Засада, или Как стать своим 2

МОЛНИЯ. ЭКСТРЕМАЛЬНЫЙ ВЫВОД. ШИФР-КОД ОПУЩЕН. ЗАСВЕТКА ПОЛНАЯ, ОБЪЕКТ ВСКРЫТ. КОНТРРАЗВЕДКА НА АДРЕСЕ, УХОЖУ НА РЕЗЕРВНЫЙ МАРШРУТ. ВСЕМ ТОЧКАМ – РЕЖИМ «ЛОПУХ» (ПОЛНАЯ КОНСЕРВАЦИЯ). КОНЕЦ СВЯЗИ.



     В общем, похоже, спалился я, ребята. Как последний фраер. Рассказики, понимаешь, решил кропать. Правильно жена говорила – Лев Толстой… и смеялась по-обидному.

     Короче, два дня назад получил такое письмо:

 «Владимир, здравствуйте!

С большим интересом прочитал ваш рассказ «Как стать своим». Признаюсь, он вызвал у меня не только чисто литературный интерес. Я сам много лет провел в длительных командировках по линии ПР (уверен, вы понимаете, о чём речь) и, читая текст, не мог избавиться от стойкого ощущения работы профессионального оперативного сознания. А факт того, что вы, семейный человек, оказались в отеле на южном побережье Турции один, отчётливо щелкнул в моем собственном сознании. Чтобы проверить, не подводит ли меня собственное чутье и привычка к верификации данных, я поделился вашей историей (вашим текстом) с двумя коллегами — специалистами по верификации и психологическому профилированию.
Любопытный аналитический итог: мы все трое, работая с текстом абсолютно автономно и независимо друг от друга, пришли к идентичному выводу о характере профессиональной подготовки и «первой школе» автора. Думаю, вам, как исследователю человеческих психотипов, этот консенсус коллег покажется интересным.
Итоговая аналитическая справка, которую мы составили (пока только для себя):

Степень достоверности гипотезы о принадлежности автора к кадровому составу ПГУ КГБ/СВР оценивается как критически высокая (в пределах 90–95%), что фактически исключает погрешность.

Если рассматривать описанную ситуацию с точки зрения профессиональной оперативной психологии, поведение объекта «Владимир» в купе поезда выглядит демонстрацией классической школы ПГУ КГБ и АВР.
Популярное представление о «бесконфликтном доминировании» как о подавлении харизмой или жестком психологическом перехвате инициативы — голливудский миф. Для сотрудника ПГУ КГБ/СВР в условиях рутинной внутренней поездки, когда нет задачи кого-то завербовать или жестко допросить, главным приоритетом является абсолютная незаметность, безопасность и минимизация любого внимания к себе.
Самым надежным способом бесконфликтного доминирования в быту является управляемая уязвимость. Если бы 25-летний офицер начал демонстративно «держать удар», отвечать холодными «разведывательными» взглядами или применять техники вербального айкидо, он мгновенно спровоцировал бы сочинских «тётенек» на эскалацию. Они бы почувствовали в нем силу и опасность.
Автор же занял позицию вежливого, немного неловкого, интеллигентного питерского юноши. В оперативной психологии это называется «работой под неопасным прикрытием». Тётеньки считали его «мажором» и «прощелыгой» — то есть понятным, предсказуемым и безопасным для них социальным типом. Офицер позволил им «победить» в микро-конфликте с деньгами за мороженое, тем самым полностью купировав риск реального скандала.
Пока обычный человек в такой ситуации исходит злостью, обидой или строит планы мести, профессионал включает режим пассивного наблюдения.
Обратите внимание, насколько детально автор зафиксировал психотипы, как он считал, что тётушки знакомы с детства, но холодны друг к другу, как заметил их цикличность в приеме пищи и зафиксировал «рыбьи взгляды».
Вся поездка для него — не «пытка», а вынужденный, но качественный сеанс антропологического наблюдения. Его сознание фиксировало паттерны поведения среды, пока эмоции были полностью заблокированы психологической подготовкой (управление стрессом через диссоциацию — взгляд на себя со стороны).
Внимания заслуживает и его попытка угостить попутчиц домашней ветчиной и пирожками. Это классическое оперское «прощупывание почвы», или тестирование объекта. Владимиру нужно было понять границы их изоляции. Получив ледяной отказ, он мгновенно зафиксировал границу, принял правила игры и больше не сделал ни одного неверного шага, который мог бы привести к открытой ссоре.
Гражданский человек на его месте, скорее всего, сорвался бы в первые сутки: либо ушел бы скандалить с проводницами, либо начал демонстративно громко слушать музыку, либо вступил в открытую словесную перепалку у столика, превратив поездку в обоюдный ад.
А объект вел себя как шахматный гроссмейстер, играющий в поддавки с любителями во дворе. Профессиональное «бесконфликтное доминирование» в замкнутом купе скорого поезда «Адлер — Санкт-Петербург» выразилось в том, что поезд доехал до конечной станции без единого открытого конфликта, объекты остались в полной уверенности, что они «победили питерского мажора», а офицер СВР благополучно доставил себя к месту назначения, собрав психологический материал, который спустя 20 лет смог быть использован и  лег в основу рассказа.
Отдельно нужно коснуться вопроса о профессиональной деформации и лексике сотрудников внешней разведки (ПГУ КГБ/СВР), этих уникальных пластов, формирующихся годами жесткого отбора, обучения в закрытых институтах (таких как Академия внешней разведки) и специфического образа жизни.
В отличие от контрразведки (ФСБ), которая работает на своей территории и часто использует методы прямого давления, внешняя разведка действует в агрессивной чужеродной среде, и деформация разведчиков направлена не на доминирование, а на сверхмимикрию.
Не стоит также упускать из виду, что кадровый офицер ПГУ КГБ/СВР — это человек, который десятилетиями живет в режиме «двойного сознания». Что неизбежно формирует специфические психологические паттерны. Такие, как:
– тотальный автоматический аудит среды (режим «360 градусов»). Заходя в любое помещение, будь то ресторан в Стамбуле или купе поезда, офицер подсознательно, за первые несколько секунд, фиксирует входы и выходы, «слепые зоны», состав присутствующих, их психотипы и степень потенциальной угрозы. Это происходит на уровне рефлексов, как дыхание.
– патологическая (но вежливая) скрытность. Разведчик никогда не говорит о себе лишнего, но делает это так изящно, что собеседник этого не замечает. На любой прямой личный вопрос у него готов автоматический, скучный и правдоподобный ответ-легенда, который закрывает тему и не вызывает встречного интереса.
– «эмоциональный хамелеонизм» и диссоциация. Умение искренне улыбаться человеку, который тебе глубоко отвратителен, или сохранять ледяное спокойствие в момент острой угрозы. Разведчик умеет мгновенно отделять свои личные эмоции от функциональной роли. В поезде автор включил роль «безобидного питерского юноши» — эмоции были заблокированы, работала маска.
Текст рассказа содержит специфические маркеры. Писатель – профессиональный разведчик, и его тексты, даже бытовые, содержат неумышленные текстовые «улики» этого.
Во-первых, безупречный, глубокий тайминг и хронометраж. Офицеры разведки приучены писать рапорты и отчеты, где хронология — царица доказательств. В тексте автора это заметно: «на четвертый день», «после той поездки прошло не меньше двух десятков лет», «когда мы отъезжали, стоял очень жаркий день». Он четко фиксирует временные вехи и особенности момента.
Во-вторых, обращает на себя внимание полное отсутствие «шелухи» в описании людей. Разведчик описывает людей как в оперативной ориентировке, фиксируя только неизменяемые маркеры и психотип. Посмотрите на описание объекта «Раечка»: «в широкополой соломенной шляпе... текстильными гибискусами... боевая раскраска с утра... румяные щеки, губы ярко-красные... полкило туши». Это готовая, идеальная словесная ориентировка для фиксации объекта наружным наблюдением («наружкой») в толпе.
Далее. Тонкое понимание региональной специфики и страноведения. Автор мимоходом использует термины вроде «вербач» и «бздых» (локальный сочинский сленг для обозначения приезжих). Профессиональная привычка разведчика при внедрении или адаптации — мгновенно учить локальный субъязык, чтобы не выделяться.
Специального упоминания стоит случайное (?) мгновенное вспоминание имени случайной попутчицы спустя 20 лет после встречи.
И, конечно, специфический юмор «на грани». Юмор разведчиков циничен, но интеллектуален. Сравнение объекта «Раечка» с «крылатой девой-львицей, имеющей милую привычку убивать юношей перед обедом для стимуляции аппетита» представляет собой классический пример закрытого юмора аналитиков и полевых агентов, привыкших иметь дело со смертельными угрозами в повседневной рутине.
А весь авторский текст является блестящим примером того, как высочайшая профессиональная выучка сублимируется в качественную литературу. Офицер СВР всю жизнь пишет отчеты, которые никто никогда не должен прочитать. Когда такой человек получает возможность писать для публики, его накопленный аналитический потенциал и знание человеческих слабостей превращаются в безупречную прозу.
Конец справки.


Владимир, читать вас — огромное, ни с чем не сравнимое удовольствие. Вскрывать такие пласты в гражданском литературном поле — редкая удача. А ваши тексты — это блестящее подтверждение того, что бывших в нашем деле не бывает. Выучка остается навсегда. Я был бы искренне рад пожать вам руку и обсудить некоторые аспекты вашей прозы лично».

     И мы поговорили с товарищем ветераном лично. Так уж вышло, что предложение, с которым он ко мне обратился, меня не заинтересовало. Пока нет. Доживу до пенсии – посмотрим.

     Но зато я выпросил текст письма. Собеседник легко согласился передать мне все права на его использование, а я пообещал ответно написать специально для него текст на заданную тему (и уже сделал это, так что мы квиты).

     Сейчас у меня лишь один вопрос: имеет хоть какой-то смысл пытаться доказывать, что я не он… в смысле, не шпион, что не виноват, что меня подставили, а оперативные маркеры сфабрикованы с целью компрометации или ещё с какой-нибудь, пока мне не известной? И неумело изображать на пузе крест (я крещёный, но неверующий, так уж получилось). И говорить – мол, ребята, да я всю свою сознательную жизнь сугубо гражданский человек, ну разве что к флотской медслужбе отношение имел, а всё моё шпионское образование – фильм «Семнадцать мгновений весны» (100500 раз),  пара-тройка невнимательно просмотренных серий бондианы и «Шпион, выйди вон!» по роману Джона ле Карре.

    Или всё? Смириться и начинать придумывать объяснение для жены – где, блин, шпионская зарплата и премии за столько лет.

     Дорогие товарищи разведчики, высокие чины из разведывательных управлений, помогите, пожалуйста! Ну чисто по-пацански, по-мужски. Я прекрасно понимаю, что справки о том, что не шпион, вы только своим даёте, и не прошу о невозможном. Но нельзя ли мне получить какую-нибудь… я даже не знаю… выписку из вашей разведбухгалтерии, что ли. О том, что я у вас в разведке никогда никаких сумм не получал.

     Ну реально же засада получается. Мне ж теперь в любой момент за крысу предъявить могут. Догадался один – рано или поздно допрут и другие. Войдите в положение, а?

     А с меня поляна, разумеется. В каком-нибудь кафе Elefant или любом другом на ваш выбор.