Глава 2. Рожки, хвостик и обаяние

Мы заночевали в холле Тысячелетнего Грома. Довольствуясь легкими одеялами и подоткнутыми под головы сумками, эльфы и люди, окруженные античными статуями, фресками и лунными бликами, что через слюдяные окошки рассеивались по истрескавшемуся мраморному полу, крепко и безмятежно заснули. Дозорных мы не выставляли. Почему? Вся соль заключалась в том, что здесь, в каждом из нас, возникла аксиома–ощущение, не требующее доказательства. Мысленно могу сформулировать ее так: если сейчас в Кузницу Ураха, в рукотворное творение Вседержителя Любви, заявится Зло или Тьма, пусть даже облаченные в одну из грандиозных Форм Ужаса, Его Свет уничтожит Их. Спокойствие… Кротость... Неторопливость… Они обволакивают меня… Мне хорошо…
Я долго и завороженно рассматривал настенную инсталляцию, где Урах выглядел, не как Бог, но как мужчина. Одетый в просторную красную тунику, со звездным венцом на голове и в блестящих перчатках из червонного золота Он стоял (спиной ко мне) на широком балконе дивного бастиона и обозревал валы бесконечного моря. Росчерки зеленого, синего, багряного и белого цвета, нанесенные на кусок монолита, были так фантастически правдоподобны, что мне показалось, что я слышу звук прибоя… Потрясающе! Даже Икки Тиру – художнику эпохи Сараха Бесславного, рисовавшего волшебной палочкой Зожей–Ожей, было бы не по силам создать такой шедевр. Нет, эта роспись не имеет в себе людского начала – она принадлежит Ураху. Он Сам ее запечатлел.
От этого, поразившего меня откровения, я слегка задрожал. Видеть своими глазами творчество Вседержителя… Нет, у меня нет слов для того, чтобы описать его красоту и изящество. Казалось, шагни вперед – и ты окажешься рядом с Урахом. О, как бы я хотел сделать это! Встать подле Него и пересечься с Ним взглядом! Услышать Его голос! Прикоснуться к Нему!… В Первородном Соблазне – храме Всеотца, прибывающем в Гамбусе, мне довелось посмотреть на нечто подобное. Там, как и тут, убранства помещений пестрели сверхъестественными и сверхгармоничными ширмами–воображениями. Есть ли еще где–нибудь такие места? Загадка…
Зевая, думая и любуясь, я не заметил того, как у меня появилась компания. Королевский шпион, лишившийся зрения по вине Купели Семи Преданий, уселся сбоку от меня. Когда я приметил его, он, спустя полминуты, тихо сказал:
– Я тоже вижу Его.
– Каким образом? – помолчав, спросил я. – Ты же слепой.
– Бесповоротно, – согласился Тень. – Мои очи – это бельма. В обыденности я натыкаюсь носом на все, что только можно и нельзя. Однако это мелочи, потому что то, что есть – «объективно» и «визуально» – это несущественно. Купель Семи Преданий поменяла меня. Она прибрала одно, но вручила другое. В Разломах Духовных Дверей, в Пространстве–Материи и в Переходах–Дырах, я прозреваю куда больше, чем оракулы всего мира.
– И что же ты видишь?
– Белый и Сиреневый Огонь, Охровое Железо, Скорбь, Частичную Предопределенность, Звездное Единство и Звезду Жизни, Любовь, Добро и Отверженность, Раздвоение и Печати Силы. Страдание и Искупление.  И, конечно же, Чудеса. Он состоит из Них. Это Его Метафизические Аспекты, которые доступны для моего восприятия, есть, конечно, и другие, вне меня, но я их тоже чувствую, – обронил Тень, немного поразмыслив. – Аспекты переплетаются между собой. Они сходятся в Индивидуума–Демиурга и распадаются на самостоятельные Осколки–Созидания. Купель Семи Преданий дает мне поглядеть на лицо Ураха. Когда–то Он был человеком. Был им или будет. А может и есть прямо сейчас. Это Его Судьба, назначенная Ему Вселенной. Стать тем, кого Он породил.
– Значит, Урах был, есть или будет смертен? – заинтригованно промолвил я.
– Наверное. Но не так, как ты себе это представляешь. А как на самом деле – я объяснить не смогу.
 – Что еще явит тебе Купель?
Тень повернул свою непропорциональную голову точно на меня. В зеркальном отражении его монолитного шлема я стал глядеть сам на себя.
– Урах имеет черты каждого из нас – людей, Его Плодов Вдохновения. Там, «впереди», мне Он кажется то тобой, то мной, то всеми нами. Мужчинами, женщинами, детьми, стариками. Мы Его крупицы. Малюсенькие стяжки на Его коже. Из Его помыслов мы вышли. И у каждого из нас есть от Него какой–то свой определенный дар.
– Это как? Какой у тебя?
Тень улыбнулся желтыми зубами:
– Тебя интересует, не какой у меня, а какой у тебя.
– Допустим.
– Ты хочешь конкретики, но я не могу тебе ее преподнести. Ни тебе, ни кому бы то ни было другому. С каждым уходящим в прошлое днем мне все сложнее являть в себе Глазные Обличия, какие они есть для тебя. Солнце… вот по нему я скучаю… Я все больше и больше подвержен Метафорам–Спектаклям, Ураганам–Композициям и Сусально–хрустальным Веретенам Космоса. Я «смотрю» на тебя через призму Купели Семи Преданий. Для Нее ты одновременно Стосвечовый и Дымный, Маревый, Темный. Яркий, и вместе с тем, близкий к Невыразительности. Однако твой Цвет никогда не претерпевает переработок и переустройств. В спектре радуги, состоящей из Массы Тонов, ты – Ночной Сапфир. Свет в тебе, но и Мрак тоже глубоко пустил корни. Они дополняют друг друга. Они лучшие друзья и безжалостные противники. И они же дар Ураха для тебя.
– Наверное, пару столетий назад, я бы принял такое откровение о себе близко к сердцу. Я сразу бы стал искать разгадки на каждую твою аллегорию и персонификацию. Но не сейчас. (Я вздохнул) Сегодня, как ты сам сказал, в Купели Семи Преданий нет порядка. Ее диссонанс играет с твоим воображением. Миражи, ниспосланные тебе Купелью, ты облекаешь в двусмысленные словосочетания, которые могут быть интерпретированы тобой, и уж точно мной, неправильно.
– Ты прав. Величие Света. Оно потрясло Купель и вывернуло Ее наизнанку, – мотнул головой Тень. – Я гол. Я пуст. Я уже не я. А может я собой и никогда и не был, и только сейчас им стал?
Потом карлик неуклюже встал и, слепо вытянув перед собой руку, шатко пошел по коридору. На ходу он продолжал шепелявить:
– Я «увидел» его иначе. Увидел в самый первый раз, когда в сырых подвалах Ильварета надел на себя этот жестокий шлем. Ненавижу Настурцию! Она обманула меня! Все должно было быть не так! А что такое ненависть? Какого она цвета? Я уже не помню…Помнил? А ему… ему уже не уйти. Ему не отказаться. Но он сможет выбирать. Кого он отдаст на растерзание? Себя или не себя, себя или не себя?... Кому он будет служить? Себе? Рифф? Ураху? Назбраэлю? Вселенной? О! Рифф сильна и очень сильна! Он под Ее опекой!... Но и Купель тоже хочет взять его… Меня ей мало. Ей все мало… Это только начало…
Последние фразы Тени прозвучали зловеще. Купель Семи Преданий – непознанная и губительная чаша, вышедшая из времен темных и тайных. Она вполне может обладать собственным разумом и «желанием». Купель Семи Преданий такая же старая, как хитрый паразит Тихий Наблюдатель, Кристалл–Бог Фосгейн, Ютвинг или Калибард, который некогда построил город Минтас на останках черепахи Минтамансия в океане Темного Холода. Купель Семи Преданий – очень тлетворная штука. 
Размышляя над разговором с Тенью, я искал Серэнити. Она, спящая и прижимающая к животу Корону Света (так некогда Лютерия Айс стискивала котомку с отсеченной лапой Дроторогора), нашлась подле неприхотливой каменной апсиды со звездой Ураха. Рядом с Великим инквизитором был расстелен незанятый походный лежак (для меня!). Я лег на него, а затем бережно обнял Серэнити за плечи. Она дернулась, но не проснулась. Спи, моя дорогая, спи… Уткнувшись в каскад белоснежных волос, я мгновенно заснул.
Продрав глаза, я сладко потянулся. Значительная часть людей и эльфов уже поели, и теперь молчаливо собирались в путь. Я приподнялся на лопатках, и мой взор упал на единорогов, чинно стоящих у гигантских дверей Кузницы Ураха. Да! Единороги! Они самые! Со всеми этими эпическими и историческими происшествиями я совсем забыл о них рассказать! Легендарные звери, признанные научным сообществом как вымерший вид, на деле очень даже здравствуют! Они куда грациознее обычных лошадей, но чуточку уступают им в холке. У единорогов невероятно мягкая, бархатистая ворса молочного цвета, которая несколько кудрявится к хвосту и копытам. У единорогов (как можно догадаться) на лбу есть прямой, слегка ребристый рог. Он необыкновенно острый. Говорю так потому, что видел, как он легко может проткнуть живореза насквозь. Глаза единорогов в основном голубые с длинными ресницами, но бывают (как мне объяснили) и смарагдовые, фиолетовые и синие, словно аметист. Копыта, что твое серебро, а зубы, как жемчуг речной. Их ржание мелодично и отзывается в сердце пульсацией радости. Единороги бегут быстрее ветра (но не Юнивайна). Они неуловимы, свободолюбивы и преисполнены величия. Эти поразительно умные животные для жителей Тумиль’Инламэ не просто верные друзья – они для них священны. Единорог сам «выбирает» себе эльфа и потом носит на себе только его. Никому и никогда не сесть на единорога сверху, если он того сам не захочет. Когда Захваш – Бог–Идол Хрипохора поверг весь народ Зеленого Королевства проклятием Одервенения, единороги, хранимые особой магией Сирвиллы (она же Сия Лаверлорд), смогли Его как–то избежать. Они сразились с Захвашем и тогда же почти все и были истреблены. Всего лишь нескольким особям удалось избежать печальной участи их удивительного вида. Они схоронились в недоступных для Хрипохора глубинах Великого Леса, и уже никому и никогда себя не показывали. Эти единороги – потомки тех, что некогда спрятались от Захваша. Когда Салидас Аторэ снял колдовство Бога–Идола с Зеленого Королевства, поместив в Пандус Лилии Хиловису – элизий Ураха, они почувствовали это, и вновь пришли под сени Тумиль’Инламэ.
– Шаттибраль, иди сюда, – позвала Серэнити, заметив, что я пробудился.
Я встал, быстро ополоснул лицо в фонтанчике и подсел к друзьям за стол.
– Приветик, – сказал я, беря из рук Салидаса пол краюхи хлеба и кружку чая. Потом я добавил: – Спасибо.
– Это тебе спасибо, Фиалковый рыцарь. Твоя скатерть «На любой вкус» более чем пригодилась альвам Тумиль’Инламэ. И сейчас самое время отдать тебе ее обратно.
Король Зеленого Королевства передал мне аккуратно сложенное волшебное покрывало.
– А как же вы все?
– За нас не беспокойся, – промолвила Серэнити.
Эльф указал на походные ранцы.
– Мы набрали из Скатерти много еды, – продолжил Салидас. – Поэтому до Соединенного Королевства доедим, не терпя абсолютно никакой нужды. Ты же отправляешься в Вестмарку, и ноша из тюков с провиантом станет тебе обузой. Легковесная, мало занимающая места в наплечном мешке, «На любой вкус» твоя по праву. Праву вечного скитальца.
– Хорошо, – сказал я, бережно укладывая «На любой вкус» в сумку. Затем, отстегнув от ремня Филириниль, я произнес:
– Я тоже помню свое обещание. Я… Нет. Все мы, каждый из нас, благодарны тебе, король Салидас Аторэ. Без меча твоего отца мы бы не смогли победить Дроторогора. Филириниль был взят мною на срок. Сейчас я возвращаю его тебе.
– Достойно! – громыхнул Аска.
 – Так было нужно, – беря клинок, улыбнулся Салидас. – Я принимаю Филириниль и преподношу его той, кому он принадлежит не меньше, чем мне. – Фридлейф!...
Помимо Салидаса Аторэ за нашим столом, на другом его конце, сидело еще три уроженца Зеленого Королевства. Один из них, а точнее «одна», эльфийка, отложила столовые приборы и приблизилась к своему королю.
– Фридлейф, – повторил Салидас, протягивая ей Филириниль рукояткой вперед. – Он твой, сестра.
Фридлейф Аторэ помедлила, но затем, уже решительно, сжала ручку в виде головы ястреба. Эльфийка взвесила клинок на ладони, после чего, глядя на меня, промолвила на безупречном диалекте Соединенного Королевства.
– Филириниль не покинет тебя, Калеб точно так же, как мой брат, король Салидас, не оставит Серэнити Темную. В Вестмарку я иду вместе с тобой. Я – твой щит от Зеленого Королевства.
Венценосный альв серьезно кивнул.
– Никогда «до» меня и никогда, надеюсь, что и «после», Фиалковые рыцари – герои Зеленого Королевства не оставались и не останутся без защиты моего народа. Народа, который помнит подвиги, совершенные ради «него». Ты, Калеб, сделал для Тумиль’Инламэ Больше, чем кто бы то ни было до тебя. Ныне тебе уготована дорога мрака, и я не отпускаю тебя идти по ней в одиночку. Фридлейф… В ратном поединке она не уступит ни одному известному тебе войну.
Салидас покосился на сестру, затем улыбнулся.
– Вчера, если честно, ко мне за «этой» честью подходили почти все окружающие тебя тут альвы, но… Фридлейф… Я не могу ей отказать.
Данное заявление меня слегка сбило с толку. Я не то чтобы колдун, «который гуляет сам по себе», но вот такие вот безапелляционные предъявления – «это твой спутник–телохранитель, прими и распишись», как бы это сказать, мне не очень нравятся.
А отказываться тут нельзя. Причем никак. Ведь эскортировать мою скромную фигуру вознамерилась сама владычица Зеленого Королевства («владыка» – титул братьев и сестер королей Зеленого Королевства. В анналах истории Соединённого Королевства упоминаются только два владыки: Сингариэль – брат короля Лузановиэля и Элтуана – сестра Кириана Летящей Стрелы). Мое «нет» – может быть принято Салидасом, как оскорбление или того пуще, как унижение его сестры и всего Тумиль’Инламэ. Поэтому, здесь только уместно – «да, я чрезвычайно счастлив!»
Эх, эх… приноравливаться к кому–то, выполняя ответственное задание, не входило в мои планы… Хотя, если посмотреть на это с иной стороны то, кто из людей современности горазд похвастаться тем, что с ним захотела путешествовать эльфийка? Никто! Если продолжить ковыряться в этом прецеденте и отметить, что эта эльфийка дочь того самого Легии Аторэ, то мое восклицание – «никто» видоизменится на «вообще никто и никогда»! Никто в квадрате! Ну и теперь серьезно. Обузой она не станет мне – это точно. Так чувствовать меч, а у меня на это глаз наметан, дано не каждому.
Я встал со стула и, чуть поклонившись, сказал:
– Тогда я стану вашим щитом от Соединенного Королевства, миледи.
Аска вдарил кулаком по столешнице с такой силой, что кубки с него полетели на пол.
– Верно, кабан Карака тебя подери! Верно! Калеб тоже вашу принцессу в обиду не даст! Соединенное Королевство своих друзей не бросает!
– Даже я тут согласна с генералом, – прокомментировала Серэнити. – На Калеба можно положиться на все сто.
Фридлейф, чуть шевельнув ушами, (нет, уши у альвов не размером с суповую плошку. Они такого же размера, как и у людей, только чуть заостряются к кончикам) сказала:
– Пусть так, Фиалковый рыцарь.
Аска поманил к себе какого–то из зала, а я внимательно поглядел на эльфийку.
Хоть и ниже своего брата, она была все же высокой – ее рост я бы оценил где–то под семьдесят дюймов. Волосы у Фридлейф Аторэ (переплетенная тугая коса) имели оттенок песка, а очи – грозового облака, кобальтовый. Все черты ее лица: нос, лоб, губы, скулы – представляли собою совокупность четко выверенных пропорций. Так скульптор мог бы вылепить свою музу мечты. Кожа Фридлейф дышала молодостью и ухоженностью. Она будто бы сияла! Красота эльфийки была идеальна и неоспорима. Хрупкая, но в то же самое время по–кошачьи ловкая и гибкая, Фридлейф излучала уверенность и спокойствие. Ее легкий серо–зеленый доспех прикрывал длинный шерстяной плащ, застёгнутый у горла фибулой в виде лунного полумесяца. У пояса эльфийки, рядом с ножнами Филириниля, притаился изогнутый кинжал, а за спиной висел колчан и рекурсивный лук.
– Значит Калеб и Фридлейф, – мягко промолвил Салидас.
– И Малыш Брюм! – гаркнул Аска, обращая наше внимание на… человека. – Теперь я вас благословляю!
Брюма, без всяких сомнений, Малышом величают только лишь в шутку. На самого рослого тут из нас (какого–то эльфа) он глядел сейчас сверху вниз. Его крупная голова с розовыми ушами некогда пострадала от «обширной плешивости» – щеки, подбородок, брови и макушка Брюма были лишены каких–либо волос. Уже и без того выразительное лицо великана, еще как–то совмещало в себе тонкие девичьи губы, бугристый нос с сеточкой вен, лоб с коряво вытатуированной звездой Ураха и глаза… да, такие глаза не так часто встречаются. Нет, в их радужке нет ничего необычного – карие, а вот сам взгляд. Точно таким обладает Птикаль из моего замка Шато. Исполин, закованный в безупречную броню рыцарей–плютеранцев, был умственно неполноценным. Брюм с интересом нас осматривал, беззлобно хмыкал, шморгал и поигрывал громадным молотом, примеряясь им то к одному предмету на столе, то к другому. Потом, глядя на Аску, он изрек:
– Что расплющить Колотушкой?
– Пока плющить ничего не надо, но это только «пока», Малыш! – хохотнул генерал.
– Малыш Брюм, – с сомнением в голосе протянул я.
– Брюм, – подтвердил Малыш Брюм, широко расставляя ноги. – А ты?
– Калеб.
Выдержав секундную паузу, я спросил:
– Я не совсем понимаю тебя, Аска. Что значит «теперь я вас благословляю»?
– А что тут понимать? Ты и Фридлейф, уверен, ребята не промах, сами за себя постоять можете, но… В столкновении с вампирами или живорезами, куча на двоих, одной магии и плясок с мечом будет маловато. (Видя, как я поднимаю палец вверх, Аска, чтобы не дать мне возможности вставить слово, заговорил громче) Вам нужен «таран». Тот, кто раскидает «погань» перед вами. Надежный. Бесстрашный. Верный. Здоровый, как гора. Брюм такой. Он мой лучший воин и самый любимый мальчик.
– Отец? – пророкотал Брюм, косясь на Аску.
Фридлейф и Салидас переглянулись, и вслед за этим король полюбопытствовал:
– Ты его родитель?
– В каком–то смысле да, ваше величество. Один из них. У Малыша их три, – отозвался генерал, после чего обратился к Брюму:
 – Перечисли мне своих папочек.
– Урах, Аска, Вильгельм, – пробасил Брюм.
– А кто из них есть кто? – попробовала узнать Серэнити. В ее очах я прочел неподдельную жалость.
– Урах – Бог. Он Главный из отцов. Отец всем. Аска – второй отец. Вильгельм – третий отец, ему служит мой отец, поэтому он тоже отец.
– Умница, Малыш! – похвалил Аска, потом генерал как бы нехотя проворчал:
– Я наткнулся на Брюма, когда он вот таку–у–у–сенький был, как вон та ваза. Больной чахоткой и голодный, этот волчонок слонялся по Мышиной Дыре, неблагополучному району Шальха, и искал своего папу. Я тогда сказал ему – «ты нашел меня, Малыш. Я отведу тебя домой».
– Мой Дом – там, где мои братья! – раздувая ноздри, подтвердил Брюм. Гигант стащил щит с кирасы, и, обведя им вокруг нас, так чтобы мы увидели герб его Ордена (орел, сидящий на крепости), повторил: – Дом!
– Да, мы – рыцари–плютеранцы стали для Малыша братьями, казарма – Домом, а молельня – местом отдыха и духовного просвещения. Он любит меня, Ураха и Вильгельма. И не раздумывая готов отдать за нас свою жизнь.
– Но Вильгельм Темный умер, – промолвила Великий инквизитор. – И кто будет для Брюма новым отцом пока не ясно.
– Поэтому я и не говорил Малышу об этом… Однако это упущение и я его сейчас исправлю, – обронил Аска, косясь на Серэнити. – Брюм, теперь он (генерал ткнул на меня) твой старший брат, и «он» (перст перешел на Фридлейф) тоже брат.
– Хорошо, – рявкнул Малыш. – Раз ты так говоришь, значит, они оба мне братья, отец! И один из них старший брат!
– А почему ты назвал меня братом, Аска? – изумилась Фридлейф Аторэ.
– Брюму не понятна разница между мужчиной и женщиной. Поэтому для него нет сестер. Все братья. Так проще.
Генерал–плютеранец притянул Брюма к себе (оба огромные, они походили на двух медведей).
– Мы смертны?
– Нет!
– Правильно! Твой отец Вильгельм ушел на Небо к Главному Отцу – Ураху.
– Значит, на Земле у меня осталось два отца!
– Слушай и не перебивай меня. У Вильгельма есть брат – Фабиан. Он в опасности. Ты должен его спасти.
– Спасти брата отца! – сам для себя утвердил миссию Брюм.
– Да. Когда ты это сделаешь, Фабиан станет для тебя третьим отцом. Вместо Вильгельма. Ему ты будешь должен повиноваться как мне. Ты уяснил?
– Будет снова три отца!
– Именно так.
– Кого шмякнуть?!
– Тебе это покажет твой старший брат – Калеб, – сказал генерал–плютеранец. – А так шмякать тебе предстоит всю нечисть, что и вчера.
– Га! Мне это по нутру! Раздавить и выкинуть!
– Аска, я польщен, что ты заботишься обо мне и посылаешь со мной Брюма, но…
Я стал подбирать приличествующие ситуации слова.
– Ты упускаешь из вида то, что я не могу взять его с собой хотя бы потому, что Юнивайн, если он даже откликнется на мой призыв, не унесет на себе три наездника! Меня и Фридлейф – да, вместе с Брюмом – нет.
– Я не сяду на Юнивайна, – категорично произнесла эльфийка. – Я поеду на Люгли. Это мой друг, единорог. Он не отстанет от призрачного коня.
– Отстанет! – уперся я.
– Ненамного, – бесстрастно парировала Фридлейф Аторэ.
– Нам важна скорость!
Я повернул голову к генералу.
– И, прости меня Аска, но соображать в Вестмарке надо будет тоже быстро. Если Брюм, где–то «высунется» не там, где нужно, то его стальные мускулы и молот нас уже не уберегут!
Я тяжело вздохнул.
– Ничего личного, но из–за Малыша все наше предприятие может лопнуть, как мыльный пузырь. Я против того, чтобы Брюма зачислили в мою команду.
– Калеб, сейчас тобой руководит здравый смысл, однако, в особенных случаях, у Вселенной есть на кого–то Свои собственные виды, – негромко промолвил Салидас Аторэ. – Доверься моему чутью. Не отвергай Брюма. Провижу, что он тебе пригодится.
Я перевел взор на Серэнити.
– Ты меня знаешь. Я всегда и во всем опиралась только на себя… Ты мне показал, что это неправильно. Бывают моменты, когда достигнуть результата возможно, только если действовать сообща. Я так же, как и король Салидас, чувствую, что Брюм будет тебе полезен. Да, Юнивайн, конечно, способен принести тебя в Вестмарку скорее, если поскачет один. Но «скорее», еще не значит, что это будет «своевременнее». Пусть даже и в нашем случае.
– Если Юнивайн не отзовется, то Люгли все равно не позволит тебе сесть на него сверху, – сказала Фридлейф. – И тогда мы пойдем пешком, Фиалковый рыцарь.
Я развел руки в стороны.
– Пусть будет по–вашему.
– Решение принято. Пора в путь, – утвердила Серэнити.
– Гвардия Ураха, на выход! – тут же гаркнул Аска своим рыцарям–плютеранцам. – Братчет! Эй, Братчет! На тебе Тень! И не вздумай его потерять, где–нибудь, а то его злобная Купель обернет тебя обратно свиньей!
– Слушаюсь, генерал!
Аска обнял Брюма, а потом стиснул меня.
– Даст Бог, увидимся!
Следом, Салидас Аторэ, разомкнув руки за спиной своей сестры, произнес:
– Возвращайся, Фиалковый рыцарь!
– Непременно!
Серэнити Темная подошла ко мне последней. Ее глаза–айсберги неотрывно смотрели на меня.
– Ну… пока, дорогая!
– Шаттибраль. Я тебе не дорогая, не родная и не любимая!
– Опять начинаешь? Ты сама отказалась, чтобы я относился к тебе, как к внучке Нолда Темного. Так что… До свидания, моя драгоценная!
Великий инквизитор пропустила мою шутку мимо ушей.
– Я буду ждать тебя с Фабианом или, по крайней мере – твою весточку о том, что принца уже нет в живых. От тебя зависит, каким станет Соединенное Королевство уже «завтра».
– Я постараюсь, вернуть Фабиана… Если это еще возможно. Только если…
– Если что?
– Если в Вестмарке из него сделали вампира? Тогда, что?
Серэнити поглядела на вереницу выходящих из Кузнецы Ураха людей и эльфов. Когда последний из них покинул Тысячелетний Гром, Великий инквизитор глухо сказала:
– Мое мнение относительно вампиризма не поменялось. Он – несмываемое клеймо. Он разложение, ниспосланное нам Назбраэлем. Любой, кто попадает под укус Его кровожадных тварей – втягивается под колпак Тьмы. Кому из них, из навечно проклятых, подвластно побороть в себе шлак Зла? Никому.
– А как же Грешем?
Серэнити отрицательно помотала головой.
– Он доказал, что… мы для него небезразличны. Да. И даже я это признаю. Сейчас Грешем борется за «нас». Однако… У меня есть привычка все подвергать сомнению. Нельзя отрицать, что ты полезен Грешему. Ты и Эмилия. Он учится у вас. Но, что, если за обучением кроется лишь сиюминутная выгода, а не искренняя дружба? Вампиры бессмертны, и ты для Грешема можешь оказаться не более чем ориентиром к его могуществу. Я сама видела, что умеют вытворять его клинки. Вооруженный не только ими, но и магией, Грешем, спустя годы, а то и раньше, займет нишу «мастера». И ты думаешь, что после этого Назбраэль не обратит на него Своего внимания? Если так – то ты глубоко заблуждаешься. Мне известны случаи, когда Повелитель Ужаса, посчитав цель достойной, приближал выбранную душу к Себе. И после этого уже ничто не могло спасти ту душу. Она преобразовывалась в угоду Назбраэля – Его амбиций и Его постоянного желания причинять всем боль. Понимаешь? Исход тут тогда будет только один.
– К чему ты клонишь?
– К тому, что Грешем – это нонсенс среди вампиров, недосмотр Назбраэля, Его упущение. Он не такой как его соплеменники. Но все может поменяться в одночасье и к этому надо быть всегда готовым.
– Спорить с тобой в эту минуту я не намерен. Поэтому давай все–таки вернемся к Фабиану.
Серэнити не мигая уставилась на меня.
– Королева Констанция Демей умерла за Свет. Пусть и Фабиан для нас тоже останется Светом. Даруй ему последнюю милость.
– Ты отсекаешь любую перспективу… Ты же помнишь, что я смог вылечить свой вампиризм у ворожей? Всегда есть вероятность, как–то изменить положение вещей…
– Если она у тебя будет – действуй, но только не затягивай, – поколебавшись, дала добро Серэнити.
Я улыбнулся своей подруге.
– Ты тоже теперь «свободна». Яд ушел из тебя.
– Живая Вода… Да. После Величия Света я ощущаю себя иначе. Странно. Я как будто бы внутреннее преобразилась… К этому надо привыкнуть…
Великий инквизитор замолчала, но потом добавила:
– Благодаря тебе я не умру.
– Возможно уже никогда. Думаю, что ты стала бессмертной.
– О таком ли я мечтала? Но спасибо…
– Ты же знаешь, что я всегда в лепешку разобьюсь, но друзей в беде не брошу. И… И, верь мне, Фабиан вампиром не будет.
Серэнити растянула губы в улыбке.
– Кажется, я стала понимать, почему Констанция Демей и Элизабет Темная так тебя ценили. Ты всегда говорил им то, что они хотели услышать.
– И неизменно это выполнял.
 – Самоуверенный ты, Шаттибраль.
– Такой уж я.
– Я не прощаюсь с тобой.
– Такую роскошь тебе уже никогда не получить, – рассмеялся я.
Великий инквизитор хмыкнула и, не оглядываясь, поспешила к дверному проему. Спустя минуту затрубил рожок – это Серэнити, Аска, Тень, Салидас Аторэ, и все те, кто выжил в Битве против Вестмарки и Хрипохора, направились к рубежам Соединенного Королевства, в Карак.
Малыш Брюм отрешенно таращился на роскошные гобелены, свисающие с потолка, а Фридлейф расчёсывала гриву Люгли. Даже среди собратьев единорог отличался красотой и благородством.
Я почесал затылок, а затем сказал:
– Я попробую вызвать Юнивайна. Если он «придет», то мы с тобой, Брюм, скачем на нем. Если же ответа от призрачного коня не поступит, то я, чтобы узнать путь к Вестмарке, обращусь к Запретному Ремеслу.
– Хлопнем или шлепнем! – возликовал Малыш, подкидывая в воздух, а затем ловя свой пудовый молот.
Такой трюк впечатлил бы даже Дурнбада.
– Начинай, – мелодично обронила Фридлейф Аторэ.
Я вынул из сумки Кампри – Камень Призыва, преподнесенный мне ворожеей Петраковель в Оплоте Ведьм, и швырнул его об плиты. Не долетев до тверди нескольких дюймов, шарик загудел. Его сапфировые створки завибрировали, но не открылись. Видимо у Юнивайна имелись свои заботы, и ему было не до меня. На всякий случай я кинул Кампри еще раз – и ничего.
– Что же, мы, как видите, пока в планы Юнивайна не входим.
Чертить изуверские шестигранники в Тысячелетнем Громе было бы кощунственно (и ой, как небезопасно!), поэтому я, поманив за собой Брюма (нахлобучив на себя шлем, он покорно пошел следом), двинулся за стены бастиона.
Перисто–кучевые облака волнами стелились по небу. Однако солнце они собою не заслоняли. Я подставил лицо теплым лучам, а затем поморщился и улыбнулся. Мне было необходимо настроить себя на то, «что» я намеревался сделать. А конкретно на воспроизведение ритуала скорбного и потустороннего. Выискав полянку без всякой растительности и подобрав палочку, я принялся разводить линии заповедного круга Тьмы. Я хотел поймать в его сети какого–нибудь неуспокоенного духа, витающего неподалеку от Тысячелетнего Грома (если такой тут вообще есть после Величия Света).
Приблизившись, Фридлейф поморщила нос.
– Мне ведомо, что значат эти символы. Тот – «запрет», этот – «приказ», а вон тот – «плен». Ты используешь руны Назбраэля. Падшего и завистливого Бога Тьмы.
– Да, – подтвердил я, не отрываясь от своего занятия. Помолчав, я сказал: – Это не доставляет мне радости.
– Тогда, что побудило тебя изучать магию Смерти?
– А ты откуда знаешь, как эти письмена расшифровываются? – вопросом на вопрос ответил я.
– Я тренировалась в залах Лусфира. Это святилище–храм, в котором альвы раскрывают в себе таланты и до предела их оттачивают. В Лусфире, на его площадках, я уяснила себе, что я «воительница луны». Я посвятила себя «боевому танцу», «языкам» и «разгадкам тайного». Днем я до седьмого пота занималась с мечом, а вечером читала инкунабулы о волшебстве и учебники по лингвистике.
– Ты говоришь на диалекте Соединенного Королевства без всяких запинок, – с ноткой восхищения сказал я. – Но, ведь, за минувшие столетия он неимоверно изменился! Ну, то есть, он отличается от того, которому ты научилась изначально.
– Вчера я целый день слушала вашу речь. Теперь нужные слова сами собой всплывают во мне, – пожала плечами Фридлейф. – Наверное, это мой талант.
– Молодец, худой, щуплый брат! – оценил Малыш Брюм.
– Спасибо, – улыбнулась Фридлейф Аторэ (по–моему впервые).
– Разрешишь мне еще поспрашивать тебя? – осведомился я, выводя партитуры дурного толка.
– Разумеется. Как в этот момент, так и в последующие за ним.
– Ничего, что я с тобой, владычицей Зеленого Королевства, сразу перешел на «ты»? Этикет, с позволения сказать, в авантюре такой, как наша – излишен.
– Ты – Фиалковый рыцарь. Ты принес элизий–Хиловису Салидасу. Ты поборол жутких и бедных Легию и Пиримиэля. Ты поспособствовал пробуждению Тумиль’Инламэ и всех альвов. Для тебя, весь мой народ – родичи.
– Я польщен!
– Если ты прельстился чем–то, то это порок, старший вороний брат (наверное, в самом себе рыцарь–плютеранец соотнес мои черные одежды с вороном), – серьезно оповестил меня Брюм. – Ураху пороки противны. Помолись, постой коленками на горохе, и Отец простит тебя.
– Эм, непременно! Горох!
Я придирчиво осмотрел пентакли, после чего вновь заводил палочкой по земле.
– Итак, Фридлейф, ты обмолвилась о том, что ты воительница луны. В нескольких манускриптах, которые я штудировал по молодости, мне встречался этот термин. Насколько помню, он относится к какой–то боевой касте альвов, верно?
– Воины и воительницы луны – это элита защитников Зеленого Королевства, – с гордостью ответила Фридлейф, поправляя выбившийся из косы локон. – Неуловимые, словно дыхание, и смертоносные, как дракон, воителей луны боялись все живорезы Великого Леса. Так было раньше… До прихода Захваша. Ныне, я последняя, кто носит на плаще «полумесяц».
– Пока ты единственная воительница луны, да, но появятся и другие, ведь Лусфир вновь принимает учеников. Может, потом, именно ты и будешь наставницей для тех, кто захочет стать стражем Зеленого Королевства.
– Ты мыслишь позитивно.
Оторвавшись от почти законченного шестиугольника–узора, я спросил о том, что мы уже затронули в разговоре:
– Ты сражалась с Ним? С Захвашем?
– Кому устроить «оладушки», братья?!
Я увидел слезы в глазах Фридлейф Аторэ.
– Мой отец и дед спрятали брата в пещере Гомивальда. Так было надо. Хотели и меня тоже туда запихнуть, но я воспротивилась! Наотрез отказалась! Я воительница луны! Я… Они уступили мне… Да… Бог–Идол был ужасен в своем могуществе. Но альвы Его не убоялись. Мы ряд к ряду вышли из Тумиль’Инламэ и сцепились с ордой Хрипохора. Видимо–невидимо их стянулось к порогу Зеленого Королевства. Летели стрелы, лилась кровь, казалось, что вот–вот и мы победим. Но сеча все продолжалась и продолжалась, долго, очень долго, потом… Захваш… Бог–Идол вдруг схватил деда Пиримиэля, и это ввело в неистовство всех живорезов. Они будто бы обезумели… Тогда отец благоразумно увел нас обратно в город. Мы молились, о, как же мы молились! И Урах услышал нас! Подле Ураграммы возник святой Всеотца Джаддед Хар и мать матерей наших – Сирвилла. Сирвилла покровительствовала моему отцу. Этот меч (Фридлейф тронула рукоятку клинка), Филириниль, она отковала специально для него. Сирвилла заговорила с Легией, предлагая пойти с Захвашем на мнимую сделку, чтобы потом напасть на Него и вызволить Пиримиэля из плена. Сирвилла… Одно ее присутствие рядом с нами давало надежду. Отец согласился на ее план.
По щекам воительницы луны побежали прозрачные струи.
– Легия, Джаддед Хар и Сирвилла, втроем вышли из Тумиль’Инламэ, а мы остались ждать… Взрыв! Он и поныне всплывает в моем разуме огненным колесом! Захваш вошел к нам под Кров и простер на нас Свою мерзкую длань. Дальше я уже ничего не помню. Я очнулась и увидела тебя с Настурцией и Салидасом.
В своем рассказе Фридлейф Аторэ затронула Джаддед Хара – соратника Ураха, который в летописи Соединенного Королевства вписан, как Джед Хартблад. По замыслу Всеотца он стал Его сосудом–хранителем и одним из четырех сегментов–ключей к Пророчеству Полного Круга. Высокий, худой гуманоид с лысым черепом, синими зубами и глазами–брильянтами – так он выглядел, когда предстал передо мною в Мил’Саак, башне Милтара Бризза. Но не внешностью запомнился мне Джед Хартблад, а своими словами, касающимися Бога Света и событий, отдаленных от нашего времени пропастью лет. Он сказал (две цитаты я воспроизведу их почти точь–в–точь): «Моё имя гремело от одного края Великого Леса до другого. Мягкошёрсты, эндориты и люди боялись меня пуще огня!» и еще: «Лучше поторопитесь, а то Урах сдерёт с вас кожу и сделает из нее воздушные шарики». Заявления Джеда Хартблада идет в разрез с тем героическим образом, о котором молвил Салидас Аторэ, а теперь и Фридлейф. По их уверениям колдун, помазанный Урахом, наоборот, был для Зеленого Королевства эгидой и защитой от Хрипохора и порождений Бездны. При первой встрече с Салидасом Аторэ у меня выскочил этот факт из головы, не до того было, а сейчас… Нет! Что–то тут упущено! Какая–то основная деталь! Ведь и Альфонсо Дельторо отзывался о Джеде, как о прообразе Духа Зелени – ласковом покровителе Энгибара и всех животных! Хотя и Эмириус Клайн, и Цхева – они тоже изменились…
– Фридлейф, ты видела Джадедд Хара… каков он?
– Как выглядит?
Вспоминая, эльфийка подняла взгляд на шпили Тысячелетнего Грома.
 – Как и Сирвилла он полнится светом! У него короткие, чуть вьющиеся каштановые волосы, очи цвета сочного мандарина, а улыбка – такая белоснежная, что кажется то не зубы во рту, но кусочки первозданного льда! Джаддед Хар…  Этого не объяснить иначе, как…  Он сосредоточение любви Всеотца. Когда он проходит мимо тебя – сердце трепещет от радости! Сразу хочется улыбаться и петь! Он кроткий, застенчивый и непостижимо умный. Снискав высшее доверие Ураха, Джаддед Хар несметное количество раз обращал выродков Хрипохора в бегство.
– Я спросил тебя не просто так…
Я поведал Фридлейф о своих мыслях и сомнениях.
– Тот, кого ты видел, не был Джаддед Харом, – с ноткой грусти сообщила Фридлейф Аторэ. – Вернее не так, твой Джед Хартблад –  это некая часть Джаддед Хара – перековерканная индивидуальность–двойник, принесшая альвам много горя. Это сложно осмыслить… Джаддед Хар, как он сам, при мне, изъяснил королю Пиримиэлю, некогда попал в западню Назбраэля. Пытаясь уничтожить слугу Ураха, Властелин Мира Тьмы вторгся в его душу. Чтобы избежать гибели, Джаддед Хар пошел на отчаянный шаг. Он разделил самого себя на две личности, два создания – на Джаддеда и на «второго» Джаддеда, для упрощения назовем его по–вашему – Джедом Хартбладом. На «сохранившего в себе свет» и на «второго», уже порабощённого теургией Мрака. Став чистым сиянием, Джаддед ухитрился выскользнул из лап Мира Тьмы, оставив в путах опухоль ненависти и изуверства – Джеда Хартблада. Это взбесило Назбраэля, но поделать с этим Он уже ничего не мог. После всяческих мытарств, Властелин Мира Тьмы, наигравшись, закинул Джеда Хартблада в Великий Лес. Чтобы тот чинил разрушение, катастрофы и всяческие беды в Его угоду.
Прервав речь всего на секунду, воительница луны продолжила:
– Их теперь два. Джаддед Хар и Джед Хартблад. И «второй», всегда множил ложь, и ты по наивности попал в ее сети. Урах никогда и ни с кого не срывал кожу, и уж тем более не мастерил из нее шарики. Как только такое можно было выдумать?! Урах – Вседержитель! добро во Всем! То же и об ином обмане, о напыщенном самомнении; О Джеде–мерзавце в Соединенном Королевстве и слыхом не слыхивали. Да, для всех, кто жил в Великом Лесу он был, как кость в горле, но люди и мягкошерсты от него притеснений не получали – одних хранил Сам Урах, а других Кашеак.
– Твои уточнения для меня бесценны. Спасибо тебе за них. Однако во мне по–прежнему есть недостающие пазлы. Получается вот, что: Я согласен с тобой, что по всем признакам я общался со «вторым», с Джедом. Хищный, лицемерный, и прочее – тут его не перепутаешь. Но именно он и был сосудом–хранителем Всеотца! Как так вышло, что вместилищем благодати Ураха остался он, а не «светлый» Джаддед Хар? И еще, когда к нему обращались Эмириус Клайн и Цхева, я не заметил того, чтобы они считали Джеда ненастоящим или нецелым. Почему? Следует так же задаться вопросом – где же «светлый» Джаддед Хар? И как он допустил то, что в Килкваге, как у себя дома, поселился его «черный двойник» Джед Хартблад?
Фридлейф поглядела на ковыряющегося в носу Брюма.
– Тут я тебе не подскажу, потому что знаю не больше твоего.
– Для мира, пока ты спала, миновали целые эпохи, но некоторые загадки так и остались загадками.
– Это так, но для альвов Зеленого Королевства ничего не изменилось, – твердо сказала Фридлейф Аторэ. – Сновидение–миг. Как и раньше, мы будем жить, любить и поражать живорезов, где только можно и нельзя.
– Я с тобой, брат! Твои враги – мои враги! А враги моих врагов – тоже враги! Потому что все враги, кроме братьев! – громко возгласил Малыш Брюм, от избытка чувств наступая стальной пяткой мне на ступню.
– У–у–у–у! – взвыл я, прыгая на одной ноге.
– У–у–у–у! – солидарно подвыл Брюм, так же подскакивая всей своей громадной фигурой.
Мой шестигранник засветился сам собой и уже третий голос, сладкий, как мед, так же пропел:
– У–у–у–у–и–и!
Кляня себя, на чем свет стоит, что где–то допустил ошибку и «призыв» произошел раньше (сам по себе!), чем на рунический круг были наложены обереги от Тьмы, я, поджимая под себя ноющую ногу, выставил перед собой Лик Эбенового Ужаса. Череп посоха ехидно осклабился пламенем. Брюм завел Колотушку за лопатки, а Фридлейф оголила оливковое лезвие Филириниля. Хлопок в ладоши… и мы все попадали там же, где и стояли.
– Мои конфеточки, я же вас не «сильно»?! Это только за тем, чтобы вы ненароком мне не навредили!
Из сверкающего шестигранника вышла улыбающаяся суккуб. Одетая в сапожки, черные облегающие штаны и белую блузку на завязках, она сложила за спиной кожаные крылья и задорно покрутила хвостом.
– Софи!
– Он помнит! Помнит! Калеб мягонький калачик! – растроганно засюсюкала суккуб, помогая мне подняться. – Оу! Тут и эльфийка! И такой весь из себя грозный мужчина! Всем приветули!
– Кто она?! – настороженно спросила Фридлейф Аторэ, выставляя Филириниль и кинжал перед собой.
 – Шмякнуть, как надо! – свирепо гаркнул Малыш Брюм.
– Стой! Она мне брат! – осек я рыцаря–плютеранца, вновь вздымающего молот.
– Но у «него» рога и крылья! Шмякнуть обязательно! Расплющить! Он Тьма и я втопчу Тьму в грязь!
– Они «накладные», ненастоящие! Для маскарада! Для праздника!
Нахмурившись, Брюм повторил:
– Для праздника? А для какого?
– Для Дня Всех Святых!
– Получается, что «он» тоже брат, раз об этом мне говорит старший брат. Да? Отец же сказал мне слушать старшего брата.
– Да!
– Ммм! Калебушек–хлебушек? Что за игры?
Суккуб высунула язычок и кокетливо зажала его в уголке губ.
–  Хочешь, чтобы я притворилась твоим братом, а потом вдруг оказалась горячо обожающей тебя сестрой? – промурлыкала Софи мне на ухо. – О, да! Мне это по нраву! Сестра долго выдает себя за брата, чтобы войти в доверие, а потом…
– Нет! – оборвал я странные и не понятные мне фантазии суккуба. – Для Брюма все друзья – это братья! Сестер для него нет!
Софи сфокусировала свои выразительные фиолетовые глазки на Малыше, затем понимающе вздохнула:
– Брюмчик–Тугодумчик. Ага.
Вывернувшись из рук суккуба, я попросил:
– Представься, пожалуйста, остальным.
Пройдясь взглядом по Фридлейф, суккуб утробно сказала:
– Я Сол’Фимитриэль. Но для таких ватрушек–плюшек, моих близких и родных, как Калеб, я – Софи, Софушка или Софиичка.
– Значит, вы знакомы, – не опуская Филириниля, подозрительно вопросила Фридлейф Аторэ. – Она опасна?
– Как и все суккубы Мира Тьмы, – честно ответил я. – Но у нас с Софи есть общее дело, поэтому сейчас, так статься, нам ничего не угрожает.
Тем временем Сол’Фимитриэль, достав из–за пазухи зеркальце и губную помаду, принялась наводить марафет.
– Красный! – огласил Брюм. – Зачем ты малюешь себе рот?
Софи вскинула бровки.
– Этот цвет нравится «тому» твоему брату.
– Неправда! Я склонен ко всему черному! – возмутился я.
– А на губках к красному, – бесстыже подмигнула мне Сол’Фимитриэль.
– Софи, хватит меня забалтывать! Я собирался вытянуть из Великого Леса какую–нибудь скитающуюся горемычную душу, чтобы разузнать, как мне добраться до Вестмарки, а явилась ты! Либо я заблуждаюсь, либо ты пришла с новостями о Бингсе Флаерсе!
– Кто такой Бингс Флаерс? – уточнила Фридлейф.
– Это длинная история, – проворчал я.
– Ты преувеличиваешь, мой обворожительный мармеладный ягненок! Ничего не длинная!
– Я не твой мармеладный ягненок!
– А чей?
Суккуб озабоченно заморгала, а затем огляделась.
– Той же нимфетки с зелеными глазами и каштановыми волосами тут нет. Или есть? Настурция, ау! Выходи, не прячься! Настурция–я–я!
– Твои заклятия заставят ее рассказать, где лежит Вестмарка? – задала вопрос Фридлейф Аторэ.
– Хмм, – глубокомысленно изрек я.
Точнее точного, что Сол’Фимитриэль «пришла» к нам сама. Суккуб уловила мои чаротворения в Космической Выси и переступила черту между реальностями, раньше, чем я сложил иероглифы–оковы в общий рисунок. То есть на Софи, как на высшее создание Тьмы, ныне не действовали какие–то метафизические ограничения. Внезапность, с которой Сол’Фимитриэль смогла вклиниться в мои только зреющие колдовские начертания, говорят о ее громадном опыте в манипуляции различных мистерий. Если бы Софи сейчас желала причинить нам вред – у нее бы могло это получится. И это в некотором роде страшно.
– Я, конечно, могу, и более того – сообщу, где расположена эта забавная страна Вестмарка, – утвердила суккуб, опять подходя ко мне вплотную и обвивая руками мою шею. – Но чуточку попозже. Ладно? Ты же интересуешься, кто такой Бингс Флаерс, Фридлейф, вот о нем–то давайте и поговорим.
Поворошив мои волосы тонкими пальчиками, суккуб укрыла меня своим крылом.
– Так тебе тепло?
– Пожалуйста, прекрати! Сейчас лето и мне не холодно! – попросил я, делая шаг назад. – Бингс Флаерс! Что тебе известно о нем нового!
– Мой ты муси–пусик! Неуютно тебе под крылышком?
– Да!
– Ну, не злись, бубличек! Хотя, когда ты так дуешь свои щечки, ты становишься такой лапушка!
Суккуб легонько потрепала меня за ремень.
– Совсем исхудал с этими гулянками! Прекращай! Это плохая диета!
– Софи!
– Твой голос! Как ты произносишь мое имя! Ахх! Если ты будешь к Софи еще иногда добавлять – ослепительная или элегантная, то я за себя не отвечаю! Унесу тыковку с собой, и никто ее не найдет!
– Она пытается тебя соблазнить! – возмущенно выпалила Фридлейф Аторэ.
– Нет!
– Разумеется, что нет. Ведь ты и так мой, персик!
– Нет!
– Никак не согласится! Ах! Но я работаю над этим!
Сол’Фимитриэль уселась на камень и томно подперла кулачками подбородок.
– Ну? Приступим? Наверное, я начну с начала, да, Калебулечек? Ведь твои друзья все равно увяжутся за тобой.
– Брат за брата, так за основу взято! – прогрохотал Малыш, кладя на Фридлейф свою медвежью руку. Эльфийка аж согнулась.
– Бингс Флаерс – очаровательный маг и хитрец, но сумасшедший! Аха–а–ха! Абсолютно и бесповоротно! Бингс коллекционирует «ненависть» разных незаурядных личностей. Видимо ему не хватает азарта в жизни, и так он щекочет себе нервы. До недавнего времени Бингс Флаерс бегал от всяких мегер и фурий, сходился с ними в поединках и снова пускался в бега. Выбирал он целью себе всегда кого посерьезнее и помаститее. В общем, развлекался, мальчик, как только мог. Но однажды ему показалось своих приключений–похождений мало, ну не такими они были животрепещущими, наверное, по его мнению, и он вошел в контакт с моей госпожой Плаймой Осквернительницей…
– Плайма генерал армии Тьмы. Невероятно жестокая и деспотичная искусительница, – брезгливо скривило личико Фридлейф. – Она в фаворе у Назбраэля и стоит наравне с Богами–Идолами Хрипохора.
– Моя патронесса сочла бы это за комплимент, – добродушно рассмеялась Сол’Фимитриэль. – Действительно, Плайма Осквернительница повелевает всеми инкубами и суккубами, а также зачинает всякие крупные катаклизмы на разных Планах Бытия. Назбраэль к ней «неровно дышит» и это бесит Его жену – Черноволосую Кобру и Госпожу Черных Свечей, королеву Тьмы Альстад – женщину более чем опасную и ревнивую. Угу. Но сейчас не об Альстад. Так вот, как тут ясно – Плайма всюду на первых ролях. Она топчик! И этот Бингс Флаерс, съехав с катушек, вознамерился поводить ее за нос. При личной встрече, маг как–то умудрился украсть у моей повелительницы колечко Мелису – такое себе впечатляющее колечко, я вам скажу. Красивое! Плайма, конечно же, дико разозлилась и послала меня возвратить Мелису ей обратно. Опуская некие детали, сразу подведу итог, что задание я провалила и Бингс от меня ускользнул.
Сол’Фимитриэль печально воззрилась на меня.
– Плайма проведала про это и схватила меня. Она вынесла мне жесткий вердикт, от которого я неимоверно страдала. Потом ко мне явился Калеб–Обольстительный–Герой.
Суккуб послала мне воздушный поцелуй.
– По стечению обстоятельств Калебушек тоже разыскивал Бингса Флаерса. Мы договорились с ним, что если он вызволит меня из западни, то я помогу ему в поисках Бингса.
– Все верно, – подтвердил я рассказ суккуба.
– Мне достанется Мелиса, а Калебу Бингс Флаерс. Бингса я, безусловно, тоже приберу для Плаймы, но позже, когда он перестанет быть нужным Безымянному.
– Для чего он тебе, старший вороний брат? Этот Бингс Флаерс, – покумекав, спросил у меня Малыш Брюм, усаживаясь подле Сол’Фимитриэль.
Вводить или не вводить в курс всех событий своих новых друзей? Я всегда подозрительно отношусь к тем, с кем знаком без года день и неизменно молчу о том, «кто» я, «что» я и «куда» я, но тут – случай исключение. Во–первых, Фридлейф и Малыш Брюм бились за Ураха против Вальгарда Флейта и Дроторогора, что уже выводит их на пьедестал добра и света. А во–вторых, возможно, что Фатум сулит нам много совместных приключений. Да, мы еще толком и не притирались, но доверять друг другу надо уметь уже сейчас. Ложь и недомолвки – семена разлада, которые рано или поздно, но неизбежно, дают свои печальные всходы. Сомнительный, двоякий, нечестный, скользкий – такие колосья–прозвища пожнет потом тот, кто обманывает своих товарищей. И отмыться в будущем от такой грязи будет почти уже нереально.
Малыш потрогал рог суккуба и сказал:
– Твердые. Для праздника?
– Для маскарада, для Дня Всех Святых, – поддержала мои изначальные слова Софи. – Нравятся?
– Ага. Тем, что они твердые, но мои мускулы тверже.
Я вынул из сумки кривую спицу с рукояткой, стилизованной под змею.
– Чтобы уколоть его Гадюкой, – ответил я на вопрос Брюма.
По всей вероятности рыцарь–плютеранец уже забыл то, о чем меня спрашивал, но Фридлейф – нет.
– Вначале ты показался мне другим, – холодно произнесла воительница луны, изучающе осматривая Гадюку. – Вон, по острию, лосниться масло. Держу пари, что твоя спица ядовита!
Я убрал Гадюку обратно в «кожаную спутницу».
– Так и есть. Мне глубоко плевать на этого Бингса Флаерса. Я даже его не видел ни разу, но… Он нужен троллю–лавочнику по имени Безымянный.
– Троллю?! А ты тут тогда при чем?! – удивилась Фридлейф Аторэ. – Ты, что?! Состоишь в сговоре с живорезом?!
– Расплющить живореза?! Где он?! – вскакивая, возопил Малыш Брюм. – Прямо по черепушке шмякнуть и раздробить! Колотушкой!
– Тише, тише, дорогой, их тут нет, – попыталась успокоить рыцаря–плютеранца суккуб.
– Ладно, рогатый праздничный брат!
– И да, и нет, – сухо промолвил я.
Фридлейф подошла ко мне вплотную.
– Как это так?! Да и нет?!
– Все куда запутаннее, чем тебе кажется на первый взгляд. У меня есть подруга Эмилия, которую поразило проклятие «Старости» Тауруса Красного Палача. Чтобы его снять, мне необходимо отыскать осколки некого фиала – Светочи. Эти осколки разбросаны по всей земле, и только Безымянный может навести меня на их след. За свою услугу тролль попросил меня наказать Бингса Флаерса, расплатившегося с ним за какой–то артефакт кучей зачарованного золота, которое со временем превратилось в обычное железо.
– Если бы ты не был Фиалковым рыцарем, то я бы сочла, что ты несешь какую–то чушь, – тихо сказала Фридлейф Аторэ. – Тролль, владеющий каким–то магазином, собирается обменять тебе свою информацию о Светочи на «отравленный привет» для Бингса Флаерса. Я верно поняла?
– Быть может, это звучит несколько притянуто, но все действительно так, – отозвался я.
– Фридлейф! Не куксись на Калеба, – вступилась за меня Софи. – Твой Фиалковый рыцарь не станет убивать тщедушного Бингса Флаерса. У Гадюки нет такого потенциала. Спица лишь заставит мага приползти к Безымянному, чтобы умолять его о прощении. Ведь, Бингс – вор! А каждый вор обязан сесть в тюрьму или хотя бы раскаяться в своих поступках! Так что, если осветить дело с моральной точки зрения – к Калебу претензий никаких нет! Он выступает в роли возмездия! Исполнителя закона, если угодно!
Я и Фридлейф вместе воскликнули:
– Откуда тебе известно, как будет действовать Гадюка?
– Это ты–то, суккуб, выходец из Бездны, говоришь мне о каких–то раскаяниях?! Не верю!
– А я и не прошу тебя верить мне, – улыбнулась Софи. – Важно то, что ладошки нашего Калебуленьки не обагрятся убийством человека. Тебе же это нужно для себя уяснить?
Склонив головку в мою сторону, Сол’Фимитриэль промурлыкала:
– Условимся с тобой? Давай я стану твоей энциклопедией по всем интересующим тебя вопросам, пирожочек? Знаю, знаю, что ты знаешь о том, что по законам Мира Тьмы за сведенья тебе придется со мной чем–то рассчитываться. Но тут у меня все под контролем. Один ответик с меня, одно свидание с тебя.
Суккуб встала с камня и, приблизившись ко мне, взялась разглаживать воротник моей мантии.
– Обещаю, что ты не пожалеешь о нашей дружбе! Пылкой! Темпераментной!
– Свидания?! Свидания – точно нет! А на счет дружбы я подумаю, – выдавил я, отцепляя от себя пальцы Софи.
– Уже лучше! Я на верном пути! – хихикнула суккуб.
Скучающий Малыш Брюм вновь крикнул:
– Братья! Шмякнем?!
– Бингса Флаерса, – кивнула Сол’Фимитриэль. – Недавно мне открылось, где он отдыхает–загорает. Калебушек, ты готов сорваться к нему на вечеринку прямо сейчас?
– Как я и подозревал – ты пришла, чтобы возвратить мне свой должок! Однако говоришь об этом только спустя полчаса! – нервозно выпалил я, внутренне трепеща от того, что клубок, ведущей к возвращению красоты Эмилии, обозначил свое начало.
– Не ругайся на меня! Я девушка! И как девушка я использую любую возможность для того, чтобы подольше поболтать с тем парнем, который запал мне в сердечко!
– Ты не исправима!
– Девушка? – повторил Малыш Брюм. – Девушками братья зовут тех, братьев, которые носят юбки. Как по мне – это неудобно. Зачем вообще придумали эти юбки? На них не нацепишь поножи!
– Я не оставлю Калеба наедине с тобой, исчадье Тьмы – это раз, – четко, почти по слогам проговорила воительница луны, смотря то на меня, то на суккуба. – Два – у нас сейчас есть более неотложные дела, чем ваш Бингс Флаерс. Поэтому мы с тобой никуда не идем.
– Ты уверена, эльфиичка? Я – нет. Расскажу почему.
– Один и два! – тоже высказался рыцарь–плютеранец.
– Того три! – посчитала Сол’Фимитриэль. – Три – это то, что Юнивайн слышит «воззвания» симпопончика Калеба, впрочем, отклика на них не дает, так как на его круп свалились чрезвычайно важные обязанности. Поэтому заявлю авторитетно – Юнивайна на этой, да и на следующей неделе не ждите. Что же до Вестмарки, то получается, что к ней вы потопаете на своих «двоих», да? Она там, за грядой (суккуб неопределенно махнула хвостом). До нее идти, идти и еще раз идти. Идти и не перейти!
– Тогда что ты предлагаешь? – уточнила воительница луны.
– Короткую дорогу к Бингсу Флаерсу, затем в Вестмарку, – осклабилась суккуб.
– Что это за такая короткая дорога? – насторожился я.
К Фридлейф подбежал Люгли (пока мы все тут общались, единорог гулял, где–то у опушки Тысячелетнего Грома). Он забил копытом и недвусмысленно нацелил свой рог на Сол’Фимитриэль.
– Ух, какой красавчик! – по–детски распахивая фиолетовые глаза, восхитилась суккуб. – Можно мне его погладить?
– Если не хочешь получить дыру в боку, то нет, – процедила Фридлейф, на всякий случай, придерживая единорога за холку.
– Жаль! Обычно животные ко мне благосклонны!
Сол’Фимитриэль надула губки.
– Что же! Бингс Флаерс, как и Вестмарка, очень далеко отсюда, на севере Великого Леса. Но для нас это не проблема. У меня есть котелок – «Дымок», в котором я могу перенести туда тебя–кексика, Брюмчика–Тугодумчика и Фридлейф. Всех кроме единорога. На него места в Дымке не хватит.
– За Люгли не переживай. Он отыщет меня где угодно, – промолвила Фридлейф Аторэ.
– Здорово! – захлопала в ладоши суккуб. – Какой он у тебя умный и восприимчивый!
– Когда разберемся с Бингсом, ты же не забудешь о том, что нам надо попасть в Вестмарку? – уточнил я.
– Как я посмею? Этого же требует мой ненаглядный котеночек!
– Что это за Дымок такой, в котором мы куда–то отправимся? – скептически спросила Фридлейф.
– Погодите, сейчас все сами увидите!
Сол’Фимитриэль залезла в кармашек штанов, из которого спустя секунду извлекла миниатюрный котелок без крышки, но с ручкой. Суккуб положила Дымок на землю, потом щелкнула пальцами (на них появилось пламя), после чего стала сверху–вниз сыпать искрами (так приправы добавляют в суп). От соприкосновения с колдовским огнем котелок принялся менять свою форму. Он постепенно расширялся и вытягивался до тех пор, пока не обрел возможность принять в себя несколько человек. Я бы оценил Дымок в пять футов в поперечнике, и где–то четыре в высоту.
– Отец Урах! Маскарадный праздничный брат, ты еще и фокусник! – исступленно заорал Брюм, подпрыгивая на месте.
– Впечатляет, – тоже одобрил я.
– Мне это не нравится, – беря меня за лацкан, сообщила воительница луны. – Суккуб может поднять нас на нем в воздух, а затем просто сбросить вниз!
– Если бы Софи желала нас погубить, то, уверяю тебя, она выбрала бы менее изощрённый способ.
– Если самая короткая дорога в Вестмарку лежит через Бингса Флаерса, и ты веришь этой… Сол’Фимитриэль. Что же, тогда в путь, – без всякого энтузиазма сказала эльфийка.
– Бубончики, лезьте в Дымок! – пропела улыбающаяся Сол’Фимитриэль.
– Раз ты так настаиваешь, – проворчал я, подтягиваясь на двух руках.
Кряхтя, я перелез в волшебный котелок. Дно Дымка хоть и было черно, как ночь, но никакой сажи и гари в нём не было. Я провел по холодной стенке мизинцем – ни пылинки.
Я встал в полный рост и нос к носу столкнулся с суккубом.
– Я часто его мою! Вот такая я хозяюшка! – похвасталась Софи. – Присмотрись ко мне!
– Если только на досуге, – устав сопротивляться настырному суккубу, согласился я.
– У–и–и–и! Я счастлива!
Сол’Фимитриэль прижала меня к своей груди, так что у меня захрустел позвоночник, но затем, (когда я недвусмысленно захрипел) все же отпустила. Фридлейф в это время что–то шептала приникшему к ней Люгли.
Разминая онемевшие от пылких объятий бока, я помахал Малышу Брюму – мол, айда сюда. Великан, закинув молот и щит за спину, грузно зашагал ко мне.
По моему мнению, рыцарь–плютеранец во всей своей амуниции весил около трехсот фунтов. Очень даже прилично! Я ожидал того, что Брюму не удастся самостоятельно забраться в Дымок и уже приготовился ему в этом хоть как–то помочь, но… не пришлось. Малыш уверенно ухватился стальной ладонью за борт, и следом (как?!) закинул туда же ногу. Усилие… Бзццц! Бахах! Брюм грохнулся, заворочался и вот он уже вновь возвышается надо мной, как пожарная каланча.
– Старший брат! Я тут! – оповестил он меня.
– Сколько же в тебе «дури», что ты так легко преодолеваешь подобные препятствия в своих доспехах?
– Могу шмякнуть или поломать любого, на кого ткнет мой старший брат! А могу и расплющить!
– Хм. Это полезное умение.
– Но только не отца Аску! За отца Аску и отца Ураха я сам поломаю любого брата! В том числе и тебя! (Малыш Брюм поочередно ткнул пальцем на Фридлейф и Сол’Фимитриэль) И тебя, и тебя!
– Шикарно! – скривился я.
– Брюмчик–Тугодумчик по силе среди всех живущих сегодня людей занимает почетное двадцать восьмое место! – оповестила меня Сол’Фимитриэль, предварительно посмотрев в блокнотик, разрисованный кустовыми розами.
– Не кисло. Кстати, классная обложка у твоей записной книжки!
– Я ее сама разрисовала! Могу и тебе что–нибудь разукрасить! Ты только попроси!
Наконец, наговорившись с Люгли, в котелок (котлище!) запрыгнула Фридлейф (только альвам, видимо, дано так плавно совершать акробатические трюки!). Нам было тесновато. Почти касаясь друг друга спинами, мы повернули головы к суккубу.
– Готовы? – осведомилась Софи.
– Да! – хором, но с разными интонациями в голосе, отозвались мы.
– Раз так, то погнали!
Суккуб приподнялась на мысках, потянулась и широко расправила крылья. Вслед за тем она вспорхнула и, сжав в кулак ручку Дымка, потащила его ввысь так, как ветер подхватывает гусиное перышко. Внизу заржал Люгли. Тысячелетний Гром быстро уменьшался в размерах, а небо, наоборот, ширилось и вырастало в объеме.
Вряд ли Софи солгала мне на счет Юнивайна. По всей вероятности, призрачный конь где–то носится по своим потребностям или чужим просьбам (ворожеи тоже ему друзья), считая их более значимыми, чем мои докуки. У меня есть догадка, что Юнивайн как–то чувствует, нахожусь я в опасности или нет. Если мне что–то угрожает – в приоритете для себя он ставит меня, если же явной беды со мной не происходит, то «извини, Калеб, как разберусь «тут», свидимся». К чему я веду? Да к тому, что Сол’Фимитриэль – это подарок судьбы! Без нее я бы плелся к Вестмарке недели, а то и месяцы! А так, при благоприятном раскладе я «шлепну» Бингса Флаерса, а потом сидя в Дымке домчу до Арт Паури, Зинат Альфадаха и Лившихтмаха! Кучеряво? Да! Но задаваться не стоит! Как пить дать, все так гладко не пройдет. Ну, там видно будет.