Глава 3. Опасные развлечения неуловимого мага

В моем богатом опыте искателя приключений ранее отсутствовал пункт – полет по небу в громадном котле. Сегодня я смело вычеркиваю это упущение из своей жизни. Насколько же быстро мы сейчас мчимся по надзвездной сфере? Настолько, что меня укачивает, а беднягу Брюма едва не тошнит. Пока Сол’Фимитриэль – суккуб из Мира Тьмы неумолимо машет крыльями куда–то в сторону севера, мы все гадаем (каждый про себя, ибо ветер ревет поистине оглушительно), как долго продлиться наше воздушное путешествие.
Суккуб взлетела так высоко, что мои вспотевшие ладони покрылись инеем, а деревья внизу стали различаться глазом, как сплошная буро–зеленая клякса. Вопреки всем неудобствам, мной, разумеется, как и всегда, овладело любопытство. В данный момент, борясь с головокружением и недовольным урчанием желудка, я наблюдал за Софи. Вне всяких сомнений, что суккуб получала удовольствие от того, что оказалась среди облаков. Когда она поворачивала к нам голову, чтобы проверить, не вывалились ли мы ненароком за края Дымка, ее лицо лучилось улыбкой, а фиолетовые глаза сверкали. Отмечу, что Сол’Фимитриэль относилась к своей «поклаже» чрезвычайно бережно.
Суккуб держала котелок в одной позиции и почти никуда его не наклоняла. Страха, как такового я не испытывал пока голос Софи не произнес у меня (наверное, у всех нас) в голове:
– Внимание, я нашла точку Опоры! Иду на разгон!
После этих слов суккуб сманеврировала вправо, и я увидел причудливую грозовую тучу, по форме смахивающую на пончик. Мы пролетели через «дырку» и… Всего пару мгновений назад мне казалось, что мы летим подобно соколу и нашу скорость увеличить уже не получится – я ошибался. Соприкоснувшись пальцами свободной руки с молнией, мигнувшей из дождевой хмари, суккуб засветилась. Следом пространство–время вокруг нас подверглось метаморфозе. Оно вытянулось и свернулось в дугу. Мы ворвались в белый коридор, и шум сразу стих. Даже не так, воцарилось полное безмолвие. Я не слышал ровным счетом абсолютно ничего. Так же пропало и ощущение какого–то движения. Для моего восприятия Дымок и Софи стали статичны и лишь круговерть как–то рывками меняла перед взором антураж–картины, представляющие собой разные узоры и оттенки марева.
Могу объяснить происходящее так: воспользовавшись какой–то особой магией, Софи разогналась до такой степени, что мой мозг, дабы не оказаться под ударом перенапряжения, попросту перестал фиксировать для себя большую часть деталей и подробностей окружающей действительности. Замедленное, заторможенное, избирательное осознание реальности – известный защитный механизм, включающийся у людей, подвергающихся деперсонализации посредством колдовских актов, серьезных травм или событий, выходящих за рамки привычного.
Хоть время, как таковое, приостановило для меня свой бег, я все же думаю, что Сол’Фимитриэль тащила нас по тонкой грани миропонимания не меньше дня. «Белые» волны–инсталляции постепенно подменились «черными», а затем вновь обозначились, как «белые».
В какой–то момент суккуб плавно подняла ладонь вверх…
Гвалт! Ледяной шквал, сдирающий кожу с лица! Калейдоскоп красок перед глазами! Это для нас ритм Бытия вернулся в знакомый ему уклад. Крылья Софи сотрясали высь, как угорелые. Однако, постепенно, их темп пошел на спад. Спустя, где–то полчаса суккуб застопорилась в одной точке, после чего, внимательно оглядев местность, принялась планировать вниз.
Наконец мы опустились на поросшее травой плато. Меня мутило. Несмотря ни на кого из товарищей, я выбрался из волшебного котелка и направился в кусты. Там меня вырвало. Дал так о себе знать вампиризм, от которого я благополучно избавился в Оплоте Ведьм, или турне по небесным просторам – ответить не решусь, так как причина может крыться, как в чем–то одном, так и в совокупности обоих факторов.
Отерев рот платком, я вышел к друзьям. Пепельно–серая Фридлейф едва заметно дрожала, Малыш Брюм долбил кулаком по своему шлему (так он пытался прийти в себя?), а Сол’Фимитриэль, согнувшись пополам, часто–часто дышала – она устала.
Завидев меня, суккуб выпрямилась, выдохнула, и следом улыбнулась:
– Ты как? Нормально?
– Да, спасибо, я в порядке. Где мы?
– Мы там, где нам надо, золотце! Погоди… Вдруг ты так меня, свою Софочку, успокаиваешь?...
Суккуб потрогала мне лоб.
– Жара вроде нет, но появится он еще может, ведь, вы, люди, не привычны к резким перепадам температуры.
– Я сообщу тебе, если это случится.
– То самое проклятое логово… – ахнула Фридлейф, снимая с плеча лук.
Спустя миг до меня дошло, почему воительница луны решила вооружиться. С филигранной точностью, мы приземлились у самого края громадной пропасти, такой глубокой, что и не ясно – есть у нее дно или его нет. В Великом Лесу много беспроглядных ям, но такая грандиозная, скорее всего, в нем только одна.
Давным–давно здесь случилась какая–то масштабная катастрофа, приведшая к образованию разлома, который с течением времени принял форму ассиметричного гало. Свет тут имеет поверхностные права, однако там, где он все же теснит мглу, видно, что впадина по большому счету состоит из рыхлого и податливого суглинка. И в этом суглинке, словно оспины на теле чахоточника, проступают безобразные дыры, диаметром фут на фут. Влажные по окантовке, они почти неприметно курятся сизым химерическим паром. Спуск в недра тут тоже намечен – неровная растрескивавшаяся тропа, по эллипсу уводящая к мрачным и чудовищным загадкам.
Допустимо обмолвиться, что все изначальные впечатления вторят о том, что перед нами раскинулся некий исполинский термитник, извращенный грязным и чужеродным оккультизмом. Но это не совсем так. Тогда вопрос – кому же принадлежит это худое место?
По всем признакам мы находимся в преддверии самого крупного, старого и печально известного гнезда ядовитогубых причмокивателей. У Гривирдана. Здесь, в заплесневелых кавернах жуткого города король эльфов Лузановиэль Аторэ, совершив ратный подвиг, поборол Захваша, впервые воплотившегося в Явь после того, как Урах выкинул Его в Пустоту еще на заре всех эпох.
Та битва – Сотня Ножей была такая страшная, что молва о ней дошла даже до Соединенного Королевства. Тысячи альвов Тумиль’Инламэ вместе со своим королем зашли в Гривирдан и лишь горстке из них, потом, вновь удалось подняться к солнцу. Да, Гривирдан стал могилой для ядовитогубых причмокивателей и клеймом позора их спесивому Богу–Идолу, но цена сему оказалась дорогой – получив смертельную рану, Лузановиэль Аторэ тоже погиб. Его тело вернули в Зеленое Королевство и запечатали в янтарь, а вот… вот других альвов, потерявших свои жизни в Сотне Ножей, вроде как упокоили в самом Гривирдане – в общем кромлехе, где–то в центре Урочища. Это тех, кого отыскали в бескрайних червоточинах. Но, как понимаю, было много и таких альвов, коих не нашли, и они и поныне возлежат в прогорклых галереях среди поверженных ими врагов.
Не знаю, правда, это или нет, но кое–кто из научного общества, сопричастного к исследованию мифов, иногда, опираясь на реминисценции древних чернокнижников, молвит о том, что Боги–Идолы Хрипохора, разгневанные пресветлым деянием Лузановиэля Аторэ, наслали на души умерших в Гривирдане альвов особую инфернальную Волшбу. Якобы, что из–за Нее, похороненные под сводами уродливого лабиринта эльфы обернулись призраками. Бедные, сомкнутые Местью Зла, они принуждены раз за разом сходиться в сражении с эфемерными ядовитогубыми причмокивателями и без конца им проигрывать. Этакая пытка, растянутая в тонкий волос бесконечности. Правда ли это? Надеюсь, что я этого так и не узнаю…
– Гривирдан, – глухо промолвил я через минуту.
– Тут есть, кого шмякнуть, братья? – с надеждой в голосе осведомился Малыш Брюм.
– Полагаю, что этого исключать нельзя, – ответил я, глядя на Сол’Фимитриэль.
Пока я и Фридлейф раздумывали над тем, куда нас занесло, (Брюму это было все равно, ему лишь бы шмякнуть и расплющить) суккуб успела сжать Дымок до кукольных габаритов и убрать его обратно в кармашек. Прибрав одну свою чудодейственную штуку, Софи вынула из штанов другую – крошечную бутылочку, которая под сакральными пассами приняла форму обычной тары. Отпив из нее мутно–киноварного раствора, суккуб распорядилась:
– Попей и передай друзьям по кругу!
– Не буду я это пить! Что это за дрянь вообще?!
– Это не дрянь, милый мой эклерчик, а Бодрос! Бодрос – это выжимка из клубней «Бодростевельника» Мира Тьмы. Мы не спали целые сутки. На нас еще действует заклятие «Скорости» и от того истощение не чувствуется, но оно есть!
Видя мое нежелание хлебать пойло из Бездны, Софи нравоучительно добавила:
– Если ты не выпьешь Бодроса, то просто свалишься или заснешь на ходу! Я не шучу! Усталость придет мгновенно – так всегда сказывается Вихревой перелет! Бодрос нейтрализует отрицательно–негативный эффект «Скорости» и придаст тебе сил. Доверься мне, куксик, так надо! Я же сама прямо при тебе его отведала!
Вот в чем вопрос! Вкусить или не вкусить то, «что» тебе предлагает суккуб? Ответ – никогда и ни за что! Ни в коем разе! Под запретом! На замке! Это же суккуб! Хитрый и безмерно коварный! Однако тут есть одно занятное «но». Суккубы – создания Предвечной Ночи считают себя «выше» остальных демонов Мира Тьмы и от того придерживаются своеобразного кодекса чести. Обрисую гипотетическую ситуацию–дозволение: если какой–нибудь персонаж вызволит суккуба из беды, то потом этот спасенный суккуб будет считать себя обязанным отплатить персонажу той же монетой. Я не только освободил Сол’Фимитриэль от наказания Плаймы Осквернительницы, но и дал ей шанс кардинально изменить свою жизнь к лучшему – преподнес вторую попытку добыть Мелису. И суккуб это учла. Вредить она мне точно не станет… Пока не станет.
– Положусь на твою честность, – скептически отозвался я, прикладываясь к стеклянному горлышку.
– Не пей!... – воскликнула Фридлейф Аторэ.
Глоть… О, как же вкусно! Что–то сродни минеральной воде с примесью шоколада! Затем… Меня будто бы окрылили и наполнили энергией! Я преобразился! Помолодел! Взбодрился!
Я уважительно выдохнул:
– Вау!
– Тебе понравилось? Дай тогда и мне тоже хлебнуть из фляги, старший брат! – потребовал рыцарь–плютеранец.
– Эээ! – откликнулся я, еще не придумав, как отказать Брюму в его просьбе.
И тут бутылка почему–то выскользнула из моей перчатки. Сама собой! Ну воооот… Однако Софи в последний момент поймала Бодрос хвостом!
– Аккуратнее, дорогуша! – с укоризной сказала суккуб.
Она взболтала тару, а затем подала ее Малышу.
– Бери, Брюмчик–Тугодумчик.
Фридлейф перехватила бутылку.
– В ней может содержаться яд, который становится опасным, если его как следует потрясти! – предостерегла Брюма Фридлейф. – Суккуб могла добавить его для нас с тобой, Брюм! Чтобы избавиться от нас! По–ни–ма–ешь? Чтобы только она шла с Калебом! Без меня и тебя!
Брюм глуповато заморгал глазами.
– А? Отдай мне бутылку, брат!
– Я вполне на такое способна, – не стала юлить Сол’Фимитриэль. – Однако Калебулечка мне небезразличен. У меня на него виды! Свадьба там или еще что в перспективе, поэтому я не желаю портить с ним отношения по таким пустякам, как ваши испорченные кишки… или загубленные жизни.
– Свадьба?! – воскликнул я. – Софи?! О чем хоть ты говоришь?!
– Это мы еще обсудим, пупсичек, – защебетала суккуб. – Повторю, проглотить Бодрос нужно всем, иначе Вихревой перелет на Дымке запомнится на… очень долго.
– Если ты смочишь губы этим пойлом (воительница луны воздела Бодрос над головой), то у тебя вырастут такие же рога, как у нее!
– Как у маскарадного праздничного брата? – осмыслил Брюм. – Не хочу!
Нахмурившись, суккуб поглядела на Фридлейф Аторэ. Та кинула ей бутылку обратно.
– Мы отказываемся.
– Как пожелаете. Только потом не жалуйтесь, – пожала плечами Сол’Фимитриэль.
– Уж не будем!
– Софи, ты же суккуб. Поэтому всем вместе пить Бодрос из твоих рук категорически воспрещается, – улыбнулся я, чуть надувшейся демонессе. – Нынче утром ты не прочь выйти за меня замуж, но в полдень вдруг решишь, что это была плохая затея. И что тогда? Твой отвар, разбежавшийся по моим венам, под словом–заклинанием, к примеру, вскипит, и я сварюсь заживо. То, что ты говоришь про последствия путешествия в Дымке – важно, но еще более важно то, что если Бодрос отравлен, то друзья смогут прийти ко мне на помощь. Ну а, если всё наоборот, и Фридлейф с Брюмом завалятся в кусты, то тут уж мы с тобой не оплошаем!
– Я тоже твой друг! – со слезинкой в глазу выпалила обиженная Сол’Фимитриэль. – И в будущем твоя счастливая жена!
– Конечно, – поспешил подтвердить я, пропуская мимо ушей слово «жена». – Считай это все проверкой для тех, кто тебя еще не знает. Если все окажется, как ты говоришь – то потом Фридлейф и Брюм будут тебе доверять как самим себе.
– Это логично! – просияла Софи, подходя к Фридлейф, которая рассматривала замшелый монолит с изящной клинописью.
Эльфийка негромко прочитала:
Мы слышим музыку – она прекрасна
В ночи стылого Гривирдана звучат её ноты
Край, что теплом объят, дал ему жизнь
Кузнечиков и цикад хороводы сплели ему венок из лавра
Минул миг, и жизнь прекратила для него свой бег.
Так предопределенно для каждого.
Мы тоже уйдем.
Знайте, потомки! Он содеял подвиг!
Он не убоялся Бога–Идола!
И мы не боялись рядом с ним!
Что видеться нам в застывших глазах его?
Вечность.
Как и раньше, он неувядающе красив
Душа, что подарила нам цветы счастья
Мы по–прежнему любим её.
Улыбки таят печаль
Что будет после?
Не дано узнать нам.
Мы чувствуем тайну.
В увитых плющом стенах растут её соцветия.
О, Битва Гривирдана! Слезами Ты наполнила наши чаши до краев!
Есть здесь и сейчас, потом всё исчезнет
Но его голос, его милый голос пройдёт через Тьму.
За Чертой, что скрывает Безвременье, он освободился от боли.
И даже если нам никогда не доведется там увидеться
Мы навечно сохраним его образ.
Неувядающий образ в лепестках лавра.
– Это эпитафия посвящена моему прадеду Лузановиэлю Аторэ, – чуть погодя отрывисто произнесла Фридлейф. – Спустившись в Гривирдан, он уже сам оттуда не вышел.
– Красиво, – честно сказал я.
– И печально! Мне кажется, что я вот–вот заплачу! – объявила Сол’Фимитриэль, порывисто прижимаясь к моей мантии. – Срочно меня утешь, Калебуленька!
– Софи, ты же привела нас сюда не для того, чтобы мы просто погрустили, – проворчал я, глядя сверху вниз на серебристые локоны. – Напомню! Бингс Флаерс! Мы здесь из–за него!
– Какой же ты иногда бываешь жестокий! Берешь и обрываешь женские переживания своими мужскими упреками! Ммм! Ты такой властный при этом! Такой…!
– Софи!
– Братья! – грянул Малыш Брюм, обнимая нас с суккубом.
– Ну ладно! Ладно! В начале – Бингс, потом – ужин с белым вином и тигровыми креветками!
Сол’Фимитриэль ловко вывернулась из тисков рыцаря–плютеранца, а затем продолжила:
– Короче! По моим сведеньям Бингс Флаерс забрался в Гривирдан. Что он тут искал – не знаю, но определенно точно, что маг попал в какую–то древнюю ловушку ядовитогубых причмокивателей, причем аж в самом начале своего пути! Внутренним взором я вижу, что он приклеился к одному месту и двинуться ну никак не может! Сейчас мы снизойдем в Проклятый город, отыщем Бингса и исполним то, что нужно. Ты – поцарапаешь его Гадюкой, а я заберу у него Мелису.
– Ого! Звучит не сложно, – обрадовался я. – Но ты сказала, что–то про ловушки. Чего нам ждать?
– Чего угодно, – ответила Фридлейф вместо Софи. – В Гривирдан опасаются соваться даже живорезы.
– Живорезы! Где они, братья?! Где?!
– Так было еще, когда ты не погружалась в… сон, – указал я. – С той поры могло многое изменится. Однако я согласен с тобой – будем соблюдать максимальную осторожность.
– Тогда, вперед! – просияла суккуб.
Сол’Фимитриэль первая, за ней я, за мной Малыш Брюм, а за нами Фридлейф Аторэ – в таком порядке мы отправились в Гривирдан.
Ядовитогубые причмокиватели – это зубоскальство Захваша, Его издевка над всем прекрасным. Он сотворил их длинными, полуслепыми, землистыми, внешне напоминающими слизней, с громадными ртами, усеянными токсичными иглами–парализаторами и руками–ногами крючьями. Эти живорезы самые загадочные и непостижимые из всей братии Хрипохора. Сколько их обитает в Великом Лесу? Возможно мириады. Гривирдан был негласной столицей ядовитогубых причмокивателей. Однако после событий Сотни Ножей он опустел. Хотя так ли это на самом деле? Скоро мы это выясним…
Ядовитогубые причмокиватели не нуждаются в лестницах. Они прободают в почве ходы, роют траншеи и углубления, выминают своими телами склизкие склоны и скаты. Занятно то, что данным живорезам высокие потолки априори не нужны, но кое–где, особенно в центральных галереях, они их мастерят, вероятно, уповая на возвращение своего кошмарного господина.
Ступая по закоченелому желтозему, мы спускались все ниже и ниже. Когда нас обволок полумрак, я сконцентрировал несколько шариков «Света» и предусмотрительно запалил Лик Эбенового Ужаса. Естественно, что Альдбриг я тоже вынул из ножен.
Постепенно рытвин в стенах становилось все больше и больше. Каждый раз, проходя мимо сочащегося тьмой провала, я ожидал, что из него кто–то может на меня выпрыгнуть. Но этого не происходило. Спустя какое–то время нашего продвижения в глубины, солнце превратилось в маленькую точку. Теперь повсеместную черноту разгоняло только мое заклинание–освещение. Нам приходилось идти, внимательно смотря под сапоги – на тропе сплошь и рядом обнаруживались затаенные корневища и бугры (и высохшая кровь!), за которые можно было споткнуться и упасть в пропасть. Слава Вселенной, что обошлось без этого и мы достигли дна (все же оказалось, что оно тут есть) этой траурной котловины. Перед нами возникла пещера. Ее горловину–вход обметывали засечки явно рукотворного толка. Тишину нарушала лишь падающая, где–то капель. С нарастающим волнением, мы переглянулись и зашли вовнутрь…
Мои шарики «Света» пронзили стародавнюю Тьму…
Оказавшись в холле Гривирдана, я будто бы перенесся на тысячелетия назад. Дурно пахнущие испарения, зародившиеся в подземельных свищах, о которых человеку лучше и не знать, овевали мореные шири. Оклеванные мелкими пиктограммами и убогими изображения Хрипохора, они вторили нам об эрах угрюмых и незапамятных. О тех днях, когда Великий Лес и Лес Скорби еще являлись одной Чащей. О той ветхой поре, когда ни эльфов, ни гномов, ни людей еще не было и в помине. Тогда ядовитогубые причмокиватели мнили Гривирдан ядром мира, а себя его владыками.
Там и сям валялся какой–то сор и каменное крошево. Из свода свисали сталактиты, а с тверди торчали сталагмиты. Кое–где натечные формы соприкасались, образовывая сталагнаты.
Софи всплеснула руками. В ее ладонях появились глобулы малинового цвета. Я почему–то знал, что если такая глобула попадет в кого–нибудь, то от этого «кого–нибудь» не останется даже пепла.
– Он тут, в тупике, за тем поворотом, – прошептала мне суккуб.
– Шмя!?..
 Фридлейф зажала Брюму рот перчаткой.
– Да, – тихо ответил я. – Там не брат. Если он нападет на нас, шмякни его. Расплющи!
– На счет три, – промолвила Сол’Фимитриэль. Ее глаза засветились странным колдовским огнем. – Раз, два, три!…
Все вместе мы выскочили из–за угла и нацелили свое оружие на овальное углубление…
В нише действительно был человек. Он сидел на корточках в блеклом голубом круге, и выйти из него, по–видимому, не мог. Облаченный в бордовую тунику, с откинутым назад капюшоном, он словно бы пребывал в трансе. При нашем появлении на его точеном лице не дрогнул ни один мускул. Как же выглядел Бингс Флаерс? Да ничего уж такого примечательного! Не знаю, почему Сол’Фимитриэль посчитала его красавцем. Явно не юнец, но и без морщин (ему, как и мне могло быть пару сотен лет), худой патлатый брюнет, с серыми глазами и выделяющимися скулами. На указательном пальце мага застряло вычурное кольцо с геммой в виде клыкастого лика Назбраэля.   
– Ха–ха! «Попався», который «кусався»! – удовлетворенно рассмеялась Сол’Фимитриэль. – Плайма будет в восторге!
– Так навскидку скажу, что он нечаянно угодил в «Йодль», – придирчиво оглядывая Бингса Флаерса, изрек я. – Это такая капкан–руна, предназначенная специально для тех, кто аккумулирует в себе флюиды Вселенной. Мистик, подпав под воздействие Йодля, получает мощный паралитический импульс, и таким образом, лишается контроля над своим телом. В основном Йодль используют шаманы гоблинов и, ну, ядовитогубые причмокиватели тоже. Йодль – мощная штука.
– Хлебушек–мягонький–творожочек, ты такой умный! – просюсюкала суккуб.
– Безусловно, что это так, – не стал спорить я.
– Капкан! – рявкнул малыш Брюм, намечая молот на макушку Бингса Флаерса. – Достать вам его, братья, или просто бабахнуть Колотушкой по кукушке?!
– Погоди, Тугодумчик, твоя погремушка его пока не проймет, – отозвалась Софи. Потом суккуб добавила для нас всех: – Сейчас я сниму Йодль с Бингса. Будьте начеку, ирисочки! Если что, нокаутируйте его! Он не должен вновь сбежать с Мелисой! Только не в этот раз! Только не сейчас!
Я вынул из сумки Гадюку.
– Хорошо, – сухо обронила Фридлейф, натягивая тетиву лука. Она целилась в жезл, примостившийся в складках мантии, на коленях у колдуна.
Сол’Фимитриэль сцепила ладошки (соединив так две глобулы), покрутила малиновую взвесь в замочке кулачков, а затем кинула ее на Бингса Флаерса.
Всплеск света… Что произошло потом? Суккуб уничтожила ловушку, да, покровы сошли с мага, только вот… только вот вместо того, чтобы развеяться, чары перекинулись на нас! Высвободившийся заряд Йодля обволок меня, Фридлейф, Сол’Фимитриэль и Малыша Брюма! Всех четверых! Окутанный синими всполохами, я не мог пошевелиться, но продолжал дышать. А что же Бингс Флаерс? Он, как ни в чем небывало встал, улыбнулся, затем насупился и осуждающе произнес:
 – Почему вы? А? Ну почему? Разве вы всемогущие? Разве вы важные и необоримые? Я ждал Плайму Осквернительницу и Безымянного, а вовсе ни тебя, Калеб, и тебя, Сол’Фимитриэль! Уж простите, но вы «никудышные»!
Маг недовольно прищелкнул языком.
– Я должен был предугадать! Тролль–то почти не высовывается из Анонимного Дельца, а Плайма всегда все делает чужими руками! Обидно, ведь, для моего «увеселения» нужны сильные персоны! Герои!
Бингс Флаерс расстроенно выпятил губу.
– А вы? Да каждого из вас в три прыжка обойдут все другие игроки! Никакого наслаждения и азарта!
Маг удосужился взглянуть на Брюма и Фридлейф.
– А это кто? Ба! Да это же настоящая эльфийка! Хрупкая и нежная, как хрустальная ваза? Где вы только откопали ее с этой орясиной?
Бингс страдальчески воздел глаза на суккуба. Однако через секунду он встрепенулся.
– Меня посетила идея! Вы с Калебом будете выступать за одну команду! Идет? Это компромисс! Ну и эти двое с вами заодно, раз уж они тоже здесь. Так у вас будет хоть какой–то шанс не оплошать в самом начале! А? Лихо я уладил нашу проблему? Еще бы! На то я и Бингс Флаерс, чтобы все расставлять по полочкам!
Бингс Флаерс прочертил Мелисой зигзаг. Я стоял к нему вполоборота, поэтому что произошло – судить не решусь. Бингс как бы разрезал материю–холст и следом, нащупав в невидимом для глаза эфирном пространстве «веревку» Йодля, рывком стащил нашу повязанную магией компанию в… иной План Бытия? Про План Бытия – не уверен, но в какую–то другую залу – точно. Сомкнутая со всех сторон непроницаемой тьмой, она все же подсвечивалась прозрачными куполами, состоящими из всполохов молний. Готов побиться об заклад, что эта электрическая «застежка», если до нее дотронутся, может изрядно подпалить незадачливый нос. Я и друзья очутились как раз в одной из таких светящихся «мышеловок», расположенных по кругу. Так же я приметил, что в соседних мигающих орбитах стоят какие–то фигуры (мы и они – словно оцепеневшие мухи – влипли весьма обстоятельно) Вдруг ниоткуда, прямо между нами – всеми пленниками, вынырнул серебряный шар. Плавно опустившись к тверди, он явил из себя Бингса Флаерса. Потом колдуна озарил магический свет, как бы пробившийся из пола. Бингс Флаерс разгладил мантию и торжественно покрутился на месте.
– Здравствуйте, мои дорогие и именитые гости! – громко поприветствовал всех Бингс Флаерс, щеголевато опираясь сапогом на диковинный сундук из черного дерева. – Ровным счетом вас тут двадцать три, поэтому я буду обращаться к вам, использую словосочетание «вы все». Итак, «вы все», кроме той «четверки», (маг махнул в сторону нашей «мышеловки») ненавидите меня! И «вы все», тут без исключения, желаете меня поймать! Поверьте, ваше внимание для меня – бесценно! «Вы все» сейчас, кто уже как день, а кто и два, задаетесь вопросами: Первый – что же произошло? Второй – где вы? И третий – для чего все это? По порядку отвечаю. Случилось следующее – «вы все», посчитав себя умнее меня, попали в мои западни. Место это то же самое, куда «вы все» изначально и пришли, то есть достославный Гривирдан. А вот зачем же «вы все» здесь – об этом мне надо рассказать вам чуть–чуть поподробнее.
Бингс Флаерс широко улыбнулся.
– Еще, будучи ребенком, я полюбил опасности! Не приключения, нет, господа и дамы, а именно опасности! Я говорю об ощущении, которое наполняет тебя, когда ты раскачиваешься на соломинке между жизнью и смертью! Куда накрениться эта соломинка? Неизвестно! И это адреналин! Это мандраж и бешеный пульс, который изнашивает твое сердце! Где я только не был! Чего я только не видел! Кого я только не встречал! Я выбирал себе врага и неизменно ускользал от него! Знаменитые короли и королевы, отважные воины, пронырливые шпионы, выдающиеся мудрецы, прославленные дуэлянты и акулы бизнеса – все они, получившие от меня «щелчка» по лбу, так и не смогли зажать в угол даже мою тень! И мне стало невыносимо скучно! Я подумал – неужели во всем мире нет того, кто способен припереть к стенке Бингса Флаерса? Тогда во мне вновь проснулся интерес! Я вознамерился провести эксперимент! Или лучше сказать игру – лихую и гибельную! Однако все мало–мальски достойные игры имеют, как победителей, так и призы для этих победителей. Так? Разумеется! Свою затею я назвал – «Пока тикает минутка», а главной наградой в ней определил – себя! Повторю – «вы все» желаете сграбастать меня в свои сети! И я дам вам уникальную возможность получить то, что вы хотите! Без хвастовства заявляю – нынче вокруг меня собрались самые «сливки» отваги и ярости, мастерства и таланта!
Колдун обвел жезлом всех присутствующих и по «мышеловкам» пробежала искристая рябь.
– Мы уже почти начинаем! Через пару мгновений моя волшба спадет и вас перекинет в разные точки Гривирдана! Между вами состоится гонка за право поучаствовать в моем конкурсе «Пока тикает минутка»!
Бингс Флаерс показал пальцем на сундук, который затем открыл, пнув по нему ногой.
– Смотрите!
Наружу выпорхнул имп (существо с красной кожей, крыльями, рогами и копытами – родственник бесят из Мира Тьмы).
– Знакомьтесь – это Ограбэр!
Колдун направил жезл на Ограбэра, и тот застыл в воздухе. После этого, Бингс Флаерс, всунув в лапы импа продолговатый сосуд, дважды подул на Мелису. От первого выдувания над колдуном возник оранжевый как бы мыльный пузырь, а после второго – новый (зеленый) пузырь, поверх уже надутого. Сферы, имеющие между собой крупный зазор, закачались, не касаясь друг друга. Подняв Ограбэра (левитацией), Бингс Флаерс поместил его в полость между сферами. Отряхнувшись, как мокрая кошка, имп принялся летать по дозволенному ему пространству и злобно поглядывать то на нас, то на Бингса Флаерса.
– Ограбэр – мой слуга, который, как вы догадываетесь, не переносит меня на дух и страстно мечтает укокошить. На ваших глазах я вручил ему «Сальвелию». При попадании на человека, да и вообще на кого угодно, эта жидкость вызывает паралич мускулатуры. Когда кто–то из вас откроет дверь в эту потаенную залу, полость, где теперь находится Ограбэр начнет накаляться – таково заклинание. Импу удастся покинуть «воздушный карман» и не изжариться, если только он совершит сакральное действие – плеснет в меня Сальвелией! Подразумеваю, что сейчас у вас где–то в затылке заскребся вопросик – а не врет ли нам старина Бингс на счет Сальвелии? Ответ – нет. В «Пока тикает минутка» все честно! Иначе, зачем бы я все это устраивал? Но… Нам же с вами нужна стопроцентная гарантия того, что Сальвелия достигнет своей цели, то бишь меня? Вдруг я в последнюю секунду не решусь окропить себя этой гадостью и захочу умотать от вас куда подальше? 
Бингс Флаерс мотнул подбородком на импа.
– Поэтому поручим это дело любезному Ограбэру. Уверяю вас, что он с превеликим удовольствием обольет меня любой кислотой и даже «спасибо» за это не попросит. Да, Ограбэр, ты такой?
Имп недвусмысленно зарычал, а Бингс Флаерс ухмыльнулся.
– Теперь, перейдем к развязке. Как только Ограбэр окропит меня Сальвелией – я упаду на пол. С этого мига и начнется «Пока тикает минутка» и у вас, наконец, появится возможность сцапать мою персону. Но все не так просто! Не все!
Бингс Флаерс достал из–за пазухи бурый окатыш, затем проглотил его.
– Я съел противоядие. Оно подействует на мой организм ровно через минуту после того, как меня намочит Сальвелия. Вникаете, что к чему? «Пока тикает минутка» я буду беззащитен и вы, приложив определенные усилия, уничтожив вот эту вот преграду, (маг указал жезлом на оранжевую поволоку) сможете меня пленить, ну или прибить, тут уж для себя сами решайте! Если вы не успеете этого сделать, то я вновь очухаюсь, наколдую на вас какую–нибудь нехилую пакость и убегу! Все ясно?
Маг ощерил зубы в улыбке.
– Молчание – знак согласия!
Ограбэру, видимо, надоело порхать, и он умастил свой пухлый зад на оранжевый купол (под весом импа он прогнулся). Только оболочка, которую маг поставил перед собою заслоном, оказалась скользкая (но хоть не дезинтегрирующая – наблюдение в копилку!). Ограбэр поехал по ней вниз, и не успев взлететь, грузно брякнулся вверх тормашками. Имп сердито хрюхнул (да–да, они это умеют, словно свиньи), а Бингс Флаерс хмыкнул.
– В заключение пройдемся по некоторым особенностям моего соревнования. Я склонен полагать, что каждый из вас привык к тому, что успех – ваш верный друг. В точку? И потому, отвергая всякие трудности, «вы все» с воодушевлением ринетесь на поиски меня. Впрочем, не исключено, что кое–кто из вас (Бингс посмотрел на меня) при нынешнем раскладе предпочел бы пока не гнаться за удачей. К такому суждению, если оно у кого–то есть, я отношусь с уважением. Но, прошу уж меня понять – одобрить его, увы, не могу, так как в этой эстафете я, прежде всего, отстаиваю свой собственный интерес – престиж, если уж не кривить душой! Покинуть Гривирдан до завершения «Пока тикает минутка» будет хлопотно, а так статься, что и небезопасно. В Гривирдане есть бессчётное количество узких лазов и крупных проходов, ведущих из подземелья наружу, к Великому Лесу. Так вот, все крупные проходы я забаррикадировал волшебными плитами. Ищи не ищи – глухой камень, не иллюзия. Плиты «растают», когда «Пока тикает минутка» подойдет к своему концу. Так же я учел еще и то, что кое–кто из вас в состоянии наколдовать на себя чары «Телепорта» для того, чтобы смотаться из Гривирдана или наоборот сразу «переместиться» ко мне. Не в моей власти блокировать какую–либо магию на такой громадной площади, как «эта», но, что касается «Телепортации», то на этот мошеннический трюк у меня есть свой козырь. Если вы вдруг захотите «проявится» где–нибудь в другом месте, то я вас предупреждаю – эффект от ваших спиритических манипуляций будет не таким, каким нужно. Я бы охарактеризовал его, как скверный и малоприятный.
Маг продемонстрировал нам Мелису.
– Это колечко настроено на то, чтобы ловить «телепортирующихся» и перенаправлять их в Мир Тьмы. Поговаривают, что выбраться из Царства Назбраэля обычно… сложно, поэтому… подумайте дважды, прежде чем применять «Телепортацию» до того, как кто–то из вас поставит Точку в нашем предприятии – сему будет звонкий сигнал–оповещение, не пропустите. Хм, по «передвижению» – у меня все. Что еще осталось сказать? Для того чтобы стать чемпионом в «Пока тикает минутка» можно пользоваться любыми имеющимися у вас средствами: оружием, нюхом, колдовством, да чем угодно. Убивать друг друга, как и вступать в какие–то коалиции, союзы–группы – не возбраняется.
Маг вынул из нагрудного кармана зеркало. Оно походило на то, в которое Бертран Валуа показывал мне Кристалл Хадингтона в Магика Элептерум.
– В него я буду смотреть за вами и сопереживать! Нус! Да начнется Охота за Бингсом Флаерсом!
Маг покрутил жезлом и… отовсюду полился ослепительный свет. Спустя миг он пропал, резко подменившись кромешной тьмой. Мы (фишки «настольной игры» Бингса Флаерса) очутились, где–то в недрах Гривирдана… Кататония (ступор, застывание в одной позе) исчезла. Мы опять могли управлять собой.
– Надо было его шмякнуть! – заорал Малыш Брюм, где–то сбоку от меня. Эхо его голоса устремилось куда–то вдаль.
– Не кричи! – шикнула Фридлейф Аторэ.
Между тем я вновь сотворил заклинание «Освещения». Искрящиеся шарики – бледно–розовый, индиговый, лазурный и золотой оттеснили от нас вековечную ночь глубинного лабиринта. Магия Бингса Флаерса перенесла нас в центр длинного и достаточно широкого коридора, по которому гулял стылый сквозняк, воняющий каким–то перегноем. По ободку стен росли лиловые папоротники и причудливые грибные колонии. Кое–где на откосах вертикалей проглядывалась вездесущая пиктография. Слева и справа от нас, во мгле, притаились дороги, уводящие в неизвестность…
– Какой мерзавец! Каков красавец! Каков подлец! – полушепотом стала восторгаться Сол’Фимитриэль, плотно прижимая крылья к спине. –  Приманил! Обхитрил! Пленил! И принудил проказничать по его правилам! Сумасшедший он, правда, тюкнутый, но, Калебулька, ты только не ревнуй, ладно? Бингс Флаерс тоже мужчинка персик–загляденье!
Истолковав кислую мину на моем лице по–своему, суккуб быстро добавила:
– Я знаю, ты у меня ранимый на такие констатации. Все, кто летушком рождены под созвездием Рака – обидчивые лисеночки. Фир–фир! Но тут не беспокойся, миленький мой козленочек, все мои возвышенные чувства посвящены только тебе! Бингс – вне моего сердца!
– Софи, все внимание миленького козленочка сосредоточено на том, что нам сейчас делать!
– Да расплющить, и все! Раздавить! – подсказал мне Брюм. – Как слизня!
Поправив шлем, рыцарь–плютеранец легонько постучал Колотушкой по своей пятке.
– Как вариант, – нервно хихикнул я.
– Знать бы, где искать этого Бингса Флаерса. Куда нам податься? Туда или в противоположную сторону? – протянула Фридлейф. Закинув за плечо лук, она вытащила из ножен Филириниль и серповидный кинжал.
– Так как мы не единственные участники в этой донельзя прекрасной забаве, то… Еще стоит покумекать о том, как нам обойти других кандидатов на Главный приз, – дополнил я слова эльфийки, заряжая «Огнем» Лик Эбенового Ужаса (потеряв подпитку от моей концентрации, он, как и шарики «Света», затух еще тогда, когда нас обволокла руна Йодля). – Софи, есть какие–нибудь соображения?
– Имеет смысл, поторопиться, – оповестила суккуб, сморщивая носик. – Пока Бингсик соловьем заливался нам о своих неуловимых похождениях, я разглядела кое–кого из его гостей. Он пригласил к себе на чашечку Сальвелии, не мелких сошек, а ребят и девчат с Именем! Кейвергена и Клигрингрина из Щита Света, Хургурду – безволосую обезьяну, любимицу Бога–Идола Маморгамона, Хлоца – акивала, высшего жреца Ату–Сигилла из Муат’Лан и ну, да, точно это была она, Астру–Алису! Поэтому …
Я поперхнулся, тем самым перебив речь Сол’Фимитриэль.
– Тебе не хорошо, ананасик? – тут же участливо осведомилась суккуб.
– Да! – кое–кое как выдохнул я, ощущая то, как мои ладони становятся влажными. – Астру–Алису?! Бингс Флаерс точно чокнутый, раз догадался ставить палки в колеса самой Астре–Алисе! Да она разорвет его на платочки и тряпочки! Нет, ну Бингс, конечно, сорвиголова… однако…
Я недоумевающе почесал подбородок гардой Альдбрига.
– Как ему удалось подстеречь Астру–Алису? И более того, нас то понятно, а вот как он ее–то сковал по рукам и ногам в той «мышеловке»?
– Наверное, так же как и околпачил Плайму Осквернительницу, – предположила Сол’Фимитриэль. – Промашка моей госпожи, а так статься, что и Астры–Алисы, да и наша тоже, заключается в том, что мы недооценили Бингса Флаерса. Нужно было сразу признать – он скользкая рыбка.
– Ты аж два раза наступила на одни и те же грабли, – обронила воительница луны.
Глаза суккуба недобро сузились, но ее тон остался дружелюбным.
– Не без этого. У суккубов и инкубов есть такая поговорка – розги от госпожи не получает тот, кто не работает. Свои ошибки я учла.
– Мне все равно, что ты там учитываешь или не учитываешь, – холодно ответила Фридлейф Аторэ. – Ты можешь сколько угодно убеждать Калеба, что ты ему подружка, но меня – альва Тумиль’Инламэ, не проведешь! Ты рождена в Мире Тьмы! Ты предашь нас, как только мы перестанем быть тебе полезными! Даю голову на отсечение, что ты задумала кинуть нас на растерзание Астре–Алисе, чтобы самой!…
– Ты зря так распаляешься, голубушка! И головушку свою тоже побереги – она у тебя одна, авось пригодится еще за чем–нибудь! – возвышая голос и негодующе дергая хвостом, перебила Сол’Фимитриэль. – Впрочем, если речь здесь идет конкретно о тебе, то уж прости – я пока никакой «пользы» от тебя и правда не вижу. Хотя, вдруг ты своей «пользой» мнишь чрезмерную подозрительность? Это так? Если так, то воображение у тебя богатое, но оно мешает нам действовать сообща. Запри свои глупенькие фантазии в чулан, а ключик от него выкини в болотце. Так нам всем будет спокойнее.
– Я уверена, что ты пришла к Калебу не с чистым сердцем! И я буду следить за тобой!
Суккуб вздернула носик.
– За собой следи, эльфиичка. А то мало ли что? Ведь в Гривирдане сгинуло много твоих родичей…
– Ты угрожаешь мне, бестия?! – прошипела Фридлейф, надвигаясь на суккуба.
У Сол’Фимитриэль в руке проявился кожаный кнут, усеянный мелкими драгоценными камушками. Суккуб была готова отразить нападение воительницы луны.
– Не я, а ты сама себе! Язычок такой прыткий у тебя, когда ты говоришь грубости – вдруг прикусишь его еще ненароком! Вот досадно–то будет. Как мороженце потом лизать уж не знаю!
– Не ругайся, худой, щуплый брат, и ты тоже, маскарадный праздничный брат, не бухти! Или я вас обоих отдубашу! – взревел Малыш Брюм, преграждая путь Фридлейф Аторэ.
Я же, взяв суккуба под локоть (на всякий случай), присовокупил:
– Пожалуйста, давайте пока отложим все дрязги и займемся Бингсом Флаерсом! Он, фигурально выражаясь, идя по заточенному лезвию ножа, стянул у Плаймы Осквернительницы Мелису! Это важно! Я уже увидел, так навскидку, потенциал этого перстня!
– С Мелисой он стал в тысячу раз сильнее, – тихо подтвердила мои слова Сол’Фимитриэль. – Нельзя отрицать того, что, владея могущественным кольцом Мира Тьмы, Бингс нынче может побороться и с Клигрингрином, и с Кейвергеном и даже с Астрой–Алисой.
– Что это за цветок, братья?! Его надо растоптать или что?!
Из–за перепалки Фридлейф и Сол’Фимитриэль Астра–Алиса почти выскочила у меня из головы… А зря! Кто же эта леди? И почему мы все так разволновались?
Есть такая жуткая страна–анклав – Владычество Теней, в которой испокон веков правит королева–некромант Астра–Алиса. Размером примерно с четверть Соединенного Королевства, она гнилым прыщом пучится внутри еще более громадного государства шипунцов Острохвостии. Что–то наподобие Залуссии в Великом Лесу только в ином, превосходящем масштабе. Владычество Теней – это Земли порочных ритуалов, жертвоприношений и бесовских воззваний. Населяют ее последователи Назбраэля; как «живые» – некроманты, медиумы, экстрасенсы, ведуньи и искусители. Так и мертвые – скелеты, вампиры, упыри, зомби, мумии и прочая нечисть.
Тут надо обмолвиться о том, что Владычество Теней повязано с Острохвостией очень необычным и злым, Вселенским колдовством. Каждый шестьсот шестьдесят шестой шипунец (таких называют «закланцами» или, реже, «тремя шестерками») почивший в пределах Острохвостии не попадает в Дугунуд – сакральную Область, принадлежащую Шахсмирхалю – Демиургу шипунцов, но восстает во Владычестве Теней. Любой студент Магика Элептерум здесь бы сразу возопил – стойте, стойте, лектор, это как так, восстает?! Да вот так. Проще говоря, как только кому–то из шипунцов не везет и он становится закланцем, то есть умирает (при чем все равно по какой причине, но обязательно в Острохвостии), его (уже поделенного на бездумную плоть и мыслящую квинтэссенцию) незамедлительно засасывает в возникающую из ниоткуда дыру. Закланца (две половинки) выкидывает во Владычество Теней, где он, околдованный извращенным и безжалостным магическим пактом – Выкупом Рода, попадает в вечное рабство к королеве–некроманту Астре–Алисе.
Острохвостия, как и Владычество Теней, существуют уже многие тысячи лет, и если представить, сколько же шипунцов за все это время приняли на себя ярмо – закланца, то можно получить примерную картину того, насколько большая армия находится под водительством Астры–Алисы. Безмерная! Чудовищная! Несметная! Как же так вышло, что Острохвостия – королевство гигантское, грозное и гордое не только «терпит» Астру–Алису, но еще и платит ей такую страшную дань? Для того чтобы ответить на этот вопрос надо обратить свой взор на мрачную, шельмоватую и частично недостоверную историю.
Всем нам известно, что Острохвостия шипунцов и Бархатные Королевства мягкошерстов – непримиримые враги. Так вот, однажды, падишах Мурлон Второй из Бархатного прайда, достигнув значительных успехов в войне против крысы–бога (аналог короля) Пискалки, осадил со всех сторон Тысячеголовый Глог – столицу Острохвостии. Шипунцы тогда были в панике, ведь если падет престольный град, то сдастся и вся страна! В самый критический для Острохвостии момент, когда падишах Мурлон Второй со всеми своими отважными мяу–ханами уже штурмовал ворота Тысячеголового Глога, к Пискалке неожиданно явилась Астра–Алиса. Крыса–бог знал о ее уже тогда неблаговидной репутации, но все же решил послушать, что она скажет.
Астра–Алиса предложила Пискалке следующее: Она отведет от Острохвостии беду, если крыса–бог выполнит то, что она попросит. Предвещая недоброе, Пискалка спросил «что»? Условия гешефта Астра–Алиса сформулировала так: крыса–бог должен отдать ей (ведьме) во владение все чащи, горы, реки и поля от Миленских скал до залива Ильюста и поклясться кровью на алтаре Шахсмирхаля, что никто и никогда из его потомков не потребует сие обратно. Но это еще не все! Одних только территориальных уступок Астре–Алисе было мало! Она хотела власти над невинными душами (и грешными, разумеется)! И от того, второе поручительство «на крови» Пискалки Астра–Алиса определила таковым: крыса–бог так же клянется не только собой, но еще и Именем Шахсмирхаля, что от сего дня и до окончания всех вех, каждый шестьсот шестьдесят шестой шипунец, сникший в Острохвостии, будет считаться ее (ведьмы) собственностью. Этот пакт Астра–Алиса окрестила Выкупом Рода. Наказанием за нарушение Выкупа Рода, ведьма назначила «обрушение» всей Острохвостии в Мир Тьмы. Говоря простым языком – если шипунцы что–то учудят то, кусок нашего материка Олфолии провалится в тартарары. Возможно ли такое пусть даже чисто теоретически? Проверять бы не хотелось.
Когда ведьма договорила – сталь уже вовсю звенела под окнами крысы–бога. Под вопли, военную брань и рев катапульт, Пискалка, зажатый в тиски безвыходного положения, кинулся к алтарю, на котором с обетом на устах и с чародейским наговором Астры–Алисы вскрыл себе вены. Так, оформившись в «Действие–Слово», Выкуп Рода обозначил собою Прецедент среди Высших Сил.
Как только Пискалка дал зарок Астре–Алисе, Шахсмирхаль, наблюдавший за всем этим из Дугунуда, и ждавший от крысы–бога (к Себе!) молитву о защите, пришел в лютую ярость! Как это так Мои (Демиурга) поданные будут теперь принадлежать какой–то вшивой ведьме?! Как это так Острохвостия склониться перед Миром Тьмы?!
Шахсмирхаль вознамерился отменить Выкуп Рода и более того, покарать Астру–Алису. Но у Него ничего не вышло, так как, зачиная грязный Обряд, ведьма призвала в свидетели своего господина – Назбраэля. Несущегося с Небес на Землю Шахсмирхаля, где–то в воздухе, перехватил аватар Владыки Тьмы. Произошло сражение, в котором Назбраэль выиграл и, смеясь, запульнул Шахсмирхаля обратно в звездную высь, тем самым закрепив за Астрой–Алисой всё то, чем побожился Пискалка.
Всесторонне скрепляя сделку, ведьма, при поддержке Назбраэля, так же выполнила то, что было обещано и ею. Астра–Алиса наделила Пискалку безумством, гневом и неуязвимостью. Крыса–бог, окутанный тлетворными чарами, презрел трусость, схватил свое копье и ринулся в атаку. В тот день от копья Пискалки пал Мурлон Второй, а его мяу–ханы с войском были откинуты от Тысячеголового Глога. Затем Пискалка и вовсе выгнал всех мягкошерстов за пределы Острохвостии. И уже потом, не остановившись на достигнутом, крыса–бог добавил несколько уделов Бархатных Королевств к своей вотчине. Почти сразу за этим Пискалка умер. Кое–кто поговаривает, что ему выпал незавидный жребий окончить жизнь шестьсот шестьдесят шестым, и теперь он вечно служит Астре–Алисе у ее престола. Стал закланцем Пискалка или нет – точно никому не известно, а вот то, что та экспансия крысы–бога пошатнула Бархатные Королевства – достоверный факт. Под нажимом военных поражений и политических неурядиц, Бархатный прайд уступил трон прайду Белых Воротничков. Это тоже небезынтересное событие, но пока не о нем, а об Астре–Алисе…
Если Ютвинг из Клирдвайта (по мнению магического общества) сегодня держит ветвь первенства, как самый могучий мистик–эзотерик мира (классический колдун), то Астра–Алиса, без всяких сомнений, стоит с ним наравне и почитается за маэстро Черной Мессы. Заявляю об этом так уверенно, почти в ультимативной форме, потому что Запретное Ремесло – это моя основная, профессиональная стезя, и в ней–то уж я разбираюсь: «чё почём и какой тролль с каким мячом». Я – мастер–некромант (хотя все чаще отношу себя к волшебникам широкого профиля), а Астра–Алиса – королева–некромант. Звучит по–разному, правда? Мастер и королева. Это как «умелый муравей» и «королева всех муравьев». Того же суждения придерживаются и в Щите Света Королевства Бурунзии (то же самое, что у нас Братство Света). Некогда отцы–настоятели, сойдясь на Священную Конгрегацию (своего рода Архиурат), постановили признать Астру–Алису личным врагом Щита Света. И что? Вообще ничего! Ноль! Астра–Алиса, не прячась и абсолютно никого не боясь, как раньше, так и сейчас, живет в громадном, неприступном оплоте – Шо–Гринбарде. Бытуют разные толки о том, как в молодости (еще до Выкупа Рода) Астра–Алиса достигла метафизических вершин. Кто–то заявляет, что она как–то умудрилась снизойти в Мир Тьмы и искупалась там в Пруду Смерти. А кто–то настаивает на том, что Астра–Алиса, когда–то стала «сосудом–вместилищем» для Варахурта (Шпиона Среди Живых, генерала Тьмы) и с тех пор сама себе уже не принадлежит. Ну а еще кое–кто болтает о том, что ведьма такая сильная, потому что проглотила близняшку луны, которая в старину кружила вместе с сестрой по вечерним просторам.
Как бы там ни было, а доподлинно всем известно только одно – Астру–Алису и Назбраэля связывают какие–то мерзкие, инфернальные договоры. Однако я не «все» и мне есть что добавить. Уникальные сведения! Парам–пам–пам! Некая чернокнижница далекого прошлого по имени Летающая–на–Помеле написала эссе о том, как она побывала во Владычестве Теней в канун праздника Миллиарда Могил – анафемского церемониала, прославляющего Назбраэля. В период правления Манфреда Второго это эссе как–то очутилось в архивах Минтаса, где его случайно прочел посол Соединенного Королевства, некий проныра Бертран Валуа. Со слов Бертрана суть эссе такова: Летающая–на–Помеле удостоилась чести увидеть, как королева–некромант, верша лицедейство на Миллиарде Могил, смогла вызвать из Бездны фантом Назбраэля. Тогда призрачный Властелин Мира Тьмы, в присутствии сонма Его идолопоклонников, назвал Астру–Алису Своим регентом на земле. Как по мне так этот титул всем титулам титул.
И еще об одной занятности.
Некоторые маги, так же, как и Летающая–на–Помеле, побывавшие во Владычестве Теней, шепотом молвят об удивительном артефакте – Глумлинге, коим владеет королева–некромант. По их описанию выглядит он так: деформированный лосиный череп с прорезью на темечке. Из этой прорези высовывается тусклый кристалл, мигающий искрами–снежинками. Из глазниц Глумлинга, покоящегося на тумбе измаранной изуверскими пентаграммами, валит пар. Глумлинг – это своеобразное хранилище, как губка вбирающее в себя опыт и навыки закланцев. Да, он точно уникален, но в чем же его затравка? А в том, что по приказу Астры–Алисы, Глумлинг может в секунду обучить счастливчика всему тому, что он скопил в себе за минувшие века. А?! Каково?! Естественно, что расплатиться за новоприобретенную ученость с Глумлингом и Астрой–Алисой тоже чем–то придется, но… ведь среди закланцев были и гении, и ведуны, и исследователи! Хлоп, и ты, по воле Глумлинга, теперь, к примеру, имеешь точные познания обо всех континентах мира или разбираешься в любой магии на уровне виртуоза! А? Дорого–богато!
Так что...
– Астра–Алиса цветочек с шипами. С острыми шипами, которые могут проткнуть и тебя, и меня, и всех нас разом, – ответил я Брюму.
– Хрипохор ненавидит Астру–Алису. В былые времена королева–некромант наведывалась в Великий Лес не раз и не два. Разрушенный Блабардан – цитадель оморов и сожжённый Приляст – ее работа. Нельзя отрицать того, что Астра–Алиса исключительно опасная ведьма, – сказала Фридлейф.
– Меня защищает мой молот Колотушка и Отец Урах! Ваш цветок меня не проткнет! – рыкнул рыцарь–плютеранец.
– Понадеемся на это, – кивнула Сол’Фимитриэль. Суккуб показала хвостом вправо. – Я чувствую, как оттуда тянутся эманации Бингса Флаерса.
– Я не юнец и уже давно привык здраво оценивать свои возможности, поэтому скажу прямо – вся наша бравая четверка, «тьфу», по сравнению с Астрой–Алисой. Если мы пересечемся с ней сегодня – нам конец, – отозвался я.
– Предлагаешь дождаться, когда закончится «Пока тикает минутка» и отбыть в Вестмарку? Как мы изначально и планировали? – спросила Фридлейф Аторэ. – Это разумно.
Я вздохнул.
– Фабиан очень важен для нас, да. Но мы все равно уже здесь, в Гривирдане и… Второго такого шанса, повинтить Бингса Флаерса у меня не будет. Как я уколю его Гадюкой, если после встречи с Астрой–Алисой он просто перестанет существовать? Никак. Я провалю задание Безымянного и… Захочет ли после этого тролль менять свои знание о Светочи на что–то еще? Велика вероятность, что нет. Для меня же это будет равносильно катастрофе. Моя подруга Эмилия, где бы она сейчас не находилась, ужасно страдает, и я в лепешку расшибусь, но верну ей ее красоту.
– Какой же ты отважный! – воскликнула суккуб, прижимаясь ко мне с боку.
– Ты ставишь свои проблемы выше всего Соединенного Королевства! В погоне за Бингсом Флаерсом ты можешь умереть! Кто тогда спасет принца Фабиана?! – вознегодовала Фридлейф.
– Я! Отец Аска сказал – спаси Фабиана! Значит я его спасу!
– А ты не думала, дорогая, что тут есть еще и другая сторона шоколадной медальки? – проворковала Сол’Фимитриэль. – Если Мелиса окажется у Астры–Алисы, то всё, пиши пропало! Надетое на ее изящный пальчик, колечко натворит на земле таких бед, что мне даже и вообразить–то страшно! Так что Фабиан тут выступает на вторых ролях!
– Не ври! Не наши беды тебя волнуют, а твои собственные рога! – осекла суккуба воительница луны. – Ты боишься, что Плайма с тебя шкуру спустит за то, что Мелиса ушла у тебя из–под носа к Астре–Алисе!
– И это тоже, – заметно погрустнев, не стала отнекиваться суккуб. – Госпожа… накажет меня, куда серьезнее, чем в прошлый раз.
– Я никому не дам наказывать праздничного маскарадного брата!
Я в упор поглядел на Фридлейф Аторэ.
– Я не эгоист и никогда им не был. Но Бингс Флаерс мне нужен. И я рискну его поймать.
– Показывайте мне врагов моих отцов! – пробасил Брюм. – Отец Урах! Отец Аска! Отец… эээ! Два отца! Пока два! Но с Фабианом будет опять три!
Фридлейф разочарованно покачала головой, но сказала так:
– Я с тобой.
– Спасибо!
– Вот увидишь, эльфиичка, удача будет на нашей стороне! – возликовала Сол’Фимитриэль.
– Или только на твоей?
Суккуб пожала плечиками, мол – ох, уж мне этот скептицизм.
Я собирался встать во главе отряда, но Фридлейф не позволила мне этого сделать. Воительница луны промолвила:
– Нет, Фиалковый рыцарь, пусть, как и прежде, первой идет «она».
– Я так и собиралась поступить.
Взмахнув кнутом (для проверки) и, чуть согнув ноги в коленях, Сол’Фимитриэль пошла вглубь Гривирдана…
– За маскарадным праздничным братом! – позвал Малыш Брюм, ступая следом.
Ради осторожности, я свел до минимума интенсивность магического освещения. Теперь шарики «Света» не сияли так ярко, как раньше, но лишь худо–бедно помогали нам что–то видеть перед собой.
Идя по ассиметричным, пахнущим каким–то тленом ходам, которые в незапамятные эоны проложили своими уродливыми лапами ядовитогубые причмокиватели, мы держали оружие так, чтобы его сразу можно было пустить в дело. Коридоры подменялись коридорами. Из малюсеньких трещинок в потоке на нас постоянно капал какой–то маслянистый экссудат – то, чем стала вода, пройдя через волглую толщу Гривирдана. Окутанные колдовской люминесценцией, мы робко отгоняли от себя извечную ночь лабиринта. Медленно разрываясь на тысячи теней, наволочка тьмы, вопреки своей воле, оголяла перед нами тайны и секреты Проклятого города. Где–то из зловещих ниш, как поганки, выступали костяные крышки сундуков–ларей. Некоторые из них были закрыты громоздкими замками или заколочены четырёхгранными гвоздями, а иные, распахнутые настежь, демонстрировали нам предметы оккультизма и кабалистики. Иногда наши сапоги задевали ржавые цепи, вбитые в гранитную основу, остовы хитиновых панцирей или доспехи, под которыми белели скелеты альвов. Гривирдан – это место величайшей славы и безмерной скорби Зеленого Королевства. Отголоски той самой битвы – Сотни Ножей встречались нам почти постоянно. Будь то меч, латная перчатка, амулет Сирвиллы, янтарные бусы или истлевший колчан – каждая такая находка отзывалась болью на личике Фридлейф. Стараясь шагать как можно тише, я машинально обводил посохом овальные своды. Всюду иероглифы Хрипохора, всюду роспись–рисунки, восхваляющие пантеон Огня, всюду каракули и письменные завитушки.
Спустя какое–то время мы, протискиваясь в очередной узкий проем, вдруг отчетливо услышали звуки, принадлежащие живому существу. Они доносились с противоположного конца непроглядных хоромин и, что важно, нарастали в громкости с пугающей быстротой.
Рычание, гулкое шлепанье босых лап и присвисты, направлялись точно к нам. Прятаться не имело смысла – нас увидели. А почуяли еще раньше. Поспешно обменявшись кивками и жестами, мы застыли в оборонительных позах… Шарики «Света», повисшие чуть впереди Брюма, отгородившего собою Сол’Фимитриэль, внезапно вырвали из мрака очертания широкоплечей, стремительно надвигающейся фигуры.
Предчувствие… Почему ты такое плохое?