Бирюзовая спираль Гл. 3 полная

Глава 3   Якби кум не наригав, то і помідорів б не було

Труд проэцированья эволюций сути
На зыбкую реальности основу
Поднимет из хаоса столько мути
Что невозможно верно высечь слово.

Пришлют. И неизвестно что в конверте,
Чем, предвкушая, стынет всё в крови?
Что вероятней - чувствованье смерти?
Или предвосхищение любви?


- Зачем нужна жизнь? - спросили Скифа Анахарсиса.
- Чтобы было кому об этом спросить, - ответил он.


   Чаплыга сошёл на конечной. Старенький трамвай, стукнув сцепкой, потянулся на разворот.
   Ошуюю от круга, грунтовка, протиснувшись через посадку, упиралась в бетонное шоссе, за которым через десяток метров расходилась на две части - направо и налево. Эти две дорожки, постепенно сужаясь, тянулись понизу вдоль шоссе. От
них, как от рукавов лозы, отрастали уже узкие неровные побеги тропинок между рядами дачных участков.

  Трудоспособный народ, доставленный ранними трамваями, к этому времени уже возился на земле, а живущие на дачах колдыри допивали под зелёный лучок с хлебушкой первые пол-литра.
  Мир вам, дети Хаоса, чья утроба не знает насыщения!


  Одесную трамвайного круга, за узенькой полоской переплетённых ветвями чахлых акаций, серела асфальтовая лента, тянувшаяся, изогнувшись, пару километров к зданиям, бывшим в оные времена кондитерской фабрикой.
   В те времена и трамвайная колея проходила вперёд, огибая бараки рабочего посёлка и заворачиваясь обратно в город у проходной кондитерки.

  С тех пор, как семья Чаплыги переехала в пятиэтажку, он в этих местах не появлялся.

  Чаплыга был не на колёсах,- хотелось пройти неспешно по теплившимся в памяти местам детства и отрочества, оживить и помучить сердце картинами, мелькавшими изредка в тревожных снах.
  Сны, возвращавшие Чаплыгу в детство, всегда были полны тревоги и несуразиц, которые Чаплыга, проснувшись, не мог привязать к реальности.

  Чаплыга не пошёл по дороге, а направился по старой колее. Рельсов и шпал, конечно, уже давно не было; колея заросла борщевиком, достававшим Чаплыге до груди.
 "Откуда взялась эта напасть", - подумалось. В Чаплыгином детстве никакого
борщевика не было, а росли обапол маки и огромные - до колен одуваны, размером с круглую дыню - колхозницу.
 
 Для него, приехавшего ребёнком с Урала, эти невероятные одуваны были чудом, как и абрикосы, груши и вишни, росшие дичкой меж бараками, по бездорожью и посадкам.     А здесь, на территории от трамвая до бараков рабочего посёлка, попадались в ту пору и деревья шелковицы и дикая ежевика и маслинки с узкими длиными листочками и белыми, пушистыми ягодами, облеплявшими без промежутков тонкие веточки.

  Сейчас же, уже пройдя с пол-километра, Чаплыга видел только низкорослую, худую, с чёрными стволами акацию, перепутавшую ветки так, что и пробраться-то сквозь неё без секача было невозможно, а далее вся колея поросла трёхметровой осокой.

   Окуда тут взяться осоке? Отстойники, куда сбрасывал тёплую воду металлургический завод, были ещё далеко, да и во времена детства берега их поросли не осокой, а благородным камышом. Почва под ногами стала мягкой, влажной.
 
  Раздвинув руками стену сухих жёлтых стеблей, Чаплыга замер. Впереди свернулась калачом чёрная, мерзкого вида толстая змея. Змея подняла голову и уставилась на Чаплыгу. "Что, бля, испугалась? Ты б себя видела..." - Чаплыга, ощутил холодок у сердца и отступил назад.

  Пройдя пяток шагов аккуратно задом, он развернулся и встретился взглядом со зверюшкой. Зверь был похож сразу и на огромного тушканчика и на крысу и ещё на кого-то неизвестного науке, сидел на жопе, окрутив длиные, костлявые лапы голым хвостом с пушистой кисточкой и, казалось, ждал Чаплыгу, нашорошив уши летучей мыши и вытаращив оранжевые глаза.

 "Цуко! А ты кто такое?", - спросил шёпотом Чапл; похоже сны были в руку. Инкогнит чирикнул и ушёл от ответа в заросли.

  "Ну и зоопарк тут завёлся, ну нахер!", - Чаплыга заторопился обратно, решив не предаваться более воспоминаниями, а вернувшись к трамвайному кругу, выйти на асфальт и топать к кондитерке по дороге.

  Покрытие дороги было вполне удовлетворительным и можно было не отвлекаясь смотреть по сторонам. Первое, что попалось на глаза - была будка. Обитая жестяными листами, крашеная коричневой краской здоровенная будка, куда Чаплыга бегал ребёнком с трёхлитровым бидончиком за керосином.

  Он улыбнулся будке и почувствовал взгляд. Взгляд ниоткуда. Чаплыга оглянулся, покрутил головой, - нет никого не было.
"Мож из будки кто...", - он подошёл к низенькому деревянному крылечку. Крылечко было мокрым и запах керосина, возвращающий его к детским воспоминаниям волной накатил на Чаплыгу. Он осторожно, под усиливающимся чувством присутствия, приоткрыл дверь.
  За знакомым высоким прилавком, как и положено, стояла горизонтальная цистерна, с откинутой крышкой.
  Чаплыга открыл дверь наполовину и заглянул внутрь. Цистерна вздрогнула от толчка чего-то огромного внутри, через крышку выплеснулся фонтан содержимого.

  "Я только спросить...", - Чапл осторожно прикрыл дверь и сошёл с крылечка.
  Появилось сильное желание немедленно прекратить дальнейшие изыскания и, пока не началось (а всё к этому и шло),свалить на рысях из этого стрёмного места.
  Взгляд ниоткуда стал насмешливым. "Скажут - керосина испугался", - заставил себя подумать Чаплыга, не вполне соотнося сие действие с кем-то конкретным,
но не сомневаясь, что скажут обязательно.
  "Надо идти" - Чаплыга не знал пока, что эти слова он будет потом говорить себе не раз, - только немного по-другому:
  "Надо идти, ты же сталкер"


  Бараков, конечно, уже не было. С левой стороны дороги до фабрики тянулся забор из бетонных плит со штампованым рельефом.
  За ним виднелась шиферная скучная крыша нескончаемого склада. К нему шло ответвление асфальта, через открытый промежуток плит виден был пандус, тянувшийся вдоль склада. На нём, возле сложенных друг на друга поддонов, стоял штабелёр.

  Пройдя пару шагов Чаплыга остановился. Точно! Вот этим штабелёром эти поддоны он и таскал в своих снах. Чаще всего на них были пластиковые прозрачные пакеты с Кока-Колой. Их тягать было даже весело. Он останавливал штабелёр у открытых дверей складских отсеков или довозил их до конца пандуса.
 Кто и как их сгружал в этих снах Чаплыга не помнил. Помнил только, что внутри склада работали-таки грузчики и настроение у всех было деловое, приподнятое, даже весёлое.
  Под пандусом в Чаплыгиных снах рыхлым ковром росли грибы. Все подряд - белые, подберёзовики, грузди, матрёшки, лисята, чернушки, и Чаплыга, таская штабелёры думал: "Вот закончу работу, нужно будет собрать".
  Он присмотрелся - грибы были в наличии. " Пойду обратно, - соберу....Блин..."

  Дорога повернула направо, показались старые, высоченные тополя и между ними труба. Вообще-то трубы не было. В Чаплыгиной реальности промеж тополей пряталась, вросшая в землю банька, сложенная, как и рабочие бараки, пленными фрицами.

  Мылся в те поры народ посёлка по всякому. Работавшие на литейке, - а таких было больше половины, - на заводе. Женщины мылись или по знакомству на кондитерке, или в этой самой баньке. Банька эта делилась номинально на два отделения.
  Мужики, не работавшие на литейке, или имевшие малолетних сыновей, ездили мыться в город. Там, конечно, по дефициту сакральных смыслов бытия, вершился целый помывочный ритуал с соответствующими воскурениями и возлияниями.
  Главным смыслом ритуала для тех, кто приходил с сыном, было не наритуалиться
до обоссанных простыней. Впрочем, мужики следили за этим, хоть и с пониманием, но строго.
 Находился сей храм Гигеи на улице Грязнова и уже тогда Чаплыга стал подозревать, что с этим миром не всё так однозначно.

  Однажды, сейчас уже и не вспомнить почему, Чапл решил за недостатком времени сбегать помыться в эту поселковую баньку. Было это в год перед переездом и тринадцатилетний Чапл, пошедший в рост раньше сверстников, выглядел хорошо старше своих лет.

  Банщица, молодая, с живым взглядом, выдала ему шайку и предупредила, чтоб он её помыл перед сдачей, - "Не забудь, ты, я вижу, раньше к нам не заходил."

  Вдоль стенки помывочной тянулась деревянная скамья. Чапл, поставив на неё шайку, направился в душевую кабинку. И тут зашла банщица. Он бросился обратно к скамье и прикрылся шайкой. "Смотри", - женщина подошла к вентилю на трубе, - "сначала нужно открыть вентиль. Пойдёт вода с котельни. Ты сегодня самый ранний и вода пойдёт холодная. Нужно открыть кран и подождать пока она сойдёт", - банщица взяла Чапла за предплечье и, чуть сжав бицепс, потянула его на себя в кабинку, не сходя с места.
  Чапл постарался протиснуться между ней и стенкой кабинки, но не получилось.
  "Вот. И подождать теперь", - они смотрели друг другу в глаза, Чапла охватило жаром. Что-то она говорила, он, вроде-бы что-то ответил, уже и не вспомнить.
  Она улыбнулась, - "Ладно, горячая пошла. Мойся", - и вышла.

  Наскоро помывшись и протерев мочалкой шайку, Чапл впопыхах оделся и выскочил из бани, так и не поняв, что это было.

"Нда,- улыбнулся Чаплыга, - сейчас бы в эту баньку!". Но, увы, - никакой возможности не было. Труба из кирпича с выкарбованным клеймом " Поповъ 1890" , отдавшего железным звоном при простукивании, ставила под сомнения и сами воспоминания.
 

далі буде...