Казаки от культурного синтеза к изоляционизму

Казаки — это не замкнутая каста и не «чистокровное» сословие. Это люди, которые веками жили на границах, среди чужих народов и вер. И именно там, на этих границах, они выработали удивительную модель: открытость снаружи при жёстком ядре внутри. Они брали у соседей всё, что работало: одежду, оружие, еду, обычаи. Но православие, воинский кодекс и общинное самоуправление оставались неприкосновенными. Эта модель работала на огромном пространстве — от Карпат до Курильских островов и Аляски, от Поморского Заполярья до Кавказа и пустынь Средней Азии.

Как это выглядело на практике

Лев Толстой, живший среди гребенских казаков, сформулировал это точно: казаки и горцы «переняли друг у друга всё, кроме языка и веры». При этом гребенцы, «находясь на Кавказе, несмотря на удаление от России, удержали и там во всей прежней чистоте русский язык и старую веру».

Дон и степь. Донское казачество формировалось среди ногайцев и татар. Само слово «казак» — тюркское, означает «вольный человек». Первым атаманом донцов, по ряду свидетельств, был Сары-Озман — крещёный ногаец. Ногайцы и татары входили в состав войска, роднились с казаками. От кочевников переняли не только тактику набегов, но и мазанки вместо изб, кожаные сапоги, одежду, похожую на турецкую. Жён часто брали из походов — из Турции, Персии, татарских улусов. В донском диалекте закрепились тюркские слова: «атаман», «есаул», «курень», «майдан», «бешмет».

Калмыки на Дону. С XVII века на донских землях появились калмыки — буддисты. В 1694 году Войско Донское официально наделило их казачьим статусом. К концу XIX века было 13 калмыцких станиц с собственным управлением — но в едином строю с казаками-христианами. Донские калмыки («бузавы») прошли всю Гражданскую войну в составе Донской армии, многие — с офицерскими чинами.

Терек и Кавказ. Гребенские и терские казаки столетиями жили бок о бок с чеченцами, кабардинцами, кумыками. Переняли черкеску, папаху, кинжал, турлучное жилище, лезгинку, куначество. Но оставались православными, крестили детей, ставили иконы в красном углу. Казаки и чеченцы заключали дружеские союзы — куначество. Широко практиковалось аталычество — отдача детей на воспитание в чужую семью. Вплоть до второй половины XIX века «казацкие роды считались родством с чеченцами, у кого бабка, у кого тётка чеченка была». В одной только станице Червлённой в середине XX века проживало несколько десятков фамилий чеченского происхождения.

Кубань. Кубанское казачество сформировалось из черноморцев (бывших запорожцев) и линейных казаков. Именно линейцы первыми начали перенимать адыгский костюм, а в 1840-х годах черкеска, бешмет, папаха и бурка стали единой формой для всего войска. Запорожцы за 2–3 поколения сменили свою живописную одежду (ту, что на картине Репина) на не менее живописную черкеску. Это была не простая замена, а адаптация: адыгская одежда идеально подходила для верховой езды и защищала от непогоды. Даже в годы Кавказской войны казаки и адыги торговали, заключали союзы, вместе праздновали.

Заполярье и Поморье. Поморы — субэтнос, который этнографы ставят в один ряд с казаками. Они формировались в контакте с карелами, саамами, коми, ненцами, перенимая у них способы морского промысла и оленеводства, оставаясь православными. Помор Семён Дежнёв — казачий атаман — обогнул Чукотку и открыл пролив между Азией и Америкой.

Дунай и Балканы. После упразднения Запорожской Сечи в 1775 году часть казаков ушла в османские владения и основала Задунайскую Сечь. Запорожцы жили среди турок, болгар, румын, гагаузов, сохраняя православную веру и казачье самоуправление. Позже из них сформировали Азовское и Дунайское войска, в состав которых вошли молдаване, болгары, сербы, албанцы, греки, гагаузы и даже цыгане. Бугское войско официально пополнялось «молдаванами, валахами, болгарами и прочими». Атаманом Бугского войска был назначен князь Николай Кантакузен — потомок валашских аристократов.

Урал. Уральские (яицкие) казаки жили среди казахов, башкир, калмыков и татар. Более 40% уральцев были старообрядцами — одной из самых консервативных форм православия. От кочевников переняли табунное содержание скота, кумыс, айран, каймак, одежду из лошадиных кож, сапоги-ичиги. Многие свободно говорили по-казахски. При этом старообрядчество оставалось несущей конструкцией идентичности: уральцы не признавали самовар, картофель и табак как «бесовские» новшества, строго соблюдали посты.

Сибирь и Средняя Азия. Сибирские казаки — полиэтничная общность: русские, украинцы, татары, казахи, калмыки, башкиры, мордва, поляки, пленные шведы. В быту появились восточные халаты, чембары, малахаи. В рационе — баурсаки, манты, плов, конина, кумыс. Переняли обряд «разрезания пут» при первых шагах ребёнка, свадебное осыпание зерном и монетами. На свадьбах исполняли как русские песни под домбру, так и казахские — под гармонь.

Оренбуржье. Оренбургское казачество формировалось из служилых людей, беглых крестьян, яицких и волжских казаков, а также татар, башкир, калмыков, чувашей и мордвы. По переписи 1897 года в составе войска было: русских — 75,9%, татар — 7,6%, казахов — 6%, башкир — 2,3%. Существовали целые офицерские династии казаков-татар — Кочуровы, Дашкины, Уразаевы; из нагайбаков — Бектеевы, Альметьевы.

Семиречье. Семиреченские казаки носили степные чапаны, малахаи, ели бешбармак, пили кумыс. Во дворах станиц стояли юрты. Многие говорили по-казахски и по-киргизски, заключали союзы «тамырства» с местными. В каждой станице возводили храм. Знаменитый Вознесенский собор в Алматы, построенный из дерева без единого гвоздя, — наследие семиреченцев.

Забайкалье. Забайкальское войско формировалось из сибирских и донских казаков, бурятских и тунгусских формирований. В 1764 году по инициативе бурятских старшин были созданы четыре бурятских казачьих полка. Бурятские казаки были буддистами, но несли службу наравне с православными. Тунгусский (эвенкийский) полк был сформирован в 1762 году. Сенат распорядился выковать сабли для казаков-тунгусов за государственный счёт — в знак признания их равными русским казакам.

Астрахань. Астраханское казачество было самым полиэтничным. В 1737 году из крещёных калмыков создали трёхсотенную казачью команду. Войску официально подтверждалось право «приумножать сословие своё рядовыми казаками из татар, киргизцев и прочих иностранцев, вступающих по желанию их в Российское подданство».

Дальний Восток. Амурское и Уссурийское войска формировались на землях, где жили нанайцы, удэгейцы, орочи, а также китайцы и корейцы. Уссурийские казаки первыми из русских стали выращивать принесённые китайскими и корейскими мигрантами сою, чумизу, бахчевые и кукурузу. Случались и смешанные браки с корейцами.

Курилы и Сахалин. Ещё в XVII веке казак Микула Тимофиев сообщил о жителях Сахалина — айнах. В 1711 году казаки Данила Анциферов и Иван Козыревский высадились на Шумшу и вступили в контакт с айнами. Само слово «Курилы» — казачье производное от айнского «кур» («человек из племени айнов»). Айнская топонимика — Кунашир, Симушир, Шикотан — сохранилась в русском языке именно благодаря казакам.

Русская Америка. Казаки были первыми русскими, кто установил контакт с алеутами, эскимосами, индейцами-тлинкитами. Они не истребляли коренные народы, а вступали в торговые отношения и часто роднились. Каргополец Александр Баранов — первый главный правитель русских поселений в Северной Америке — был выходцем из Поморья. Казаки вступали в браки с тлинкитскими женщинами; их потомки жили среди видных семей в селении Клавок.

Некрасовцы. Самый поразительный пример сохранения идентичности — казаки-некрасовцы. После подавления Булавинского восстания в 1708 году остатки повстанцев под предводительством Игната Некрасова ушли с Дона — сначала на Кубань, затем в Османскую империю. «Заветы Игната» — кодекс из 170 законов — предписывали: «при царизме в Рассею не возвращаться», «с иноверцами не жениться», «в русских на поле боя не стрелять». Некрасовцы более 250 лет сохраняли православную старообрядческую веру, русский язык, фольклор и традиции конца XVII века. При этом они заимствовали у турок пряности, кофе, способы приготовления сладких сиропов — но не трогали ядро. В 1962 году около тысячи некрасовцев вернулись в СССР — и «произвели сенсацию, будто на машине времени вернулись из глубины веков».

Что именно казаки делали с чужим

Механика была одна и та же везде:

Брали практичное. Если горская черкеска удобнее для верховой езды — носили черкеску. Если казахский способ выпаса эффективнее — перенимали. Если кумыс спасает от болезней — пили.

Адаптировали под себя. Не копировали, а переделывали: казачья лезгинка — не горская, казачья черкеска — не горская.

Не трогали ядро. Православие, воинский кодекс, общинное самоуправление — это было несмещаемо. Даже когда в состав войска входили мусульмане-татары или буддисты-калмыки, ядро оставалось православно-русским.

Вступали в родство. Смешанные браки, куначество, аталычество — казаки не строили стену, а врастали в местную среду. Но врастали так, что не растворялись.

Что произошло с этим опытом сегодня

Исторический опыт казачества показывает: казаки никогда не были замкнутой, изоляционистской культурой. На всех рубежах они перенимали у соседей всё, что работало лучше, — но оставались собой, потому что ядро идентичности было несмещаемо. Казаки были пограничным механизмом сосуществования. Именно они — полиэтничные, открытые к аккультурации, знающие языки и обычаи соседей — создавали условия, при которых контакты русского государства с инородцами шли с минимумом конфликтов.

Однако современное движение за «возрождение» казачества в значительной своей части идёт по иному пути. Многие казачьи объединения с конца 1980-х годов выстраивают идентичность не на историческом опыте открытости, а на избирательной реконструкции отдельных элементов прошлого. Социолог С. Маркедонов ввёл понятие «неоказачества» — социальной группы, которая пришла на смену исторически аутентичным казакам и обладает качествами, которых у предшественников не было: прежде всего — этническим изоляционизмом и тенденцией к культурному обособлению.

Исторические казаки не определяли себя через противопоставление «мы — не они»; они носили черкеску горца, пили кумыс кочевника, танцевали лезгинку — и при этом оставались православными русскими людьми. Современные «неоказаки», напротив, нередко строят идентичность на отграничении от «инородцев» и «иноверцев», подменяя историческую практику взаимодействия риторикой исключительности.

Главная проблема этого подхода в том, что он обедняет сами казачьи традиции. Историческая казачья культура была сильна именно своим синтетическим характером: черкеска — от адыгов, кинжал — от горских мастеров, кумыс — от кочевников, куначество — от кавказского обычая, табунное коневодство — от ногайцев и казахов, соя и чумиза — от китайских и корейских соседей, способы морского промысла — от алеутов. Уберите всё это — и от казачьей культуры останется лишь русская деревня с папахой. Но именно папаха без черкесского контекста, без кунака в соседнем ауле, без казахского пастуха на зимовье — это уже не казачья традиция, а её оболочка.

Возрождение казачества, которое игнорирует полиэтничный, аккультурационный характер своей собственной истории, неизбежно скатывается к косплеерству: форма без содержания, атрибутика без опыта, сословная гордыня без воинской функции. А между тем именно опыт казачьего межкультурного посредничества — опыт людей, которые умели жить рядом с другими, не теряя себя, — это то, что сегодня нужно не изолировать, а, наоборот, делать одним из рабочих инструментов региональной и национальной политики.

Историческое казачество было не стеной между народами, а мостом. Современному возрождению стоит помнить, что мост — это не слабость, а сила.

Что почитать по теме

Казачество в тюркском и славянском мирах (под ред. В. В. Грибовского, В. В. Трепавлова). — Казань, 2018.

Максимов К. Н. Калмыки в составе донского казачества (XVII — середина XX в.). — Элиста, 2016.

Матвеев О. В. Историческая картина мира кубанского казачества. — Армавир, 2010-е гг.

Фролова Г. Ф. Особенности традиционной культуры Уральского казачьего войска в XIX столетии. — М., 1990-е гг.

Сень Д. В. «Войско Кубанское Игнатово Кавказское»: исторические пути казаков-некрасовцев. — Краснодар, 2001.

Абдулвахабова Б. Б. Этнокультурные взаимодействия в материальной культуре чеченцев и терско-гребенских казаков. — 2022.

Вместо послесловия

Эта тема — не только про казаков. Она про то, как жить рядом с другими, не теряя себя. Историческое казачество умело это делать веками. Современному миру, который всё больше разделяется на «своих» и «чужих», этот опыт нужен как воздух. Не как музейный экспонат, а как рабочий инструмент. Мост — это не слабость. Это сила.