Мантия, сотканная из тишины

лирическая поэма в пяти частях

I. Ткань
Не из золота — из дыхания,
из вечерней воды у окна,
из простого твоего молчания,
где тревога почти не слышна.

Ты касаешься сумерек бережно,
не тревожа ни тень, ни стекло,
и становится сердце безбрежнее,
словно к морю река подошла.

Мы не клятвы вплетаем — мгновения:
чай остывший, ладонь, полусон,
свет, который без имени, медленно
обживает притихший наш дом.

И под этой негромкою тканью,
где любовь не нуждается в слове,
вечность млеет и бережёт мои края,
как огонь, укрываемый кровью.

II. Шов
Но у нежности есть изнанка —
нить натянута между «прости»
и бессонницей спозаранку,
между «рядом» и «не уходи».

Мы сшиваем себя терпением:
стежок — взгляд,
стежок — шаг,
стежок — ожидание.

Если голос становится инеем,
если холод ползёт по плечу,
я зашью эту ночь твоим именем —
не удерживая.
Но держу.

Шов заметен. Пускай. Он честнее
безупречной и мёртвой парчи.
Всё, что любит, становится крепче
не от грома —
от тихого «жди».

III. Дыра
Одно слово.

Не то.

Не тогда.

И ткань —
треснула.

Край обиды.
Край вины.
Между ними —
сквозняк.

Ты всё дальше, дальше и дальше.

Коридор.
Поворот.
Темнота.

Я зову —
но мой голос
не держит.

Я молчу —
и молчание
режет.

Нити рвутся.

Не сразу.

По одной.

Вот тепло уходило из комнат.
Вот рука отстранилась.
Вот дом
стал огромным,
гулким,
чужим.

И в дыре этой — небо.

Но небо
слишком зимнее,
чтобы жить.

IV. Заплата
Терпение не золотая нить.
Оно грубее —
лён, промокший под дождём,
простая пряжа будничного цвета.

Но только им и можно починить
то место, где насквозь проходит ветер.

Я не забуду — нет.
Я обведу
рубец теплом, как берег обнимает
воду, которая хотела всё разрушить,
но устала
и теперь у ног лежит.

И ты придёшь не ближе —
чуть яснее.

Расстояние — испытание,
не приговор.

Мы не вернёмся в прежнюю материю:
у прежней ткани не было потерь.
Зато на новой — узелки доверия
и осторожно отворённая дверь.

Дай руку.
Не для клятвы — для работы.

Стежок за стежком.
День за днём.

Любовь не прячет старые прорехи —
она растит узоры на живом.

V. Плечи
И вот она снова ложится на плечи —
не царская мантия, нет,
а тёплая тишина человечья,
впитавшая сумерки, утро и свет.

Она тяжела — в ней разлуки и встречи,
в ней каждый заштопанный край,
но дышится ровно, и делается легче,
когда ты шепнёшь мне: «Не исчезай».

Не нужно стоять непременно вплотную,
чтоб слышать, как сердце хранит.
Пускай расстояние тянется струною —
любовь не слабее, когда та звенит.

И если однажды над дальней дорогой
твой силуэт растворится в заре,
я мантию эту поправлю немного
и место оставлю тебе на плече.

Так вечность млеет и бережёт мои края,
так ночь отступает, теплом окружённая.
И держит меня не твоя, не моя —
а наша
тишина,
из терпения сотканная.