Монолог Сломанный Лифт

(Глухой, астматический вздох пневматического доводчика, металл остывает с таким звуком, будто старый еврей на кухне пытается вспомнить, куда он положил очки. В приямке капает вода. Кап... кап... Такт почтенного возраста).

Глава 1: Лифт № 41082. Меня зовут Пассажирский лифт модели КМЗ-1979. Грузоподъёмность — 400 килограммов, хотя после распада СССР в меня столько уже не помещается. Скорость — 0,71 метра в секунду, если, конечно, Михалыч трезв, а редуктор сыт. Мой заводской номер — 41802. Тридцать шесть лет я стою в этой бетонной щели шириной метр семьдесят на метр семьдесят. Девять этажей. 153 ступени. Нас называют «вертикальный транспорт». Транспорт! Послушайте, трамвай может повернуть, автобус может объехать лужу. Я не могу ничего! Моя жизнь, это строго вверх и строго вниз, никаких компромиссов, никаких левых поворотов, чистый экзистенциализм в замкнутом пространстве. И вот сегодня меня выключили. Совсем. Михалыч поднялся в машинку, вынул предохранители, мой мозг релейная станция управления затих. Катушки реле РПУ-2 больше не втягивают свои сердечники. Знаменитый звук «клац-клац-клац», под который три поколения этого подъезда засыпали и просыпались, прекратился. Я сел на свои пружинные буферы в подвале и впервые за тридцать шесть лет задумался.

Глава 2: О реле, весе и человеческой совести. Вы думаете, лифт это просто? Нажал кнопку поехал? Счастье! Какая наивность. Чтобы я просто двинулся с места, в моём машинном отделении должен состояться целый дипломатический конгресс. Сначала Контакт Дверей Шахты должен интеллигентно шепнуть: «Господа, кажется, безопасно». Контакт Дверей Кабины должен отрезать: «Закрыто!». А под полом, о, этот подпольный переключатель на резиновых амортизаторах! Он должен официально зафиксировать: «Внутри кто-то есть»..И тут начинается самое интересное. Физиология! Если в меня заходит ребёнок весом меньше 15 килограммов, всё, комедия! Мои датчики его не видят, пол не прогибается. Система думает: «Коробка пуста». И этот несчастный первоклассник начинает прыгать в углу на портфеле, чтобы доказать вселенной и релейному шкафу, что он существует! Он прыгает, а я стою, потому что порядок есть порядок. А если в меня заходят четыре солидных соседа после хорошего застолья? Мой зуммер перегрузки выдает такой противный писк: «У-у-у-у». В кабине гаснет верхний свет, остается только тусклая дежурная лампочка. Я как бы говорю им: «Господа, кто-то один здесь лишний. Или мы худеем вместе, или мы никуда не едем». Они стоят, смотрят друг на друга, и никто не хочет выходить, каждый думает, что лишний это сосед. В итоге выходит самый интеллигентный, интеллигент идёт пешком на восьмой этаж, а мы с остальными тремя толстяками с тяжелым грохотом главного пускателя наконец-то трогаемся.

Глава 3: Моя анатомия и их привычки. Каждый старт для меня это микроинфаркт, в мои обмотки влетают 380 вольт. Ротор крутится, червячный редуктор хватает стальной канат... Но за тридцать шесть лет моё бронзовое венцовое колесо стёрлось так, что между зубьями появился люфт в четыре градуса. Четыре градуса для человека это ерунда, лёгкая простуда. Для меня это удар! Каждый раз червяк бьёт по бронзе: «Бам!». Кабина подпрыгивает, у пассажиров коленки уходят в область живота, и мы потихонечку, со скрипом, потащили эти четыреста килограммов к звёздам. Я знаю этот подъезд лучше, чем районный терапевт, я знаю их по весу и по запаху. Квартира № 14, пожилой ветеран, 62 килограмма чистого достоинства, пах валидолом и газетой «Правда». Он всегда нажимал кнопку «Четыре» кончиком своей трости, очень аккуратно. Кнопки это же моя кожа! Но ветерана давно нет. А на смену ему пришли девяностые. О, эти девяностые! Появились мальчики с зажигалками «Крикет». Зачем, скажите мне, зачем жечь кнопку седьмого этажа? Что тебе сделал седьмой этаж? Пластик плавится, капает на линолеум, вонь на всю шахту, цифра «7» превращается в чёрную дыру. Потом почтенные профессора нажимают эту кнопку ключом от квартиры, замыкая 24 вольта прямо мне в реле, искры летят, мозг плавится, но я везу. А строители в 1979 году? Ну как можно было выставить стальные направляющие рельсы с таким юмором? На стыке третьего и четвёртого этажей левый рельс ушел в сторону на 6 миллиметров. Всю жизнь, тридцать шесть лет, проезжая это место, моя кабина делает такой изящный боковой кивок: «Кха-а-ннг!». Левый текстолитовый башмак стёрся в труху, металл трётся о металл. Пассажиры в этот момент крестятся, а я просто зажмуриваюсь.

Глава 4: Финальный аккорд с брызгами. Застрять это национальная трагедия, жильцы почему-то уверены, что я застреваю лично против них, что у меня в схеме есть специальное реле «Нагадить Семен Петровичу». Они начинают бить ногами в мои алюминиевые створки. Граждане! Если вы погнете створку, цепь безопасности разомкнётся еще сильнее! Я механически честен, мой главный закон — безопасность, если где-то отошел контакт, я умру, но не двинусь. Три дня назад был апофеоз, час пик. Во мне ехали: мужчина с портфелем, дама с огромной коляской и два джентльмена с тремя рулонами линолеума. Вес — 360 килограммов, идём на подъём, и вдруг между шестым и седьмым этажами в редукторе ломаются последние бронзовые зубья. Срез! Мотор крутится вхолостую, тормоз отпустил, а под весом тяжелого чугунного противовеса кабина начинает с ускорением лететь... нет, не вниз! Мы летим вверх, навстречу бетонному потолку! Скорость 0,95 метра в секунду! В машинном отделении сходит с ума центробежный ограничитель скорости. Чугунный маховик раскручивается, грузики разлетаются, клинят шкив, и стальной трос ограничителя намертво останавливается. Кабина летит, трос дёргает рычаг и мои ловители резкого торможения вступают в дело. Четыре стальных закаленных клина с диким, сумасшедшим визгом вонзаются в рельсы! Стружка летит во все стороны! Мы встали как вкопанные, мёртвая хватка. Пассажиры, конечно, подлетели, яблоки из сумок совершили кратковременный выход в космос, дама закричала... Но все живы! Ни сантиметра падения, я спас их, я выполнил свою работу на триста процентов. Они сидели во мне три часа, и когда Михалыч наконец раздвинул створки ломиком, этот мужчина с портфелем вышел, обернулся, плюнул на мой гнилой линолеум и сказал: «Сдайте эту рухлядь на металлолом». Никакой благодарности, хоть бы один сказал: «Спасибо, товарищ лифт, за то, что мы не разбились о перекрытие». Нет. «Рухлядь».

Глава 5: Прощание в машинке. Завтра придут монтажники, молодые, сильные, с лазерными уровнями и болгарками. Придёт Серёга, который сам в 85-м году тут мелкий застревал и плакал, а теперь он бригадир. Они будут резать меня по живому, сначала перережут канаты и мой верный противовес весом в тонну с грохотом рухнет в приямо в приямок, навсегда оставшись в подвальной грязи. Потом мою кабину распилят на четыре листа и выкинут в окно подъезда прямо в кузов КамАЗа. Мои реле выгребут вёдрами ради серебряных контактов, мой редуктор сдадут по цене меди. В место меня поставят новый лифт, из нержавейки с зеркалом во весь рост, чтобы женщины могли рассмотреть себя со всех сторон, пока едут на третий этаж. Он будет плавным, он будет молчаливым, он будет разговаривать приятным женским голосом: «Осторожно, двери закрываются». У него не будет памяти, он будет стерилен, как шприц, он не будет знать, что на четвёртом этаже живёт ветеран, а на шестом нужно слегка качнуть кабину влево, чтобы людям не было так страшно. Ну что ж... Цепь безопасности разомкнута, напряжение снято, мой КамАЗ уже близко. Спасибо за поездку, граждане, занимайте места согласно купленным билетам...

(Полная, глубокая, интеллигентная темнота шахты).