На её месте

Мой первый вечер дома начался с войны с нашей новой сушилкой. Перекладина опять выпала из крепления.

Филипп придерживал сушилку коленом. Я и так держала её двумя руками, но он считал, что без его колена нам не справиться. Наконец прозвучал долгожданный щелчок. Неубедительный, будто наша победа над сушилкой не была окончательной.

- Не раскачивай её.

- Я должна проверить.

- Стоит надёжно. До утра точно достоит. 

- Не думаю.

Я сходила за бельём. Возвращаясь, успела застать Филиппа качающим сушилку. Он неловко притворился, что задел её случайно.

- Видишь, она устояла.

- Ага.

Мы оба устали. И соскучились друг по другу. Настолько, что вечер с сушилкой казался весьма романтичным.

- Я умру, если не выпью чаю, - улыбнулся мне Филипп.

- Я в такой же ситуации.

Разберу чемодан завтра. Ненавижу это занятие. После поездок мои вещи кажутся мне чужими.

Филипп купил мои любимые булочки с маком. В благодарность я заварила его любимый чай.

- Эта поездка поможет тебе с кандидатской?

- Не особо. Я надеялась на большее. Хотя сама не знаю, что ищу.

Филипп кивнул мне с сочувствием, но не удивился.

- Завтра будем отдыхать весь день. Ты просто очень устала.

Конечно, это было так. Но Филипп выглядел ещё более уставшим, чем я. 

- Как и ты. Завалили работой?

Он улыбнулся мне, искренне, хотя и намеренно.

- Нет, вовсе нет. Работы сейчас немного.

Мне не показалось – с ним что-то не то. До этого я списывала всё на усталость, но сейчас поняла, что он будто напуган.

- Филипп, что случилось?

- Да так, ерунда… Это не важно.

Он не выдержал и секунды моего настойчивого взгляда.

- Не смотри на меня так. Просто вернулись мои приступы. Теперь опять боюсь спать.
 
Я прижалась к нему. Я никогда не испытывала сонный паралич, но много о нём читала.

- Но ведь их не было так давно…

- Да, последний раз, когда мы ещё не были вместе…

Я подлила ему чая. Сказала как можно увереннее:

- Всего лишь сбой циклов сна – ты ведь знаешь. И вряд ли это повторится. К тому же, я буду спать рядом с тобой.

Он улыбнулся и кивнул. Он мне верил. Но я видела в его взгляде, что он рассказал не всё.

- И как оно было?

- Я ждал, что ты спросишь. Может, мне станет легче, если я поделюсь. Такая глупость…

Я снова прижалась к нему.

- Я вся внимание.

Он сделал большой глоток чая и начал.

- Всё как в прошлый раз. Хочу пошевелиться, но не могу. Сердце колотится. Воздуха не хватает.

- Но что-то изменилось.

Он сделал новый глоток, ещё больше.

- Да. На меня кто-то смотрел. Чёрная фигура в дверях. Просто стояла неподвижно и смотрела, как я боюсь.

Я нежно сжала его руку.

- Кто это был? Мужчина или женщина?

- Тёмный силуэт. Но скорее женщина.

Мне стоило бы напомнить ему, почему бывают галлюцинации при сбое фаз сна, и прекратить расспросы. Но я поймала себя на странном чувстве любопытства.

- И что тебя пугало в ней?

- Я не знаю… То, что ей нравился мой страх. Она будто смотрела с наслаждением.

- Она вообще не двигалась?

- Нет.

- А ты смотрел на неё?

- Да. И я знал, что она продолжит, даже если я не буду это видеть.

Я должна была поцеловать Филиппа, подлить ему ещё чаю и ласково сказать, что его кошмар не повторится. Но я задавала всё новые вопросы.

- И что было дальше?

- Она будто… рассеялась. Растворилась в пространстве.

- И с ней ушёл и твой страх?

Филипп немного отстранился. А потом прижался ко мне ещё ближе.

- Нет, не сразу. Я уже мог двигаться, но всё ещё чувствовал, что она смотрит. Она смотрела, как я варю кофе, как еду на работу, как пишу отчёт…

- А она…

- Прости. Не хочу больше об этом. Главное, что мы вместе. С тобой мне не будет страшно спать.

Он поцеловал меня. Я поцеловала в ответ. Я хотела знать, смотрит ли она сейчас. Мне было безумно жаль, что ему пришлось такое пережить. Но меня заворожил сам этот образ: чёрная женская фигура, питающаяся страхом – и тело напротив, неподвижное, уязвимое, излучающее этот страх. Они смотрят друг на друга. И оба не могут не смотреть.

- Прости, диссертация по литературе сводит с ума. Я слишком привыкла копаться в чужих эмоциях.

- Мои для тебя не чужие. Но нет смысла об этом говорить. Это просто сбой сна. Давай лучше решим, что будем делать завтра.

Мы проболтали допоздна. В итоге пришли к тому, что просто останемся дома и продолжим болтать.

Филипп зевнул в очередной раз. Я в очередной раз была вынуждена зевнуть в ответ.
 
Филипп отнёс в нашу спальню две кружки с водой. Он делал это каждый вечер. Такая мелочь, но для меня она значила многое – я дома. И мне хорошо. Здесь и с ним.
 
Потом он отнёс в спальню меня. Мы давно не подростки, но он всё ещё это делает. Чуть не споткнулся о новый ковёр в дверях.

Не помню, о чём шёл разговор перед сном. Я уснула быстро и глубоко.

Грохот.

Я не сразу поняла, что это сушилка. Ночная фантазия успела нарисовать и воров, и неизвестные науке сущности. Зато утром я смогу поддеть Филиппа, что его надёжная конструкция не простояла до утра. А ещё я хотела в туалет.

Вставая, я посмотрела на Филиппа. Он спал. Бедняжка. Так устал, что даже грохот не прервал его сон. Я боялась его разбудить.

Мне удалось вернуться по коридору бесшумно. Я уже приноровилась ходить по ночам, не включая свет. Но в дверях я зацепилась ногой о ковёр, задела дверь и услышала громкий «бум» о стену.

Филипп проснулся. Он лишь слегка повернул ко мне голову и застыл.

Я тоже застыла.

Я стояла ровно там, где чёрная фигура.

Он смотрел на меня. И боялся. Я видела страх.

По моему неподвижному телу разливалось чувство внутреннего движения. Будто кто-то щекочет изнутри. Я давно не чувствовала себя настолько живой.

Я молчала. Знала, что поступаю неправильно. Но не могла прекратить.

Филипп даже не пытался двигаться. Он был уверен, что не может.

Порыв ветра. Дверь качнулась и ударила меня по руке. Я дёрнулась.

— Это ты!

Это закончилось. Мы оба можем двигаться. Моё тело опустело изнутри.

- Конечно, я. Сушилка упала, я проснулась.

Он дышал сбивчиво.

- Я подумал, это снова она…

Я изобразила удивление. Не знаю, понял ли он в темноте.

- Её больше не будет.

Я вернулась в кровать.

- Почему ты не двигалась так долго?

- Всего две секунды. Я сама растерялась спросонья.

Он принял мой ответ. В нём не было сил сомневаться.

Я погладила его по голове. Он быстро уснул снова. А я не смогла больше спать.

Филипп проспал до 10, хотя всегда вставал раньше меня. Наш совместный кофе для меня был уже третьим за утро.

Он жадно набросился на мои сырники.

– Как вкусно! Скучал по твоей еде. 

- А у меня нет аппетита.

Я с трудом заставила себя доесть сырник.

- Надо чинить сушилку.

Не удержалась и добавила:

- Я была права. Она не достояла до утра.

- Ну дай же поесть спокойно.

Когда он спросил, почему я всё время молчу, пришлось объяснить, что я не выспалась. Филипп пожалел меня. Попросил дать ему разобраться с сушилкой самому. Просто стоять рядом и быть моральной поддержкой.

Вскоре раздался щелчок.

- Недолго она простоит. Я не думаю, что это можно починить. Купим новую и выбросим.

- Тогда выбросим её сейчас. Пусть не пугает нас ночью.
 
- Но меня напугала ты в дверях, а не сушилка.

Я думала, что это упрёк, но, подняв глаза, увидела, что он улыбался. Его странный юмор, который всегда мне нравился. Но не сейчас. Я улыбнулась.

- Забавное совпадение. Но ты ведь знаешь – я просто растерялась.

Это не было ложью ему. Это была моя ложь самой себе, в которую я надеялась поверить, многократно повторив.

Филипп долго молчал, и мне стало неуютно. Впервые за день я решила произнести что-то первой.

-  Может, мне нравится, когда ты меня боишься.

Филипп рассмеялся. Для него мои слова были шуткой. И слава Богу.

- Если хочешь, могу тебя специально бояться. И для кандидатской пригодится.

Я улыбнулась. В целом, мне действительно было весело. Пусть я и чувствовала себя как-то странно. Я обняла Филиппа.

- Давай, - ответила я.

Но это будет совсем не то.

Мы сели смотреть фильм. Долго не могли выбрать между старой мелодрамой и новым ужастиком. В итоге включили комедию.

Смотрели, как обычно: каждые пять минут ставили на паузу и обсуждали что-то своё. Всякий раз, когда в кадре появлялась дверь, я боялась, что Филипп вернётся к ночным событиям.

И это случилось, правда, не с дверью, а с тенью.

- Знаешь, ночью мне правда показалось, что вернулась чёрная фигура. Ты поняла это?

- Да, - уверенно ответила я. – Но не в тот самый момент. Тогда я сама растерялась.

Кажется, моя искусственная уверенность была заметна и Филиппу.

- То есть ты не понимала, что мне страшно?

- Я сама не знаю. Давай смотреть дальше.

Он ничего не сказал и включил фильм.

Мы стали реже прерывать и досмотрели быстрее, чем обычно. Решили вместе приготовить обед. Филипп предложил карбонару, я согласилась.

Я знала, что разговор вернется к чёрной фигуре. Я боялась каждой тени, падающей на разделочную доску.

Но Филипп застал меня врасплох. Он начал именно тогда, когда на доске не было ни единой тени.

- Ты сразу поняла, что я тебя не узнал?

- Не сразу. Потом.

- Но всё же до того, как я сам сказал, что это ты?

- Да. Но к чему допрос?

— Это не допрос. Я просто хочу разобраться.

Я тоже хотела. И не хотела.

- Я пыталась понять, проснулся ли ты.

Филипп поцеловал меня в щеку.

- Конечно, ты сама ведь только проснулась. Трудно ясно соображать посреди ночи.

Я могла просто согласиться и закрыть тему навсегда. Я продолжила.

- Но я успела сообразить, что ты боишься. Я должна была сразу сказать, что это я. Я не сказала.

Филипп долго выбирал кастрюлю. Доставал каждую, рассматривал, как музейный экспонат, и ставил на место.

- Зачем?

- Я просто хотела смотреть.

- На что?

- На тебя.

Разница между исповедью и признанием в том, что исповедь не даёт шанса подумать. Я бы хотела признаться, но пришлось исповедоваться.

- На тебя, Филипп, - повторила я. - На твой страх. На то, как ты смотришь на неё.

- На кого?

- На чёрную фигуру.

- Ты специально заняла её место?

- Случайно. Но специально осталась на нём.

— Это ради твоей кандидатской? Научный интерес к эмоциям, да?

Я слишком любила Филиппа, чтобы говорить ему правду. Но слишком уважала его, чтобы врать. Я знала, что происходит в его голове. Он отчаянно пытался ухватиться за эту версию.

- Нет, дело не в этом. Я вовсе не думала. Я чувствовала.

Он вцепился взглядом в кастрюлю.

— Значит, в твоей утренней шутке была доля правды?

- В ней не было доли шутки.

Он снова становился беспомощным. Пока не до конца – он всё ещё надеялся разобраться.

- Ты знала, что я думаю, что не могу пошевелиться. И тебе это нравилось.
 
- Я знала.

Филипп не отрывал взгляда от кастрюли.

- И мне это нравилось.

Он молчал.

- Но я люблю тебя, Филипп. И поверь: я сама испугалась себя не меньше, чем ты.

- Я верю.

Тогда мне очень хотелось, чтобы мой дипломатичный Филипп просто назвал меня больной, чудовищем, садисткой. Это было бы куда проще.

— Значит, всё было так: я рассказал тебе о чёрной фигуре и о том, что я её боюсь. И ты… Ты стала ею?

Я хотела подойти и обнять его. Но как только я сделала шаг к Филиппу, он отступил назад. Он больше не боялся чёрной фигуры. Он боялся только меня.

Трудные разговоры сближали нас. Но не в этот раз.

Я любила его сильнее, чем когда-либо раньше. Внутри меня что-то двигалось. И щекотало изнутри.

- Не смотри на меня так, - сказал Филипп.

Я взяла кастрюлю и стала смотреть на неё.

- Я пообедаю в кафе, - наконец сказала я.

Я ушла. Одно хорошо – чемодан собран. Не пришлось терять время. Хотя странно об этом думать, когда я только что потеряла целую жизнь.