Любовь из прошлого

Любовь из прошлого

Утром из окна доносился сладкий запах цветов, а густая листва деревьев тихо шелестела под лёгким дуновением южного ветерка. В летней кухне, под сенью абрикосового дерева, жена Таня готовила завтрак.

Хозяйка, Мария Осиповна, притворно улыбнулась, ещё сильнее собрав в складки и без того морщинистое лицо. Опустив на колени тёмные жилистые руки, она окинула меня тяжёлым взглядом и вдруг с неожиданной радостью в голосе произнесла:

— Я люблю в жизни вагончик масла да кусочек хлеба — у меня такой принцип!

Она выжидающе посмотрела на меня из-под упавшей пряди седых волос. Я присел рядом.

— Как зовут вашу супругу? — спросила она, бросив взгляд в сторону кухни.

— Таня! — торжественно ответил я, улыбнувшись в сторону жены.

На лице старухи застыло выражение спокойного достоинства.

— Деньги прошу вперёд — рубль с человека, то есть два рубля за сутки, — проронила она, глубоко вздохнув.

— Хорошо, — сказал я, поднимаясь со скамейки.

Мария Осиповна тихонько запела себе под нос, слегка раскачиваясь из стороны в сторону.

— Мне ведь уже много лет… Я служила у Врангеля машинисткой — добросовестно, меня уважали. Сейчас покажу фотографии и расскажу кое-что о своём прошлом.

Она тяжело поднялась и, переваливаясь, скрылась за дверью. Послышалось хлопанье дверок шкафа. Вскоре она вышла с важной осанкой.

— Вот, смотрите: я танцую в шляпе, справа — с офицером, — протянула она мне пожелтевшую фотографию с мутным силуэтом.

С улицы доносились людской говор и ровный шум моря. Таня позвала к столу: в воздухе витал аппетитный запах жареной картошки.

— Я любила этого человека, — прошептала Мария Осиповна, указывая тёмным пальцем на снимок. — Увидеть его для меня было великим счастьем.

Она снова тихо запела, прижимая фотографию к груди. Из глаз выкатились слёзы, и она быстро смахнула их краешком фартука.

— В революцию он уехал во Францию. Я провожала его на пароход. Пассажиров было много, стояла давка. Я потеряла его в толпе, металась, отыскивала глазами… И вдруг он выпрямился на палубе — бледный, смотрел в мою сторону. Пароход медленно поплыл в сторону Турции, разлучив нас навсегда. Мы успели обменяться лишь беглым любовным взглядом — и больше я его не видела.

Она помолчала, а потом добавила:

— От него осталось только это колечко — стёртое от времени — да пожелтевшее фото.

Старуха глубоко вздохнула.

— Провожая меня до дому, он всегда брал за руку и говорил: «Пойдём, дорогая, я провожу тебя». В те годы я была белокура, в кудряшках, и очень нравилась мужчинам. Он был от меня без ума, всегда со мной держался деликатно…

— Но почему же вы не поехали с ним? — не сдержавшись, возмутился я.

— Была молода, нерешительна… Да и не хотела оставлять одну маму, — тихо ответила она.

Я повернулся к ней, взял за руку и помог подняться с лавки.

— А как его звали?

— Николай! — чуть громче произнесла она, словно само имя придавало ей сил.

Море в тот день было спокойным, оно блестело, как зеркало, под ярким солнцем. Пляж шумел от голосов, играла музыка. А у меня в голове всё звучала та самая мелодия, которую тихонько напевала старуха.

— Надеюсь, что когда-нибудь я с ним встречусь, — сказала она, озабоченно взглянув на меня. Её сознание будто целиком принадлежало тому времени, тому человеку.

Да, ей было уже немало лет, но жить и умирать с надеждой — великая сила.

На следующий год мы не поехали в Евпаторию — отдыхали в Мисхоре.

     (Анатолий Котов)