Её рецепт

Её рецепт

В июле абрикосовые джунгли за старым домиком у самого Азовского моря кипели оранжевым зноем. Мы успели обобрать их вовремя, до последнего плода, и уже к середине месяца в янтарном сиропе стеклянных банок плавали плотные солнечные тушки. Это был наш первый, июльский рубеж.
А к концу августа, когда спала сумасшедшая жара, пришла пора тыкв. Они лежали в сухой траве у сарая — тяжёлые, запылённые ядра.
 — На кой хрен нам столько? — спросил я, разглядывая эту рыжую гору. — Мы последние деньги проедаем. Нам осенью отсюда съезжать, а ты стеклянную армаду строишь. Для кого?
Елена даже не повернулась. Она выкатила на деревянный стол самую большую тыкву и с размаху всадила тяжёлый кухонный нож прямо в её оранжевую мякоть.
 — Для нас, — отрезала она. — До зимы дожить надо. А зимой это будет еда. Давай, помогай, не стой истуканом. — Она обернулась, поправив на плече лямку красного платья в белый горошек. — А если не съедим, пойдёшь на рынок, продашь. Сам встанешь или бабкам предложишь.
— Ну конечно, — отозвался я. — Бывший руководитель областного филиала крупного системного банка будет стоять на рынке.
— А куда ты денешься? Конечно, будешь, — буркнула Елена.
 Её агрессивная, отчаянная цепкость за жизнь заставляла устыдиться собственного бессилия. Вокруг рушился мир. Новые владыки делили власть и примеряли медали из сакральных коллекций предшественников. На прибрежном рынке беженцы проедали сбережения и отдавали последнее за бесценок, а Елена с упорством обречённого собиралась варить компот.
Я вздохнул, взял второй нож и зашагал по её рецепту — чёткому и сухому, как боевой устав, пластая тыкву ровными кубиками, засыпал их в огромный эмалированный бак и заливал водой. На малом огне кубики медленно разваривались в мягкое золотистое месиво, и тогда Лена брала погружной блендер, и превращала всё в густой бархат. Параллельно я вручную отжимал фреш из шести сочных апельсинов — их терпкий цитрусовый аромат разливался по комнате. Мы добовляли сок в тыквенное пюре, затем снова доводили до кипения и разливали горячий компот по банкам, закрывая их крышками. В рушащемся мире у нас была исчерпывающая инструкция к тыквенному компоту, но ни одной — к собственной жизни.
 Пока очередная партия остывала, я сел на табурет у окна и достал старую армейскую куртку. На локте протёрлась дыра. Я вдел суровую нитку в стальную иглу и начал узорно штопать плотную ткань. Нитка запуталась. Я дёрнул слишком резко — и остриё иглы глубоко вошло в подушечку большого пальца. Из прокола выступила густая капля крови. И в эту секунду всё вокруг исчезло.
Металлический отблеск иглы и рубиновая капля сорвали меня в раскалённую пустыню, и в нос ударил запах жжёной резины. Я снова лежал в маковых полях Регистана, незрячий, с забитыми спёкшейся кровью веками, а в небе угадывался чёрный силуэт заходившей на посадку вертушки. Я снова грыз хрустальный лёд на заснеженном перевале, пытался унять в душном санбате судорожную усталость ног, и подступающий вал старой контузионной тошноты подкатывал к горлу.
— Ты чего? — тихо спросила Елена.
Она подошла сзади и прижалась ко мне. Её пальцы, пахнущие апельсиновой цедрой, скользнули под край моей расстёгнутой рубахи. Лопатками я почувствовал упругость её груди, выныривая из афганской пыли. Её губы коснулись шрама у меня на шее.
Я закрыл глаза, накрыл её ладонь своей и на секунду раскодировал то счастье, которое запрещал себе последние месяцы.
 Во дворе скрипнула калитка.
— Эй, сосед! — окликнул звонкий, певучий женский голос. — Дома есть кто?
Елена отстранилась, мягко убрав руки с моих плеч. Я машинально стёр кровь с пальца и взглянул во двор.
У покосившегося штакетника стояла Галя, соседка с правого участка — статная женщина лет сорока с тёмным загаром и строгим греческим профилем.
— Ну что, сосед, как успехи? — Она облокотилась на забор, с любопытством разглядывая мою веранду и батарею консервации. — Ничего себе ты тут выстроил. И что, прямо вот так вот всё сам закатал?
 Я усмехнулся, бросил куртку на лавку и сделал несколько шагов навстречу.
 — Сам. А что делать?
 — Зачем тебе одному столько? — Соседка поправила волосы, внимательно разглядывая меня.
 — До зимы дожить надо, зимой будет еда, — я дословно повторил утреннюю фразу, вытирая липкие от сока руки о штаны. — А если не съем, на рынок пойду. Бабкам предложу.
 Галя тихо рассмеялась, скользнув долгим взглядом по моим плечам. — Мой-то опять нажрался, спит в летней кухне, как бревно. Скука смертная... — Она вздохнула и вдруг спросила: — Слушай, а машина твоя где? Я всё смотрю, со двора пропала. В прошлом году ведь была, когда ты с женой приезжал. Я помню.
— На блокпосту в мае расстреляли, — спокойно ответил я. — Разве я не рассказывал? Еле ноги унёс. Там на обочине и бросил.
 Соседка помолчала. В её взгляде появилась какая-то тягучая, бабья жалость пополам с откровенным интересом.
— Может быть, тебе по хозяйству помочь надо, прибраться?
— Да нет, как-то сам справляюсь, — отозвался я.
— Тогда заходи, если что... А то сидишь тут бирюком со своими банками. Скучно же одному.
Она ещё постояла секунду, словно ждала ответа.
 — Да, чуть не забыла! — всплеснула она руками. — Я ж вот зачем заходила-то... Там счета на электричество принесли, в наш почтовый ящик сунули.
Она достала из кармана халата свёрнутые бумажки и протянула мне.
— Вот. Тут майский и за июнь.
 Я машинально их принял, даже не успев сказать «спасибо».
 Галя улыбнулась и, покачивая бёдрами, зашагала  к своему дому. Я подождал, пока хлопнет её калитка, развернулся и вошёл обратно на летнюю кухню, окутанную запахом апельсиновой цедры и свежей тыквы. Огромный кухонный нож так и торчал из рыжей корки нетронутой тыквы на столе.
 — А всё-таки красивый получился компот, — проговорил я с лёгкой улыбкой, разглядывая янтарные ряды на стеллаже. — И абрикосы классные... Как они в банке на солнце играют. Лен, ну почему ты не хочешь с ней познакомиться? — устало спросил я в пустоту. — Хорошая же женщина, симпатичная, весёлая. Хоть бы раз вышла во двор, поговорила с человеком. А то она почему-то считает, что я один, что нет тебя...
 За окном шумело море, накатывая волнами на камни. Впереди ждала неизбежная зима.
— Ты придёшь сегодня ко мне? — тихо спросил я.
 Но Елена не ответила.