Автолавка

АВТОЛАВКА

Я с напряжением давил на лопату — она легко входила в рыхлую землю, опрокидывая пласты и дробя их остриём на мелкие жирные комья. Стая собак лежала на лужайке запущенного соседского огорода и поскуливала, глядя на небольшую рыжую собачонку, похожую на лисицу. Вдруг одна из них залаяла — и все повскакивали, напряжённо заливаясь лаем и повернув морды к дороге.

По дороге ехал Колька Белый, сосед, на порожней телеге. Он сильно погонял лошадёнку, курил и часто покашливал.
— Но пошла! — кричал он, то и дело дёргая вожжами.
Лошадь мотала мордой, фыркала, будто ворчала на эту весеннюю спешку.

Вокруг цвели яблони — розовым, нежным цветом, будто кто-то рассыпал по веткам лепестки мечты. Солнце светило по-весеннему ласково, воздух был густ от запаха прелых листьев и дымка от костров. От баньки ветерком доносился терпкий запах жжёного кирпича и копоти. На тополях шумно переговаривались грачи, пели скворцы, а в соседнем дворе громко кричал петух. Людские голоса доносились с огородов — и вся деревня будто пела одну большую весеннюю мелодию.

Отворилась дверь в сенях, и на крыльцо вышел отец — невысокого роста, с лёгкой седой небритостью. Он закурил папироску, зажмурив глаза, поправил фуражку и, переваливаясь с ноги на ногу, пошёл к нам в огород. Лицо его оживилось, когда он увидел нас.
— Знать, весь огород нынче вскопаете? — сказал он, пуская дым в сторонку.
— Где уж там! — ответила мать, тоже зажмурив глазки, опираясь на лопату и изредка бросая взгляд на отца.

И тут где-то вдали эхом прокатился звонкий женский голос:
— Автолавка приехала!

Все будто застыли и повернулись туда, откуда донёсся крик.
— Толя, беги скорее — рыбу свежую привезли! — крикнула мать.

Я почесал вихрастую голову и прытью бросился к старенькому велосипеду. Быстро крутя педалями, покатил по узкой тропинке, уходившей лентой к машине. Вокруг уже бежали люди с сумками, галдели, тревожно вытаращив глаза. Тихо, будто боясь спугнуть удачу, спрашивали:
— Хватит ли на всех?

Люди скромно стояли в очереди, прикрывая рот ладонью, и тихо шушукались.

— Дочь, почём треска-то? — звонко спросила Нюрка — тучная баба в ботах, поправляя косынку на голове.
Продавщица — молодая девушка с ярко накрашенными губами — сверкая глазами, ловко заворачивала покупки в твёрдую серую бумагу.
— Всем хватит! — шёпотом, но уверенно отвечала она.

Мальчишки лежали лицом вниз на травке и хихикали, болтая о своём, ребячьем. Тут подъехала порожняя телега с двумя мужиками — судя по виду, не местными.

— Куда же ты без очереди! — перекрывая дорогу, воскликнула низенькая сгорбленная старушка.
Мужик надвинул фуражку на брови и угрюмо полез вперёд.
— Вот нахал! — закричала Кланька, нахальная баба, жена бригадира тракторной бригады.
— Не пустим! — зашумели бабы, моргая глазами.

— Да мы с Энского, соседи ваши. Рыбки взять хотели — на поминание вашего сельчанина. На днях сгорел ваш Толька, труп его после пожара нашли.

— А-а-а! — заголосили бабы.
— Вишь, как в жизни-то бывает… Бог не Ярмошка, видит немножко.
— А когда это случилось, сынок? — спросила Пашка, женщина с мужиковатым лицом.
— Намедни! — ответил вихрастый молодой человек, распахивая одежонку. — Лежал, опёршись на локти у печи… Как запечённый поросёнок. Пытался, видно, выбраться, да не смог, бедолага.
— Гаркнул другой, постарше, в кепке.

Бабы, понурив головы, замолчали.

— Толька Дубок — паразит, семью свою без крыши оставил, дом спалил. Жену с двумя детьми бросил, паскуда… Грех-то какой. Туда ему и дорога. Собаке — собачья смерть, — сказала бойкая Нюська, заправляя волосы под платок.

Постепенно бабы снова заговорили, а мальчишки, забыв про всё, сбились в кучку.

— А правда, есть у вас домовой? — хриплым голосом спросил белобрысый Шурка.
Ребятишек было человек пять.
— Я глянул однажды в окно, — затараторил низенький кучерявый Колян, — а он, домовой-то, в корыте бельё мамкино полоскает. Полоскал, полоскал… Видно, надоело — и смылся опять во двор, на сеновал. Спать он горазд, храпит, как мужик заправский!
— Врёшь, чай, поди! — раскрыл рот шире варежки Генка.
— Нету никаких домовых! — вставил третий.

А бабы разом как загалдят:
— Как это нет? А кто ночью косички лошадям заплетает? Есть домовые! Они для того и нужны, чтобы избы наши стерегли!

Мальчишки вылупили глаза и замерли от страха, будто прямо сейчас из-за угла выглянет тот самый старичок в залатанной рубахе.

Вечером на таганке в вишнях жарилась треска в молочном соусе — запах стоял такой, что, казалось, пропитал собой весь огород. Кот прибежал и путался под ногами, тёрся о голени, выпрашивая кусочек. Потом пили чай из самовара со смородиновым листом, болтали о разном.

— Особенно бояться домового нечего, — улыбаясь, сказал отец, хлебая чай из блюдца вприкуску с сахаром. — Он прекрасный помощник для дома. Старый служака при домах, бескорыстное создание. Словом, всё у нас как у всех — и домовой тоже имеется. А куда без него?

Он вспомнил, как однажды видел этого беднягу: забился в залатанной рубахе на сеновал, будто прятался от суеты.
— Вроде старикашка с виду… Расходился по кругу, на чёрта похож, но безобидный. И детей любит! — отец снова заулыбался, будто сам себе не верил, но очень хотел верить.
— Прости, Господи, моё прегрешение! — промолвил он ещё раз, выходя из-за стола.

    (анатолий Котов)