Болячки, за которые держатся

Поэма в пяти главах

I. Молитва
— Вразуми меня, Боже, вразуми,
Я устал от бессмысленной боли.
Сколько зим я таскаю внутри
Эту горечь, как камень неволи.

Я не сетую — только молю:
Научи меня жить без страданья.
Я уже ничего не держу,
Кроме слабой надежды на знанье.

Если путь мой неправеден — пусть
Мне откроется верная мера.
Забери эту давнюю грусть,
Оставляя мне мужество, веру.

Я готов. Я услышу. Ответь.
Пусть разрушится всё наносное.
Научи меня больше не тлеть.
Научи меня выбрать живое.

И едва отзвучало: «Аминь»,
И душа ожиданием замерла —
Новый день, словно чёрная тень,
Постучался бедою назавтра.

II. Урок
Он пришёл не сиянием с высоты,
Не строкой, проступившей на камне, —
Он пришёл в виде новой беды,
Что была прежней боли пространней.

То, что строилось, рухнуло враз.
Тот, кто клялся остаться, — оставил.
И казалось: невидящий глаз
Все несчастья к несчастному свалит.

— Я просил Тебя: «Дай мне понять»,
А не: «Сделай стократно больнее».
Я хотел перестать умирать —
Почему же теперь я слабее?

И ответ не звучал. Только ночь
Раздвигала холодные стены.
Только жизнь, отступившая прочь,
Обнажала больные колени.

Но урок — не карающий гром,
Не удар за грехи и ошибки.
Это свет, проникающий в дом,
Где годами скрывались обломки.

Он не множил страдание. Нет.
Он срывал с него ветхие ткани:
Вот твой страх. Вот обида. Вот след.
Вот за что ты цепляешься в ране.

Вот привычное: «Я одинок».
Вот спасительное: «Я несчастен».
Вот твой выстраданный уголок,
Где ты слаб — и поэтому властен.

Можно плакать и не выбирать.
Можно ждать, чтобы мир стал добрее.
Можно болью себя оправдать —
И держаться за боль всё сильнее.

III. Нырок
Сначала —
вода по щиколотку.

Холодно.
Но терпимо.

Потом — по колено.
По пояс.
По грудь.

А рядом плыло
несчастье.

Не чудовище.
Не чёрный корабль.
Простая доска
с выжженным именем:

«Моё».

Моя обида.
Моя потеря.
Моя правота.
Моя незажившая рана.

— Держись, —
сказало несчастье. —
Кроме меня
у тебя ничего.

И человек
схватился.

Вода качнулась.

Доска оказалась камнем.

Камень —
якорем.

Якорь —
памятью обо всём,
чего уже нет,
но что нельзя отпустить,
потому что —

кто я тогда?

Если я не брошенный —
кто?

Если не преданный —
кто?

Если не тот,
кому хуже всех, —

кто
я?

Глубже.

Вдох —
вода.

Крик —
вода.

Молитва —
пузыри,
лопнувшие,
не достигнув поверхности.

И сверху — свет.
Тонкий.
Чужой.

А снизу тянет
родное:

боль,
ставшая именем;

страх,
ставший домом;

рана,
ставшая единственным
доказательством жизни.

— Пусти, —
говорит кто-то.

— Не могу.

— Это топит тебя.

— Зато
это моё.

Глубже.

IV. Дно
На дне не было дьявола.
Не было Бога с весами.
Лежали забытые клятвы,
которые дали мы сами:

«Я больше не стану доверять».
«Я им никогда не прощу».
«Я буду всегда вспоминать».
«Я боль никуда не пущу».

Там ржавели чужие слова,
Что давно потеряли значенье,
Но душа повторяла сперва —
И потом превратила в ученье.

Человек опустился на ил.
Обхватил свой спасительный камень.
Он уже не просил новых сил —
Только гладил его ладонями.

И увидел: на камне — лицо.
Не врага. Не предателя. — Свое.
Он годами ходил вкруг кольцом
И страдание звал судьбою.

Не несчастье держало его.
Не пучина вязала запястья.
Он держался за горе своё,
Как за право не выбраться к счастью.

Потому что у счастья нет стен.
В нём нельзя обвинять и скрываться.
Счастье требует жить без замен,
Ошибаться, любить, открываться.

А на дне всё давно решено:
Ты потерян, обманут, покинут.
Там привычно, темно и тесно.
Там не ждут перемен — и не гибнут.

Там лишь медленно сходят на нет,
Называя угасание долей.

И тогда в толще чёрной ответ
Проступил не словами, а болью:

Ты просил показать тебе путь —
Я показываю, что мешает.
Не страдание нужно вернуть —
Нужно выпустить то, что страдает.

Не отречься от прожитых дней,
Не назвать свои раны пустыми.
Просто больше не прятаться в ней —
В этой боли, усвоенной имя.

Человек разогнул пальцы.

Камень
не отпустил его.

Камню было всё равно.

Это он
отпустил
камень.

V. Всплытие
— Вразуми меня, Боже, вразуми,
Я устал принимать боль за долю.
Научи не скрываться людьми
За привычную тёмную болью.

Я не стану былое клясть,
Не отрину ни шрама, ни даты.
Но прошедшему больше не власть
Назначать меня вечно распятым.

Пусть утрата останется там,
Где её невозможно исправить.
Я живое живому отдам —
Не обиде, не страху, не памяти.

Я готов не понять — а прожить,
Не искать в каждом счастье подвоха.
Научи меня руки раскрыть:
Пустота — это тоже не плохо.

Пустота — это место для дня,
Для любви, не обязанной длиться.
Если больше ничто не держит меня —
Значит, можно наверх устремиться.

Он всплывал. И редела вода.
Свет уже не казался чужим.
То, что было опорой всегда,
Оказалось лишь грузом большим.

Первый воздух был горек и чист.
Первый вдох обернулся рыданьем.
Мир не сделался добр или прост —
Но не стал продолженьем страданья.

— Вразуми меня, Боже… — И вдруг
Он умолк на знакомом пороге.
Не ответ прозвучал — сердца стук,
Не приказ — разжимаются руки.

И качалась под небом вода,
Унося его прежнее бремя.

Чтобы выплыть, не нужно всегда
Побеждать глубину и теченье.

Иногда для спасения — впредь
Не искать ни врага, ни участья —
Нужно только ладони разжать
И не путать опору с несчастьем.