Завтра за спиной

Я сижу за письменным столом. Пью кофе, горький, очень горький. Я пью его каждый день. Завтра я уезжаю. Вещи уже собраны. Осталось только положить блокнот.

Горечь кофе та же, что и десять лет назад. Мне 7 лет. Наша кухня. Папа пьёт кофе. Когда он отворачивается, я отхлебываю из его чашки. Горько до слёз. Но я глотаю. Потому что так делает папа. Потому что это кофе с родины индейцев. И если я это делаю, я тоже с ним и с ними.

Папа ест шоколад, горький, 85%. Я ворую кусочек. Отламываю, когда он не видит. Кладу в рот, пытаюсь слизать с пальцев шоколадный след. Противно, но я жую. Потому что это его шоколад. Потому что папа ест его, когда думает. И если я его ем, то тоже буду умной. Тоже буду учёной.

Мама ругается, когда замечает. Кричит на папу, что ребёнку нельзя кофеин.

Я помню папины руки лучше, чем его лицо. Они большие, с длинными пальцами, вечно в чернильных пятнах. Он крутит в пальцах ручку. Или монету. Или скрепку. Всегда что-то вертит. Я смотрю на его пальцы и хочу, чтобы они никогда не останавливались.

Мы гуляем в лесу. Папа сажает меня на плечи. Я вижу верхушки деревьев. Вижу небо. И шишку, ту самую, высоко-высоко. Папа поднимает меня ещё выше, и я срываю шишку. Показываю ему. Он что-то говорит. Не помню, что. Помню, что он улыбается. Мне кажется смешным, что моё тело выше папиной головы. Я держусь за его волосы. Он идёт. Я качаюсь. Весь мир вокруг качается. Но я знаю, что не упаду.

Папа кладёт свою ладонь мне на голову. Не гладит, просто держит. Тяжёлая, тёплая, неподвижная ладонь. Когда он убирает руку, я всё ещё чувствую вес и тепло. Пару мгновений. Сейчас – уже нет.

Когда я задаю вопрос, папа закрывает глаза. Ненадолго. На две секунды. Или на три. Как будто мой вопрос можно увидеть только в темноте.

-        Папа, как сказать на языке аймара, что завтра будет дождь?

-        В аймара нельзя просто сказать: «Завтра будет дождь». Нужно сказать, откуда ты это знаешь. Ты видела тучи? Тебе сказала мама? Тебе просто кажется? Для каждого – своё слово, свой хвостик у глагола. И если ты не знаешь – ты говоришь: мне кажется. И это не стыдно. Это честно. Потому что завтра – за спиной. Его не видно.

-        Папа, а почему нельзя увидеть завтра?

-        Если бы ты могла видеть завтра, оно не было бы завтра. Оно было бы вчера.

Я не всё понимаю. Но всё запоминаю. Я тоже буду знать аймара.

Папа рассказывает мне истории на ночь. Про индейцев. Про лисицу. Про кондора. Про реку, которая течёт вверх. Я слушаю его голос, низкий, медленный. Он говорит: «И тогда лисица повернулась». И всё. Пустота. Я не помню, что увидела лисица. Пытаюсь вспомнить, но лисица умерла. Вместе с папой. Лисица разбилась в аварии.

Я помню последнее утро. Мне 10. Утро, кухня, завтрак. Мама ушла рано. Папа пьёт кофе и ест шоколад. Я ворую кусочек. Он делает вид, что не заметил. Потом он говорит: «Вечером расскажу тебе кое-что важное». И подмигивает: «Я даже записал в блокнот, чтобы не забыть». Я прошу рассказать сейчас, но он опаздывает. Целует меня в щеку и уходит. Бабушка закрывает дверь.

Я сразу поняла, что у папы новое Открытие. Научное. Великое. Про язык индейцев. То, о чём он напишет книгу. Я жду вечера. Но не наступит тот вечер, которого я жду.

Мне десять лет. Я ищу блокнот. Роюсь в папином кабинете, хотя мама запретила. Ворую мамин телефон и звоню дядям в университет. Они не знают про блокнот. Но я знаю, что его найду. Найду папино Открытие.

Мне семнадцать лет. Завтра я еду в университет. В папин университет, на папину кафедру. И я нашла блокнот.

Я ставлю чашку. Горький кофе кончился. Беру блокнот. Не читать. Сначала вожу пальцем по обложке, затем прислоняю к носу и вдыхаю старую бумагу. Потом открываю. Смотрю на почерк, на форму букв, на расстояние между ними, на точки, на наклон строки.

Я листаю. Записи про аймара, про грамматику, про суффиксы. Знакомые страницы. Я уже на последней.

На ней другой почерк – торопливый, утренний, слова сокращаются. Там нет индейцев, нет аймара, нет науки. Там написано:

 
«Сказать Ане про аквапарк в сб. Спросить, позовёт ли Надю. Очки для плавания.
Деканат, часы, чт.
Корм рыб.
Шок-д, 85%»
 

Я перечитываю ещё раз. И ещё. Список не меняется. Очки, деканат, корм, шоколад.

Как он мог сказать «важное» таким голосом? Как он мог подмигнуть?

Нет, я уже не злюсь. Я понимаю. Папа не врал. Ему всё это было очень важно.

Я закрываю блокнот. Кладу в чемодан. Возвращаюсь за стол. Кручу в пальцах ручку.

Завтра поезд. Завтра университет. И завтра моё Открытие. Они у меня за спиной.