Глава 5. Застрявшие во времени

Гривирдан – это моток свищей, пронизывающих рыхлую почву Великого Леса. Протяженность Проклятого города по моим прикидкам равна… ай, обойдемся без пространных прикидок! Суть в следующем; Те норы, что ядовитогубые причмокиватели некогда вырыли для себя, могут, грубо говоря, не иметь конца и края. Вполне допустимо, что вонючие, замызганные селитрой и обметанные пиктографией шахты Гривирдана, прилаженные под гуттаперчевую форму ядовитогубых причмокивателей, пересекаются с прободными каналами другого хтонического урочища. И если бы мы были подобны аскаридам и могли бы свободно перемещаться по этим тошнотворным рытвинам, то есть вероятность, что заползли бы невесть куда, а потом бы и не выбрались. А так, шагая по «кишкам», содеянным под рост человека, а где–то и куда выше, мы рано или поздно выйдем (или, разумеется, нет) к центру Гривирдана. В себе я повторяю; Ядовитогубые причмокиватели, те, что в прошлом, те, что в нынешнем и те, что в будущем, всегда ждали, ждут и будут жать своего звероподобного Бога–Идола. Для Него и ради Него, чтобы Он мог выйти наружу, тесались эти пролеты. А не для нас…
Альвы Тумиль’Инламэ шли здесь. Их доспехи, их кости, их изящные луки и клинки лежат тут повсюду. С боем, они пробивались в червивое нутро Гривирдана, где эоны назад, в смраде и нечистотах обретался Захваш. Я даже близко не представляю, сколько мужества было в тех эльфах, вслед за своим королем, спустившихся в бесконечные и гибельные туннели, запруженные сонмищем ядовитогубых причмокивателей. Хотя, украдкой смотря на Фридлейф, полноправную владычицу Зеленого Королевства, дочь принца Легии, я, как наяву, вижу в ней ее гордых предков. Отважные, смелые, решительные – таковы были те альвы, выдворившие Захваша за Грани Бытия, ценой своих жизней.
Проход, ведущий нас к Бингсу Флаерсу, постепенно расширялся и набирал объема. В какой–то момент его утлые вертикали отодвинулись от нас так далеко, что мои шарики «Света», парящие во мраке, перестали дотягивать свои лучи до стен каверны. Ох, чую, что неспроста здесь так много приволья! Ага, впереди что–то светится.
Преисполненные бдительности и готовые дать отпор любой напасти, мы шли к двум блистающим конусам – синему и красному. И чем ближе наша компания к ним подходила, тем четче они становились. То были эфирные фигуры, явно приметившие нас раньше, чем мы их. Впрочем, враждебности к нам они не выказывали.
Когда до призраков оставалось дойти шагов десять–пятнадцать, мы застопорились. Покрытый синими акцидентными всполохами, перед нами стоял печальный эльф в короне, а рядом с ним примостился трансцендентный «красный» ядовитогубый причмокиватель с выпуклым сагиттальным гребнем посреди безобразной головы. Малыш Брюм сразу, с прыжка, нанес по нему удар молотом. Пройдя сквозь тулово, пудовое оружие шваркнулось об пол, нисколечко не навредив потустороннему живорезу. На агрессию Брюма ядовитогубый причмокиватель никак не отреагировал.
– Угомонись! Он не настоящий! Иллюзия! – повисая на вновь воздетой руке рыцаря–плютеранца, прокричал я.
– Отпусти, глупый вороний брат! – взревел Малыш Брюм.
– Да тебе кажется! Это обманка!
– Ух и глупый! Бестолочь! Дурина!
Рыцарь–плютеранец негодующе отодрал от себя мои пальцы и еще раз ткнул Колотушкой в ядовитогубого причмокивателя – молот, словно через туман прошел.
– Морок какой–то! Обманы! Я его Колотушкой, а он, что твой воздух!
Затем Малыш Брюм как–то разом обмяк. Сомнамбулически поводив подбородком, рыцарь–плютеранец вдруг громогласно зевнул и присел на камень.
– Я хочу спать!
– Потом отоспишься! Вставай! – сердито гаркнул я.
Я собирался досказать предложение, но меня перебили.
– Сотней Ножей зовете вы, люди, ту битву, что здесь грянула. Альвы же, называют ее Сотней Ран, – не мигая глядя на меня, неожиданно промолвил эльф.
С тонкими серебристыми волосами, забранными в отдельные косички–пряди, в безупречном доспехе с орнаментами звезд и с опаловым серпом на поясе, он выглядел неимоверно красивым и грациозным.
– Ровно столько раз Захваш пронзил тебя своим кинжалом, о мой король, – прошептала Фридлейф, свирепо косясь на, казалось бы, оцепеневшего ядовитогубого причмокивателя.
Перед нами был Лузановиэль Аторэ! Хоть его тело и было вывезено в Тумиль’Инламэ, сам он (его естество) не покинул Гривирдан!
– Мы разбили живорезов и загнали Захваша обратно в Бездну. Тогда Хрипохор захлебнулся яростью. Она была настолько ужасной, мстительной и непомерной, что смогла открыть Богам–Идолам возможность для отмщения. Сколько альвов сгинуло в Гривирдане? Столько слез я не пролил за всю свою жизнь. Боги–Идолы пленили наши души. Они обрекли нас противостоять племени Захваша. Заставили вновь и вновь переживать поражение за поражением. Чтобы лицезреть свою победу там, где ее не было.
Чтобы не зарыдать, воительница луны закусила губу. Потом она, как и Брюм, зевнула и, помотав золотистыми локонами туда–сюда, недоуменно нахмурилась.
– Но там, где пульпа Хаоса густа и насыщена, там, где в Огненном Ядре вьются лианы бешенства и безумия, там, неизменно есть и место для чистого, незапятнанного Цветка Пламени. Урах – тот же Огонь, только Белый, а не Багровый. Когда Все Боги–Идолы произнесли Свои страшные Наветы, Он явился сюда, чтобы говорить перед Ними. Он сказал Им так: «Когда Мое Сердце утихнет, а потом забьется вновь, тогда для Моих детей минует срок Вашего деспотизма, и они обретут надежду».
– Истинно, что Ураграмма Тумиль’Инламэ замолкала! Но теперь Она опять бьётся! – воскликнула Фридлейф, а Сол’Фимитриэль добавила:
– Летучие мыши, печенье и варенье! Прямо на наших глазах старая история получает новый виток!
– Да. Урах сказал нам что, когда–нибудь в Гривирдан придет Фиалковый рыцарь, а с ним, за его плечами, плащом, надежда разбить чары Хрипохора. Надежда, но не обещание, что так и будет. Потому что Боги–Идолы, Все Вместе, тоже очень могущественны. И Они прекрасно умеют манипулировать человеческими чувствами и потребностями.
Лузановиэль Аторэ недолго помолчал, а потом продолжил:
– При мне в Тумиль’Инламэ не было ни одного Фиалкового рыцаря, и я не знаю, что это за титул. Но вот твоя брошь (два пальца Лузановиэля Аторэ показали мне на грудь) и я прозреваю, что это ты и есть. Боги–Идолы припасли для тебя соблазны, Фиалковый рыцарь, и их будет сложно отринуть.
– Для меня?! Вы ждали меня?!
– Тебя, человек, или кого–то вроде тебя. Ты один из вариантов допустимости, – впервые подал голос ядовитогубый причмокиватель, приподняв свою кустистую, в нарывах и фурункулах морду (из его эфемерных челюстей сочилась ядовитая слюна). – Одно не возобладало над Другим. Тогда Бог Света уже был не Тот, что раньше. Он не одолел Царей Севера, Юга, Востока и Запада. И Ему пришлось идти на уступки. Однако альвы принадлежат Ему, Ураху, а не Юкцфернанодону, поэтому Он «Постановил», а и Боги–Идолы «Согласились»; Принять Выбор. С твоим приходом в Гривирдане грянет заключительное сражение.
– Я, Лузановиэль Аторэ, король Тумиль’Инламэ и Грихцирн, княжич Гривирдана (альв кивнул на ядовитогубого причмокивателя) видим, что ты, Фиалковый рыцарь, подвержен не только влиянию Ураха, но и Юкцфернанодона, хотя ты и отрицаешь это в себе.
– Я никогда!... – запротестовал я, спеша откинуть от себя любые связи с Хрипохором.
– Ты всегда, всюду и везде! – не дал мне договорить Грихцирн. – Магия «Элементов», коею ты беспечно зачинаешь изо дня в день, черпается тобою из Абсолютного Хаоса! А спрашивал ли ты себя, Фиалковый рыцарь, Кто владеет Этим Абсолютным Хаосом? Ты несуразный сиволапый землекоп! «Элементы» хлада, молнии, пожара – это не твое, не общее! Все – Хрипохора! Не заблуждайся, думая, что Боги–Идолы не видят твои кунштюки и колдовские бахвальства, вылущенные из великой Ипостаси Юкцфернанодона! Из Его Крови! Богами–Идолами все учтено! И Они готовят предъявить тебе Свой счет! Оплати Его до того, как станет слишком поздно! Сегодня! Сейчас! Сделай правильный «Выбор»! Согни голову, прострись ниц и тогда Боги–Идолы будут довольны, а ты не только будешь пощажен Ими, но и вознагражден так, как и не смел даже мечтать в своих самых дивных снах!
Мне ой, как не понравилось триада Грихцирна, выставившая меня должником перед Богами–Идолами, однако…
– По велению наших Господ, Мы даем тебе тот самый Выбор – Уступку Ураха, Согласие Хрипохора, – сказал король альвов.
– Так что же это за Выбор такой? – хрипло осведомился я.
– По правде сказать, Он не велик, – грустно усмехнулся Лузановиэль Аторэ. – Скоро я и Грихцирн, по той самой заповеди, поведем свои рати друг на друга в последний раз. Боги–Идолы и Урах хотят, чтобы ты определился, чью сторону ты займешь. Хаоса или Света.
– Здесь нечего определяться! И так все понятно за кого мы! – выкрикнула Фридлейф. – За тебя!
– Не торопись, канареечка, чирикать сразу за всех! – возразила Софи, щелкая кнутом. – Имей терпение дослушать!
– Спа–а–а–а–ать!
– А если я вообще не стану занимать чью–то позицию?
– То ядовитогубые причмокиватели станут тебе врагами.
– Как и альвы, по принуждению Хаоса. Выжить тебе, поверь, никак не удастся, ибо ходы и выходы будут запечатаны сразу, как только мы договорим.
– Так, а если Калебулька выступит за Богов–Идолов? То тогда, что?
– Замолчите! Я не могу уснуть! – опять заорал Брюм, швыряя в Сол’Фимитриэль своим шлемом. Суккуб ловко поймала его и сунула себе подмышку.
– Ишь, какой ты забияка, Брюмчик–Тугодумчик! Девочек нельзя обижать!
– Какого рожна ты вообще вознамерился дрыхнуть?! – разозлился я. – Что с тобой?!
– Это последствие Вихревого перелета на Дымке! Я предупреждала, а они не верили! Мы с тобой пили Бодрос, а дылда–крикун и цаца–эльфиичка – нет! Провести двадцать четыре часа без сна, еды и воды, да еще и под давлением специфического волшебства Мира Тьмы – это тебе не шутки шутить!
– Я – в норме! – прикрывая рот ладонью, рыкнула Фридлейф.
– Ага, ага! А зачем ты мне свое горлышко показываешь? Гландочки у тебя болят? Воспалились, да?
– Заткнись, пока я тебе рога не сломала!
– Фи! Грубиянка!
– Рабы Ураха, умершие в Гривирдане, не вознеслись ни в Мир Света, как и не скатились и в Мир Тьмы. Все они сейчас сомкнуты Хаосом, и так может остаться и впредь, – стал отвечать Грихцирн на вопрос Софи (его рудиментарные глазенки отрешенно смотрели куда–то вдаль). – Если Фиалковый рыцарь, выберет Хрипохор, то Боги–Идолы молвят Ему следующее: Буде Калеб Шаттибраль, а именно так его зовут, погибнет, противостоя альвам Ураха, то его дух ждет обновление. Он возродиться в Червонном Капище колдуном–фантомом, сопричастным к древним тайнам мироздания. Это наивысшая честь, сулящая Калебу, как бессмертие в Хаосе, так и познание им предвечной мудрости Юкцфернанодона. Если же Фиалковый рыцарь, одержав победу вместе с буревестниками, избежит смерти, то Стихии воздадут ему иные награды. Первое – тщеславный Бингс Флаерс, забравшийся в Гривирдан, волей Хрипохора, не сможет сбежать из него, как бы он того не хотел. Бингс Флаерс достанется Фиалковому рыцарю. И пусть он делает с ним, что хочет. (Сол’Фимитриэль украдкой подмигнула мне). Второе – Фиалковый рыцарь получит совершенную власть над Огнем, Морозом, Камнем, Ветром и Молнией. Третье – Боги–Идолы вернут Калебу двух его друзей – Эшли Шторма и Парабеллу, упавших в вулкан Куш–Куш, что дымиться в Бархатных Королевствах.
– Эшли и Парабелла живы?! Все это… Все эти года?! Живы?! Они живы?! – закричал я не своим голосом, припадая на колени подле ядовитогубого причмокивателя.
– Да. Боги–Идолы всеведущи. В ту пору, тут в Гривирдане, Они прозрели тебя, как «вероятного» Фиалкового рыцаря и, пройдя из Прошлого в Будущее, вынули твоих друзей из лавы Куш–Куша ради Этого мига, – подтвердил Грихцирн. – Целые и невредимые, Эшли Шторм и Парабелла все эти столетия спят в Червонном Капище и предназначаются тебе как Дар за повиновение Хрипохору.
Я завыл, как собака! Нет! Прямо, как волк, на полную луну! От горя и от радости! Так сложились обстоятельства, что я, полностью противопоставляющий свою натуру Хрипохору, задумываюсь ныне о том, что не все так уж и однозначно… во мне самом и в моих клятвах Всеотцу… Парабелла! Эшли! Ради них я!...
– Пф! А твои Боги–Идолы, правда, верят в то, что Калеб способен обменять жизни пусть и друзей на тысячи душ альвов? Нет, ты серьезно? Неужели–же твои Хозяева и впрямь такие меднолобые и ничтожные или–же ты нарочно Их такими выставляешь? – съязвила Фридлейф Аторэ. – Неужели, по мнению Богов–Идолов, преступное могущество, подсовываемое Ими из Своего тухлого погреба, пленительнее, чем Свет Ураха? Постигни, если ты, конечно, в состоянии это сделать, живорез, Калеб удостоился броши Фиалкового рыцаря за возрождение Тумиль’Инламэ! Он – не альв, да, но он апофеоз всего самого лучшего, что есть в альвах! Калеб никогда не опустится до личной выгоды в убыток других!
– Никогда?
 Из ядовитогубого причмокивателя послышался какой–то треск. Вероятно, так он смеялся.
– Ты ничего не знаешь о Фиалковом рыцаре! Он стар по меркам людей, мудр и друзей ценит выше, чем себя или кого бы то ни было! Твой колченогий и лопоухий народ перестал для него хоть что–то значить, как только он услышал горячо любимые им имена! То же касается и Бингса Флаерса, и перспективы приблизить свою личность к высотам чародейского мастерства! (Грихцирн воззрился на меня) Твой Фиалковый рыцарь прекрасно осведомлен о том, что Хрипохор – есть суть Юкцфернанодона! Вседержителя! Сильнейшего из Сильных! Что Хрипохор – это амбиции, инерции и мистерии! Что Хрипохор и Его Боги–Идолы могут То, что не доступно Ураху! Разве Урах позаботился о друзьях Фиалкового рыцаря? Куда там! Твоему Богу Света начхать на всех и вся кроме Самого Себя! А вот Хрипохору нет, о нет… Для Ураха – Фиалковый рыцарь – это, так, удобное клепало, а для Хрипохора – дитя, что может стать приемным сыном! (ядовитогубый причмокиватель вернул свои зенки на Фридлейф) Разница очевидна? «Постигни ее, альв, если ты, конечно, в состоянии это сделать».
– Ах ты гнус! – сплюнула воительница луны. – Если бы ты уже не был бы мертв, то я бы убила тебя!
Грихцирн опять разразился трескучим смехом.
– Скоро я вновь обрету свою плоть, и тогда я дам тебе такой шанс!
– Погодите, погодите, еще не все карты вскрыты! Король Тумиль‘Инламэ еще не сказал, что причитается Калебуле от Ураха! Давай, Ваше Сиятельство, выкладывай, что Бог Света даст Фиалковому рыцарю за Выбор в Его пользу? – пропела Сол’Фимитриэль. – Наверняка же что–то не менее ценное!
– Урах оставил мне лишь одно сообщение для Фиалкового рыцаря.
– Какое? – все так же стоя на коленях и задирая подбородок вверх, спросил я.
Лузановиэль Аторэ улыбнулся, а потом промолвил:
– «Жестокость не наследует мира, и только любовь – спасение. Твоя награда близка».
– Это звучит как–то не шибко щедро! Даже пространно! Так девушка обещает свидание настырному мужчине, не собираясь на него приходить! Лишь бы отделаться! – возмутилась Софи, а я сказал:
– Как мне для себя истолковать эту фразу?
– У меня ответа не проси. Слова Ураха должны быть понятны только тебе, – опять улыбнулся король альвов.
– Вот Он каков! А? Великий и неподражаемый Бог Света! Он говорит тебе, что все будет хорошо! Но когда–нибудь потом! – глумливо прокряхтел Грихцирн. – Разве тебе этого мало? Довольствуйся! Не забудь поблагодарить, и попутно расшибить чело об камень! Ураху такое по нраву!
Наигранно помахав ресницами, Сол’Фимитриэль как бы поскучнела.
– Тю, я тоже ожидала чего–то Большего!
– Чего?! Чтобы Урах преподнёс Калебу на блюдечке полцарства?! Бог Света – это не меняла, не торговец и не штукарь! Он никогда не покупает верность к Себе! – прорычала воительница луны.
– И зря, потому что Калебулькинс–Красатулькинс теперь точно не станет глупить и займет позицию Хрипохора! – вздернула носик суккуб. – Что ему эти «завтрашние хорошо», а послезавтрашние «опять плохо»?! Друзья важнее всего!
– Лгунья! Рассуждая так, ты грезишь только о Мелисе! – берясь за Филириниль, в бешенстве крикнула Фридлейф Аторэ.
– А ты только о своих ненаглядных альвах! Все! Их не–ту–ти! Они трупики и с этим уже ничего не поделаешь! – становясь в защитную стойку, отозвалась Сол’Фимитриэль.
– Братья, если вы не замолчите, то я откручу вам головы! – в полудреме пробасил Малыш Брюм.
– Миг определения! – объявил Грихцирн.
– Пора совершить свой Выбор, Фиалковый рыцарь, – вторил ему Лузановиэль Аторэ.
Я медленно вдохнул и так же медленно выдохнул.
Кто бы, что не говорил, но мое исконное оружие – это не меч и магия, а разум, и сейчас он работал на износ.
За ширмой строк, состоящих из запугиваний, искушений и разных посулов, я разглядел кое–что интересное! В речевых оборотах Грихцирна и Лузановиэля Аторэ скрывался самый настоящий теологический, сдобренный натурфилософией и антиномией, Парадокс! Они (живорез и альв) говорят об определенном Акте–Договоре, произошедшем уже очень и очень давно.
Разберемся же что в Нем к Чему и Почему!
Когда–то отшумела знаменитая битва Сотня Ножей (Ран). При том совсем не так, как того хотел Хрипохор. Все бы ничего: и то, что Гривирдан обратился в руины, и то, что ядовитогубых причмокивателей порубили видимо–невидимо, и триумф альвов как таковой, на все это еще как–то можно было бы закрыть глаза, но вот… вот пинок Захвашу под толстый зад, такого унижения Боги–Идолы стерпеть уже не смогли. Тщеславие не позволило. Зазнайство! Как только Их «братюня» – Червь Пространства, Фантаст и Алчущий Мозгов (все титулы Захваша), обиженный противными эльфами, показался в Эфире, Стихии, пыша жаром отмщения, кинулись в Гривирдан. В нем (здесь), собравшись единым гуртом, Боги–Идолы прокляли всех погибших эльфов Той паршивой Ворожбой, на Которую горазды только Высшие Силы. Ответ–Реакция последовала моментально. К Богам–Идолам вышел Урах. Предполагаю, что вначале Он постарался отменить Указ Ошметков Юкцфернанодона, но почему–то не справился с этой задачей. Тогда Всеотец поступил иначе – Он положил на Ворожбу Богов–Идолов Свою волю. Урах предначертал, что когда–нибудь в Гривирдан явится Фиалковый рыцарь, а с ним и Конец бессчётным издевательствам над Его народом. Боги–Идолы воспротивились Тому, и Их произволение вынудило Ураха снизойти до компромисса – «Выбора». Угнетение Света Огнем Хаоса преобразило Непоколебимое Обещание Всеотца во всего лишь Надежду–Вероятность. По–новому сформированный Завет стал таковым: Финальный поединок между ядовитогубыми причмокивателями и эльфами грянет с приходом Фиалкового рыцаря. Это фундамент. Далее уже все обуславливается некими вариациями и их комбинациями, которые для простоты объяснения, сподручно выразить абстрактно–математическим уравнением. В нем; Победа эльфов над живорезами будет «равна» их освобождению от оков Хрипохора, где «переменная» – Фиалковый рыцарь может, как поспособствовать этому, так и, наоборот, привести расчет к арифметической катастрофе. Так же во всей этой дескрипции есть и такой пунктик–сноска; до озвучивания «Выбора», Боги–Идолы вправе манить Фиалкового рыцаря на сторону Хаоса любыми методами и средствами. И тут перенесемся обратно к абстрактно–математическому уравнению. Логично уразумев, что в «нем» использовать «пряник» будет более эффективнее «кнута», Стихии, собравшиеся в Гривирдане, заглянули в будущее и, увидев некий вариант развития событий, приближенный к сегодняшним реалиям, все же не отказались и от флера скрытой угрозы. Они прозрели, что я буду употреблять магию Элементов и в хвост и в гриву – да, верно. Что я буду назван Фиалковым рыцарем – снова верно. Что многие мои друзья умрут – опять в точку. Что в Гривирдан меня приведет какой–то Бингс Флаерс – не прогадали. Всех этих знаний Богам–Идолам хватило с лихвой. Они подготовились. Вынули Эшли и Парабеллу из Куш–Куша, невидимыми щупальцами оплели Бингса Флаерса, а также умаслили изречением о магических энигмах и припугнули, что навешают мне «люликов», если вдруг я начну дурить. Достойно того, чтобы сказать – «к троллям всех ваших альвов, им и так каюк, я выступаю за Хрипохор!»
Ну, так да, но не совсем так. Почему? Подоплека в мелочах и деталях, которые, так навскидку, не очевидны. Урах, устами Лузановиэля Аторэ, изрек мне: «Жестокость не наследует мира». И это наиболее важная часть Его общего обращения! У Богов–Идолов почти все озарения обо мне, Фиалковом рыцаре, угодили в яблочко, но то, что я каким–то чудом, верхом на Фарганорфе, ухлопаю Дроторогора Филиринилем – такого бы Им не пригрезилось даже в… умопомешательстве?
Это упущение имеет далеко идущие последствия. Какие? Боги–Идолы (и Сам Дроторогор) из Пространственной–Временной Петли не догадываются о том, что сила Дроторогора, оставленная Им для ядовитогубых причмокивателей, чтобы укрепить их в дебютном сражении против эльфов, так статься, что не получит «сигнал» к действию. А это значит, что ядовитогубые причмокиватели, тут, сейчас, будут лишены покровительства своего самого яростного Бога–Идола.
Ну, так и почему, почему это так?!
На такие выводы меня наталкивают штудии странной метафизической книги – Первоначала, которую я забрал из Гамбуса.
В Первоначалах упоминаются некие любопытные, покрытые саваном тайны, полунамеки на то, что Вседержители или Их аспекты, в ряде эпизодов могут потерять звенья Своей Вневременной Тройки – Их этакого божественного сценария, спроецированного в Перспективу–Грядущее. Порядок «Тройки» таков; Первое из «Тройки» – Начало–Провокация – это когда под влиянием уникальных последовательностей происходит запуск какого–то конкретного действия, спрятанного в карман вечности. Второе из «Тройки» – Потенциал–Ключ–Поворот – это явление мощи, вынутое Инструкцией из Заряженной Пустоты, для достижения запланированного результата. Третье из «Тройки» – Достижение–Вердикт – это инцидент, который получает свой итог, и может ознаменоваться, как угодно.
Семьдесят к тридцати, что Дроторогор, давеча мною дестабилизированный, но, конечно же, не убитый, уносясь в Хаос, неизбежно разорвал большую часть Своих трансцендентных связей с землей. А это значит, что один из эпизодов Вневременной Тройки, скорее всего, не сработает. А конкретно какой? Чтобы ответить на этот вопрос обрисую ситуацию шуточно.
Проще всего представить, что Дроторогор, по обстоятельствам крайне уважительным, в середине дня бросает Свое рабочее место и бежит домой. Он очень спешит обратно, так как забыл вынуть из печи вкуснейший луковый пирог!  При этом, вылетая из кабинета, как ошалелый, Бог–Идол случайно оставляет окно открытым, чем тут же и пользуется шалун–ветер! Ветер подхватывает аккуратно сложенные бумаги на столе у Дроторогора и с наслаждением раскидывает их по всей комнате. О, беда! Теперь прежде, чем продолжить сеять зло, Бог–Идол, когда вернется обратно на работу, будет должен в начале собрать все Свои бумажки по разным углам! А ведь кое–что из важных заметок ветер мог и унести на улицу, верно? Еще как! И потому Бог–Идол, к примеру, так и не вспомнит, что у него была запланирована важная деловая встреча, ммм, да хоть бы и с тем же Назбраэлем! Так вот, это все, конечно, каламбуры, но чтобы Дроторогору разобраться с тем, что у Него было там и сям намечено плохого для жителей земли и надлежащим образом отреагировать, Ему теперь потребуется время. А сколько? В данном случае, уж явно не пара дней!
Исходя из этого Вневременная Тройка в Гривирдане, а именно ее Вторая часть – Потенциал–Ключ–Поворот, так статься, что не реализуется! Да–да! Дроторогор не примет участие в намечающихся «развлечениях», в накачке ядовитогубых причмокивателей эссенциями Пламени. И, и! По всей видимости, что и другие Боги–Идолы, увязанные примами на Царе Стихий, потеряют Свои взаимосвязи во Вневременной Тройке Гривирдана и от того, будучи разобщенными, оставят ядовитогубых причмокивателей без всякой сверхъестественной форы! Без той силы Хрипохора, что веками коснела в Проклятом Городе! У–ху–ху! Очко у живорезов убираем, а к альвам прибавляем!
«И только любовь – спасение» – молвил Урах дальше. К чему бы отнести это бесхитростное словосочетание? Профан скажет – сантименты, я же – не профан, поэтому дам трактовку этому выражению иначе; Любое препятствие можно преодолеть, если в твоем сердце есть вера. В Первоначалах есть малюсенький отрывок, в котором Индиговый Духовидец (автор) задается вопросом, почему Назбраэль, Фисцитрон Венценосный (дракон–бог из Эры Предтеч) и Юкцфернанодон ни разу не смогли превозмочь Ураха? Туманными увертками и двусмысленными оговорками Индиговый Духовидец намекает в Первоначалах на то, что Бог Света умеет преобразовывать Силу–Тьму–Негативизм, в Силу–Свет–Сияние и так утучнять Своя «Я–Превосходство»!
Я готов дать палец на отсечение, если не прав, но думаю, что это только так – Урах, по–вселенски умный, смог проникнуть мыслью куда глубже, чем Боги–Идолы! Узрев, что в будущем я разбил Вневременную Тройку Хрипохора, Он из Прошлого собрал витающую по Гривирдану мощь зла, а затем перековал ее в Свет и перенаправил обратно в будущее, в нынешний день, на альвов!
Но это еще не все! Есть же еще заключительная ремарка – «Твоя награда близка». Здесь она относится непосредственно ко мне. Грихцирн просмеялся мне в лицо: «Он говорит тебе, что все будет хорошо! Но когда–нибудь потом!» Ядовитогубый причмокиватель не осознает, что это «когда–нибудь» намного ближе, чем кажется по первой! Так как Вневременная Тройка разрушена (я надеюсь на это!), то Боги–Идолы даже не узнают о том, что в Гривирдане вот–вот начнется то самое сражение! Астральные связи нарушены! «Почта не дойдет до адресата!» Из этого вытекает то, что, если я встану на сторону альвов, Стихии не отдадут Приказ–Инструкцию убить Прабеллу и Эшли! По–прежнему живые, мои друзья так и будут спать в Червонном Капище. Однако вместо незавидной участи к ним приду я! И спасу их! О, Вселенная, только бы я не просчитался! Только бы не переоценил свою «соображалку»!
Про магию Элементов – за ее эксплуатацию мне никто и ничего «не предъявит». В Гривирдане Богов–Идолов нынче не будет, а опосля, уж, когда до Них дойдет, что я вместе с альвами «обошел» ядовитогубых причмокивателей, Они вряд ли станут мне мстить. Дело тут вовсе не в том, «могут» Боги–Идолы мне навредить или нет. Еще как «могут». Но разве слон станет претыкаться и обрушивать всю свою ненависть на земельного червя? Аналогия! Если подвернусь под пятку – раздавят, если нет – да и пёс с ним.
Теперь Бингс Флаерс. С ним все тоже очевидно. Урах – Бог Добра, и Он не станет специально надевать хомут на чью–то шею. Если Богам–Идолам все равно, что будет с Бингсом Флаерсом – хоть сожгут, хоть утопят – без разницы, и Они отдадут мне его за пустяк, то в союзе с Урахом – такого не случится. Безусловно, что мне страсть как нужен Бингс Флаерс, но я, верящий в Бога Света и во Вселенную, чую, что он и так не уйдет от меня. Рано или поздно.
Моя награда близка! И она достанется мне по чести, а не по вероломству!
Итак. Проговорив и обобщив в себе все вышеизложенное (в моих мыслях это пронеслось за какие–то секунды), я, поднявшись на ноги, сказал:
– Кто такой Юкцфернанодон? Вседержитель Девяносто Девяти Спиц родившийся из Большого Взрыва тогда, когда еще не было звезд. Многое в Мире появилось благодаря Ему и вы, буревестники, (я обратился к Грихцирну) Его отпрыски. Когда народы Хаоса, Порядка, Света и Тьмы очнулись от глубокого сна, из Ничто возникла Смерть – Баланс Всего, Сильнейшая, Замкнувшая Собой Сотню в Круг. Смерть провозгласила – юдоль – тленна, границы жизни – положены, плоть есть распад и обновление. Тогда Юкцфернанодон сразился со Смертью. Он желал, чтобы народы Вседержителей не умирали, но продолжали «Быть» на радость Их Создателей. И Он проиграл. Смерть разорвала Юкцфернанодона на Щепы, на Стихии, которые потом стали называть Себя Богами–Идолами. Стихии упали на Землю и обрели на ней Свой разум и Свое Я…
– К чему ты так изливаешься, – гневно суживая глаза, осведомилась Фридлейф. – Уж не намерен ли ты…
– Замолкни, альв! – оборвал воительницу луны Грихцирн. – Не смей прерывать Фиалкового рыцаря!
Фридлейф порывисто вынула стрелу из колчана и вложила на тетиву. Она собиралась пронзить живореза (а может и меня вместе с ним), но потом вспомнила, что он не материален, и оттого бессильно топнула ногой. Песок, отлетевший от подошвы, попал на лицо крепко заснувшего Брюма.
– Прояви благоразумие, дитя, – воззвал Лузановиэль Аторэ к своей праправнучке. – Еще не все слова сказаны.
Покосившись на Фридлейф, я возобновил свою речь:
– Кто такой Юкцфернанодон? Это Боги–Идолы, Его аспекты, которые отринули запутанную и сложную дорогу Непредвзятости, чтобы пойти по прямому и топорному пути – Пути Силы, ожесточения и безраздельного доминирования. Этого ли бы хотел Юкцфернанодон? Уверен, что нет. Вседержитель Хаоса – Он иной, не Такой, Каким мнят его буревестники и даже Сами Боги–Идолы. Юкцфернанодон – безгрешный Пламень и в Нем, в «целом» нет ничего от подлости, изуверства и зла.
Я вынул из ножен Альдбриг.
– Поэтому сегодня, сейчас, я – Фиалковый рыцарь возвращаю Юкцфернанодону Его честь!
Я воткнул клинок перед мордой Грихцирна.
– И я буду сражаться за Него на стороне Ураха! Потому что Юкцфернанодон и Урах – братья, а Боги–Идолы лишь Само–познавшие Себя Осколки Большого и Красивого Смысла, Осколки, упавшие в грязь и не пожелавшие ее с Себя смывать! Да услышит меня Юкцфернанодон! Мой Выбор – Хаос, Мой Выбор – Свет, Мой Выбор – Вселенская Гармония!
– Да! Именно! Таков Калеб, Фиалковый рыцарь Тумиль‘Инламэ! – воскликнула Фридлейф Аторэ.
– Калебулька, ну ты что за персик–то такой? Ну как так–то! Зачем ты посадил нас на «скамеечку отстающих»?
– Ты мнишь, что умеешь судить, Кто есть Кто. Но что позволяет тебе это делать? Какие откровения? Какие вдохновения? А! Ты, наверное, сам Стихия? Или нет? – пророкотал Грихцирн. – У буревестников есть такая поговорка – «не спорь с мертвецом». Ты и ахнуть не успеешь, как я оторву твою голову от шеи, насажу ее на шест и повелю продолжить говорить. Приготовься, ущербное двуногое создание, сейчас ты обрекло себя на вечную муку. Говорящая Голова – так станут называть тебя в Гривирдане.
– Так ли это? – спокойно спросил у Грихцирна король Тумиль’Инламэ, подходя ко мне.
По каверне прокатился глухой грохот.
– Входы и выходы Гривирдана закрылись – бежать некуда. Осталось совсем недолго, альв, и мы все узнаем, – прострекотал ядовитогубый причмокиватель, уползая на гряду.
 Живорез набирал цвета и насыщенности, его плоть, ранее призрачная, становилась все более четкой и как будто бы раздавалась вширь.
– Пошли, у нас мало времени, – распорядился Лузановиэль Аторэ.
Он, как и Грихцирн, овеществлялся.
Пуф–ф–ф.
Фридлейф тюфяком упала в суглинок. Без всякого сомнения, она уснула.
– Вот же, заразка! Бодросик пить «я не хочу», а друзья меня «нести хочу», – простонала Софи, подхватывая воительницу луны под ребра и вручая мне в руки (под новоприобретённым весом я едва не повалился). – Шаттибралька, на тебе тефтелька Фридлейф, а я так уж ладно, Брюмчика–Козлюнчика потащу.
– Не бросать же их тут, ага, – прокряхтел я, взваливая воительницу луны на плечо.
Фридлейф во всей своей броне показалась мне совсем не перышком!
Лузановиэль Аторэ шел очень быстро, и не оглядываясь, а я и суккуб плелись за ним следом. Мы взбирались по узкой тропинке, сплошь усеянной мелкими камешками и песком. Вокруг нас было много простора, что само по себе необычно, так как почти весь виденный мною Гривирдан, за исключением того места, где на мостах боролись Химильва, Гуфадоль и Рюми Пак из княжества Балитии, состоял из туннелей и их перекрестий.
С засунутым за ремень посохом, я, ворча, жутко потея и сетуя себе под нос, неуклонно волочил Фридлейф наверх. А вот Сол’Фимитриэль, внешне хрупкая и нежная, Брюма несла, даже не сбивая дыхания. Могла бы, раз так ей легко, и эльфийку прихватить! Ну ладно, ладно! Я просто не люблю таскать тяжести! Мебель! Тюки! Эльфов!
Король альвов завернул за угол. Когда я сделал то же самое, то аж присвистнул. Аккуратно положив Фридлейф наземь и оттерев вспотевший лоб рукавом мантии, я стал оглядываться. Мы находились на пяточке–возвышении, а внизу было как бы плато и на этом плато стояли войска и реяли знамена, одно – единорог на фоне Тумиль’Инламэ, а второе – корона из золотых листьев, ягод и алмазов. Благородные лицом и статью, на нас смотрели сотни, а то и тысячи альвов! Все они, укрытые бесподобной зеленовато–серой броней, не казались фантомами, но выглядели самыми настоящими, живыми эльфами! Из плоти и крови!
Я перевел удивленный взгляд на Лузановиэля Аторэ. Покатав желваки, он сказал:
– Каждый раз, выходя на битву с ядовитогубыми причмокивателями, рать Тумиль’Инламэ обретает свое прежнее обличие. Сегодня это произойдет в последний раз.
Отвернувшись от меня, король позвал:
 – Сингариэль! Вилисилиэна!
Отделившись от войска, к нам поднялись два альва. Мужчина в доспехах по цвету не отличимых от основной массы эльфов, и в капюшоне, а женщина в синеватой броне с удивительным резным шлемом, украшенным сапфирами.
Сингариэль… Сингариэль… Это же владыка Зеленого Королевства! Родной брат Лузановиэля Аторэ! А Вилисилиэна – она магистр воителей луны! Да! Я читал о ней тоже! Именно она создала этот Орден в Лусфире! Вилисилиэна – воин из легенд!
– Фиалковый рыцарь, – промолвила Вилисилиэна, придирчиво смерив меня взглядом яшмовых глаз.
– Он, – тоже осмотрев меня, подтвердил Сингариэль. – И это значит, что наступил тот самый День, которого мы так долго ждали.
– Идите сюда, – распорядился Лузановиэль Аторэ.
Все вместе мы расположись у природного портика, за которым, в отблесках магического света, исходящего из неугасающих торфяных свечей пучками, воткнутых тут и там, вырисовывалось поле, покатое и неровное, изрытое яминами и траншеями. Где–то в середине этой шири топорщилась гигантская статуя Захваша. Вылепленная толи из серного мякиша, толи из вездесущего желтозема, она была укутана в полотно–вымпел с изображением тюремной клетки, из которой тянулись желтые языки пламени. Очи–рубины Бога–Идола испускали свое собственное, наводящее ужас, алое сияние, а под Его ногами–колоссами воздевался зловещий, обметанный рунами и обмазанный сажей алтарь. Из нутра алтаря валил едкий дым, а вокруг него… столько ядовитогубых причмокивателей сложно представить, даже имея такую гибкую фантазию, как у меня. И из всех них, из этого сонма червивых вод, выделялся один единственный экземпляр – здоровущий и кряжистый, мощный и хищный, возвышающийся над соплеменниками словно гора – преображенный в циклопическую махину Грихцирн. Он рычал, распихивал придатками, жутко напоминающими кривобокое подобие рук, копошащихся подле него живорезов, и щелкал пастью, из которой капала полынная, болезнетворная сукровица.
– Смотрите! Сейчас! Смотрите на Грихцирна! – выкрикнул Лузановиэль Аторэ.
Схватив челюстями какого–то ядовитогубого причмокивателя, выродок–исполин перекусил его и от того, придя в иступленный раж, с воем прильнул к алтарю. Его леденящая душу треба искала отклик за Гранью Мироздания, в той Области, где обитали дегенеративные тесы Былого, варварски растасканного Смертью, Единосущного Величия Юкцфернанодона – Сумрачный Лед, Черный Огонь, Морской Вихрь, Ураган Слез, Шторм о Шестистах Ятаганов, Зыбучий Гром, Землетрясение, Эхо Гор, Утопающий в Себе Крик, Лавовый Цветок (и другие, Их много) и Их дети – младшие Стихии, которые известны нам, как Боги–Идолы. Тварь, орошая постамент кровью зажатого в клешнях живореза, рьяно придавалась сакральному и очень злотворному лиходейскому ритуалу. Но сколько бы раздувшийся Грихцирн не вопил, сколько бы ни извивался в подобострастном экстазе, сколько бы ни прислушивался ухом к раззявленному рту Захваша и сколько бы ни всматривался в Его чадящие хмарью глазища, «Ответа» на свои ужимки так и не получал.
Боги–Идолы, как и Их бездумные Стихии–Прародители, были глухи к воззваниям княжича Гривирдана. Они «не прозревали» и «не руководили» буревестниками, но Их Ихор, всколыхнутый анимистическим наговором, не остался неприкаянным. Когда Грихцирн в озверелом истощении всем «грузом» осел на своих подданных, вдруг из эфемерной кадильницы, являющейся центром алтаря, полился темно–оранжевый ручей. Он потек к деформированным лапам Грихцирна и тот, поначалу обрадовавшийся этому, спустя миг издал трель неподдельного страха. Все из–за того, что жижа, вытекшая из алтаря, внезапно обесцветилась, а затем ярко засеребрилась. Потом она вскипела и частицами чистой энергии вознеслась к потолку. Гривирдан, издревле прозябающий во мраке и робком мерцании колдовских свечей, одномоментно преобразился!
Мой ум меня не подвел! Мана Богов–Идолов так–таки подвергалась трансформации Ураха! Неровный, истрескавшийся свод, принявший в себя Скверну Хрипохора перекованную в Благодать Всеотца, ныне блистал незамутненной синевой безоблачного неба! Там, милями выше Проклятого Города, над Великим Лесом, вовсю лучилось солнце – как в зеркале, его отражение, было и тут – на потолке! Ядовитогубые причмокиватели, проводящие всю свою юдоль в червоточных, побитых пиктографией и плесенью тошнотных пещерах, люто ненавидели солнце и теперь, подпав под его десницу, прониклись таким неимоверным космическим ужасом, что принялись выцарапывать себе кособокие глазенки, только бы погрузиться обратно во тьму. Иные же чинили вред не только самим себе, но и кидались на товарищей, в психозе раздирая им на шеях артерии и вены. Что же до Грихцирна, то он, до крайности удивленный и разъярённый одновременно, рассудка не потерял и старался подавить всеобщее смятение.
– Я мечтал о солнце все эти тысячи лет! – щурясь, возликовал Сингариэль. – Глядите, как мечутся живорезы! Как они боятся его!
– Фиалковый рыцарь привел с собой Ураха! – выкрикнула Вилисилиэна, плача от радости. – Всеотец с нами! Он с нами! Мы победим!
– Мы боролись против Грихцирна бессчетное число раз! Мы погибали и возрождались вновь только для того, чтобы Захваш и другие Боги–Идолы могли потешаться над нами! Безбрежно было море наших страданий! Наших изнуренных душ! Однако и моря, глубокие и черные, порой тоже пересыхают! И наполняются вновь! Утешением! Отрадой! Мы верили, что все изменится! Верили, и сейчас дождались! Урах предрек нам, что сюда явится Фиалковый рыцарь! И вот он – подле меня! Его Выбор сделан! Его Выбор – мы! Его Выбор – Урах! Ночь покинула Гривирдан, и Свет здесь теперь правитель!... – прокричал Лузановиэль Аторэ собравшимся на плато эльфам.
Я смотрел вниз и… лица, такие разные и такие прекрасные… Принимая весть, войско альвов улыбалось! С чем бы сравнить их эмоции?… Так оттепель приходит после долгой и тяжелой зимы. Так за смертельной болезнью следует чудесное выздоровление! Так может улыбаться лишь тот, кто превозмог Вселенскую Горечь, тот, кто вопреки всему был не сломлен, тот, кто уповал на то, что у Отчаяния есть Конец и теперь видел Его.
– … Воины Тумиль’Инламэ, оглянитесь! (все как один альвы повернулись к полчищам ядовитогубых причмокивателей) Вон они – живорезы Гривирдана! Брошенные Захвашем и другими Богами–Идолами на паперть Судьбы! Они напуганы! И они слабы, как никогда до этого! Они знают, что мы помним все то, что нам довелось тут пережить! Все муки, что мы тут снесли! Все тяготы, что мы тут изведали! Они знают, все это и трусливо дрожат, понимая, что теперь им пощады не будет!...
Я чувствовал, что Лузановиэль Аторэ – первый король альвов, некогда воочию лицезревший Ураха, превосходит меня, да что там меня, всех нас, не только благородством и статью, но и каким–то феноменальным свойством натуры… Это невозможно передать словами. Есть прирожденные лидеры, к примеру, как Серэнити или Алан Вельстрассен, одним своим присутствием заставляющие довериться им и идти за ними. А есть Пламень, который пылает подобно неугасимому маяку в ночи. И ты уже не ты, а мотылек, позабывший про все и летящий на Его манящий Свет. И пусть ты сгоришь, но это произойдет подле Него – и только это имеет для тебя значение. Таков был Лузановиэль Аторэ. Альвы, я и даже Софи, возбужденно качающаяся с пяток на мыски, были готовы, без всяких там уговоров, отдать за него свои жизни.
– … В старь я привел вас в Гривирдан, чтобы сразить орды Захваша! Так было! И сейчас! Мы! Завершим то, что мы начали!
Венценосный эльф, поставив одну ногу на уступ, воздел вверх свой легендарный серп Рассекающий (меч такой же настоящий, как и тот, с которым он был похоронен в Чертогах Клятвы, подле Пандуса Лилии с Элизиями Ураха). Его очи полыхали, как две звезды.
– За Тумиль’Инламэ! За Всеотца! За всех тех, кто умер от лап Хрипохора! Пришло время нашего гнева и нашего возмездия! Да сгинет Тьма! За мной!
Лузановиэль Аторэ легко спрыгнул на плато, а потом, увлекая за собой войско альвов, понесся на плеяду ядовитогубых причмокивателей. Я, не соображая абсолютно ничего, кроме того, что меня «зовут» – таковой силой внушения обладали слова короля, тоже побежал вперед, но споткнулся и упал. Меня сразу подняли, после чего голос Сингариэля (у меня над ухом, потому что это он мне помог встать) отдал приказ:
– Выстрел!
Рой стрел, выпущенный из луков, стальным дождем накрыл ядовитогубых причмокивателей. Еще чуть–чуть и альвы добегут до первых отпрысков Захваша…
– Выстрел! – повторил команду Сингариэль для оставшихся рядом с ним лучников.
Еще один серебристый поток снизошел на живорезов Гривирдана… Потом Лузановиэль Аторэ, уже спустившийся с отрога, обрушился на ядовитогубых причмокивателей по центру, Вилисилиэна со своими воителями луны накинулась на них левее, в траншейных каналах, а Сингариэль, увлекая за собой меня и арьергард, торопился обойти живорезов справа, чтобы занять выгодную позицию у взгорка.
Что творилось вокруг? Да жуть полнейшая! Когда находишься наверху – все у тебя как на ладони – этот заходит оттуда, этот отсюда, тот его отсекает тут, а этот его прижимает там, ага. А когда ты оказываешься втиснут в самую мясорубку, то масштаб сражения сводится к панорамному минимуму, только к тому, что происходит непосредственно перед тобой. Есть только ты и те, кто «за» тебя и те, кто «против».  Впрочем, был здесь и тот, кого видно стало ничуть не хуже с любого ракурса и точки – Грихцирн. Слоноподобный княжич Гривирдана сумел взять ситуацию под контроль и, невзирая на голубое «пожарище» потолка, организовать достойный отпор альвам и их ярости.
Изжарив посохом пять ядовитогубых причмокивателей, я, кувыркнувшись в сторону, избежал челюстного захвата и, вновь увернувшись, вонзил меч в одну из гнойных кочерыжек. Нет, нет, пространства для таких маневров тут почти не было – альвы и ядовитогубые причмокиватели сходились друг с другом единым фронтом. Я смог провести такой кульбит только потому, что мы с Сингариэлем еще не добрались до места основной сечи.
Новый залп стрел… Слышен властный голос Лузановиэля Аторэ… Стоны… Кровь… Тот, кто никогда не участвовал в баталиях стенка на стенку, может смутно догадываться о том, каковы они, эти баталии, в сущности. Это на картах военачальники двигают фишки и обдумывают хитрые ходы. Все у них словно понарошку, как в какой–то игре. Ха! Если бы только это было так! В реале, побоище даже одной сотни вояк – это просто оглушительный скрежет металла, адреналин, суженый фокус зрения и… ну смерть. Нет, правильнее смерти, много смертей! Серэнити, подобно бальзамину, всегда расцветающей в лоне войны, такое зрелище пришлось бы по нраву, ну а я – к такому не привыкну никогда!
Когда мы приблизились к переднему краю (а он к нам) Живой Черноты, то началось главное «веселье». В монолитном серо–зеленом воинстве, я утесненный между плечами Сингариэля и какого–то русоволосого альва прорвал ряды ядовитогубых причмокивателей. Тыча Альдбригом как заведенный, я, выступая на передовых, понимал, что, скорее всего, погибну. Бзац! Бзац! – говорил мой верный клинок, отбивая наскоки жвал или разя бесчисленных гадов. Сам я при этом тоже выкрикивал что–то типа того: «вот тебе, вот!», «не ждал, муравьед!», «пабам–пам–бам!» или «удар в печень – никто не вечен!».
Затем меня укусили в лодыжку. Яд непременно сглодает меня, но пока я, отомстив мерзавцу Ликом Эбенового Ужаса, расколов его черепушку, как стеклянный графин, еще не ощущаю на себе его влияния. Сингариэль прикрыл меня щитом, но сам раскрылся и тоже заработал рану. Хоть альвов и было значительно меньше, чем их врагов, им все же удалось откинуть ядовитогубых причмокивателей к статуе Захваша…
Меня повалил живорез! Смрадное дыхание опалило мою шею… Кончик катаны, что показался из носоглотки твари, поцарапал мне лоб! Мой спаситель, тот русоволосый альв, заслоняя меня собой, следом прикончил еще двух ядовитогубых причмокивателей. Я поднялся и уже вместе с ним ринулся дальше!
Да! Мы продвигались, зажимая живорезов в кольцо! Весь в поту, я ненароком глянул на Грихцирна. Там, где проходила его туша – альвы несли страшные потери! Княжич Гривирдана разбрасывал ряды Зеленого Королевства, как карточные домики! Кого–то он втаптывал лапами в песок, кого–то перегрызал, а кого–то швырял на дружественный меч или секиру. Он рокотал и плевался горючей слюной (что твоя кислота), проедающей доспехи и латы… Он неумолимо полз к Лузановиэлю Аторэ…
– Ко мне! Ко мне! Пожалуйста! Ко мне!
Тотчас покинув тандем с Сингариэлем, я соскочил в траншею. Воительница луны, истекая кровью, преграждала путь десяти или пятнадцати ядовитогубым причмокивателям. Перед ней лежало три ее мертвых сестры и куча живорезов, а за ней еще живая, но близкая к смерти, Вилисилиэна.
– Эй, пугалы! Выбирайте! Вилкой в глаз или посохом по заду раз?! – заорал я, отвлекая внимания на себя.
Подействовало. Все ядовитогубые причмокиватели помчались на меня. Разумеется, им было невдомек, что я там сказал – они же моего языка не знают (или знают?). Их отвлек мой голос.
Каким–то чудом, сконцентрировав новое заклинание, я послал его в бегущих на меня живорезов. Всполох «Молнии» поцеловал восемь горбов, обуглив их до основания. Пользуясь возникшей паникой в стане противника, я погрузил Альдбриг в еще одного живореза. Эльфийка кокнула из лука троих, а потом к нам на помощь подошел отряд воителей луны. Снова крики… в траншею упало сразу четыре погибших альва. Переступив через них, я склонился над Вилисилиэной. Разодранное бедро и характерная буро–коричневая пена, пузырящаяся из свежего прокуса. Я опустился рядом с ней на колени. У меня с собой был флакончик Ирен Пипии – выдающегося алхимика Соединенного Королевства, который болтался в моей сумке аж с того момента, как я покинул Ильварет (еще у меня с собой есть обезболивающее). Я собирался приберечь противоядие для себя, но… Осторожно приподняв подбородок, я влил микстуру в горло Вилисилиэны. Ну! Повезет, не повезет! Воители луны, позабыв про все, смотрели на своего магистра. Да! Вилисилиэна, зайдясь натужным кашлем, очнулась от смертной хандры! Подмигнув прекрасной деве, я, не оборачиваясь, поспешил вернуться к драке, которая, кстати, достигла своего апогея!
Пока исчадья Хрипохора и альвы Тумиль’Инламэ ломали друг другу хребты и головы, их властители Лузановиэль Аторэ и Грихцирн, наконец, скрестили свое оружие. Я про такие эпические сражения только в книжках читал. Лузановиэль Аторэ, овеянный солнечным блеском, разбежавшись, запрыгнул на круп Грихцирна. Рассекающий, серп запредельной остроты, воткнулся под пластину княжича Гривирдана. В агонии, Грихцирн сбросил с себя короля Тумиль’Инламэ. Он стал бить его лапами, причиняя Лузановиэлю Аторэ увечье за увечьем. Я же, между тем, отдуваясь несся к королю на выручку…
Напавший на меня живорез вцепился пастью в Альдбриг. Потом, заимев в боку случайную стрелу, он рванулся наутек, унося с собой мой меч! Вот, зараза окаянная! Отдай клинок! Слышишь?! Ладно! При мне еще есть Лик Эбенового Ужаса!...
Как–то исхитрившись, Лузановиэль Аторэ сумел вынырнуть из–под гнета Грихцирна. Он обманно взмахнул полой плаща, создав пыльную завесу. Вот он был тут, а вот он уже за княжичем Гривирдана! Рассекающий бил по мерзкому тулову, вновь и вновь, заставляя Грихцирна вопить от жуткой боли! Увы, удача – не всегда балует нас. Княжич Гривирдана резко прогнулся и, сцапав Лузановиэля Аторэ в лапищи–тиски, принялся давить ему на ребра. Мертвенно побледнел король и выпал из его рук Рассекающий… Но я поймал его!
– Ты! – пророкотал Грихцирн, смотря на меня сверху вниз.
– Попой нюхаешь цветы! – отозвался я, рубанув Рассекающим от плеча.
Я вложил в удар всю свою силу. Альфонсо был могучим, Дурнбад еще более крепким, а я, по сравнению с ними, щуплый, но среднестатистический человек будет все же послабее меня. Это не хвастовство, это правда. Рассекающий – это уникальное оружие и случись так, что сейчас передо мной оказалась бы кирпичная кладка, то он бы разнес ее в пух и прах. Мой выпад мог погубить Грихцирна, но он сподобился сманеврировать. Грубо прижимая к себе Лузановиэля Аторэ, княжич Гривирдана плюнул в меня едкой слизью. Интуитивно я присел и комок желчи, пролетев по дуге, угодил не в мой нос, а в ядовитогубого причмокивателя, замыслившего тюкнуть меня исподтишка. Я сгруппировался и, откатившись от распадающегося на части живореза, приложился Ликом Эбенового Ужаса к морде Грихцирна. Я не зачинал какое–то волшебство, куда там, однако турмалин посоха, некогда закаленный темным спиритизмом Милтара Бризза, раздался огненным взрывом. С пасти Грихцирна закапала опаленная кожа. Больше ошарашенный, нежели покалеченный Стихийным колдовством, княжич Гривирдана, выронил короля из страхолюдных клешней. Лузановиэль Аторэ тотчас скрылся за каменный гребень. Отойдя от шока буквально через секунду, Грихцирн боднул меня передними лапами. Хруст! Принимаю ото всех дружеское сочувствие! Это треснули мои ребра! С загрудинным жжением, нисходящим к крестцу и ниже, я, почти парализованный, брякнулся навзничь. И тут мне и пришел бы конец, если бы не вновь объявившийся Лузановиэль Аторэ. Он, вытянув из–за спины два волнистых кинжала, заблокировал крестовой и явно смертельный щелчок длинных ножниц–когтей. Пресекая нападки Грихцирна, Лузановиэль Аторэ, покупал мне мгновения жизни своей стойкостью. Кое–как оклемавшись, я кивнул королю и, превозмогая головокружение и резь во всем теле, заставил себя опять подняться. Лузановиэль Аторэ сместился вперед, смело подставляя себя под самые опасные удары Грихцирна. Король специально отвлек внимание на себя, чтобы я, все еще держащий Рассекающий, смог… что смог? Рискнуть своей жизнью. Сделав три размашистых шага, так как это делает атлет перед разгоном, я совершил отчаянный кульбит в воздухе. Я пролетел между конечностями Грихцирна и шлепнулся точно под его одутловатым брюхом. Серп Тумиль’Инламэ прорезал пузо княжича Гривирдана так же легко, как я бы разорвал тонкий листок бумаги. Из громадной прорехи посыпались вонючие потроха. Грихцирна сотрясли мелкие конвульсии. Он заклокотал, отпятился, и из последних сил вдарил по моему темечку пудовым подобием кулака. Это… я… что…помрачнение… А–а–а–а… Сверху на меня завалился поверженный Грихцирн… Дышать стало невозможно! Я задыхался! Задыхаюсь! О, не–е–е–ет…
Сознание милостиво покинуло меня…
Я разлепил глаза. Всюду был свет… Первое, что я подумал – «вчера мы с Эмилией перебрали в Полной Вагонетке Зарамзарата и теперь Серэнити, гневаясь на это, слепит меня своей лампадой». Второе, что мне сразу пришло на ум – «нет, наверное, это не то, иначе я бы страдал от похмелья, а череп у меня не болит». А может мне приснился плохой сон?... Вдруг сияние сбавило свой контраст, и я различил то, что вокруг меня стоят какие–то фигуры.
– Погоди еще пару секунд. Зрение к тебе вернется…
Знакомый голос. Но кому он принадлежит?
Я помотал головой туда–сюда. Картинка перед глазами обрела четкость… Как оказалось, возле меня находились все главные участники Сотни Ножей – Лузановиэль Аторэ, Вилисилиэна, Сингариэль и… уменьшенный до естественного размера Грихцирн! Еще дальше от меня застыли все альвы, и все ядовитогубые причмокиватели. Никто не дрался. Все глядели точно на нас.
– Благодаря тебе, Фиалковый рыцарь, твоему Выбору и твоей помощи, альвы Тумиль’Инламэ смогли раз и навсегда одолеть орды Гривирдана и подвести итог этой судьбоносной истории.
Сингариэль, нагнувшись, взял меня подмышки, после чего «установил» в вертикальном положении. Он протянул утащенный у меня Альдбриг. Я засунул его в ножны, собираясь поблагодарить альва, но меня отвлек король Зеленого Королевства. Он, указав пальцем на развалившийся монумент Захваша и треснувший алтарь под ним, продолжил говорить:
– Когда ты убил Грихцирна, они раскололись на части. Последние капли их Тьмы, по желанию Ураха, превратились в Особый Свет. Он окутал тебя, и ты исцелился.
Лузановиэль Аторэ обнял меня, затем отстранился и посмотрел мне в глаза.
– Спасибо тебе, Фиалковый рыцарь, если и есть Добро в этом мире, то ты Его сын.
– Ты разбил оковы наших душ! – лучась улыбкой, промолвил Сингариэль. – Всегда и везде! Для всех поколений альвов, прошлых и грядущих, ты зарница Зеленого Королевства! Его восход! Его триумф!
– Ты одолел меня, не таясь и не прячась. Я расскажу об этом Владыкам Хаоса. Твое достоинство будет учтено Ими, – пообещал Грихцирн. – Мои буревестники, как и альвы, теперь свободны. Я – княжич Гривирдана, благодарю тебя за это. Там, где Предвечный Огонь истирает изнанку Вселенной, там я буду ждать тебя. Ждать, когда ты умрешь. Чтобы опять сразиться с тобой, только уже перед троном Самого Юкцфернанодона.
Когда смолк Грихцирн, заговорила Вилисилиэна:
– Ты не знал, что Урах предначертал спасти тебя Своим Светом, но ты все равно пожертвовал собой и дал мне выпить противоядие! Память о тебе, о твоем поступке никогда не оставит меня! Внемли мне, Фиалковый рыцарь Калеб Шаттибраль! Когда тебе станет невыносимо тяжело, когда Ночь прижмет тебя к стенке, когда не будет надежды на спасение – воззови ко мне внутри себя! Где бы ты ни был, и где бы ни оказалась я, мой дух, отыщет тебя!
Вилисилиэна приблизилась ко мне. Ее пальцы легли мне на волосы, а губы дотронулись до лба.
– Клянусь! Я приду! И ничто не станет мне преградой!
Я открыл рот, чтобы что–то сказать в ответ, но Вилисилиэна вдруг замерцала. Она превратилась в призрака, а потом, улыбаясь, вместе с Лузановиэлем Аторэ, Сингариэлем, Грихцирном и всеми остальными причастниками Сотни Ножей (Ран) понеслась вверх. Добравшись до «голубого» свода, они распались на золотистые песчинки и… исчезли. Измаявшиеся тени, ни живые и ни мертвые, альвы и ядовитогубые причмокиватели, наконец, нашли свой покой.
В глубочайшей задумчивости (столько всего надо в себе переварить!) я взобрался на плато, где до этого, убежав вслед за Лузановиэлем Аторэ, оставил своих друзей. Фридлейф и Малыш Брюм по–прежнему спали, а Сол’Фимитриэль, не поддавшаяся кличу короля и наблюдавшая за всеми событиями из–за базальтового бортика, поспешила заключить меня в свои объятья.
– Ты тако–о–ой мужественный у меня, Калебулька! Так ему Грихцирну и отвесил подзатыльничков! Тумачков отсчитал щедро! Не скупясь! Ммм! Я аж сама себе стала завидовать, какой медвяной пряничек мне достался! Бравый! Доблестный! Самоотверженный!
Внезапно Сол’Фимитриэль стиснула меня сильнее. Да так, что мне аж подурнело!
– А что это тебя там за прелестница целовала?! Ты ей это разрешал?! А?! Я – уж точно нет! Смотри мне, котлеточка, ты только мой, мой и точка! Уясни это хорошенько, потому что!…
– Соф!...
– Если еще хоть раз я такое увижу, то тебе!…
– Софи–и–и–и!...
Суккуб ослабила хватку, и я набрал в грудь живительного воздуха.
–  Уууу! Ах, ты про это! Ну что ты! Нет! Ты не прав! Не прав, колбаска! Ты думаешь, что я тебя бросила! А вот и нет! Знаешь, сколько я тут живорезов перекидала, рвущихся слопать Брюмчика и занудину Фридлейф?
– Сколько? – кое–как прокряхтел я, погруженный в водопад серебристо–синих волос.
– Целую гору! – звонко ответила мне в ухо Сол’Фимитриэль.
– Софи, ты меня сейчас задушишь!
– Ой, прости, дорогой! – проворковала суккуб, выпуская меня из волосистого плена. – К тому же! Я не только охраняла наших сонь–засонь, но еще и ограждала тебя, как только могла! Видел, как молнии красные над тобой летали?
– Что–то такое, было, кажется, да, – нахмурившись, промычал я.
– Это я поражала ими твоих самых опасных врагов! Ведь никто к тебе так и не подобрался? Верно? Так что скажи спасибо Софиюшке, которая прикрывала твой тыл!
– Вообще–то меня укусили!
– А могли бы искусать в сто раз больше! Так что говори–ка то, что я тебе сказала, пуговка!
– Спасибо! Что у нас дальше по плану?
– Бингс Флаерс! – потерев ладошки, отозвалась суккуб. – Вон там, во–о–он (Софи подвела меня к портику), дверь, о которой говорил наш безумный маг! Он прямо за ней! Поздравляю нас, котик! Мы обошли всех участников состязания, и вот–вот войдем в тот самый финал – «Пока тикает минутка»!
– Тогда не будем медлить! Возьмем наш приз! – крикнул я.
– Почесали!
Сол’Фимитриэль потянусь, прикрепила к поясу кнут, а затем (словно бы буднично!) взвалила на свои хрупкие плечики тяжеленного рыцаря–плютеранца. Закинув руку посапывающей Фридлейф себе за шею, я, как мог быстро, поковылял за бойко ступающей Софи. Идти пришлось достаточно долго. И все из–за меня. Вернее, не только из–за меня. Кто бы там, что не говорил, а носить на себе девиц, какие бы они хрупкие и утонченные на вид не казались, занятие утомительное. Фридлейф, хоть и альв, ничего общего с облачком или там, с шелковым платочком, не имеет!
Я часто останавливался, чтобы отдышаться и тогда суккуб тоже замирала. Она не поторапливала меня, но подергивала хвостом, невольно выдавая так свое нетерпение. Примерно через час с лишним, мы встали напротив древней, овитой подземными лианами, дверью. Переглянувшись с Софи, я толкнул замшелые створы. Не заперто… Да! Тысячу раз да! Это то треклятое место, где Бингс Флаерс держал перед нами речь о своей неуловимости и удивительной изворотливости! А вон, кстати, и он сам! Маг, пребывал под сверхъестественной оранжевой оболочкой (спектр цветов то и дело изменялся, от темного к светлому, поэтому ее колористические обозначения будут разными, в зависимости от оттенка). Он улыбался от уха до уха и смотрел на ладонь, в которой лежало зеркальце. Без всяких сомнений, Бингс Флаерс неотрывно следил за каждым нашим шагом и получал от этого огромное удовольствие!
Тем временем Ограбэр, витающий под зеленым пузырем (под тем, что маг сотворил над своим «оранжевым»), обзавелся испариной. Когда мы открыли дверь, сработало заклинание – буфер с заключенным в нем импом стал накаляться! Почему Ограбэр сразу не облил Бингса Флаерса из сосуда с Сальвелией, когда мы показались на входе? Все прозаично. Тот кокон, в котором имп был принужден коротать свой досуг, был мутным, и к тому же, нет–нет, да и вспыхивал пучками искр. Ограбэр нас попросту не заметил.
Я и Софи, аккуратно уложив на плиты наших друзей, побежали к Бингсу Флаерсу!
Маг убрал зеркальце за пазуху, а потом поднял глаза на меня.
– Признаться я удивлен! Даже ошеломлен, если угодно! Хромоногая, сивая лошадка обогнала лидеров забега! Ха–ха! Призрев свою малосильность, свою убогость и свою тщетность, вы смогли проскользнуть мимо всех ловушек Гривирдана! Ух! И это только ради меня!
– Так уж ты нам понравился! – отдуваясь, гаркнул я.
Обернувшись на мой голос Ограбэр, демонически (громко, грубо) рыкнул:
– Пора!
– Пока тикает минутка–а–а–а! – экзальтированно прокричал Бингс Флаерс.
Ограбэр хрюхнул, утер локтем потный лоб, снова хрюкнул, уже более протяжно, после чего, взболтав сосуд, вылил из него Сальвелию на волшебный пузырь под собой. Шипя и пенясь, капли фиолетового настоя проникли за «апельсиновую» кромку и как сквозь сито заморосили на Бингса Флаерса. Как только это случилось – маг упал как подкошенный, а зеленый круг, удерживающий импа в постылой ограниченности, развеялся. Ограбэр дернул пухлой ножкой, расправил крылья и полетел, куда подальше от всей этой гадкой истории. Впрочем, ретироваться у него не получилось. Причиной тому послужил экзотический сундук из черного дерева. Он откинул крышку и выпустил из себя голубоватый вихрь. Моментально настигнув Ограбэра, светящийся ветер окружил его (имп отчаянно заболтал ручками и натужно хрюкнул) и уволок в нутро сундука. Крышка захлопнулась.
– Пятьдесят семь секунд, козлюнец!
– Принял! Понял! Такс! Только не трогай буфер Бингса! Он может выкинуть какую–нибудь пакость! Я сейчас что–нибудь придумаю! – скороговоркой сказал я, соображая, как прощупать мистерии на заслоне мага. Шустро и главное, чтобы безопасно! Ээээ?! Тут бы в пару ко мне Эмилию или Бертрана, одному–то как…
Тик–так…тик–так…
– Стой! Ничего не нужно!
Сол’Фимитриэль, просунув ручку под ворот блузы, извлекла крохотный мешочек. Повертев его так и этак, она положила его себе под ноги, и вслед за тем, шепнула какое–то слово. Вуаля! Мешочек вырос до размеров картофельной корзины! Софи развязала на нем узелок и, зачерпнув горсть блестящего порошка, бросила ее в защиту Бингса Флаерса. Там, куда порошок попал, показалась белесая линия. Яркая в первый миг, она тут же стала блекнуть…
Тик–так…тик–так…
– Что это?!
– Внимание на меня! – затараторила суккуб. – У Бингсика тут все шито–крыто! Колдовство он сварганил не кисейное, наскоком не проймешь! Но! Я к чему–то такому и была готова! Моя пыльца разъест его чары «Щита», да, но не сразу! А нам надо же сразу, ага?! Чтобы ускорить процесс, я сейчас буду и дальше швырять пыльцу в «центр», наращивать зазор, а ты греть «его» энергией, с полюсом противоположным «Щиту». Не «такой же»! Только «противоположной»! Иначе, бум, и Гривирдан, да чего уж там, Гривирдан, весь Великий Лес, взлетит к небесам Ураха!
Тик–так…тик–так…
– А как мне узнать, какая энергия противоположна ворожбе Бингса?!
От очевидности «какая», Софи даже прикусила губу.
– Я всю дорогу забываю, что ты не суккуб, и не можешь, как я, видеть элементы–кирпичики Вселенной. «Щит» Бингса Флаерса построен на основе Порядка! Прожги его Хаосом! Антагонистом!
– Дважды не повторяй!
– Сорок четыре секунды, горошек!
Софи, запустив обе ладошки в мешок, принялась усыпать пыльцой янтарный «Щит» Бингса Флаерса. А я.… То, что просила меня сделать суккуб – работа не из легких! Обычно, пользуясь «Энтропией», я облекаю ее в единичную форму, в глобулу, которую запускаю в своих врагов. Для победы – этого почти всегда достаточно. Здесь–же, для свершения магического акта, от меня требуется лить свой ментальный потенциал, как из дырявой бочки! Это расточительство! Не одобряю! Хрф! Ладно! Хватит себя жалеть!... Вопреки всему, я погрузил себя в спокойствие… Раз, два, три… Концентрация! Без нее я не могу являть фокусы на публику! Сардонический череп на Лике Эбенового Ужаса зарделся язычком пламени. Вытянув руку перед собой, я, сузив глаза, выпустил из посоха дугу «Огня». Промахнулся! Сместив сжигающий луч левее, я, наконец, включился в затею Софи…
Тик–так…тик–так…
Под воздействием жара, пыльца Сол’Фимитриэль обзавелась коркой, и каждая новая горсть, которую подкидывала суккуб, только уплотняла ее текстуру… «Щит», состоящий из тыквенно–морковных электрических разрядов, «меловой опухолью» проминался сам в себя…
– У нас семнадцать секундочек! Поднажми, тарталеточка!
– Я жму! Жму!
Тик–так…тик–так…
От напряжения мои подмышки увлажнились, а носки в сапогах изрядно взопрели! Но я не собирался отступать!
– Три секунды!
Огонь по–прежнему лизал отверделую пыльцу Софи, пока… Глумгл! Это, издав такой странный звук, лопнул «Щит» Бингса Флаерса! Средство Сол’Фимитриэль себя полностью оправдало!...
Ох, как же все после этого сразу закрутилось!
Маг, заранее, еще в кругу всех участников «Пока тикает минутка», принявший антидот к Сальвелии, вскочил. Выкрикнув «Чао–какао! Я отчаливаю!», он попытался прибегнуть к какому–то кабалистическому трюку (взмахнул жезлом), чтобы слинять из Гривирдана (наверное, а там кто его знает!). Но ему помешала Софи. Она прыгнула на него (тоже с криком «Куда это ты намылился, сахарочек?!»), хлестнув кнутом. Резиновая змея, обвив бедро Бингса, безапелляционно притянула его к Сол’Фимитриэль. Мгновения… иногда в них, в малых и скоротечных, могут умещаться и разыгрываться целые феерии! Я, достав Гадюку, ту самую спицу Безымянного, нацелился ей на вертлявого мага… Софи, сграбастав Бингса Флаерса, разжимала ему кулак с Мелисой (пока безуспешно), а Бингс Флаерс, в свою очередь, изысканно ругаясь, колошматил Софи жезлом по затылку и спине… Острие Гадюки у бока мага!...
Меня отпихнули в сторону!
– С дороги, мамкин пряник!
По инерции пробежав пару футов, я развернулся.
Гоэтия! Ну а кто же еще? Тенью, скользя за нами, хитрый Глимус таился и ждал удачного момента, чтобы самому вступить в игру! Смею предположить, что битва Сотня Ножей, а точнее ее воспроизведение на новый лад, стало для гоэтии приятным сюрпризом. Издалека смотря на сражение альвов и ядовитогубых причмокивателей (не без моего участия), Глимус потирал свои мохнатые лапы, предвкушая, что мы друг дружку поубиваем, и он останется один. Особенно гоэтии хотелось, чтобы прикончили Софи – опасного соперника Мира Тьмы, ведь, случись так, то ему бы не пришлось вступать с ней в открытую драку за Бингса Флаерса и его (нет) Мелису. Меня Глимус вряд ли считал достойным противником, а зря.… Ой, зря!
Лик Эбенового Ужаса все еще продолжал извергать из себя «Огонь». Скривив рот в полуусмешке, я послал его в Глимуса. Я намеревался запечь его, как рыбу в фольге, но он мне этого не позволил. Среагировав со скоростью недоступной для человека, гоэтия подбросил вверх металлический шарик. Загадочный артефакт Мира Тьмы втянул в себя мое «Пламя», не причинив Глимусу никакого вреда. Однако все колдовские предметы имеют запас прочности. Вспомнить хоть тот же Хромм – один из камней Горгона Преломляющего Оттенки. Под конец моей борьбы с Яцком, интерференции Отражателя перенасытили его, и он взорвался. С металлическим шариком гоэтии произошло нечто подобное. Он надулся и… бабах! Меня, связанного с «шариком» через посох, отбросило назад (мое седалище!), а у Глимуса из лапы, импульсом, выбило меч… И очень кстати, потому что клинок был всего в дюйме от шеи Софи!...
Впрочем, гоэтия, если и расстроился, то тому, что потерял свой меч, виду не подал. Грубо схватив Софи за копну серебряных волос, он боднул ее своей жуткой головой. Из рассеченной брови суккуба хлынула кровь…
– Он мой! – прорычал Глимус.
– Нет, мой! Мой! – отозвалась Сол’Фимитриэль.
– Пилите пополам! – с безумным хохотом, крикнул красный как рак Бингс Флаерс.
Софи ловко сделала Глимусу подсечку. Гоэтия грохнулся на плиты, где его не преминул пнуть Бингс Флаерс. Глимус укусил мага за щиколотку (тот завопил) и, дернув Софи за ногу, повалил ее на себя (увлекая, конечно, книзу и Бингса Флаерса).
– Отдавай Мелису! – завопил гоэтия, потчуя мага и суккуба тумаками. У Софи из кармана вывалилась миниатюрная бутылочка с Бодросом…
– Еще чего!
– Ух гадкий, Глимулька, ну и разозлил же ты меня!
– Как–ки–е мы–ы гро– о– зны–е! – просипел Глимус (Софи надавила ему коленом на челюсть).
Меня и эту «милую», валяющуюся в пыли компанию разделял всего один фут… Гадюкой я в начале «квакну» Бингса, а потом собаку Глимуса!...
Ткнув жезлом по лбу суккуба и следом наградив затрещиной гоэтию, маг, с трудом отдернув к себе руку с Мелисой, закричал:
– Пока, обормоты!
– Не так быстро, лапуля! – отрезала Сол’Фимитриэль.
Мелиса вспыхнула желтым светом. Троица моргнула (сундук с Ограбэром тоже) и с хлопком исчезла, как ее тут и не было.
С острия Гадюки упала красная капля.
Это была кровь Бингса Флаерса.