Код вечности Автобиография без фильтров и масок

               
Аннотация:
 Семь лет — возраст, когда ребенку нужны мамины объятия и школьные банты. Но маленькую Наташу судьба бросает в холодные стены интерната, пока тяжелобольная мама пытается построить жизнь заново.
Так рождается бунтарь.
Эта книга — пронзительная и абсолютно честная автобиография женщины, которая прошла все круги личного ада.
Работа на высоте башенного крана, ворочающего многотонные блоки; 25 лет брака, превратившегося в капкан; тяжелые потери и жизнь вполсилы.
 Но когда от героини остался лишь «блеклый след», вселенная устроила ей тотальную перезагрузку через... азиатское кино и музыку, пробудившую внутренний камертон.
Это история невероятного триумфа духа.
 Путь от казенного барака и строительной пыли до океанского прибоя в США, медалей Союза писателей и абсолютного счастья.
 Книга-манифест для каждого, кто запутался, устал и думает, что его крылья сломаны навсегда.
 Ведь даже на самом дне можно найти код, который вернет вам себя.


  Глава 1 Барак

Я родилась на закате советской эпохи в закрытом Куйбышеве — городе, которого словно и не существовало на обычных картах.
 Моё первое детство прошло в старом деревянном бараке. До сих пор помню этот въевшийся в стены запах сырости, дешёвого мыла и пережаренного лука из общей кухни в конце длинного, тёмного коридора. Весь наш мир сжимался до десяти квадратных метров.
 Сразу у входа — стальная кровать с провисшей панцирной сеткой, которая жалобно скрипела от любого движения. Старый деревянный сундук, хранивший в себе редкое постельное бельё, колченогий стол и огромная, почти в пол, рама окна, сквозь которую пробивался тусклый свет. На второй кровати спали дедушка и бабушка. В этой тесноте не было места для приватности, не было места для чуда.
Я помню себя совсем крохой — с ясельного возраста. Из-за того, что дома меня буквально некуда было положить, родители были вынуждены отдавать меня в круглосуточный детский сад.
 Эти недели, растянутые от понедельника до пятницы, казались мне бесконечной ссылкой. Помню казенные простыни, запах хлорки и щемящее, удушающее чувство нищеты.
 Но страшнее бедности было другое — внутри меня жила острая, необъяснимая грусть по какому-то потерянному, моему собственному миру.Другие дети казались мне бесконечно чужими. Я не понимала их игр, их смеха, их беззаботности. Пока они строили башни из кубиков, я забиралась под детсадовскую кровать, в пыльную полутьму, подальше от чужих глаз.
 Там, обняв колени, я пыталась вспомнить: как я здесь оказалась? Почему этот серый, холодный мир стал моим? Я чувствовала себя заброшенным на чужую планету существом.
Дома тепла тоже не хватало. Бабушка ушла из жизни, когда мне не исполнилось и трёх лет, оставив после себя лишь смутный силуэт в памяти. Дед после её смерти стал суровым, молчаливым, как каменное изваяние. А мама с папой… они были инвалидами детства. Окружённые своими недугами и тяжёлым бытом, они просто физически не могли вырваться из этого круга, не могли подарить мне другого, лучшего пространства.
 И я продолжала быть абсолютной, звенящей одиночкой.
А потом случился первый в жизни проблеск счастья. Папе выделили четырнадцатиметровую комнату в коммуналке на четвертом этаже дома из красного кирпича. Для меня это был настоящий дворец!
 Главным моим сокровищем стал круглый железный балкон, зависший над шумным миром, и моё собственное кресло-кровать — личный уголок, куда никто не мог вторгнуться. Там, я наконец-то обрела подруг, научилась смеяться и поверила, что тучи рассеялись.
 Но жизнь внутри коммуналки всё равно оставалась коммунальной, а детские иллюзии — хрупкими. За этим коротким взлётом меня ждало следующее, ещё более сокрушительное разочарование.
 Меня отдали в интернат.В те дни, задыхаясь от несправедливости этого мира, я закрывала глаза и кричала мысленно в пустоту.
 Этот крик позже вылился в строки, ставшие моим манифестом:
          Я не хотела так играть,
          Я умоляла этот свет,
          Просила лучшую себя,
          Искала истинный ответ
          —Где я другая, не в страстях,
          В любви, богатстве и мечтах...
 Я так искала ту себя, которая не боится бедности, которая заслуживает роскоши, тепла и безусловной любви. Но до этого ответа мне предстояло пройти долгий, полный потерь путь.


                Глава 2. Сентябрь без бантов

 В семь лет мир кажется огромным, а решения взрослых — абсолютными и не подлежащими обжалованию. Мое первое сентября не было похоже на праздник с белыми бантами, букетами гладиолусов и маминой теплой ладонью по дороге к школьному крыльцу. Вместо обычной районной школы меня отдали в интернат.В ту осень привычный мир рушился.
 Мама приняла тяжелое решение уйти от отца. Взрослые ломали старое, чтобы построить что-то новое, но у этого процесса была и обратная сторона, которую пришлось пережить мне.
 Мама физически не могла за мной следить, как бы сильно ни любила. Ее рассеянный склероз — диагноз со звучным, но безжалостным именем — медленно забирал у нее силы.
 Вторая группа инвалидности не оставляла ей шансов дать мне ту полноценную поддержку, в которой так нуждается первоклашка.Мама ушла от отца буквально в никуда.
 Накапливая остатки сил, она сняла крошечную комнату в частном доме. Это съемное жилье пахло чужой жизнью, сыростью и печным дымом. Там не было места для полноценного детства, да и ухаживать за мной, пока она пыталась справляться с собственным непослушным телом, было некому.
Казенные стены интерната стали моим новым домом. Там, среди таких же растерянных детей, и начался мой путь.
Путь девочки, которой пришлось повзрослеть слишком рано, и которая еще не знала, что однажды все эти переживания превратятся в строчки ее собственной книги.
                Теряла детство высоту,
                С безбрежным чувством распрощавшись,
                Я уходила в пустоту,
                С собой наедине оставшись.
 В семь лет невозможно понять причинно-следственные связи взрослого мира. Я не могла осознать, за что мне это, в чем моя вина и почему я должна идти по этому серому, казенному пути.
 Но внутри меня, где-то глубоко под детской беззащитностью, жил странный внутренний бунтарь.
Он категорически отказывался смиряться.Моим спасением и моим протестом стали карандаши и обрывки бумаги.
 Пока учителя бубнили у доски, я уходила в свой мир: рисовала на уроках, делала первые несмелые заметки, записывала мысли, которые переполняли голову. Это была моя личная территория свободы.
 Но у этой свободы была высокая цена.Раз в неделю наша воспитательница устраивала показательную казнь моего творчества.
 Она брала мои листки и с каким-то особенным, садистским удовольствием рвала их прямо перед всем классом.
Хруст разрываемой бумаги отдавался у меня в груди. Я стояла, смотрела на летящие на пол клочки и молча глотала обжигающую обиду.
 Именно в те минуты, под пристальными взглядами одноклассников, во мне по капле копилась глухая, тяжелая ненависть к миру взрослых.Но они не смогли меня сломать. Бунт требовал действия. Иногда среди ночи я сбегала.
 Проскальзывала мимо постов, выходила в темноту и шла одна по ночным улицам — домой, к маме.
 Мне было до ужаса страшно, но этот страх был необходим.
 Каждым шагом в темноте я доказывала самой себе: «Я — боец. Вы меня не сотрете».И я им стала.
 Эта закалка, полученная в интернатских стенах сквозь слезы и ярость, повела меня дальше.
 Тогда я еще не знала, что через много лет эта ненависть переплавится в тексты, а разорванные когда-то листки станут целыми главами книг, которые у меня уже никто не сможет отнять.
Это случилось позже, когда за спиной остались выпускные двери школы-интерната.
                Я не сдавалась,
                И в душе несла воинственный покой,
                Я стала старше и потом,
                Вставала с поднятой головой.


                Глава 3. Высота и маски

 После окончания интерната родственники решили взять мою судьбу в свои руки и устроили меня в престижный энергетический техникум.
 Они ждали от меня благодарности и послушания, но мне уже было абсолютно плевать на их авторитетное мнение.
 Интернат научил меня главному правилу выживания: ты одна в этом мире, рассчитывать можно только на себя.
 Я забрала документы без тени сомнения и ушла в строительное училище — учиться на машиниста башенных кранов. Туда, куда пошли наши интернатские троечники. Пусть это место не считалось элитным, но те ребята были мне роднее и ближе всей благополучной родни.
 Они были из моего мира.Именно в училище мой внутренний бунтарь окончательно проснулся и перестал прятаться.
 Я дерзила, срывала занятия, меня то и дело выставляли за дверь за отвратительное отношение к преподавателям. Но удивительно: после очередной вспышки учителя вздыхали, прощали меня и говорили странную фразу: «Это же не ты…».И они были чертовски правы. Это была не я.
 Это был защитный панцирь — классический образ ребенка, брошенного на попечение государства, взращенного в казенных летних лагерях, без капли родительской любви и ласки.
 Пока мои родители строили свои собственные, отдельные друг от друга миры, внутри меня выросла стена из колючей проволоки.Моя дерзость порой переходила все границы, и однажды меня даже с треском выгнали из общежития.
 Но директор училища — человек с редким даром видеть людей насквозь — разглядел в ершистом подростке какой-то внутренний свет.
 Он вернул меня обратно.
 Этот свет вырывался наружу на сцене. Как ни странно, я обожала выступать: вела мероприятия, пела, участвовала во всех музыкальных конкурсах.
 На сцене мне не нужно было защищаться, там я могла быть настоящей.Несмотря на все бури, я успешно окончила училище.
 Удивительно, но провожали меня с искренним теплом и легкой грустью. Оставив позади статус интернатского ребенка, я сделала шаг во взрослую жизнь.
С дипломом машиниста крана и огромным, клокочущим желанием доказать этой жизни, чего я стою.
             Я поднялась на высоту,
             Пока еще на башенный кран,
             И я смотрела на красоту,
             На солнце, вечер и закат.
             Я устремляла дальше взор,
             К своим победам и мечтам,
             Я верила, что этот том,
             Расскажет еще много вам.


                Глава 4. Моя комната и вечная фамилия

 Время неумолимо шло вперед. Пролетели два года — законный срок, который в СССР каждый выпускник был обязан отработать по распределению.
 Жизнь в нашей рабочей общаге начала стремительно меняться: девчонки, с которыми мы делили хлеб и портвейн, стали разъезжаться по своим городам и весям. Кто-то выскочил замуж, обзавелся семьей, и им, понятное дело, стало совсем не до меня. Я снова осталась одна среди пустеющих комнат с панцирными койками. Настала пора уходить.
 И я вернулась домой.
 Там, в старых стенах, мне пришлось заново знакомиться с собственными родителями. Жизнь сделала странный кульбит: за то время, пока я выживала в интернате и крутила рычаги крана, мама и папа сошлись вновь. Они расписались во второй раз и теперь дружно делали ремонт в двухкомнатной хрущевке с проходной комнатой.
 В этой квартире мне выделили дальнюю, крошечную комнатушку. Но ты понимаешь, друг...
 Впервые в жизни у меня появилось слово «МОЯ». Моя комната. Мой угол. Мое личное пространство, где никто не имел права рвать мои рукописи. В этих четырех стенах я потихоньку, словно испуганный зверек, начала оттаивать и радоваться жизни.
 Но у судьбы на мой счет, как всегда, были свои, иные планы.
 Мне еще не исполнилось и девятнадцати лет. В один из дней у папы случился внезапный приступ. Его не стало мгновенно. А вместе с ним в тот день не стало и меня.
 Дело в том, что в те редкие, скудные выходные, которые я успевала провести дома, именно папа был рядом. Он оказался таким близким, таким отчаянно родным человеком, который понимал меня без лишних слов. Я любила его всем сердцем. Там, у его гроба, глотая горькие слезы, я тихо пообещала ему: «Я буду носить твою фамилию до конца своих дней».
Это обещание я держу по сей день.
 Мужья могут приходить и уходить, но фамилия отца — это мой главный оберег, моя память о том коротком лете в хрущевке, когда я впервые узнала, что такое отцовское тепло.
                Мой папа мой смысл,
                Мой вечный полет,
                Твое мирозданье, разбилось о жизни лед,
                Я верю ты сможешь найти лучший мир,
                Мой друг, мой учитель, мой свет и кумир.


               Глава 5. Черный Новый год и крылья Ванечки

 Если ты, дорогой мой читатель, успел подумать: «Ну ладно, хватит с нее, теперь-то судьба обязана сделать крутой разворот к счастью»… Нет.
 Ты ошибаешься. Всё было иначе. И гораздо, гораздо жестче.
 Мама физически не могла оставаться в квартире, где всё напоминало о папе.
 Мы спешно разменяли нашу хрущевку на другое жилье, поближе к моей стройке. Но беда не приходит одна: параллельно с рассеянным склерозом у мамы начал стремительно развиваться рак.
 В девятнадцать лет я получила на руки тяжелобольного, самого родного человека — с его угасающим телом и тяжелыми, болезненными эмоциями.
 Мне было невыносимо тяжело находиться в этой угнетающей атмосфере, поэтому я сбегала на работу. Я брала как можно больше смен, лишь бы подольше оставаться там, на высоте, подальше от запаха лекарств и неминуемой беды.
 И именно там, на высоте птичьего полета, судьба протянула мне руку.Однажды ко мне на кран прислали стажера.
 Хороший такой мальчишка, Ванечка. Смешной, забавный паренек, который почему-то сразу ко мне потянулся. Он буквально окрылял меня своей непосредственностью и вскоре по-настоящему влюбился.
 Мой первый, неуклюжий и неудачный сексуальный опыт случился именно с ним.О мой бог, зачем я об этом говорю?
 Но я ведь обещала: это моя история. Без фильтров, без глянца и без масок. Такая, какая есть.
 Именно этот молоденький паренек сделал для меня то, чего не мог сделать никто другой — он заставил меня поверить в себя.
 Ванечка упорно продвигал идею, что мне нужно учиться дальше. Он разглядел во мне личность, «сделал из меня человека» и дал тот самый спасительный толчок.И я пошла.
 Я вернулась в родное строительное училище. Преподаватели, которые помнили меня — ту самую дерзкую девчонку-бунтарку, — встретили меня с радостью. Они без лишних слов дали мне направление в Индустриально-педагогический техникум. Условие поставили только одно: «Ты отучишься и вернешься к нам мастером.
 Ты должна стать таким же светом для других ершистых, потерянных душ, каким мы когда-то стали для тебя».Я поступила.
 Экзамены были позади, внутри распрямлялась какая-то невероятная внутренняя сила. Я физически чувствовала, как мои израненные крылья зашевелились, готовые к полету.Но...
 В декабре, прямо под Новый год, умирает мама.
 Ты понимаешь это, читатель?
 В новогоднюю ночь.
 Ровно через год после смерти папы.
 Праздник, гирлянды, чужой смех за окном — и я, застывшая над маминым телом. В тот момент меня не стало.
 Я больше не существовала как человек. От меня остался лишь блеклый, едва заметный след.
               Перед жизнью стою, как на белом одре,
               Я устала взлетать и чернеть в синеве,
               Мой покой был разрушен, осколки себя,
               Собирая, лепила я сны из дождя.
               Высоко над домами, остался их след,
               Где вы мама и папа. Мой главный секрет?



             Глава 5. Четверть века в натяжку и рождение Аониды......
 После похорон мамы я рухнула в такую глубокую эмоциональную яму, что за какие-то полгода мое тело буквально развалилось.
 Осталась лишь толстая медицинская карта и пустая оболочка: я не могла учиться, не могла спать, не могла есть.
 Оболочка ходила по улицам, но меня внутри нее не было. Чтобы хоть как-то заглушить звенящую пустоту, я позвала пожить к себе подругу.Однажды она привела в дом двоих парней, решив познакомить меня с одним из них.
 Мне было абсолютно не до мужчин, но этот человек быстро оценил обстановку. Он увидел идеальную выгоду: девятнадцатилетняя одинокая девчонка, у которой никого нет, но зато есть собственная квартира.
 И он сделал мне предложение. В своем полуобморочном состоянии я наивно поверила, что он искренне хочет мне помочь, протягивает руку спасения… Это был капкан.  Сюрприз от судьбы длиною в долгие, мучительные двадцать пять лет.Я родила ему двух прекрасных дочек, которые стали моим смыслом жизни. Но мужа это не интересовало. У него была своя, бурная жизнь на стороне с бесконечными женщинами, а у меня — своя.
 Ползком.
 В натяжку.
 В полсилы.
В тридцать три года жизнь, словно сжалившись, вынесла меня на духовное просвещение. Я начала жадно изучать законы этого мира, пытаясь понять, почему я так живу. Именно тогда начался мой медленный, мучительный подъем с самых низов — из образа обрюзгшей, толстой, замученной и никому не интересной женщины к своей истинной сути.
 Я шла вперед неуверенно, постоянно оглядываясь, вздрагивая от его вечных криков, пьянок и семейных скандалов.
 Но я шла.
Настали суровые времена дефолтов. Детей нужно было кормить, и я пошла учиться малярным работам. Моя интернатская закалка и строительное прошлое снова пригодились. Я разглядела в этом перспективу и не ошиблась: эта тяжелая работа дала мне свободу, живые деньги и, главное, возможность заниматься тем, к чему по-настоящему лежала душа — волонтерством.
 Понимая, какая опасность грозит новому поколению, я пошла по школам города читать антинаркотические лекции.
 Потом были мероприятия в детских лагерях, санаториях. В итоге в 2012г  я создала и три года возглавляла собственную Автономную некоммерческую организацию (АНО) антинаркотического просвещения.
 Сколько за эти годы было пролито тайных слез, сколько стерто в порошок стиснутых зубов и искусано губ — знаю только я.
 Но я вставала и шла к детям.
 В 2003 году во мне снова проснулся писатель: я издала несколько сборников своих стихов и с гордостью дарила их друзьям.
В 2006 году я наконец-то набралась сил и разошлась с мужем. Я стремительно вставала на ноги, сделала отличный ремонт, занялась успешной посреднической деятельностью в строительстве и завоевала искреннее уважение коллег.
 Казалось, вот она — победа!Но судьба словно прошептала: «Еще не время тебе петь свои песни».
 В 2008 году моя старшая дочь забеременела. Чтобы обеспечить уход за новорожденным и поддержать дочь, мне пришлось принять тяжелейшее решение — снова сойтись с бывшим мужем.
 Я променяла едва обретенный покой на вечный бой. Я совершила жертву: отдала квартиру дочери, а мы с мужем купили полуразрушенный дом в деревне.И всё завертелось по новой.
 Лето с утра до вечера в огороде, пристройка, контроль над строительными бригадами.
 А зимой — изматывающие поездки по выставкам и чужим городам, где  продавала ножницы, пилки и терки, круг замкнулся.
 Из зеркала на меня снова смотрела тетка — вымотанная, уставшая, неинтересная, с огрубевшими от земли руками.
 Моя писательская муза снова замолчала, придавленная тяжелым бытом. Но где-то глубоко внутри тлел уголек, который ждал своего часа.
                Я вернулась обратно,
                В свой серый "подвал",
                Где нет радости света,
                Есть только астрал,
                Есть сияние прежней мечты у окна,
                Есть немного желанья,
                Но нет в них тепла.


                Глава 6. Самый ценный груз и Голливудские звезды

 К 2013 году я выполнила свой материнский долг — обе мои девочки были надежно выданы замуж. И в этот момент внутри меня словно щелкнул тумблер.
 Всё. Мой лимит терпения, бесконечного неуважения и унижений был исчерпан до самого дна.
 Жить в деревне под прицелом чужих взглядов стало невыносимо. Там ведь каждая собака знает всё обо всех. Местные жители уже без стеснения показывали пальцами на ту самую женщину, с которой открыто веселился мой муж.«Ладно», — тихо сказала я сама себе. С меня хватит.
 В начале 2014 года я захлопнула чемодан.
 Я уезжала в Москву — в абсолютную неизвестность, в полное никуда. У меня не было там готового жилья или связей.
 Но я взяла с собой себя.
 И это был самый ценный, самый важный груз в моей жизни.
 Это был мой манифест свободы, мой самый сильный поступок.
 Я наконец-то встала с колен.
 Конечно, Москва не бросилась обнимать меня прямо у перрона. Пришлось тяжело: я кочевала с места на место, меняла съемные углы, обустраивалась с нуля.
 Но жизнь, словно оценив мою смелость, стала потихоньку поворачиваться ко мне лицом.
 Она меня полюбила.
 Судьба подарила мне прекрасную работу и, что самое главное, окружила порядочными, сильными и чистыми людьми. Я просыпалась каждое утро и просто улыбалась новому дню. От организации меня стали отправлять в командировки по разным городам с антинаркотическими мероприятиями. Мой прошлый волонтерский опыт расправил крылья. Это светлое время было невероятно ярким, живым и насыщенным.
 Я снова была нужна.А дальше начались настоящие чудеса, в которые девочка из интерната и бывшая малярша просто не могла поверить.
 В 2017 году меня везут в Украину. Я побывала во всех крупных, намоленных монастырях. От этого духовного величия и внезапного счастья у меня всё дрожало внутри.
 Я искрилась, плакала и не верила, что это происходит со мной.Но на этом щедрость вселенной не закончилась.
 Следующая точка — Америка.
 Океан, гостиницы, изысканная еда, мощное обучение, потрясающая команда единомышленников вокруг…
 Я успела побывать в двух штатах, я своими глазами видела океанский прибой и шла по знаменитой Аллее звезд в Лос-Анджелесе.
 Я ловила себя на одной и той же мысли: «Я в раю? Да, боже мой, я в настоящем раю!».
 Тот блеклый след, который остался от меня когда-то в новогоднюю ночь, превратился в уверенные шаги женщины, летящей над миром.
                Взлетая я пела,
                мой мир просветлел,
                Я птицей летела,
                Мой мир все хотел.
   


               Глава 7. Затишье перед главным штормом

 К 2019 году я наконец-то пришла к тому, о чем маленькая девочка в интернате не смела даже мечтать — к полной, абсолютной внутренней и внешней свободе.
 Я официально ушла в самозанятость и нашла идеальное, уютное место для жизни.
 Моя строительная деятельность заиграла совсем другими красками. Теперь я делала ремонты квартир на собственных условиях. Заказчики искренне уважали меня как мастера высшего класса, отлично платили, и я сама решала, сколько мне работать, а сколько отдыхать.
 При этом я не бросала свое призвание: активно занималась благотворительностью и оставалась лектором  и координатором в своей родной антинаркотической организации.
 Всё устаканилось.
 Жизнь текла плавно, размеренно и... как-то даже пресно. После стольких лет вечного боя, тяжелых смертей и нищеты, этот штиль казался странным.
 Вокруг меня было слишком спокойно, безветренно и предсказуемо.
 Я получила всё, что хотела, но творческая душа бунтарки подсознательно ждала чего-то большего.
 И жизнь знала, зачем она до этого так щедро придавала мне сил.
 Зачем везла через океан к Аллее звезд, зачем закаляла на высоте башенного крана и учила выживать в казенных стенах.
 Все эти годы были лишь подготовкой.
 И вот настал он — самый важный, поворотный момент всей моей судьбы.
                Сиянье рассвета ложилось у ног,
                Я вдаль посмотрела,
                Рассеялся смог,
                На небе проявлены чьи то следы,
                Я знала там я, он, они, снова мы.


             Глава 8. Код вечности и возвращение Аониды

 Март 2022 года. Мир всё еще содрогался от отголосков кавида.
 Строительных заказов стало критически мало, и мне, чтобы держаться на плаву, приходилось браться за любые проекты.
 Так я оказалась на другом конце Москвы, выполняя сложнейший, изматывающий ремонт.
 Сил на бесконечные дороги через мегаполис не оставалось, и я приняла решение жить прямо там, на объекте.В те долгие, глухие вечера среди строительной пыли моим единственным развлечением были фильмы.
 Однажды мне в голову пришла странная, зудящая мысль: «А не посмотреть ли мне чего-то экзотического?»
 Я вбила в поиск азиатское кино, и алгоритмы выдали мне дорамы. Название одной из них мгновенно зацепило взгляд: «Король: Вечный монарх».
 Я включила просмотр.Сюжет разворачивался вокруг двух параллельных миров и сместившихся веток реальности.
 Король из прошлого попал в современный мир и встретил свою любовь. Но на его родине шла война, и он был обязан вернуться.
 На прощание он сказал своей возлюбленной слова, которые перевернули всё мое существо: «Я ухожу, но знай — я все же когда-то вернусь. Может, пройдет много времени... Просто я иду к тебе сквозь застывшее время».
 В эту секунду мир вокруг меня рухнул.
 Прежней Наташи больше не существовало. Сердце сжало с такой нечеловеческой силой, что я едва не вызвала скорую помощь.
 А когда он добавил: «В моем сердце живет имя твое», — я поняла, что это был код. Ключ, который вскрыл всё то, что я хоронила в себе десятилетиями.
 С трудом доработав тот объект, я почувствовала, как мое тело буквально разваливается на куски — точно так же, как в девятнадцать лет, когда один за другим ушли отец и мама.
 Но теперь я была другой.
 Я была готова пройти этот ад.
 Три месяца я отчаянно боролась со своим физическим телом, которое стремилось умереть.
 Но оно выстояло.
 Это была не смерть — это была тотальная, глобальная перезагрузка души.
 Вскоре телефон стал подкидывать мне видеоролики с группой очаровательных азиатских ребят.
 Глядя на их искренность и улыбки, я ловила себя на том, что впервые за долгое время искренне, по-детски смеюсь.
 А потом экран показал еще одного участника этой группы. И мой внутренний камертон, тонко настроенный на тонкие вибрации этого мира, мгновенно отозвался: «Это он».
 Я не до конца понимала логику своих действий, но подчинилась интуиции.
 Я начала писать ему письма, предлагать концепции и смыслы для песен — хотя не прикасалась к серьезным текстам уже много лет.
 Я рисовала для них рисунки.
 Внутри не было ни капли сомнения: я знала, что всё делаю правильно. И они услышали. Не напрямую, нет — через свои жесты, музыку и действия они посылали мне обратные сигналы: «Мы тебя вспомнили. Мы с тобой».
 Этот невидимый космический диалог окрылил меня. Мой ноутбук буквально дымился от работы — слова лавиной шли в голову, я едва успевала их записывать, передавая эти зашифрованные коды любви и света в мир.
 Чтобы окончательно закрепить победу, я стряхнула пыль со старой гитары. Пальцы снова вспомнили струны, я стала подбирать мелодии и вкладывать в них новые, глубокие смыслы.
 Продвигаясь по этому удивительному пути, я совершила главное чудо — я вернула себе себя.
Сегодня я точно знаю, куда и зачем иду.
 Я пишу, пишу стихи, рассказы, литературу для детей — сказки, песни, считалки, — потому что хочу оставить после себя чистое, светлое наследие.
 Мои произведения публикуются в литературных сборниках — их уже порядка одиннадцати.
 Я освоила технологии будущего и записываю свои песни с помощью искусственного интеллекта.
 Российский союз писателей наградил меня двумя почетными медалями за вклад в отечественную культуру, и мои книги официально продаются на Литрес.
 Счастлива ли я?
 Да!
 Я бесконечно, до слез благодарна этому времени, Великому Творцу, людям, которые встречались на моем пути, и самой вселенной за веру в меня.
 Я всем сердцем люблю этот мир, этот свет, и теперь отдаю его людям — без остатка, без сожалений и с огромной, звенящей радостью.
 Пусть пребудет во всех нас сила.
 Мой башенный кран взлетел выше звезд, и оттуда, с высоты вечности, я кричу вам:  " Мы больше никогда не упадем".
            Сегодня я встала на свой пьедестал,
            Я гордо стою, Дух бунтарский восстал,
            Он больше не гнется, не боится потерь,
            Лишь ярко смеется, я здесь.
            Я теперь.
С любовью Наталья Небо-Баранова