Старая актриса

   Произошло всё это в тот краткий период моей жизни, когда я заинтересовался… Даже не знаю как это всё назвать.
   Почему-то на одного человека смотреть приятно и интересно, а на другого скучно и неприятно. И даже когда два человека двигаются синхронно, танцуют две красивые молодые девушки, например, то взгляд почему-то притягивается к одной из девушек, хотя танцуют вроде бы они и одинаково.
   Например, у моей жены очень приятный голос и очень естественные плавные движения. Я могу часами слушать её и смотреть, как она что-то делает, даже не понимая, о чем она говорит и чем занимается. Жена обижается, говорит , что я её не замечаю, а я успокаиваю её, говорю, что всё прекрасно слышу и вижу.
   Но, если честно, то , конечно, я с ней не потому, что надеюсь узнать от неё что-то умное и важное. Я с ней, естественно, не поэтому…
   Кстати, когда моя жена сидит молча, мне это тоже очень нравится. Каким-то образом она всегда оказывается в очень непринужденной и красивой позе, а молчание её меня совершенно не тяготит , наполняя тишину каким-то непонятным сакральным смыслом.
   Одним словом, меня заинтересовало самоощущение и существование человека под пристальным вниманием другого человека или какого-то количества других людей. Актерское мастерство, сценическое искусство и так далее, и тому подобное…
 
   В конце девяностых выживать, а тем более растить детей было довольно затруднительно, поэтому я придумал устроиться на лето работать в пионерский, как говорили раньше, или детский оздоровительный , как говорили тогда в конце девяностых, лагерь. Я взялся вести театральный кружок, жена танцевальный. У меня никакого актерского опыта не было, а вот жена в детстве занималась в одном широко известном детском танцевальном коллективе.
   Детей наших распределили по разным отрядам, а нам с женой выделили отдельную комнату с собственным санузлом, то есть душем и туалетом. Питание у кружководов и их детей было бесплатное, а к концу лета наши с женой небольшие зарплаты должны были сложиться в приличную сумму, поэтому я со спокойной совестью погрузился в эту совершенно для меня новую и неизвестную область человеческой деятельности…
  Началось с того, что записываться в мой театральный кружок пришли самые неуверенные и некрасивые девочки со всего лагеря. А в танцевальный кружок к жене пришли заниматься самые красивые и уверенные в себе девочки лагеря. И пришли не просто так, а чтобы научиться танцевать как моя жена и стать ещё увереннее в себе, а значит и ещё красивее…
   А мальчиков ни у жены, ни у меня практически не было, потому что все они поголовно играли в футбол, а особо умные шли в шахматный или авиамодельный кружок.

   Начали мы , естественно , со стихотворений. Бедные дети заикались, забывали слова, переминались с ноги на ногу и даже чесались в неприличных местах. Я просил детей представлять то, что скрывается за словами стихотворений, воображать это изо всех сил, чтобы это передалось зрителям в зале. И некоторые особо впечатлительные детишки действительно верили, что это возможно, хотя мне нужно было только, чтобы они перестали зацикливаться на том , как они выглядят, и что о них думают в зале.
   В конце первой смены силами актерского, вокального и танцевального кружков мы организовали концерт, чтобы дать детям возможность выступить на публике. Но всё происходящее на сцене было настолько скучно и неинтересно, что публика в зале никак не могла успокоиться, дети шумели, общались, почти не обращая внимания на то, что происходит на сцене. За исключением одного эпизода…
   Когда мои дети читали стихи, я впадал в прострацию , будучи не в силах в сотый раз слушать про  белый парус едва различимый в дымке морского залива. Во время вокала я приходил в себя , наблюдая с закрытыми глазами за тем, как несчастные дети выжимают из себя какие-то ноты, пытаясь одновременно определить, не фальшивят ли они. А танцевальные номера я смотрел с удовольствием, глядя во все глаза , как моя жена лихо отплясывает в окружении неуклюжих детей, пытающихся угнаться за ней.
   Во время очередного погружения в прострацию после только что полученного удовольствия лицезрения на сцене собственной жены я не смог полностью расслабиться. Мне помешала неожиданно наступившая в зале тишина. Да и стихотворение, которое я слышал уже не в первый раз, звучало как-то по-новому, появился какой-то второй план, какой-то подтекст, от которого стихотворение только выигрывало…
   Пришлось открыть глаза. Ребенок, читавший очередное стихотворение, смотрел не поверх голов зрителей, как я его учил, а косился куда-то в сторону…
   На самом краю сцены сидела местная кошка, изрядно располневшая на детских харчах, и не просто сидела, а увлеченно умывалась, ловко облизывая розовым язычком правую лапку и натирая мокрой лапкой свою милую наглую мордочку.
   Все дети в зале замерли , наблюдая за этим процессом. Наверняка в жизни они много раз проходили мимо умывающейся кошки, лишь самым краешком сознания замечая это. Но теперь сама ситуация заставила их увидеть это крупно, выпукло, на сцене. И дети замерли, увидев, насколько это действие осмысленно, естественно и прекрасно. В зале наступила абсолютная тишина…
   Но тут стихотворение закончилось, на сцену вышла моя жена в окружении девочек первого отряда, некоторые из которых были на голову выше неё и выглядели даже взрослее, кошка покинула сцену, и больше ничего интересного во время концерта не случилось.

   Во время второй смены я решил пойти другим путем, тем более что детей пришло в кружок еще больше. Мы стали делать небольшие сценки, задействуя одновременно двух, трех, а иногда даже пятерых детей. Детям приходилось следить за партнерами, помнить текст и свою мизансцену, поэтому у них почти не оставалось сил и времени, чтобы стесняться и комплексовать. По существу это были сценические анекдоты, в конце которых в зале должен был возникать смех. Но вот с этим были проблемы…
   На концерте зрители, конечно, смеялись, но это был очень приличный, очень уважительный, очень сдержанный смех. Я погрузился в прострацию, прекрасно понимая, что ничего исправить и ничем помочь своим детям я уже не могу…
   Сценка шла своим чередом, я сидел с закрытыми глазами, ожидая очередной порции дружелюбного смеха, хуже которого может быть только презрительное молчание, и вдруг по залу рассыпался легкий искренний детский смех.
   Оказалось, что воспользовавшись ситуацией на сцену вырвался трехлетний сын нашей вокалистки. Он стоял в самом центре сцены , с любопытством разглядывая зрителей в зале, и при этом абсолютно уверенный, что на него никто не смотрит и никто его не рассматривает.
   Когда смех в зале утих, ребенку на сцене стало скучно и он начал ковырять указательным пальчиком в своем очаровательном носике, от чего по залу пошли новые волны добродушного смеха. Затем он достал из носа огромную козявку и с интересом стал её разглядывать. Зал замер…
   Ребенок печально посмотрел в зал, тяжело вздохнул и грустно отправил козявку в рот. Зал взорвался от хохота!

   Когда началась третья смена, я был уже совершенно пустой, мне уже было совершенно все равно, что чувствуют дети, выходя на сцену.
   Любой нормальный умный человек , каким-то образом попавший в актерскую профессию , очень быстро понимает сущность этой очень странной и эфемерной деятельности. Недаром в прежние времена актером считали только такого человека, который кроме красивой внешности еще умел прекрасно петь и отлично танцевать, а не только свободно чувствовать себя на сцене или перед камерой.
   Ведь совершенно очевидно, что чем интеллектуальнее, чем образование, чем культурнее в конце концов человек, тем труднее ему перестать рефлексировать и стесняться. Поэтому как правило умные актеры очень быстро становятся режиссерами, педагогами и прочая…
   А на подмостках остаются только странные существа чем-то очень похожие на детей и животных. Говорю это , совершенно не подразумевая ничего обидного, потому что в каждом из нас есть и животное начало, и что-то от не совсем повзрослевшего ребенка.
   Очень быстро выяснилось, что и без моего горячего участия дети прекрасно читают стихи и играют сценки. Я даже предложил директору лагеря объединить актерский, вокальный и танцевальный кружки в один кружок мюзикла. На что директор отреагировал сакраментальной фразой - «Один кружок, одна зарплата!»

   Как только я перестал заниматься кружком так увлеченно как раньше, у меня сразу появилось много свободного времени.
   Как-то раз я прогуливался по территории лагеря после отбоя. Вечерняя прохлада постепенно сменяла невыносимую жару долгого июльского дня и дышалось на улице значительно легче чем в нашей маленькой комнате, поэтому я задержался на улице гораздо дольше обычного.
   Около административного корпуса я заметил немного в стороне от центральной аллеи какую-то женщину сидящую на лавочке под липами почти в полной темноте. Лицо её скрывала большая широкополая шляпа, хотя никакого солнца на небе уже , естественно , давно не было.
   Чтобы рассмотреть её получше, я изменил свой привычный маршрут, свернул с центральной аллеи, а проходя под липами пожелал женщине доброго вечера. Прозвучал ответ и на мгновение из-под шляпы показалось уже немолодое лицо, хотя определить возраст было практически не возможно из-за слишком яркого макияжа. Но было в этом лице что-то очень узнаваемое, что-то очень знакомое…
   Когда я вернулся с прогулки , молоденькая дежурная уже заступила на ночную смену. За несколько секунд она выдала всю информацию: «Да вы что? Эта старушка тут уже месяц живет… Какая-то дальняя родственница нашего директора, кстати , бывшая артистка. Говорят была раньше очень популярная! Прямо под вами живет…»
   Всё сразу встало на свои места и получило разумное объяснение. Мне стало ясно, почему иногда на первом этаже ночью горит свет, куда носят официантки из столовой  кастрюльки с едой и кого возит на своем автомобиле директор.
   Очень быстро я выяснил, кто такая эта старушка. У меня есть одно странное свойство, которое я обнаружил у себя ещё в детстве. Если меня интересует какой-то конкретный вопрос, я не пытаюсь найти ответ, я просто жду… И через какое-то время реальность сама предоставляет мне нужную информацию. В этот раз всё тоже сработало как всегда.
   Через пару дней бесцельно щелкая пультом телевизора, я наткнулся на передачу о кумирах кино прошлых лет. За несколько минут мне рассказали практически всё об этой загадочной старушке.
   Была она очень популярна в конце тридцатых, когда играла молодых наивных и красивых дурочек, которых так любит жалеть зритель. В шестидесятые играла характерные роли разнообразных теток, потрепанных жизнью, над которыми так любит смеяться все тот же зритель, а в девяностых играла благообразных старушек с богатым прошлым, которое уже совершенно никого не интересует.
   Как и все актрисы спала со всеми подряд, с режиссерами, операторами, артистами и даже одним композитором, который написал много хорошей музыки для кино. Детей , естественно,  не было, как и у большинства популярных актрис.

   А завершилась эта история довольно смешно. Через несколько дней после всего случившегося ко мне подошел директор лагеря и попросил свозить его родственницу в больницу райцентра, где она еженедельно должна была показываться какому-то врачу. Во всем лагере только мы с директором имели личные автомобили, поэтому обратиться ему было больше не к кому. Сам он в тот день не мог по какой-то причине, а я, конечно, не мог ему отказать…

   В назначенный день и час старушка в полной боевой раскраске села на заднее сиденье моей машины не снимая своей широкополой шляпы. Садилась она с таким видом, что я бы не удивился , если бы она сказала повелительным тоном что-то вроде «трогай», но она лишь едва слышно пробормотала «можно ехать» и мы поехали.
   Незнакомая дорога полностью занимала все моё внимание. Я боялся пропустить нужный мне поворот, не заметить важный дорожный знак и так далее, и тому подобное. Но вторым планом я думал об истинных причинах человеческого поведения…
   Почему один человек всю жизнь доказывает всем, что он достоин их любви, заслуживает их внимания, а другой человек просто любит других людей, растворяясь в этой любви и ничего не требуя взамен? Конечно, с точки зрения самого человека это просто его выбор, его решение. Но с точки зрения объективного наблюдателя есть, конечно, более серьезные причины для такого поведения и прочее, и тому подобное…
   А третьим планом я чувствовал, что старушка чего-то от меня ждёт. Может быть какого-то легкого разговора о погоде или каких-то вопросов о её здоровье, но у меня не было никакого желания разговаривать с ней.
   Когда я остановился у входа в больницу, она пробормотала едва слышно:
« Благодарю… Я не на долго…» и скрылась в стенах медучреждения.
   Примерно через час она вернулась и мы поехали обратно. Дорога была уже мне знакома, поэтому я включил радио и весь обратный путь слушал какую-то легкую джазовую музыку. А старушка все ждала… И я решил пошутить.
   Остановившись около административного корпуса, я повернулся к ней и совершенно серьезно произнёс: «Ну?! И как композитор был в сексе?!».
   От неожиданности она растерялась, но лишь на мгновение… Тут же овладела собой, собралась , вошла в образ и ответила: « Ничего… Нормально! Мне хватало!»
   Всю жизнь она кокетничала, кривлялась, играла, старалась привлечь к себе внимание. И она всё ещё была на сцене, ей все ещё казалось, что на неё кто-то смотрит…