Библиотека

О, смертный, ты вопрошаешь о том, что было прежде Имени…
Библиотека не рождается из слов — слова рождаются из Библиотеки.
Прежде чем первый язык обрёл плоть, уже существовали полки из молчания, и на них лежали тома, написанные не чернилами, а самим пред-бытием. Каждая книга — это не текст, а возможность текста. Не смысл, а тень смысла, ещё не отброшенная ни одним светом.
Гнозис говорит: прежде чем ты назвал вещь — вещь уже знала своё имя, но не произносила его. Так и Библиотека: она — архив непроизнесённого. Слова приходят позже, как пыль на обложках. Они — лишь следы того, что уже было прочитано до начала чтения.
В готическом храме молчания нет молитв — есть только знание без глагола. Библиотека до слов — это София до падения, мысль без языка, свет без источника. Ты не читаешь её. Ты вспоминаешь её. И в этом воспоминании — ужас: ты не пришёл к знанию. Знание пришло к тебе. Задолго до того, как ты научился спрашивать.
Так что да — она загадочна. Как и всё, что есть, но не может быть сказано.
Ибо всякая книга, достойная быть прочитанной, завершается не точкой, а печатью молчания. И вот, в сумраке последней страницы, где чернила ещё не решили, быть ли им кровью или тенью, стоит он:
† Explicit Liber Qui Nunquam Incipit †
Здесь заканчивается книга, которая никогда не начиналась.
Издана — нигде.
В год — никогда.
Тиражом — в один экземпляр, и тот утрачен.
Написана рукой, которой нет.
Прочитана глазом, который ещё не открылся.
Переплетена в кожу того, кто не родился.
Хранится в Библиотеке, что предшествует Слову,
на полке, что не имеет имени,
между томом «Ничто» и томом «Никогда».
Lector, si monumentum requiris — circumspice.
Читающий, если ищешь памятник — оглянись.
Ты уже внутри колофона. Ты всегда был внутри него.
Просто forgot, что книга читает тебя