Глава 4. Глубоко, глубоко под землей, в древнем го

– Арвархар! – взревел животный голос.
Так вышло, что наша компания была вынуждена принять бой в довольно–таки тесном проходе. И оттого, когда громадный серо–розовый кулак бабахнулся по щиту рыцаря–плютеранца, мы все, бросившись к товарищу на выручку, лишь создали вокруг себя сумятицу, и как итог упустили хорошую возможность ответить на натиск, атакой из тыла.
А между тем, Малыш Брюм – здоровенный и мускулистый, облаченный в прочнейший доспех Братства Света, второго зубодробительного тычка не выдержал. Всей своей нехилой массой он повалился на суккуба, которая топталась прямо за ним. Софи жалобно вскрикнула (это Хургудра!), а я, между тем, наконец, увидел того (ту), с кем мы имели дело. Секунда–наблюдение! Скаля желтые клыки и раздувая ноздри–дыры, к прыжку готовилась безволосая обезьяна таких исполинских размеров, что у меня от удивления (от страха!) отвисла челюсть. Скачок!...
Я выстрелил из Лика Эбенового Ужаса. Огонь вмазался в отвратительную морду и, не причинив ей никакого вреда, опал на пол снопом искр! Да какого тролля?! Откуда у этой гадины стопроцентная защита от магии Стихии?! Не иначе, что это дар Самого Маморгамона! Но разбираться будем потом! Не получив даже ожога, Хургудра, перепрыгнув Брюма (приземлившись рядом с рыцарем–плютеранцем обезьяна уперлась в него задней лапой, чтобы тот не поднялся), схватила меня за башлык и притянула к себе! А–а–а–ам! Пасть у моего лица!... Однако моя физиономия, хвала Вселенной, осталась при мне (или на мне?). В самый последний момент Фридлейф, как–то просунувшись сбоку, засунула Филириниль в пасть Хургудры! Плюясь и все так же злобно рыча, любимица Бога–Идола Маморгамона перебросила меня через себя, а затем обрушила свою ярость на воительницу луны. Как тряпичная кукла, я пролетел, наверное, футов пять и, ухнулся головой об стенку. Превозмогая тупую боль в черепе, я, зная, что из–за стресса никаких заклинаний сотворить сразу не смогу, потянулся за отлетевшим в сторону Альдбригом. Нащупав рукоятку меча (вот он!), я кинул взгляд на Фридлейф.
Безволосая обезьяна, как–то освободившаяся от Филириниля, наградила воительницу луны чудовищным ударом по виску. Я вскочил, а Фридлейф, явно потеряв сознание, завалилась там же, где и стояла. Издав ликующий вопль, Хургудра потянула пальцы к горлу эльфийки… И Фридлейф верно бы погибла, если бы не Сол’Фимитриэль. Все в том же положении – лёжа, суккуб повернулась на одном бедре и щелкнула своим кнутом. Кожаная спираль обмоталась по безобразной ноге… Усилие!
Безволосая обезьяна потеряла равновесие и (дудых!) шибанулась подбородком об нишу с какой–то рухлядью ядовитогубых причмокивателей. Надо ставить точку в этой баталии! Сейчас, бестия, я воткну в тебя Альдбриг! Распластавшаяся Хургудра отпихнула меня левой пяткой (я кубарем отлетел куда–то вправо!). А вот рыцаря–плютеранца она отогнать не сумела. Грязная стопа столкнулась с серебристым щитом (бубух!), после чего Колотушка, ниспосланный дюжей рукой (за Отца Ураха!), низринулся на череп живореза. Раздался противный хруст… Нет, Хургудра не умерла (куда уж такой махине), но иступлено заорала. Однако Малыш Брюм не струсил. Он вновь занес молот над головой, но… нанести новый удар ему не удалось. Хургудра, подавшись вперед, обхватила Брюма посреди торса, затем единым разом перевернула его спиной к себе и стала давить, желая сломать хребет. Вместе с этим, зубы безволосой обезьяны рвали стальной ворот на шее. Собираясь хоть как–то помочь Брюму вырваться из тисков Хургудры, я воздел Альдбриг... Меня опередила Сол’Фимитриэль. Подхватив валяющийся кинжал Фридлейф, она, поставив на карту все, ловко перекувыркнулась аккурат к подмышке Хургудры. Суккуб, понимая, что жизнь Брюма висит на волоске, отвлекла на себя одну из лапищ безволосой обезьяны. Блеснул кинжал… Он метил в ухо живорезу, но вместо того поцарапал броню рыцаря–плютеранца – это Хургудра встряхнула суккуба, тем самым изменив направление убийственного укола.
Я взмахнул мечом… Повезло! Я вогнал Альдбриг в подреберье! Безволосая обезьяна завопила, отпятилась, грохнула головами друг об друга Брюма и Софи, а потом побежала от нас прочь… Брюм, ворча «Колокола, колокола звонят внутри моей башки!», потряс Сол’Фимитриэль, которая в свою очередь пролепетала «Они такие громкие, что я их тоже слышу». Я же склонился над Фридлейф Аторэ… Она дышала!
– Из нас никто не погиб! – с облегчением объявил я.
– Повезло, – в несвойственно сухой манере откликнулась Сол’Фимитриэль. – Хургудра не такая, как все остальные безволосые обезьяны. Она выкормлена в Червонном Капище. При высших жрецах Хрипохора. При внимании Маморгамона. Хургудра могла убить всех нас.
– Могла. Но нам подфартило. Еще бы чуть–чуть и я уложил бы ее баиньки. Жаль, что она убежала.
– Рана Хургудры не была смертельной. Ее спугнул не твой клинок, Калеб, а то, что она услышала.
– И что же она такое услышала? – озадаченно спросил я, осматривая висок Фридлейф. Под кожей у нее вспухал громадный лимфатический пузырь.
– Нет, не то, я неправильно выразилась. Но как объяснить?
Суккуб приложила ладонь к своей груди.
– Оно тут. Вибрации. Рифмы без слов. Превосходство Света над Тьмой. Это чувство… Оно доступно для восприятия, таких, как я и Хургудра. Думаю, что ты тоже скоро поймешь, о чем я.
Сол’Фимитриэль напряженно вглядывалась в сумеречный коридор.
– Где–то там идут Клигрингрин и Кейверген.
Малыш Брюм грузно опустился рядом с Фридлейф Аторэ.
– Брат ушел к Отцу Ураху?
– Нет, брат пока с нами, но брату плохо.
Ответив рыцарю–плютеранцу, я задал вопрос Софи:
– Кто такие эти Клигрингрин и Кейверген?
– В Соединенном Королевстве есть верховный понтифик – глава Братства Света, а в Бурунзии этот же пост называется иначе – иерарх. В Бурунзии их аж два. Так вот Клигрингрин и Кейверген – как раз–таки и есть эти иерархи. Они храбрые и непобедимые воины Щита Света, – прошептала суккуб. – Им покровительствует сам Даратанаэль. Он наставляет их, защищает и молвит то, что угодно Ураху. Даратанаэль задает иерархам цель. И эта цель, какая бы она ни была, всегда достигается.
– Иерархи, как же, слышал… А Даратанаэль, хм, это же небожитель Всеотца?
– Верно. Даратанаэль – владыка Царства Небесного. Месть и Каратель Ураха. Его еще иногда зовут Бич и Гнев Господень. Все суккубы и инкубы трепещут, зная, что в Конце Времен им придется сражаться против него. Даратанаэль держит при себе хоругвь Света и копье Молнию Света. Да–да, ты не ослышался, воробушек, именно то копье «Света», которым Харальд Темный низверг Дроторогора в Полдень Игл.
Я уже открыл рот, чтобы осведомиться «как это так», но суккуб затараторила:
– Ладно, уговорил, блиц–подшивка хроник прошлых лет. Плайма Осквернительница проводила для нас, суккубов, разнообразные уроки, показывая на Стене Прозрения те или иные фрагментики истории, которые были или только будут, а так статься, что и нет. Полдень Игл и предшествующие ему события, мы, конечно, тоже проходили. Значится так. У Харальда была жена Линда Фаления. Так, бубличек? И родилась она в Королевстве Бурунзия. Так, сладенький? У нее было три братца – король Куминг Велжуйский, герцог Влимлинг Остлегицкий и иерарх Владуморг. Ага, козличек? За час до замужества к Линде, молящейся Ураху, нанес визит Владуморг и высокий–высокий мужчина, покрытый капюшоном. Брр!
Сол’Фимитриэль вся передернулась, как от холода.
– Мужчина скинул капюшон, и стало видно, что весь его лик светится. Это был Даратанаэль. Владыка Царства Небесного вручил Линде свое копье Молнию Света, сказав, так: «Дева из Бурунзии, твой брак – это Замысел Ураха. Однажды любовь Всеотца спасет мир, а твоя – Соединенное Королевство. Когда наступит Черный час, снаряди Харальда моим копьем Света. Сделай так, и тогда он выстоит».
– Я знал, что Харальд Темным владел особым копьем, благословенным Урахом, но как оно ему досталось – нет. Спасибо за подробности!
– Не за что, мармеладочка! – откликнулась суккуб, игриво похлопав меня по щеке. – Вот и эльфиичка проснулась!
Мое внимание было сосредоточено на Сол’Фимитриэль, и оттого я пропустил то, что Фридлейф пришла в себя.
– Фиалковый рыцарь, я…
– Ты как? – сразу же спросил я.
– Жить буду. Где Хургудра?
– Улизнула.
– Брату лучше! – возликовал Малыш Брюм.
– Нам пора уходить, пупсики! Если мы попадемся Кейвергену или Клигрингрину, ну то есть если я им попадусь, то от меня не останется ни рожек, ни ножек, ни хвостика!
– Маскарад закончится, и ты станешь обычным братом!
– И нам–то что с того? – кое–как вставая, обронила Фридлейф Аторэ.
– С того, что будете тогда шкандыбать до своей Вестмарки весь следующий годок! Годок и еще маленькую тележку дней!
– Причина весомая. Пошли, – отозвалась воительница луны.
После знакомства с Хургудрой наша компания обзавелась различного вида синяками и ссадинами (Фридлейф, наверное, еще и сотрясением мозга). Но в целом, нас, что говорится, пронесло. Обошлось без отгрызенных конечностей, переломов и иных неприятных последствий.
Как ни крути, а Бингс Флаерс был прав, утверждая, что мы – я, суккуб, рыцарь–плютеранец и эльфийка, не шибко–то вписываемся в формат его состязания. Если бы не счастливый случай, вылившийся в то, что безволосая обезьяна унюхала иерархов Бурунзии, то мы могли бы уже выбыть из конкурса.
Софи шла размашистым шагом, иногда чередуя его с короткими перебежками.
Когда я повстречал суккуба первый раз, она была скованна цепями и терпела издевательства бесят, выполняющих жуткое поручение Плаймы Осквернительницы. Тогда я, Настурция Грэкхольм и Альфонсо Дельторо избавили Софи от мучений, но не от оков (от них тоже, но не сразу). Я помню, как испугалась суккуб, когда почуяла то, что к ней приближается магистр Ордена Милосердия – Лютерия Айс. Она сообщила, что Лютерия может закинуть ее в Мир Света, где ее растворят в Святой воде. Магистр Ордена Милосердия – моя подруга, погибшая в Тумиль’Инламэ, имела ярко выраженную духовную силу. Но от нее не исходил тот почти неуловимый поток эфирного пламени, как от Алана Вельстрассена. Находясь подле верховного понтифика, ты понимаешь, что его огонь Добра вполне может стать осязаемым. Кожей. Что ему подвластно не только лечить и успокаивать души, но и сжигать их дотла.
К чему это я? К тому, что Алан, появившийся на свет уже отмеченный Урахом (со звездами на ладонях – знак верховных понтификов), неимоверно могущественен. Это же, без всяких сомнений, касается и тандема иерархов. С той только разницей, что как «два» больше, чем «один», так и пара иерархов – это как верховный понтифик в квадрате. Арифметика! Для Сол’Фимитриэль, существа из Мира Тьмы, свидание с Клигрингрином и Кейвергеном сулит стопроцентную смерть. А кто хочет умирать? Никто! Поэтому суккуб, настроившаяся на зов Мелисы, вела нас к Бингсу Флаерсу, видимо, самым коротким путем. Но безопасным ли? Надеюсь, что да!
Мы миновали вытянутую залу–кладовую, запруженную багровыми кувшинами, а затем стали подниматься куда–то наверх. Покинутый город ядовитогубых причмокивателей, в основном обнаруживающий себя извилистыми туннелями или вогнутыми полостями–пещерами, вдруг предстал передо мной в совершенно ином ракурсе. Кое–как взобравшись по рыхлой круче, я был остановлен выставленным локтем Софи. И не зря! Еще один пустопорожний шажок и поминай, как звали! Я стоял в начале узкого виадука, уводящего на другую сторону пропасти… Когда ты всю дорогу тащишься по кривым подземельям и, бац, перед тобой вырастает пустота, непроглядные недра которой сифонят затхлостью и тленом, то твоя клаустрофобия, отирающаяся где–то на задворках сознания, подменяется липким страхом высоты. Отгоняя от себя нахлынувший ужас, я помотал головой. Помогло. Подо мной, как и надо мной тоже, разверзли свои уста мосты–перемычки. Аллегорически это можно представить так – что–то наподобие рук, растягивающих нити незаконченной пряжи. Аккуратно, придерживая (страхуя) впереди идущего товарища за пояс (перил–то нет!), мы, балансируя над хтоническим провалом, двинулись к противоположному концу виадука. Вспышка! Я невольно глянул вниз.
На двух почти соприкасающихся друг с другом мостах разгоралось сражение! Два человека против гнома в одеждах Минтаса! Вопреки всему я, тараканившийся позади Сол’Фимитриэль, затормозил. Уж так меня заинтересовал этот поединок! Людей я для себя назвал – Красным и Белым, по цвету их доспехов, а гнома окрестил Чародеем. Красный выстрелил в гнома из арбалета, а Белый достал из–за пазухи волшебную палочку. Чародей увернулся, и, выставив перчатку, ответил зигзагом «Молнии». Заклинание угодило Красному в колено. Он скособочился, закричал и новый арбалетный болт полетел совсем не в то место, где стоял гном. Между тем Белый, все водивший волшебной палочкой туда–сюда, послал в Чародея сгусток магмы. Вждух! В последний момент гном успел сконцентрировать заклинание «Элементарного Щита». Тогда Белый выпустил из волшебной палочки еще один Расплавленный шар – его так же поглотила колдовская броня Чародея из Минтаса. Сдача гнома не заставила себя ждать. Электрическая дуга громыхнула по Белому, но серьезного ущерба тому не нанесла. Как бы запутавшись в плаще, она заюлила на мерцающем воротнике, после чего потухла. Недовольно проведя пальцем по обожжённой горловине, Белый достал золотистый ятаган. В следующую секунду он совершил сальто через себя и тем самым перепрыгнул на мост гнома. Красный опять стрелял из арбалета, но промазал. Его покалеченная нога под алым доспехом дымилась, очевидно, причиняя запредельную боль и мешая целиться. Ятаган сошелся клин к клину с маленьким топором. Еще и еще раз! Отбив очередной финт ятагана, гном с разворота (технично!) ударил врага кулаком в солнечное сплетение. Короткий всплеск света, а сразу за ним протяжный хрип! Да и как тут не скулить, когда в тебя врубается перчатка, зачарованная на магический урон! Белый, отлетев от Чародея на пару футов, упал на спину, у края обрыва. Пшить! Пшить! Пшить! Третий арбалетный болт все же достиг гнома. Он врезался ему под ключицу и принудил выронить топорик.
Чародей закряхтел. Он силился разогнуться, но почему–то не мог. Острие болта было смочено ядом? Возможно. Ухмыляясь, Красный стал неспешно заряжать свое оружие какой–то особой серебристой стрелой, а Белый, упершись руками об пол, вспрыгнул на ноги. Кивнув Красному (мол, все на контроле, не вмешивайся), он приблизился к гному. Решая, чем погубить Чародея – волшебной палочкой или ятаганом, Белый расслабился… Это твоя непростительная ошибка, приятель! Гном, превозмогая судороги во всем теле, вновь двинул Белого колдовской перчаткой. Сиянием–взрывом Белого снесло за пределы моста. Ву–а–а–а–а–а! Печальный вскрик понесся в глубины Гривирдана. Эхо… Слабее… Слабее и слабее…
Красный, в гибели друга ничего плохого не усмотрел. Злобно рассмеявшись, он поднес арбалет к глазу. Что–то мне подсказывает, что та серебристая стрела, куда бы она ни вонзилась, непременно убьет гнома… «Пиу» – сказал лук над моим ухом! Человек недоуменно приложил палец ко лбу – из него торчало тонкое древко с оперением. Закачавшись, уже бездыханный Красный отправился в Бездну вслед за Белым. Чародей из Минтаса исподлобья, снизу вверх, глянул на нашу компанию. Фридлейф подняла лук над головой, и тогда гном благодарно кивнул.
– Все! Посмотрели на мальчиков–болванчиков? И хватит! У нас свой Брюмчик–Тугодумчик есть! – шикнула Сол’Фимитриэль. – Пора дальше!
– Почему ты вступилась за гнома? – спросил я у ступающей за мной Фридлейф Аторэ. – Он же тебе «никто».
– Двое на одного. Схватка уже изначально была нечестной, – прошептала воительница луны мне в шею.
– Так и ну?
– Что, и ну? Я уровняла ставки.
– Нет, ты выставила победителем гнома. Почему?
– А почему ты допытываешься?
– Мне интересен ход твоих мыслей.
– Брат! Отец Урах заповедовал защищать маленьких! Гном – это человек с бородой, но только маленький? Худой, щуплый брат поступил правильно!
– А я бы не стал вступать в перепалку. Не мне тут, решать, кому жить, а кому двинуть кони, – буркнул я. – Вселенная рассудила бы их. Я же этих парней даже близко не знаю.
– Та, что дирижировала волшебной палочкой и крутилась с ятаганом – Химильва знаменитая судья–палач из Империи Хло. Продажная чиновник, изумительный боец и аморальная почитательница бурлеска! Ров Ги Клош – Надзиратель тюремных камер Мира Тьмы будет рад, такому гостю как она! Ну, в смысле, ничего хорошего Химильве это не сулит, – поведала суккуб. – А тот, что арбалетиком играл, то Рюми Пак, наемник–стрелок из княжества Балитии. В его коллекции много отрубленных кистей и стоп. Парень он противный и спесивый. Был! Теперь уже Рюми Пак составляет компанию Химильве, и жариться на одной из сковородок Ров Ги Клоша или тянется на дыбе у Таккилада’Ан’Халада. И тот досуг, и этот, как по мне – так себе. Гном же – Гуфадоль. Он из Минтаса. Маг – и этим все сказано.
Фридлейф не замедлила прокомментировать речь Софи:
– Вот видишь, Калеб, мое сердце не прогадало!   
– Я и не сомневался в этом, – быстро отозвался я, накидываясь с вопросом на суккуба. – Что это еще за княжество такое – Балития? Первый раз о таком слышу!
– Есть такое, зайчик, есть. Оно там, на западе. За океаном Лирики. Левее и ниже Олфолии.
– За Вольными городами есть еще один материк?!
– Ага. Большой. Со своими Богами, обычаями, народами и странами…
Споткнувшись, суккуб рефлекторно взмахнула крыльями. Одно из крыл хлестануло мне по щеке.
– Хармх! Софи…
– Не шипи, сладенький. Я не нарочно.
– Да я не про это, – вновь зашептал я, обуреваемый научным интересом (со мной так всегда – скажи, что–то, чего я не знаю и все, приехали). – А про материк!
– Сейчас не лучшее время обсуждать картографию! – одернула меня Фридлейф Аторэ.
– Калебулька, ты представляешь? А, ведь, я сейчас согласна с эльфиичкой. Давай потом об этом поболтаем? Когда у меня будет Мелиса, а у тебя секретики Безымянного.
– Ну ладно! – вздохнул я.
Благополучно преодолев акведук и оставив позади себя ту неохватную разумом впадину, что, быть может, напрямую ведет к Пеклу Назбраэля, мы опять заплутали по лабиринтам Гривирдана. Сол’Фимитриэль безостановочно понукала нас увеличить свой и без того не прогулочный темп ходьбы. Она во что бы то ни стало и вопреки всему, желала первой добраться до Бингса Флаерса. «У него Мелиса, котик! Он ее поносил и все! Теперь вернет! Мне!» «Рядом» со словами о сумасшедшем маге – любителе острых ощущений и кольце Плаймы Осквернительницы, за насущной нуждой, еще ошивался инстинкт самосохранения. Суккуб ой, как не хотела пересечься с Астрой–Алисой (да и мы все тоже!) или с Кейвергеном и Клигрингрином. Поэтому… Поэтому, когда перед нами внезапно взорвалась стенка, мы изрядно струхнули.
Надсадный вопль!
Из пламенеющей бреши вывалилось бесформенное, обгорелое тело. Через мгновение оно превратилось в кучку праха. Из–за каменного зазора показался желтый глаз и… Фридлейф тут же спустила тетиву. Стрела воткнулась в жаркий ком оплывшей грязи.
– Гаваргахар мир–ату тухарган ватайри, Со–ло’Фимитри–а–эль! Плаймус таха–эбе!
– Стойте! В том проеме не враг! – возвестила суккуб. Впрочем, говоря это, она выглядела раздосадованной.
– Пусть покажется! – рявкнул Брюм.
– Я не одна, Глимус! Выходи!
Софи бросила взгляд на приготовленное нами оружие.
– Выходи, но только медленно! Без фокусов, чтобы не спугнуть моих друзей! И изъясняйся на языке Соединенного Королевства!
Тот, кто выступил из–за дымящегося пролома, своим видом, спровоцировал нападение Брюма. Широко шагнув вперед – на манер физкультурного упражнения (левая нога выпрямилась, а правая присела в колене), рыцарь–плютеранец, прикрывая себя щитом, взвихрил молот. Малыш Брюм – лучший из лучший бойцов Соединенного Королевства (элита!), состоящий в Ордене Плютеранцев, не понаслышке знаком с тем, как выглядят живорезы или рабы Назбраэля. И если экстравагантную внешность Софи, мне худо–бедно удалось растолковать Брюму (почему она такова), то в эту пору… Рыцарь–плютеранец, естественно, услышал то, что сказала Сол’Фимитриэль, но его мозг, воспринимать это отказался. Тут по любому надо «шмякнуть»! Почему?
Существо, появившееся из–за скола, было полностью покрыто шерстью. От рогатой макушки до пяток, она лоснилась ухоженным коричневым цветом. Эластичный хвост–трезубец. Рост шесть футов. Пальцы с длинными черными когтями. Без одежды, да она и не нужна, когда на тебе такая ворса. Уши с кисточками. А морда… Большие желтые глаза–блюдца, под ними нос–рыло, как у летучей мыши, и рот с пухлыми алыми губами… В этом рту сидело много иглообразных, острых зубов – некоторые загнутые, иные волнистые или трехгранные, выпирающие под своеобразными углами. То есть чудище коварное и непредсказуемое. Олицетворение Тьмы. Оно, он (Глимус) – «гоэтия». Гоэтии – командиры среднего звена. Они – горделивые и амбициозные, по градации чинов приравниваются к суккубам, инкубам и «нечестивым». Их творец – выдающийся полководец Назбраэля, сверхумный демон, гениальный стратег и тактик Сабесску. Гоэтии издревле славятся различными талантами, как военными, так и творческими. От природы склонные к колдовским мистериям, они так же зарекомендовали себя, как и хорошие маги. Гоэтии – инициативные, непоколебимо уверенные в себе, необычайно сильные, сметливые человекоподобные твари. Изредка некоторым высокопоставленным Князьям Страха и Ужаса получается уговорить Сабесску продать Им (дорого!) того или иного гоэтию. Без всяких яких – это ценное приобретение! Выменянного гоэтию, лорд Мира Тьмы будет использовать у себя в качестве старшины, шпиона, воина, счетовода, кудесника или управляющего. Конечно, гоэтии не лыком шиты, но будь тут Серэнити Темная или Лютерия Айс – верховные жрецы Света, то, возможно, судьба Глимуса сложилась бы иначе, а так…
Гоэтия обратился дымом и молот Брюма лишь цапнул маревую пустоту. Проявившись чуть правее Сол’Фимитриэль, Глимус выставил перед собой мохнатую ладонь. Из нее вылетел маленький металлический шарик. Бумс по Брюму (заклинание «Замедления» опутало рыцаря–плютеранца тягучими нитями) и обратно к Глимусу. Осознав, что теперь двигается не быстрее улитки, Малыш Брюм взревел (по слогам):
– Ве–дьми–но кол–до–вство! Бра–тьяяяя! Убе–йте–ег–гооо!
Держа Глимуса на мушке Лика Эбенового Ужаса, я сотворил сферу–антидот к заклинанию «Замедления». Я мог снять с Брюма ворожбу гоэтии, но дожидался развязки (развеяв чары, я бы поставил точку в еще не начавшемся диалоге – рыцарь–плютеранец опять бросился бы на Глимуса). Фридлейф–же повторно не спустила тетиву только потому, что Глимус предосудительно спрятался за Софи.
– Будьте любезны, охладите свой пыл, – плавным, красивым баритоном попросил Глимус.
В правой лапе гоэтия сжимал тлетворный меч, источающий хмарь, а в левой специфичное оружие – тот самый металлический шарик. Он оценивающе оглядел нас, а потом добавил:
– Нужды ссориться, у нас нет. Я тут не за вами.
– Тебя послала Плайма. Ты здесь по ее поручению, – упавшим голосом утвердила Софи. – Я помню, как Госпожа приобрела тебя у владыки Сабесску и… теперь ты тут.
– Поэтому я «тут». Не суккуб и не инкуб, а я. Гоэтии – никогда не ударяют в грязь лицом.
– Ты пришел за Мелисой.
– Именно.
– Она моя! – отрезала суккуб.
– Твоя? С каких это пор ты говоришь, что Мелиса твоя? Кольцо принадлежит нашей госпоже – Плайме Осквернительнице. Великой княжне и хозяйке Ягнес–Фарада. Если ты вдруг забыла, – не согласился Глимус. Один его желтый глаз глядел на Фридлейф, второй на Сол’Фимитриэль.
– Я не забыла, – отозвалась Софи, медленно отходя назад.
– А так и не скажешь. Впрочем, ты вообще должна проводить свой досуг несколько «иначе». Почему ты здесь?
– Так получилось.
– Да? Удивительно. Не слышал, чтобы Плайма снимала с тебя наказание.
– И что же? Побежишь–нажалуешься ей на меня?
– Отнюдь. Это нормально, что ты хочешь вернуть расположение Госпожи.
– Что–то вроде того.
– Вырвалась и вырвалась. Я бы тоже на твоем месте ровно на стуле не сидел.
Глимус провел по губам языком. Его желтый глаз вперился в меня, затем вновь вернулся на Фридлейф Аторэ. Видимо гоэтия считал эльфийку опаснее меня.
– Ну и раз мы так неожиданно пересеклись, то скажу вот что; Не только ты и я идем за Бингсом Флаерсом. Ты, разумеется, чувствуешь это, – елейно промолвил Глимус. – Еще Астра–Алиса и два иерарха. Гривирдан – нынче местечко не сахар. Поэтому для достижения цели… предлагаю объединить силы.
– Ни за что! – тут же отрезала Фридлейф.
– Зачем нам это нужно? – задал вопрос я.
– Не доверяйте ему! – воскликнула Сол’Фимитриэль.
– А тебе верить значит можно? – вскинул кустистую бровь Глимус.
– И ей нельзя! – обронила воительница луны. 
– Ммм, всем нельзя, но иногда приходиться идти на риск, – глубокомысленно произнес гоэтия, вновь поворачивая морду к суккубу. – Ситуация щекотливая, Сол’Фимитриэль, а вдвоем у нас больше шансов завладеть Мелисой.
– Но отдать кольцо госпоже может лишь один из нас.
– И это будешь ты.
– Смеешься? А что же тогда достанется тебе?
– Сам Бингс Флаерс. Для Плаймы он не менее желанен, чем Мелиса.
– То есть делим добычу пополам. Так?
– Все верно. Из нас никто не останется внакладе.
– Враль! – обвинила Глимуса Софи. – Ты предашь меня и присвоишь все себе!
– Разве я когда–то не держал свое слово?
– Конечно! Сотни тысяч раз! Как и все гоэтии!  – крикнула суккуб.
– Ба, какая! Ты сделала свой выбор, дурочка, и наши корабли теперь под разными флагами!
Гоэтия оттопырил мохнатое ухо.
 – Клигрингрин близко. А с ним Кейверген.
– Либо ты сейчас же уберёшься с нашей дороги, тварь, либо я отправлю тебя обратно в Мир Тьмы! – недвусмысленно предостерегла Фридлейф Аторэ.
– Я никогда не ел эльфов, но, признаюсь, с удовольствием бы попробовал, каковы они на вкус, – хмыкнул Глимус. – Кто знает, может еще доведется?
– Скорее ты слопаешь свой плешивый хвост! – отреагировал я.
– Ха! Ну–ну! Тут еще и Калеб! Знаем, тебя как же! Грозный ты наш! Хе–хе…
Гоэтия обрел форму дымной фигуры. Уносясь со сквозняком в дебри Гривирдана, он на прощание изрек:
– Еще увидимся, Со–ло’Фимитри–а–эль. Если ты, конечно, останешься жива. Иерархи вряд ли будут к тебе так же добры, как я.
Ответом ему стала выпущенная стрела воительницы луны. Не причинив вреда бестелесному Глимусу, она звякнула о камень
– Спасибо, – поблагодарила суккуб. – За меня еще никто и никогда не вступался.
– Я это сделала не потому, что ты мне дорога! – рыкнула Фридлейф. – Мы миримся с тобой по необходимости! Иначе!...
– Иначе бы разговор был бы другим? Знаю, знаю. Всюду расчет! Но все же, твой поступок для меня много значит, поэтому и спасибо, – шмыгнула суккуб, кладя мне руку на плечо. – Возвращай Брюмчику–Тугодумчику его естественную подвижность. Иерархи и правда, совсем близко.
Кивнув, я наложил на рыцаря–плютеранца заклинание–антидот. Почувствовав, что в состоянии двигаться как раньше, Малыш Брюм сграбастал нас всех за башлыки – одной рукой меня, а второй Фридлейф и Софи.
– Вы позволили ему улизнуть, братья! Почему?! Отцу Ураху бы это не понравилось! Падаль Тьмы должна быть уничтожена! Вырвана с корнем!
– Да шут бы с ним! – пискнула Сол’Фимитриэль. – Надо поторапливаться!
– Но мы его поймаем?! А, праздничный маскарадный брат?!
– Всенепременно! Мы как раз за ним и идем!
Как только Брюм разжал хватку, Софи побежала по коридору. Несясь по вертепу пещер и перепутий, из которых состоял Проклятый город, я спрашивал себя – «Насколько же обширен Гривирдан?» Сейчас мне кажется, что он бесконечен. Ядовитогубые причмокиватели проковыряли в толще лесной подстилки мили и мили ходов и патрубков! Преодолев галерею всю испещрённую пиктографической клинописью, мы, вильнув в очередной обметанный плесенью лаз, вышли на нечто напоминающее балкон–лодочку. Тупичок, а под нами естественная, неоглядная каверна. Надо поворачивать обратно! Софи вела нас наугад, ориентируясь на эманации Бингса Флаерса не расстающегося с Мелисой, поэтому некие огрехи в навигации – это нормально. Впрочем, то, что мы оказались сейчас тут, а не внизу, где вероятно, вон из того отверстия нам надлежало показаться – это удача! Потому как среди шаржированных и карикатурных колонн, увитых ярко люминесцирующими грибными припухлостями и всеобщей разрухи, намечающей в себе признаки грубой меблировки, между потенциальными участниками «Пока тикает минутка» зачиналась новая баталия. И было тут аж три противоборствующие команды. Мягкошерст и акивал – каждый сам за себя, а трое людей – вместе.
Черно–угольный мягкошерст, с белым кончиком хвоста, юркнул за сталагнат и голубой дротик, посланный человеком, его не достал. Для того чтобы мне было легче интерпретировать действия людей, я опять навесил им ярлыки. Только теперь я обозначил их для себя уже не по цветам, а по комплекции – Толстый, Средний и Башня (последний почти такой же рослый как Брюм). Средний, такой усатый дядька в шароварах и хитиновом нагруднике, попытался достать акивала алебардой – очень красивой и, вероятно, зачарованной на какую–то дурную магию. У него не получилось. Акивал, превосходно читающий язык телодвижений, ушел влево, следом нагнулся и снизу вверх нанес удар коротким посохом, оголовье которого было сделано в виде Бога–Змея Ату–Сигилла. Средний, тоже не зевая, заблокировал посох алебардой…
– Хлоц! Это Хлоц! Он важный блиночек в Муат’Лан! А мягкошерст – это Чернослив! Он известнейший герой и воин Адамантового налапника!  – прошептала Софи, прижимая нас расставленными руками к стене (так, чтобы нас не заметили). – Ух и жарко сейчас будет!
Стараясь не упустить ни одной, даже мелочной детали схватки, я, присев на корточки, украдкой выглядывал из–за осклизлого портика балкона–лодочки.
По сути, Бархатные Королевства и Соединенное Королевство – это страны–соседки, разделенные парочкой морей да Великим Лесом (так подумал будто бы это совсем чуточку, а–ха–ха). И оттого мягкошерсты, издревле мелькающие в истории людей (так–то в Хафлане есть аж целое посольство Бархатных Королевств – Маслице и Блинок!), первые, кого мы – «нескладные верзилы» вспоминаем (помимо гномов), когда речь заходит о том, что лежит там, за «грядой». Я – тому не исключение. В последние месяцы я много раз затрагивал темы прямо или косвенно относящиеся к мягкошерстам. Но есть и иные жители на нашей Земле, коих мой разум несправедливо обошел стороной! К примеру – акивалы! Случай их припомнить как–то не подворачивался, а зря! Сейчас, смотря на то, как сосредоточенный Хлоц сотворил посохом горчично–торфяной болид, заставивший отскочить Толстого, подбирающегося к нему с фланга, я одномоментно воспроизвел в себе некие тезисы относящиеся к акивалам.
Путешествуя туда–сюда, я бывал почти во всех уголках Олфолии. В том числе и в королевстве Муат’Лан или в Золотой Пустыне, как зовут ее некоторые из нас. В Муат’Лан, в обширных, истосковавшихся по дождям пустошах, уже как без малого тысячи и тысячи лет благоденствуют акивалы. Хладнокровные, обожающие жару и ненавидящие мороз, они – гуманоидные рептилии, сплетенные, по моему мнению, из несочетаемых элементов, граней личности – высокоразвитого интеллекта и животных инстинктов. Роста, как и комплекции, акивалы самого разного. Есть среди них и карлики, и великаны, так что выше человека, толстяки с лоснящейся чешуей, и ссохшиеся костлявцы. Впрочем, основная масса акивалов выглядит подтянуто и атлетически сложено. Кожа у уроженцев Золотой Пустыни варьируется от почти черно–зеленого и красного оттенков до, в редких случаях, белого и розового – эти своего рода альбиносы. Но стандартный окрас акивалов, разумеется, желтый. Живут они меньше, чем гномы, но дольше, чем люди – в среднем доживая до ста, ста двадцати лет, а в сто пятьдесят укладываются за очень редким исключением. Какая–либо растительность, усы или там волосы, у акивалов отсутствует. Их глаза не мигают, а время от времени смазываются особой плёнкой. Кстати, спят они, тоже не закрывая глаз, и от того не понятно, бдит акивал или же пребывает в дреме. Еще интересный нюанс, это то, что акивалы линяют. Ну, прямо, как змеи, подменяя износившуюся одежку, новой. И если уж речь зашла про одежку, то акивалы ее носят, предпочитая легковесные и полупрозрачные типы тканей, а также крупные золотые украшения, указывающие на статус индивида – тут все как у нас, чем богаче наряд, тем важнее его обладатель. Если представить себе ящерицу в длину, где–то в шестьдесят пять дюймов, стоящую на задних лапах, в червонных амулетах и браслетах, в шелковой юбке, с копьем–гарпуном и выдубленной броне из геккона – то в воображении проявится приблизительный образ акивала.
По Муат’Лан раскинулось множество городов, сложенных из обтесанного песчаника, известняка и гипса. Эти гигантские мегалитические сооружения, выстроенные в эпохи старые и загадочные, как горы, возвышаются над барханами и дюнами песка. Хотя к Муат’Лан и прикрепляют учтивое слово «королевство», таковым оно на деле не является. Восточный участок Тлингвы, принадлежащий акивалам, поделен на регионы (эрги). В каждом отдельном эрге (а всего их дюжина) правит свой государь – «василиск», которого подданные почитают наместником Ату–Сигилла.
Ату–Сигилл, в свою очередь, это мифический демиург, вылупившийся из яйца Начала прежде, чем Пустота обрела наполнение Веществом. Когда же в Бесцветности вдруг воспылала звезда Юката, Бог–Змей так восхитился светом, заполнившим Континуум, что тут же взял ее к себе в жены. В Соединенном Королевстве звезду Юкату зовут Авангардом. Лучше всего ее видно в ночи океана Темного Холода и в Муат’Лан. Но сейчас не о том. Акивалы верят, что от Юкаты и Ату–Сигилла произошли семь Великих духов и десятки Малых. На Великих Духов Бог–Змей возложил обязанности «Колец».  Над главным Кольцом – кольцом Жизни господствует Асх–Па, над кольцом Смерти – Эхнен–Па, над кольцом Песка – Халац–Дори, над кольцом Ветра – Мер–Хэрон, над кольцом Войны Ефей–Ха, над кольцом Мира – Дут–Диамант–Ха и над кольцом Судьбы – Афаяф–Ха. Для Великих и Малых духов, а также для Юкаты, по всей Золотой Пустыне содеяно неисчислимое количество храмов. Однако главным Богом акивалы почитают только предвечного Ату–Сигилла, имя которого в переводе с языка Муат’Лан дословно звучит так – «Над Всеми».
Социальный строй акивалов зиждится на фундаменте рабства. Почти половина обитателей Муат’Лан носят на себе цепи и имеют на лбу татуировку – «солнце в клетке». Иногда случается так, что раб становится свободным и тогда татуировку частично вымарывают – прутья, держащие солнце соскабливают вместе с кожей. После этого, все кто взглянет на голову бывшего раба, увидит то, что на его челе лучи светила беспрепятственно выходят за рамки клетки. К такому относятся как брезгливо, так и уважительно.
В Золотой Пустыне, на взгляд большинства людей (и не только), царят варварские обычаи и нравы. Закон тут выступает в роли предмета устрашения масс и диктатуры правящего класса. За незначительное преступление, пусть даже совершенное вынуждено, впоследствии будет вынесено весьма жесткое наказание. У пойманного на краже еды акивала могут усечь лапу, а за выпитую воду с чужого грота – иссечь кнутом или заживо закопать в песке. Лапа, кстати, может отрасти вновь!
Вода для акивалов священна. И если на границах с Острохвостией и Клирдвайтом ее раздобыть легко, то в центре Муат’Лан уже почти нереально. К примеру, в эрге Над–Костями–Предков можно преодолеть сотню миль, но так и не встретить ни одного оазиса или колодца. А если налетит суховей и засыплет едва приметные ориентиры пути – то все, понять в какую сторону двигаться уже будет нельзя. Такое положение вещей в высшей степени катастрофично, потому как потеряться в Муат’Лан – это равнозначно смерти. Но умереть в Золотой Пустыне можно не только от жажды. Жизнь здесь пытаются отнять и иссушающий зной солнца, и приходящий ему на смену хлад вечера. Посильную лепту в статистику «трагически усопших» вносят эфы и кобры. Кусь за голень и привет Урах, Назбраэль, Ату–Сигилл или любой бог В–Кого–Ты–Веришь. Надо было быть более внимательным! Но и это еще не все. Так же в Муат’Лан существует нехилая такая вероятность наткнуться на кочующих разбойников или работорговцев. Это, конечно, будет поприятнее мучительного издыхания от яда или обезвоживания, однако плюсы плена на этом и заканчиваются.
Помимо этого я, провожая взглядом новый магический эллипсоид Хлоца, попятивший Среднего, припомнил то, что акивалы среди народов мира возвеличены, как великолепные лекари, зодчие, астрономы, воители и торговцы. О–хо–хо! Торговля! В Соединенном Королевстве самый громадный рынок находится в Гельхе – это Королевский Базар (Толкучка Шальха все же поменьше). В Железных Горах гномов есть аналог Королевского Базара – под городом–горой Труздом – овеянный немеркнущими огнями, ведет свою купле–продажу Великий Базар клана Караз. Оба упомянутых мною рынка такого размера, что по ним ходить, ходить и не переходить. Что же до Площади–Перед–Храмом из Золотой Пустыни, то это скопище чайных, магазинов специй, фруктовых лавок, плавильных, гончарных, магических шалманов и рабовладельческих помостов по своей квадратуре превосходит Великий и Королевский Базары вместе взятые. Площадь–Перед–Храмом – удивительное и необычайно колоритное место. Я обязательно поразмыслю о нем, когда… вокруг станет поспокойнее.
Ага, Средний, вынырнув из–за укрытий, опять ткнул алебардой в Хлоца. Лишь чудо спасло акивала. В последний миг он наклонил голову в бок, и острие алебарды лишь порезало ему щеку.
Чернослив, пробравшись под носом у Башни, стоящего с дротиками наизготовку, выскочил перед опешившим Средним, как гром среди ясного неба. Мягкошерст мог ударить противника украдкой, со спины, но, по всей вероятности, из побуждения чести, так делать не стал. Сверкнули шипы налапника и… (в арсенале мягкошерстов есть оружие, сподручное сугубо их кошачьей породе. Похожее на кулак со стальными когтями и шипами, оно называется налапник) Средний, с пробитым горлом, завалился к лапам Чернослива. Разминувшись с Толстым, ловкий мягкошерст юркнул за нагромождения сундуков–ларей и там, был схвачен за загривок Башней. Отчаянно махая налапником Чернослив, душимый могучей пятерней, не доставал им до незащищенного кадыка Башни. Наверное, это конец… Громадина второй рукой спрятал дротик и уже потянулся за мечом, намереваясь пришить мягкошерста, однако… Хлоц, зажаривший Толстого электрической дугой, простер свою сморщенную длань в сторону Башни. Из ладони акивала вылетела гадюка! В полете она раззявила слюнявые челюсти, которыми потом впилась в подбородок человека. В ярости отшвырнув Чернослива, Башня попытался отделаться от волшебной змеи, но не смог и спустя пару секунд стушевался, а затем грудой доспехов упал на пол. Слизав капельку крови со скулы Башни, гадюка растворилась в воздухе. Поднявшись и сузив зрачки, Чернослив, немного пригнувшись и вздыбив холку, отдалился от неподвижного, но явно готового ко всему Хлоца. Когда расстояние между мягкошерстом и акивалом превысило пять–семь футов, Чернослив что–то мяукнул, а Хлоц приподнял свой посох с оголовком Ату–Сигилла.  Выжившие в стычке участники «Пока тикает минутка» разошлись по разным направлениям. Чернослив побежал в верхний левый коридор, а Хлоц враскорячку зашаркал куда–то вправо.
– Хорошо, что нас никто не заметил! А то, кто его там знает, что бы было! – облегченно выдохнула Сол’Фимитриэль. – Теперь можно спуститься вниз!
– Я устал сгибаться и чего–то ждать! Это не достойно рыцаря–плютеранца! Дайте мне хоть кого–нибудь расплющить, а не то я расплющу вас! – недвусмысленно оповестил Малыш Брюм.
– Встречи с Хургудрой тебе видимо показалось мало? – сквозь сжатые зубы спросила Фридлейф Аторэ.
– Ты худой и щуплый! Тебе не зазорно боятся!
– Я воительница луны и ничего не боюсь!
– Ничего не страшатся только дураки, – пошутил я.
– Так–таки! И ты не дурак, значит, – фыркнула Фридлейф.
– Брюмчик, потерпи, опасности они такие, ммм, как девушки. Навязчивые. Найдут еще тебя, и не отделаешься, – пропела суккуб, обнимая рыцаря–плютеранца за талию.
– Девушки – это те братья, что говорят тонкими голосами!
– Отличия у них есть не только в этом!
– Ты похож на девушку! У тебя слащавый голос!
– Какой шикарный комплиментик!
Сол’Фимитриэль расправила крылья и вместе с подхваченным Брюмом спрыгнула с балкона–лодочки.
– Ааа! Маскарадный бра–а–а–а–ат!..
Суккуб и рыцарь–плютеранец мягко спланировали на плиты. Держу пари, что я не смог бы даже приподнять Брюма, а тут…
– Давайте к нам! – позвала суккуб.
– Твоя сила, Софи, меня поражает. И, если честно, даже пугает, – промолвил я, перекидывая ногу через бортик.
– Мы уже выяснили, Фиалковый рыцарь, что ты не «дурак». А трусы от дураков чем–то отличается? – усмехнулась Фридлейф. – Ведь они оба бегут от опасности.
– Как узнать дурака? У него на все ответ есть. А трусы, хм, это такой вид нательного белья. В основном их шьют из хлопка. Трусы – это важная вещь в повседневном обиходе! Я всем рекомендую их к использованию!
– Ответ у него есть, – беззлобно хмыкнула воительница луны.
– Я специально так сказал! – рассмеялся я.
– Ну, уже! Ваши смешинки подождут! – заторопила Софи.
Прыжок!
Я приземлился рядом с Брюмом, через секунду рядом с нами очутилась Фридлейф.
– Моя настоящая сила кроется в заботе и ласке, мой ненаглядный барабуличек, а вовсе не в том, чтобы тягать на себе всяких Брюмчиков–Тугодумчиков, – проворковала Сол’Фимитриэль. – Вот испеку тебе фирменный тортик с ванильной начинкой, посажу за чашечку черного чая напротив водопада лавы и…
Суккуб запнулась, округлила глаза, а затем крикнула:
– Рядом иерархи! Бежим!
И вновь мы припустили по развилистым и запутанным анфиладам враждебного Гривирдана. Сол’Фимитриэль неслась так быстро, что наша компания едва поспевала за ней. Все же, даже принеся осторожность в жертву скорости, мы чувствовали, что за нами кто–то идет. Не просто идет, а настигает! Совершая марш–маневр, я все больше подпадал под странное, доныне неведомое мне, ощущение. Я бы не назвал его гнусным или противным. Нет. Но и приятного в нем ничего не было. У меня под ребрами насыщалось и пухло Нечто светло–гнетущее, упрямое и непримиримое. Оно принуждало взглянуть на себя по–иному, как на грешное и сломленное соблазнами создание, скудельное, бессмысленное и суетно–бестолковое. Это эмоциональное, а отчасти и физическое влечение мешало мне сосредоточиться на цели миссии, на Бингсе Флаерсе! Помимо этого, мое периферическое зрение, как бы смазалось. Мною овладевало безразличие. Было ли это следствием возникшей во мне ажитации или так на моем теле сказывался дефицит воздуха, «исконный мытарь подземелья» – утверждать не берусь. Но все же! Набегу я помотал головой. Помогло. Может я накручиваю себя?... Не останавливаясь, Малыш Брюм отпил из своей фляжки. А я когда последний раз пил? Бодрос у входа в Гривирдан, его да, а до этого? В Тысячелетнем Громе?... Хм, ну мне и не хочется вроде. Жажды я не испытываю…
Софи завернула за угол, а я сразу за ней… На меня обрушился поток блеска. Я едва не ослеп, и непроизвольно закрыл лицо руками! В щелочки между пальцев я различил, что сияние не статично, что его эпицентр движется. Затем кто–то применил магию «Голоса», сказав: «Моя воля – удар». Тут же по моей груди, словно кувалдой приложили. Задыхаясь и сипя, я сполз по стене. Иной тембр воспроизвел новый колдовской приказ «Ослаблены» (меня охватила жуткая усталость, такая, что я едва мог пошевелиться), а потом «Свет – рассейся». Лучше всех из моих друзей магией «Голоса» владела Настурция Грэкхольм, однако те люди, что сейчас стояли подле меня, знали ее не хуже, чем сестра Эмилии. Что я увидел; Приняв гротескные позы, наша компания возлежала у сапог двух мужчин. На вид им обоим было лет по тридцать пять, максимум сорок. Моложавые, коренастые, со светлыми короткими волосами и властными чертами лица, они, облаченные в какую–то легковесную, но явно прочную броню, придирчиво нас осматривали.
– Это не она, Кейв, – тихо сказал мужчина, приподнимая за башлык Сол’Фимитриэль.
Сотрясаемая мелкой дрожью страха, суккуб плотно зажмурилась.
– Но тоже нечисть, – сурово откликнулся другой иерарх. (А кто же еще? Если тот «Кейв», значит это «Клиг») – Отправь ее обратно в Бездну.
– Иначе никак, – вынимая из ножен самый обычный, заурядный меч, ответил Клигрингрин.
Внезапно уставившись на меня, Кейверген остановил занесенную руку Клигрингрина.
– Погоди.
– Что?
– Ты только погляди кто тут.
Не отпуская Софи (подтащив ее за собой), Клигрингрин приблизился ко мне.
– Калеб Шаттибраль. Некромант из Шато.
Я хотел спросить – с чего бы это мне вдруг оказана такая высокая честь, быть известным иерарху из Бурунзии, но по понятным причинам лишь смог невнятно зачмокать губами.
– И суккуб с ним, – заметил Кейверген.
– Не только суккуб, но и эльф и рыцарь–плютеранец со звездой Ураха на лбу.
– Эльф?... Да, точно, она эльф. Не вымерли они, получается.
– Алан упоминал о возрождении Тумиль’Инламэ и оживлении Ураграммы.
– Им.
Между тем, мой мозг анализировал сложившуюся ситуацию. Причем он почему–то не обкатывал какую–либо идею, как нам выбраться из незавидного положения, но отмечал некие только мне доступные частности. Ага, занятно. От иерархов будто бы идет флер Небесного света. Он не убаюкивает и не умиротворяет, хотя явно может и это, но наоборот, пронизывает и низвергает. Огненные ауры Клигрингрина и Кейвергена, которые в Яви не различимы невооруженным глазом, для чародейского Ока видны, словно пожарище в безлунную ночь.
– Чем–то насолил им Бингс Флаерс, – после недолгого раздумья, проговорил Кейверген.
– Только мы с тобой здесь из–за Астры–Алисы, – откликнулся Клигрингрин.
Брезгливо поморщившись, иерарх отпустил башлык Сол’Фимитриэль (голова суккуба «поздоровалась» с булыжником).
– От тебя веет могилой, – прищурившись, обратился ко мне Кейверген. – При иных обстоятельствах я, не колеблясь, убил бы тебя. Но не теперь.
– Мы и Алан Вельстрассен носим парные кольца, – подхватил Клигрингрин, демонстрируя мне красный перстень очень похожий на «Лики Всеотца», из которого Лютерия Айс черпала силу понтифика Братства Света. – У нас их два в Бурунзии, и у Алана их два в Соединенном Королевстве.
– От них мы знаем все, что ты сделал для Ураха, – сказал Кейверген.
– Ты не отринул стезю Тьмы. Однако Алан считает, что ты заслужил помилование. Мы уважаем его мнение и потому от нашей руки ты не умрешь. Сегодня не умрешь.
– Но суккуба мы пощадить не можем.
– Соф…фи… Пожалуй… ст–а… Не…е–е–ет! Он…ааа мо–о–о–ой дру…у–у–у–уг! – простонал я, смотря, как Клигрингрин буднично (привычку выдает точность действий, без контроля сознания) приставляет меч к шее Сол’Фимитриэль.
Кейверген и Клигрингрин переглянулись.
– Друг? – приподнял бровь Клигрингрин. – Ты заблуждаешься. У суккубов нет друзей. Она предаст тебя. Уже предала. Только тебе пока об этом не ведомо.
– Не–е..е–ет, не–е..ет! Это не–е–е–е т–а–а–ак, – прокряхтел я.
Извиваясь, я полз к Софи, намереваясь накрыть ее своим телом. Суккуб тянула ко мне свою руку. Ее очи, наполненные слезами, горели желанием жить…
– По твоим венам…
Заговорив, Кейверген вдруг резко смолк.
Меч иерарха соскользнул с горла Софи, не причинив ей вреда. Суккуб больше не занимала Клигрингрина – она как бы перестала для него существовать. Взор его синих глаз буравил одну точку, где–то вдали. Свечение, излучаемое иерархами, поблекло. Повеяло холодом, приторно–сладким тленом и мистериями, так хорошо знакомыми мне по упражнениям в оккультной практике. Тьма смешалось со Светом. Так в горячее кофе добавляют холодное молоко – сравнение малость кривобокое, но по–другому я эти эзотерические аномалии, теснящиеся во мне в данную секунду, не опишу.
– Астра–Алиса, – хрустнув костяшками пальцев, процедил Клигрингрин.
– Идем, – кивнул Кейверген, закутываясь в плащ (его свет моментально погас). Следом хламидой обернулся Клигрингрин – в Гривирдане опять стало темным–темно. Почти бесшумно ступая, иерархи, позабыв о нас, как о надоевших игрушках, отправились отлавливать Астру–Алису (или она их!).
У магии «Голоса» есть свои достоинства и недостатки. Обучиться ей не просто, и применять тоже. Это только так кажется, что «сказал» и сразу на тебе случилось волшебство. Всё совсем не так. Каждый слог магического «слова» имеет свой пучок энергии, которая при неумелом речевом воспроизведении может навредить самому колдующему. Запнулся, нечетко произнес фразу и бабах! Но бабах не твой противник, а ты сам! Ну, в принципе, такой вариант развития событий возможен в любом типе метафизического творения – с магией надо быть аккуратным! 
Перебирая в себе интонационный набор звуков, произнесенных Клигрингрином, я составлял «ключ» к замку его колдовства. По своей структуре, сродное чарам «Замедления», оно все же имело иную затравку, основанную на соматическом истощении.
Кое–как надавливая языком на зубы, я произнес навет, разбивающий магию «Голоса»:
– Ре–ку–пе–ра–ция!
Вялость покидала меня неохотно. Я разогнулся, а потом помог это сделать Софи. Фридлейф и Брюм с этой задачей справились сами. Как только к Сол’Фимитриэль вернулась былая подвижность, она сразу стиснула меня в объятьях.
– О, мне лучше… – оповестила эльфийка. – Это…
Сол’Фимитриэль заглушила Фридлейф своим возгласом:
– Спасибо! Спасибо! Ох, Калеб!
Суккуб отстранилась, чтобы посмотреть мне в глаза, затем снова прижалась ко мне.
– Ты сделал все, чтобы защитить меня! Ты мой герой! Клигрингрин! Кейверген! Я так напугалась! Я до сих пор вся не своя от ужаса! Аж мурашки по рукам–ногам бегают! Вот, потрогай! Я вся в «гусиной коже»!
Суккуб опустила мою ладонь на свое предплечье.
– Да, ты вся в пупырышках!
– Если бы не Астра–Алиса, то поминали бы тебя, как звали, – сказала воительница луны.
– Нет, – категорично заявила Сол’Фимитриэль. – Они бы вас тоже не пожалели.
– А по всем признакам, смерть из нас всех ждала тут только тебя, – не согласилась Фридлейф Аторэ.
– Что такое было?! – вскричал, наконец, пришедший в себя Малыш Брюм. – Сколько мы вообще будем здесь лазить?! Отец Аска говорил, что мы идем к брату Вильгельма, к Фабиану, который станет мне новым третьим отцом! Но я что–то не слышу, чтобы вы, братья, что–то об этом говорили! Горланите о чем угодно, только не о нем!
– Достойнейшее наблюдение! Стрелой в «десяточку»! – похвалила Фридлейф Брюма.
– Ты смеешься надо мной, худой щуплый брат?!
– Нет. Я тут единственная, кто с тобой согласна.
– Уже скоро, скоро, мы отсюда выйдем и пойдем за Фабианом, – успокоил я рыцаря–плютеранца. – Сразу, как только «шмякнем» одного плохого дядю. Бингса Флаерса. Ты же вроде понял, что он нам «не брат»?
– Да! Но не затягивай, старший вороний брат, а то я тебя вздую!
– Хорошо!
– Так что ты посинеешь!
– Ладно! Ладно!
– По первое число! Выбью из тебя все твои черные перья!
– Ну, мне понятно! Прибереги свой пыл, он может нам еще пригодиться!
– И не посмотрю на то, что ты старший брат!
– Зов Мелисы очень «громкий»! – возбужденно поведала суккуб. – И у нас есть все шансы добраться первыми до Бингса Флаерса! Иерархи ушли за Астрой–Алисой, а иные участники «Пока идет минутка» почти все друг дружку передубасили!
– Красота, – саркастически обронила Фридлейф.
– Ну же!
Взмахнув подобранным кнутом, суккуб чуть ли не вприпрыжку побежала по сумеречной потерне.
– Осталось совсем немного!
– Надеюсь, что в этот раз это действительно так, – проворчала воительница луны позади меня.
Софи полнилась энтузиазмом, Малыш Брюм – раздражением, а Фридлейф – скептицизмом. Я же понемножку и тем, и другим, и третьим.