Дом. Первая весна

Сонная, с ночной дремотой в голове, я вышла на широкую веранду, залитую майским утром. Окутало странное ощущение того, что что-то изменилось. Что-то непривычно и не так. Попыталась открыть глаза шире, но сон еще тянул назад, поэтому плюхнулась на ступеньки и прислонилась к перилам.
Глаза и не нужно было открывать. Все дело в звуке. Это он создал новое ощущение, которого не было вчера, позавчера...
— Как так? — крутилось в голове. — Вчера нет, а сегодня — да.
Я боялась открыть глаза. Всегда была убеждена, что понятие «счастье» каждый понимает по-своему. Для меня это сиюминутное, нет — сиюсекундное, или даже короче, ощущение, которое практически неуловимо. Если же его поймать, то испытываешь наслаждение, эйфорию, ну или можно назвать это состояние «счастьем». Останавливаться, замечать, ощущать, слышать вокруг то, что могло бы мне принести это еле уловимое ощущение, у меня получалось редко. Бесконечная гонка под названием «жизнь» лично у меня притупила восприятие всего, что можно отнести к пониманию прекрасного, душевного. И это при том, что всегда себя считала — впрочем, может, и ошибочно — человеком чутким.
Я боялась открыть глаза. Да, да. Именно счастье я ощутила в тот момент. И я это знала. Не знала я, какая драма разыгрывается в этот момент.
— Дорогая, лети медленнее. Нет, ну куда ты так летишь? Тебе сейчас нельзя. Береги силы, — громко, с надрывом, из гнезда щебетал папа-ласточка.
— На самом деле это уже не смешно, ты прекрасно понимаешь, что если не сегодня, то завтра мы с тобой станем родителями. Ты вообще готова к этой ответственности? — не унимался он, даже когда мама-ласточка уже подлетела к гнезду.
— Милый касатик мой ненаглядный, ты невыносим. Конечно, я тороплюсь. Ведь наверняка опять старшенького заморозил, — вторила мама-ласточка.
Удивительная способность щебетать одновременно и при этом понимать друг друга была верным признаком того, что эта семья ласточек крепкая, а значит, и с птенцами все будет хорошо.
— Им бы только вылупиться. А там уж проще будет, — размышляла мама-ласточка, согревая четыре овальных яйца.
Она все поглядывала на первенца, приподнимая крыло. Уж очень хотелось, чтобы оно поскорей зашевелилось. Это значит, и остальные скоро вылупятся. Значит, скоро кончатся ее мучения. Супруг, конечно, помогал, отпускал ее время от времени полетать, поесть, но уж больно скоро приходилось возвращаться.
В последний раз папа-ласточка так засмотрелся на старшенького, что не заметил, что яйцо стало остывать. Вот щебета было на всю округу, когда вернулась мама-ласточка.
Вот и в этот раз щебет стоял знатный.
— Ну вот что, — мама-ласточка снизила тон и уверенно поставила точку, — раз так, то я полетела к пруду, а ты высиживай. Лететь буду медленно и наслаждаться. Наемся, налетаюсь и вернусь, а тебе чего-нибудь вкусненького прихвачу.
Мама-ласточка махнула крылом, вылетела из гнезда и неторопливо стала удаляться.
— А я что? Я ничего. Я как лучше, — попискивал милый касатик.
Воинственный щебет послышался почти сразу.
— Чужие! Ой! Милая моя! Любимая! — мелькнуло в голове домоседа.
Папа-ласточка понимал, что беда пришла в их гнездо. Захват гнезд — дело не редкое. Да не сейчас же?! Не время!
— Не время, — прощебетал, как отрезал, папа-ласточка, нахохлил чуб и с воинственным кличем вылетел из гнезда.
Мама-ласточка с яростью отражала атаку двух незнакомых ласточек. Она кружила, пикировала и даже шла на таран, отгоняя чужаков.
— Мое гнездо, мои дети, мой муж. Мое гнездо, мои дети, мой муж, — повторяла она все громче.
Нужно заметить, что ей одной удавалось неплохо сдерживать натиск, а когда подлетел ее касатик, у захватчиков шансов не осталось, и они отступили.
Еще два контрольных круга прокружили победители около своего гнезда и, только убедившись, что беда миновала, молча, без щебета, вернулись к своим деткам и обнялись.
Так все кругом и затихло.
— О! Затихло! Надеюсь, наши победили, а то и не разобрать, кому помогать, — теперь уже нарушила тишину я.
Сон как рукой сняло.