк развернулся сказать что-то горячее в ответ, но притормозил, увидев перед собой гвардейского полковника.
- Товарищ Кольцов, здравия желаем! - ответил за него Алексей. - Каким вы серьёзным стали командиром! Дважды Герой – здорово вы воюете!
Мы обнялись, невзирая на звания.
- Живые! Какие же вы молодцы, что выжили и наград нахватали. Где вы сейчас служите, где Андрей Мутонин?
- На «Малой земле» с самого первого дня обитаем. Десантировались в составе основных сил, да фрицы нас в море сбросили. Но часть моряков, в том числе и мы, пробились к Мысхако и стали воевать под командованием майора Куникова. Жаль не увидел он, как мы закрепились. Погиб на третьи сутки нашей обороны, а теперь там наша бригада оборону держит. Сюда за боеприпасами прибыли. Должны были в ночь на канонерке уйти, да вижу, что взорвались они. А мы с Мутониным так втроём и держимся. Ныне он капитаном 3-го ранга стал, серьёзный командир. Да вон же он идёт.
В нашу сторону шли капитан-лейтенант и капитан 3-го ранга, в котором  я узнал Андрея. Узнал меня и он. Мы также обнялись, как старые сослуживцы.
- Знакомься, Александр, это мой товарищ Михаил Кононов. Вместе в Севастополе воевали, а теперь на «Малой земле». Почти три недели нас на этом пятачке утюжит фриц: бомбы, артобстрелы - все летит. Но и наши сапёры молодцы! Ночами отрывают блиндажи и траншеи, так что есть, где укрыться и переждать бомбёжки.
Я поздоровался с Михаилом. У обоих на груди блестели ордена «Отечественной войны 2-й степени», «Красного знамени» и «Красной звезды», а у Андрея ещё и орден Кутузова 3-й степени.
- Молодцы, морячки, геройски воюете. А я вот под Сталинградом отметился.
- А вы тоже здесь служить будете? - спросил Михаил.
- Наш полк в Ростове-на-Дону стоит, а сюда прикомандировали полковой батальон. Помогу наладить его работу, а затем вернусь в полк. Думаю, что командующий Центральным фронтом Рокоссовский подтянет нас под Курск.  Собираюсь побывать на полуострове, так что ещё свидимся на «Малой земле», - ответил я Михаилу.
Переночевав в гостинице, к обеду встретил нашу колонну, после чего выдвинулись в Кабардинку. В посёлке для нашего центра предоставили стоящий на берегу моря дом отдыха. Лучше было бы подальше, так как с моря нас могли и обстрелять. Судя по следам взрывов на стенах и окнах, при авианалётах этот объект обстреливали постоянно. Увы, все спрятанные в горах или окружённые деревьями здания были заняты службами 318-й дивизии. Разместившись, вместе с командирами осмотрели прилегающую местность. В это время к нам прибыли два специалиста, направленные Евтушенко. 
- Владимир и Светлана Афанасьевы, - представилась Света, - я инженер геодезист из Новороссийска, а мой муж сапёр.
- Старший лейтенант Афанасьев из 148-го сапёрного батальона 318-й дивизии. По приказу комбата прибыли для  оказания возможного содействия в ознакомлении с местным ландшафтом и определении лучших мест для размещения  вашей базы,  - завершил мысль Владимир.
- Афанасьевы, значит. Скажите, у вас в Ташкенте, случайно, никто из родственников не живёт?
- Мама моя Нина Владимировна там осталась. А что?
- Да я у неё полгода комнату снимал, когда учился в Академии, - ответил я,  - так что заочно и вас знаю.
- Точно, мама писала о вас. Тесен мир.
- Владимир, Светлана, какая здесь господствующая высота?
- Гора Маркотха одноименного хребта, высота 700 метров. Вон она виднеется.
- Шаламов, разбирайся с инженерами, и сегодня в ночь пусть твои сапёры начинают готовить там укрытия. В них разместится радиоцентр: аппаратура  радиопомех и пеленгования, жилые помещения для удвоенной дежурной смены и охраны. Кроме того, необходимо выбрать места и обустроить скрытые точки наблюдения для «секретов» вокруг Центра. Задача ясна?
- Так точно, при свете дня прогуляемся с инженерами и охраной. Если не найдём пещер, в ночь начнём взрывать ниши для блиндажей.
- Правильно, везде ходить с охраной, - согласился я и рассказал о диверсантах, - Микулов, обрати на это особое внимание и организуй не только скрытые посты, но и обычное патрулирование вокруг Дома отдыха и прилегающего квартала. А по периметру территории установи станковые пулемёты, хоть чем-то будем от авиации отбиваться.
- Командир, это не Дом отдыха, а какой-то лагерь трудового воспитания получится!
- Геннадий, при твоей монументальной комплекции борца тяжеловеса трудотерапия просто обязательна. Я вообще поражаюсь, как ты, ловя диверсантов в Котлубани, с такой комплекцией пробежал 15 километров и не отстал от своих бойцов.
- Так, товарищ гвардии полковник, это же мои бойцы, поэтому они просто не имели морального права бежать быстрее меня. Девиз нашей роты «вначале командир на лихом коне, а за ним пешком его гвардия».
Все засмеялись.
- Юморист ты, Геннадий. Вот закончится война, устроим тебя самым 1-м импресарио в Большущий театр юмора и сатиры нашего города, чтобы твой талант раскрылся полностью и во всем многообразии. А теперь продолжаем «летучку».
В общем, бойцы Центра №1, как в обиходе стали его называть, занялись обустройством и подготовкой к полноценному функционированию. Через неделю центр заработал. Заработали генераторы-постановщики радиопомех, мешая радиопередачам немцев, забивая шумами переговоры авиадиспетчеров и лётчиков, наземных узлов связи и полевых радиостанций. Несколько групп готовились в диверсионный рейд на несколько дней. Прорываться в лоб было бесполезно, так как у немцев в этом районе оборона была чётко поставлена - не проскочишь. По этой причине группам планировали через хребет Маркотх подойти к горе Сахарная голова и выйти в районе поселков Мефодиевка, Кирилловка или ещё дальше у Цемдолины. Там стояли румыны, так что оборона была пожиже. Задачи перед диверсантами стояли те же: выявление узлов связи, штабов, аэродромов, складов и уничтожение командного состава. В их составе уходили по два снайпера, минёр и радист с трофейной радиостанцией «Сименс» для маскировки выхода в эфир. Для работы с разведгруппами на Маркотхе нёс дежурство наш радист с немецкой радиостанцией. Одну группу возглавил Евгений, а другую Бурят.
Центр работал вторую неделю, сбоев не было, отчего я решил совершить морской круиз под снарядами противника.
- Так, товарищи, раз всё запустили, можно отправиться на «Малую землю». Согласны со мной, господа, что непростительно побывать тут и не сплавать на этот кусочек земли?
- Правильное решение, товарищ командир. Хорошее ты дело задумал, так что я то же в теме и в деле, только не понял в каком, - брякнул Микулов.
Клепченко поддержал идею, но подал протест:
- Минуточку, товарищи командиры! Куда вы все собрались? У нас ещё будет возможность там побывать, а всем одновременно нельзя. Вдруг что случится, а центр должен оставаться с руководством.
- Правильно, Саня. И, тем не менее, отправляемся я, Микулов и Шаламов. Пусть оценит укрепрайон, может, возьмёт на вооружение что-нибудь из организации строительных работ.
В Туапсе после проведённых гитлеровскими шпионами диверсий снова прогремели взрывы. А через пару дней аналогичная диверсия была проведена  в порту Геленджика. Там подорвали сейнер, используемый для перевозки десанта и грузов к Новороссийску. И снова не было никаких зацепок. Эту информацию довели до начальников частей по телефону, а штаб центра принял её к сведению.
Наступило 1 марта 1943 года. Вечером с Геной и Володей я вышел прогуляться по посёлку и обсудить план поездки. Впереди по ходу движения патруль из трёх разведчиков остановил группу из пяти человек командного состава. Когда мы подошли, там шла обычная проверка документов. «Ваши документы», - протянув руку, к ним обратился старший патруля. Ему по очереди протянули пять военных билетов.
Патрульный смотрел в документ и сравнивал фотографию с оригиналом, вслух прочитав имя «капитан Цукерманов». Увидев меня, показал мне удостоверение. Глядя на удостоверение и лица офицеров, я размышлял: «Документы в порядке - в меру потрёпанные рабочие документы пехотного командира. И всё же что-то тут не то. Что тебе, Саня, в них не нравится? Дай-ка сообразить. Вот ты, Александр, когда-нибудь белобрысого еврея видел? Нет, а Цукерманов - это тот же Цукерман, а Цукерман - это еврей. А еврей - это темноволосый и часто курчавый человек. А тут высокий блондин в чёрных сапогах. Это немцы, значит, надо их брать и выяснять».
- Все в порядке, товарищи командиры! - сказал я и возвратил документы.
Пока они убирали их карманы, я выхватил пистолет и заорал:
- Это немцы! Всем на землю, стреляю на поражение!
Патрульные среагировали быстро: один дал очередь из автомата у них над головами, а двое разошлись в стороны, взяв группу в полукольцо. На немцев в упор смотрели дула трёх пистолетов и трёх автоматов.
- Вы ошибаетесь, товарищ гвардии полковник!
- В контрразведке разберутся и, если я ошибся, готов извиниться и за свой счёт обмыть это дело в ресторане. А сейчас прошу сдать оружие.  При любом подозрительном движении стреляем на поражение. Первый достаёт пистолет и кладёт на землю.
Один офицер достал из кобуры свой «ТТ», а остальные лишь начали их раскрывать. Мы расслабились, и первый, приседая, чтобы положить пистолет на землю, резко вскинул его и передёрнул затвор. Микулов среагировал быстрее и выстрелил. Немец получил пистолетную пулю в плечо, откинувшую его так, что он упал на землю. Воспользовавшись секундной заминкой, диверсанты кинулись в рукопашную, но не тут-то было. Двоих вырубили парни прикладами автоматов, ближнего ко мне ударом в челюсть нокаутировал я, а последнего обработали Микулов с Шаламовым.
Вызвав подкрепление с базы, оттащили пленных в здание базы и, распределив по разным комнатам, провели допрос с пристрастием. Кто-то упирался дольше, кто-то понял, что всё равно их будут выжимать досуха, пока не расколются, решил сохранить здоровье и сдать свою группу. Это оказались бойцы полка особого назначения «Бранденбург-800». Все диверсии последнего месяца они взяли на себя, однако, настаивали на том, что это вся группа.
- Кто из вас плавает с аквалангом?
- Все умеют, акваланг спрятан в тайнике в пещере по этим координатам. 
- Кто сообщник в нашем командовании?
- Сообщник - майор в комендатуре. Он также из «Бранденбурга», только заброшен в 1941 году. Он давал наводку и предупреждал об облавах.
- Расскажите о вашем подразделении.
- Я начал службу в полку в 1940 году, а с 1942 года мы стали соединением особого назначения «Бранденбург-800». Наша часть проводит диверсионно-разведывательные операции практически на всех театрах военных действий в СССР и Европе. Много диверсий на ваших заводах и в тылу совершено бойцами, служащими в нашем полку.
Оказав раненым медицинскую помощь, всех пленных с допросными листами утром отвезли в Туапсе и сдали Мазурнину. После передачи фрицев, отдал ему представление к награждению на всех участвующих в захвате подчинённых.
Днём ко мне подошла наш врач Алена вместе с очень приятной женщиной и мужчиной лет 45, назвавшимся её мужем.
- Александр Павлович, вот это Анна и Георг Суреновы. Они хотели бы видеть командира части.
- Здравствуйте, товарищи. Что вас привело ко мне?
- Мы недавно приехали из Еревана и в это тяжёлое для нашей страны время хотели бы служить в армии.
- А почему не вступили раньше в армию?
- Всему свой час, Александр Павлович. Вы же сами знаете это.
Я почувствовал себя немного напряжённо оттого, какой смысл она вложила в свои слова. Женщина же продолжила:
- Как вы относитесь к ясновидящим?
- Положительно отношусь и считаю это божественным даром.
- Я травница, хорошо разбираюсь в болезнях человека и немного занимаюсь энергетическим лечением. В какой-то момент я чувствовала, что мне надо прибыть именно сюда и в это время. А Георг, мой муж, хороший хозяйственник. В Ереване  он руководил снабженческой организацией.
Взял слово Георг:
- Александр Павлович, мы не подведём!
Оба были зачислены в штат Центра: Анна в санчасть, а Георг в хозчасть помощником Боголюбова. Клепченко оформил всё соответствующим образом. А следующим вечером на легковом джипе мы прибыли к Новороссийску, а, точнее говоря, к  лодочной  станции «9-й километр» на Новороссийском шоссе. Откуда ночью на «Малую землю» уходили наши катера. Поднявшись на его борт, увидели там группу пассажиров, состоящую из двух полковников и нескольких майоров.
Я подошёл к ним представиться, а вслед за мной подошли мои товарищи.
- Здравия желаю, товарищ гвардии полковник. Я начальник политотдела 18-й десантной армии полковник Леонид Ильич Брежнев. Плывём на «Малую землю» поддержать наших бойцов и вручить новым коммунистам партийные билеты.
- Большое дело делаете, Леонид Ильич, тем, что лично выезжаете на передовую и вручаете партбилеты новым членам нашей партии, поднимая дух простых солдат. Мне кажется, что в будущем вам воздастся за это. С таким отношением к делу вас ожидает прекрасная карьера деятеля государственного масштаба.   
Было видно, что Брежневу это приятно, хотя он явно не ожидал таких слов от боевого полковника, а его сопровождающие даже рты раскрыли.
- Вы зря сомневаетесь, Леонид Ильич. Раз «Оракул» сказал, то есть товарищ гвардии полковник, значит, так и будет. К его советам даже генерал-полковник Рокоссовский прислушивается, - произнёс Геннадий.
- Вы серьёзно  оракул? - явно заинтересовался Брежнев.
Я решил, что надо засветиться перед Брежневым, пока ещё молодым 35-летним политработником, и сделать задел на будущее в плане личного знакомства. Может, когда-нибудь оно пригодится.
- Этот псевдоним, Леонид Ильич, под Москвой мне дал комиссар 16-армии Лобачёв, за то, что иногда предвижу развитие событий. Так что, бывая в штабе фронта, частенько совещались с Рокоссовским. Мой товарищ, майор Микулов, всё верно сказал.
- Интересный вы человек, Александр Павлович. А что нас здесь ждёт?
- Здесь мы победим немца к середине сентября. Лично вас этой весной ранят, но вы восстановитесь. Ещё будете награждены орденом за эту операцию.
- Порадовали, что живым останусь, да ещё и наградят.
- Сами все увидите, тогда и меня вспомните.
В пути мы особо не разговаривали: было холодно, летели брызги от волн, разбиваемых носом катера, всех качало из стороны в сторону, а меня так и укачивало. Прибыли ночью в районе Станички, сойдя на берег на самом плоском и простреливаемом месте обороны. Как же моряки допустили, что самого товарищ Брежнева привезли в наиболее горячую точку плацдарма!? Шутка  - все было запланировано заранее.
Я думал, что Брежнев был участником десанта и все 220 дней воевал на «Малой земле». Оказалось, что нет. Он приплывал сюда несколько раз, когда наши закрепились на этой территории. В любом случае, многие командиры предпочитали отсиживаться в тылу в обустроенных блиндажах или бомбоубежищах. Поэтому без всяких шуток Брежнев, занимая большой пост в иерархии дивизии, проявил себя как настоящий политработник Красной армии. Матросы десанта встретили нас и отвели в окоп с высоким бруствером из гальки, залитой бетоном.
Утром было относительное затишье, лишь кое-где постреливали из винтовок. Мы осматривали позиции, которые занимали полосу берега  примерно с километр шириной. Все пространство было перерыто окопами, которые восстанавливали в ночное время после вражеских бомбардировок. Здесь мы снова встретили командира батальона морской пехоты Мутонина и знакомых мне Кононова, Андрейченко и Кожукова. А потом начался ад или обычный день на плацдарме, когда нас обстреливали из артиллерийских орудий и сбрасывали бомбы. Казалось, что от всего этого плавится и спекается земля. Мы лежали в окопах и шептали: «Господи, пронеси!»
После обеда, когда фрицы выдохлись, мы смогли перебазироваться на Мысхако – горный участок суши с одноименным посёлком. Там было гораздо легче прятаться и обороняться. К тому же сапёры сделали в горах настоящий подземный городок со складами и укрытиями для бойцов. Я же обратился к Шаламову: «Учись, Владимир, как люди делают, бери на вооружение их методики и применяй в будущем».
Брежнев со своими подчинёнными тоже побывал в этой части плацдарма, вручив партийные билеты и проведя перед красноармейцами агитационные митинги. К вечеру все мы переместились к Станичкам, ночью погрузились в пришедшую из Геленджика с боеприпасами и уже разгруженную канонерскую лодку. С нами на «Большую землю» отправились Кононов, Кожуков и Андрейченко.
Лодка ушла в море и растворилась в ночной мгле. Однако, пересекая залив, попала в лучи обшаривающих акваторию порта немецких прожекторов. Через пару минут по нам начала палить береговая артиллерия. Стоящий за штурвалом матрос по команде капитана совершал манёвры уклонения, постоянно меняя курс. Одни взрывы были ближе, другие дальше, но все летели мимо. Вдруг послышался свист и снаряд, врезавшись в борт лодки, взорвался, раскидывая вокруг себя осколки. Шесть человек, среди которых были Брежнев, Кожуков и Андрейченко, оказались ранеными, а несколько отделались лёгкими порезами. Втроём, имея навыки первой медпомощи, мы быстро перевязывали им раны. Я подбежал к Брежневу, а парни начали со знакомых матросов.
- Вот и сбылось первое предсказание, - тяжело дыша, проговорил Брежнев, держа меня за руку. Его китель в районе плеча был залит кровью. Я помог снять «пиджак» и ножом надрезал гимнастёрку. В плече торчал разрезавший мышцы осколок.
- Сейчас, Леонид, потерпи малость, выдернем тебе осколок, а там и до выздоровления недалеко.
Ухватив пальцами осколок, потянул на себя. Леонид застонал, осколок ещё сильнее разорвал кожу и вышел наружу, а из раны обильно потекла кровь. Я сделал из бинта тампон, промыл рану спиртом и наложил плотную бинтовую прокладку, после чего перебинтовал через подмышку и плечо. Закончив с Лёней, принялся за следующего раненого, у которого было тяжёлое ранение в живот. Тут я сделать ничего не смог, поэтому просто закрыл рану бинтом.
- Капитан, давай в Кабардинку. Там медчасть, может быть, кого-нибудь удастся спасти.
- А примут нас?
Из рубки в нашу часть отбили радиограмму, поднимая на ноги медперсонал, чтобы он успел подготовиться к операциям. Лодка подошла к прогулочному причалу, где нас встречала машина. На неё перегрузили раненых и повезли к дому отдыха. Там все было готово к операциям. Светлана оперировала Брежнева, Люда - бойца с ранением в живот, Алена  зашивала раны Андрейченко, которые были небольшими, но кровяными. Парень потерял много крови, поэтому пришлось вводить соляной раствор. Медсестры обрабатывали раны остальным, готовя к операциям.
Игорёк, пока его обрабатывали, все время шутил с нашей брюнеткой и очень серьёзной медсестрой Таней. Алене ассистировала медсестра Женя, подающая инструменты и придерживающая Алексея в особо болезненные моменты, несмотря на новокаиновую блокаду. Людям было очень больно. Вот тут и проявила себя Анна, накладывая на пациентов руки. Женщина вводила их в транс, словно усыпляя. 
Пару дней Брежнев пролежал у нас в лазарете. Я с ним достаточно часто общался. Леонид или Ильич, как я стал его называть, постоянно задавал вопросы, пытаясь узнать своё будущее. Все-таки предсказанное ранение и воздействие Анны убедило его в существовании сверхъестественного. Через несколько дней, когда его самочувствие стабилизировалось, за ним приехала машина и забрала в центральный фронтовой госпиталь. На прощание он горячо расцеловал меня, попросив не теряться в будущем. «Что сказать, знакомства со знаковыми личностями нового мира продолжаются, - я мысленно усмехнулся и произнёс вслух, -  друзья, запомните этого человека. У Леонида Брежнева будет очень большое будущее».
Делать мне тут было нечего, поэтому запланировал дождаться возвращения с первого боевого задания семи диверсионных групп роты Киричева и убыть в полк. Светлана часто подходила ко мне с вопросом:
- Товарищ командир, как там группы? Молчат или появились известия?
- Светочка, пока известий нет, но все будет как надо. Вернётся твой Евгений.
Солнечным днём я вышел на берег моря и увидел картину маслом, как два раненых «в места выше ног, но ниже поясницы со стороны спины» мичмана гуляют под руку с полковыми медсёстрами.
- Товарищи моряки, вы мне медсестёр с толку не сбивайте, а то поматросите, выпишитесь из госпиталя и бросите. Или я ошибаюсь? – грозно напал на моряков.
- Ошибаетесь, товарищ гвардии полковник, у нас серьёзные намерения, тем более эти девушки нас от смерти спасли! - браво ответил Игорёк.
- Игорь, когда это Татьяна тебя от смерти спасла? Это когда твой раненый мизинец йодом помазала? А-а-а, ты же у нас маленький, для тебя даже потеря капли крови - смертельно опасное явление!
- Все бы вам шутить, товарищ гвардии полковник, а мне с ней хорошо, чувствую, что даже выздоравливаю быстрее, - ответил Кожуков, поправляя перебинтованную руку, вставленную  в перекинутую через шею повязку.
- Игорёк точно говорит, мы быстрее выздоравливаем, - добавил Алексей, держа за руку Евгению.
- Раз они на вас так благотворно влияют, скажу, чтобы и вы за ними ухаживали. Пусть благотворное влияние будет взаимным.
Девушки и ребята засмеялись. А что им 20-25-летним молодым людям - вся жизнь впереди. Почему-то сейчас я ощущал себя древним старцем, поучающим неразумных детишек, хотя был старше их года на четыре. Видать тот, другой Шурик, что из 21 века, «проснулся».
Через сутки после выхода с базы, группы, пробираясь по горам, искали лазейки, где можно было просочиться в Новороссийск. Одна нарвалась на «секрет» противника и завязалась перестрелка. Группа стала отступать, уводя за собой преследующий её румынский взвод. «Под шумок» в образовавшийся просвет в обороне проскользнули идущие чуть в стороне вторая и третья группы. Одной командовал Женя Киричев, имеющий оперативный псевдоним «Боксёр», полученный из-за его занятий в довоенное время боксом, и Бурята.  Заметив направление идущих на снижение после бомбометания самолётов, группы Бурята и Киричева решили, что аэродром находится недалеко, отчего решили объединить усилия и провести совместную диверсию.
Пройдя ночью Цемдолину, подобрались к деревне Борисовка, где наткнулись на обустроенные вокруг аэродрома оборонительные позиции. Пришлось залечь на покрытых лесом и кустами ежевики окрестных холмах. Часть разведчиков поползла вдоль обнесённого колючей проволокой периметра взлётного поля, ища возможность проникновения.
Наблюдая и слушая доклады вернувшихся бойцов, Киричев произнёс:
- Без толку все это. Поле отлично просматривается, кустов и тёмных мест нет. Нас обнаружат и перестреляют. Предлагаю следующее: всем, кто с винтовками, залечь в видимости казармы, притвориться камнями и ждать, когда из здания начнут выходить лётчики, чтобы отработать по ним. Теперь посмотрите на дальний край. Там мы видим ангар. Возможно, это склад, а склад - это бомбы и топливо. Значит, к нему необходимо подобраться на автоматный выстрел и расстрелять через деревянные стены бочки и что там ещё есть. Вдруг что-нибудь загорится.
- Все верно, но дополню, - продолжил Семаков, - мы должны уйти, а это значит, что нам необходимо найти автомобиль, в который вместится 20 человек.
Через два часа к засаде приполз направленный на добычу автотранспорта разведчик: «Все готово, командир. Пригнали крытый грузовой «Опель», стоит за деревней. Возле него остались переодетые в немецкую форму Аничкин и два напарника».   
Часов в девять утра на аэродроме забурлила жизнь. Проснувшийся лётный состав после завтрака выходил на улицу. Люди о чем-то разговаривали, а некоторые сразу топали к самолётам. Затем появился какой-то офицер, принявшись по-командирски размахивать руками и указывать, кому, что надо делать.
«Пора», - дал команду Бурят, и восемь винтовок наших проверенных снайперов: Лёней Кимом, Минусяном, Семаковым, Куцовым, Далиевым, Свистуновым и другими парнями, приступили к уничтожению лётного состава врага. Справа раздался взрыв с поднявшимся над самолётами огненным шаром, а потом стали раздаваться взрывы послабее. Радист группы вышел в эфир, передавая координаты аэродрома и количество увиденных на поле самолётов, а также о том, что группа совершила нападение на этот аэродром. Фотограф сделал несколько снимков и присоединился к стрелкам.
«Уходим», - скомандовал Киричев, когда на земле валялись убитыми и ранеными порядка 30 человек в лётной форме и форме технического персонала. Командир немцев также был застрелен в грудь и мёртвыми глазами смотрел в голубое, но чистое небо. По техническим причинам сегодняшний вылет бомбардировщиков был отменен. Рота охраны открыла беспорядочный пулемётный огонь, после чего солдаты побежали в атаку. Уложив с десяток фрицев и заставив остальных залечь, разведчики драпанули. Добежав до грузовика, шустро заскочили в кузов и машина тронулась. Сзади раздавались бесцельные автоматные выстрелы.
Командующему 5-м армейским корпусом генералу пехоты Вильгельму Ветцелю доложили о проведённой русскими диверсии на аэродроме бомбардировочной авиации под Борисовкой. В результате были уничтожены запасы авиационного горючего, причём от взрыва бензовоза был выведен из строя ближний к ней самолёт, и обрушилась часть ангара, раздавив хранящиеся там бочки с авиабензином. И что было самым неприятным - оказались убиты или ранены экипажи 15 самолётов, а командир авиаполка погиб. 
Через час на аэродром прибыла немецкая комиссия из штаба корпуса, чтобы наказать невиновных и наградить непричастных, то есть произвести действия, которые бывают при любом ЧП. В городе началась суета, по улицам мотались машины с пехотой и фельджандармами, оцепляя район Борисовки.
Группа, уйдя с главного шоссе, добралась к примыкающему к горам посёлку Мефодиевка и, не скрываясь, пешком шла по просёлочной дороге, изображая уходящую на задание диверсионную группу, в которой лишь командир был в немецкой форме. Подойдя к окраине посёлка, тактику изменили - тут такой нахрап не пройдёт, потому как впереди прифронтовая полоса. Теперь требовалось обнаружить «секрет», чтобы он не расстрелял группу в спину, или уничтожить блокпост и прорваться в горы. Связавшись с нами по рации, а мы с советскими частями, прикрывающими этот район, в советских воинских порядках организовали свободный коридор для обратного перехода групп. Через сутки с быстротечным боем этой группе удалось перейти на нашу сторону.
После недели - контрольного срока диверсионной операции, из семи групп вернулись все семь, но четыре понесли первые боевые потери на Новороссийской земле. А из одной, сразу попавшей на румынский заслон,  вернулся всего один разведчик. Мы почтили память погибших прощальным салютом и минутой молчания - символическим ритуалом, предложенным в 1919 году австралийским журналистом Эдвардом Хани.
К нам в Центр подъехал редактор фронтовой газеты "Суворовский натиск" полковник Михаил Мельянцев с шофёром, а по совместительству, газетным фотокорреспондентом. По русской традиции мы накормили гостей, после чего они брали интервью у героев патруля, задержавших группу немецких диверсантов, почти месяц совершавших удачные диверсии в нашем тылу. От Мельянцева узнали о том, что опергруппа особого отдела фронта под командованием майора госбезопасности Станислава Шевченко захватила окопавшегося в нашем штабе немецкого координатора. После того, как тот стал давать показания, Шевченко размотал целую цепочку вражеских агентов, внедрённых в армейские и тыловые структуры в Туапсе и даже в Краснодаре. Командование высоко ценило их работу, наградив руководство и оперативников орденами.
Большое интервью редактору дали Владимир и Геннадий, как они вместе с патрулём провели захват вражеских шпионов, добавив, что все делалось под чутким руководством любимого командира. Я сказал, что без моих товарищей не захватил бы таких опасных диверсантов. Завершил ответ словами: «Если бы патруль попытался проводить их в комендатуру, пятеро врагов убили бы ребят, так что все мы оказались в нужном месте».
В следующем выпуске газеты мы увидели свои фотографии и купили на память десятка два экземпляров. В моем личном архиве уже хранились газеты «Известия» с первым репортажем о нас, фотографиями о награждении меня и товарищей в Кремле и даже с рукопожатием товарища Сталина. Зайдя к себе в комнату, стал разбирать чемодан с вещами, прикидывая, как их лучше уложить, и наткнулся на вещмешок с деньгами. Пересчитав, насобирал сумму в 90 тысяч рублей, которые погибший начфин аккуратно сложил банковскими «корешками» по сотне купюр, перевязав каждый склеенной полоской бумаги. Были там червонцы, тридцатки и пятидесятки.
«Неплохо нажился начфин. При моей месячной зарплате в 2500 рублей, с доплатой в полтора оклада как гвардейцу, на такую сумму я должен был пахать почти три года. Заглянув в медчасть, нашёл лежащую на лечении медсестру Валю Васильеву. Наши врачи сделали ей операцию, вскрыв ногу и убрав несколько осколков кости и кусочек металла, незамеченных врачами полевого госпиталя из-за большого потока раненых. Осколки отдали ей на память. Нога у девушки подживала, она уже сама вставала, ковыляя в туалет и столовую. После восстановления Валентина собиралась снова призваться и служить в нашей медчасти.
Расспросив её о подругах, которые также отправляли деньги родным, но которые те не получили, попросил девушку списаться с ними и узнать их домашние адреса и отосланные суммы. Потом позвал Клепченко и главного бухгалтера Центра Танову, пересказав о том, что в поезде мне рассказала Валя о направляемых домой деньгах. Завершил рассказ пожеланием:
- Так вот что я хотел сказать, товарищи. В одной операции под Сталинградом наши бойцы принесли неучтённые нами деньги, которые я взял с собой для разных случаев, и совершенно о них забыл.
Наташа, с невинной непосредственностью, спросила:
- Товарищ командир, а тот начфин домой доехал?
- Наталья, я не знаю, доехал он домой или нет, но то, что он вышел гораздо раньше нас – это я гарантирую. Забудем об этом. Я попросил Валю уточнить суммы, пересланные лично ей и подругами домашним. Ваша задача на основании этих данных переслать денежные средства девушек им домой. Наташ, выпиши в размере денежного содержания премии себе с Александром, как особо отличившимся.
Когда я ушёл, Наталья спросила у начальника Центра:
- Он что, отобрал эти деньги у начфина, а его укокошил?
Вздохнув, Саня ответил:
- Натали, не бери в голову, все сделано по справедливости.
Ко мне подошла командир шифровальщиков Центра лейтенант Лена Цыганова с шифровкой в руках:
- Товарищ командир, пришла шифровка от Недогарова. Он сообщает о том, что полком получен приказ о передислокации под Курск в распоряжение Центрального фронта.
- Спасибо, Елен. Значит, пора выдвигаться в Ростов. Отправляй шифрограмму, что завтра я убываю к ним.
Из Кабардинки я отправил письма тёте Нине в Ташкент для неё, тимуровца Макса Устюгова и профессора Воскресенского, экскурсоводу Лене в Гулистан, Наталье Пряновой в Москву, Алевтине Вениаминовне в 16-ю армию под Ржев и Вольфу Мессингу в Новосибирск. С собой забирал десяток экземпляров армейской газеты "Суворовский натиск", в которой была статья о нашей группе. В обратный путь пришлось ехать в набитой бойцами теплушке воинского эшелона.
Использованные источники:
1. Википедия
2. Другие источники