Наблюдение за муравьями

В горах Памира пекло солнечным днем, из-за чего вся живность за редким исключением пряталась в тени. Средь горного пейзажа, сгорая на жаре от великой скуки и снедаемый тяжелыми думами, на земле распластался светловолосый кучерявый мужчина среднего возраста, чья мраморная бледность и белые греческие одеяния сильно контрастировали с ярко алыми глазами.

Он лежал под солнечными лучами, казалось, не замечая их. Ни единой капли пота не стекло по его телу за все время его пребывания на земле. Единственной его отдушиной было наблюдение за колонной муравьев, шествующей по близлежащей тени дерева. Маленькие насекомые привлекли внимание мужчины далеко не просто так.

Наблюдая за этими существами, он не только отвлекался от своих неприятных мыслей, но и проводил необычные аналогии. Потеряв человеческое естество, Аносфет из Писатиды понял, что он стал лишним элементом в обществе, которое ему представлялось в тех букашках, которые завладели его вниманием.

Поступят ли муравьи также, как и люди, если один из них внезапно станет кем-то другим? Будет ли для них это чем-то важным или, напротив, не будет иметь ни малейшего значения? Они никогда не дадут прямого ответа. Очевидно, что их не спросишь об этом, но допустимо ли проверить свое предположение экспериментальным путем?

Аносфет думал о том, что в те времена, когда он был человеком, то ни за что бы не пришел к подобным умозаключениям. Он стал мыслить совершенно иначе. Теперь на первый план вышли не первостепенные потребности в питании, любви, защите и крове над головой. Даже социализация перестала иметь важное значение. Сейчас мужчина заботился о своем бытие и об отношении к роду человеческому.

Ему казалось, что, только будучи последним из чудовищ, он стал способен увидеть то, что не доступно обыкновенному человеку. Как живут боги и духи – все это лишь сказки для детей. Быть отлученным от того, что всю жизнь было частью тебя – это далеко не печально. Нет, в этом кроилось нечто иное. Нечто глубокое. Настолько глубокое, что даже море покажется лужей по сравнению с этим.

Он потерял все, что имел когда-либо раньше. Потерял все, что мог бы иметь сейчас. Потерял бесконечное множество всего, что могло бы стать твоим. Потерял навсегда... Взамен на это он обрел вечность, которую ему суждено провести в одиночестве, и силу, способную перевернуть целый мир с ног на голову, но абсолютно ему противную.

Люди, как муравьи, живут в замкнутом мире и следуют согласно утвержденной их предками системе. Системе совершенной и неизменной. Как бы кто ни желал в отчаянии или неистовстве переписать ее устои, его стремления рано или поздно сведутся все к той же системе. Этот порочный круг неизбежен. Поколение за поколением человечество продолжит ему следовать, словно муравьи, но Аносфет отныне не часть этой системы.

Он стал сторонним наблюдателем. В его силах повлиять на человеческое общество ровно так же, как и на маленьких членистоногих трудяг. Мужчина может стать для них как другом, так и врагом, причем последний вариант имеет в разы больше исходов, чем первый.

И мысли вновь брали свое: есть лишь один путь к положительному взаимодействию с обществом и заключается он в вечном рабстве у него. Может, для муравьев любой человек будет считаться богов, но для людей даже боги – не авторитет. Боги – это страх и поклонение. Чудовища – это тот же страх, но отнюдь не с поклонением.

Аносфет чувствовал, что одно от другого отделяет прежде всего их мировоззрение. Для чудовищ люди – это либо еда, либо помеха. Для богов люди – это необходимость. Грек видел четкую особенность восприятия, ведь мифы и легенды описываю все с точки зрения человека ровно так, как того желают боги, чтобы скрыть истину.

Те, кто попадал в божественную немилость, обращались в чудовищ и становились оболганными и извращенными жертвами вовсе не богов, а именно человечества. Люди никогда не пожелают поставить с собой в один ряд того, кто не согласен с их догматами.

Аносфет был особенным. Он всегда следовал порядкам, заведенным в его родном полисе. Единственное, что отличало его от других, было обостренным чувством справедливости. Поклоняясь своим богам, он одновременно с этим презирал их за ряд поступков, за совершение которых подвергал каре виновных людей. Неудивительно, что обстоятельства привели его к божественному проклятью и обращению в чудовище.

Однако, в отличие от своих предшественников, Аносфет не смирился со своей участью. Он решил оставаться чудовищем по существу, но сохранить человеческую душу. Ему не за чем что-либо доказывать или мстить кому-то из богов. Мужчина хочет найти свой собственный путь в этой жизни. Он хочет плакать и смеяться вместе с другими.

Свое проклятие Аносфет мечтает превратить в свое благословение, но ему неизвестно, как это осуществить. Все на что он способен – это оградить человечество от магического мира, а магический мир от человечества и стать посредником между ними. И даже так его гложат сомнения о том, соответствует ли эта способность его собственному желанию и, что более важно, реальным действиям.

С такими думами последний из чудовищ Древнего Мира поднялся на ноги и, осознавая, что ему предоставлена целая вечность на размышления, продолжил свое странствие, тепля надежду найти верный для себя ответ.