Глава 7. Умный волк за стену не полезет

Вынырнув из Путаницы, я нос к носу столкнулся с Бракарабрадом. Отшельник Серебряной Росы, до этого преспокойно сидевший на вздутом корне, некогда пробившимся из недр земли, от неожиданности завалился на спину.
– Ох!
– Вот и я, – улыбнулся я, помогая Бракарабраду подняться.
Кое–где горели странной формы волшебные свечи – наверное, Бракарабрад прихватил их с собой из Анкарахады.
– Мой король, без тебя тут все было тихо, – поведал мне отшельник Серебряной Росы. – Твои друзья (Бракарабрад указал на заботливо укутанных в паутинные одеяла Брюма и Фридлейф) все так же спят.
– Ансельм пообещал, что они должны проснуться, когда я вернусь.
– Это так.
– Спасибо, что присмотрел за ними!
– Это была честь для меня, архонт!
Отшельник Серебряной Росы поклонился, а потом, аккуратно положив единственную руку на мое плечо, повернул меня чуть вбок.
– Пока ты находился в Анкарахаде, король, я бродил по этой пещере. Осматривал ее и выискивал скрытые туннели, через которые враги могли бы внезапно напасть на меня. Проушин тут хватает. Некоторые завалены, иные накрепко оплетены подземными клубнями. Однако, вон там, если приглядеться, есть необычная расселина. Она появилась здесь, как мне кажется, из–за землетрясения, когда эта обитель уже опустела. Если извернуться и втиснуться в расселину, то окажется, что это штольня, и она ведет на поверхность.
– Это чрезвычайно ценное наблюдение! – с признательностью в голосе, промолвил я.
Бракарабрад засветился призрачными огнями.
– Рифф призывает меня в Анкарахаду, архонт! Я буду с нетерпением ждать нашей новой встречи!
Шкатулка с иероглифической вязью, которую я все так же сжимал в кулаке, приоткрыла свою крышку.
– До скорого! – крикнул я.
Бракарабрад, обернувшись световым лучом, влился в Путаницу.
Я поднес шкатулку к глазам, после чего произнес:
– Покинь меня.
Путаница утратила вещественность. Заколыхавшись на ладони белым дымом, она, спустя миг, с дуновением сквозняка, полетела в беспроглядные недра Гривирдана. Я потянулся, помахал руками туда–сюда, потом умастился на тот же самый корень, на котором недавно восседал Бракарабрад.
Подперев кулаком подбородок, ожидая пробуждения друзей, я, посматривая то на фитили свечек, то на хороводы теней, рожденные их светом, принялся размышлять над всем тем, что со мной произошло за последние дни.
Итак. Я, расставшись с Серэнити Темной, Салидасом Аторэ, Фарганорфом, Аской и Тенью, пытаясь с помощью Круга Призыва разузнать дорогу к Вестмарке, повстречался с суккубом Сол’Фимитриэль. Она сообщила мне, что хитрец Бингс Флаерс попался на крючок. Прекрасно же, ну? Втянув в авантюру Фридлейф и Брюма, я и Софи бросились ловить чокнутого мага. Ага. И сами угодили к нему в силки. Никогда нельзя недооценивать колдунов! Особенно тех, что владеют уникальными артефактами, такими, к примеру, как Мелиса! Лишь благодаря везению, не погибнув в столкновениях с участниками «Пока тикает минутка» и в репликации битвы Сотня Ножей, я, добравшись до Бингса Флаерса, в последний момент кольнул его Гадюкой. После чего он, Софи, и Глимус, сцепившиеся, словно разгневанные кошки (плюс душка Ограбэр) исчезли из Гривирдана. Куда? Кто же их разберет. Может уже и нет их в нашем мире или, что звучит правдивее, их «вообще» больше нет – прикокнули друг–дружку. Да? Прихлопнул Бингса Глимус или та же Сол’Фимитриэль. Или, наоборот, Бингс всех перечекрыжил и дал ходу в неизведанные дали. Хотя вряд ли так. Безымянный, склабился и потирал ладошки, отдавая мне ядовитую Гадюку. Чувствую, что уколотый Бингс Флаерс, если сейчас и жив, то лежит пластом и тяжело болеет, и явно не насморком. А Мелиса? Ну, она по–прежнему у него, либо отошла к Глимусу или к Сол’Фимитриэль. Опасное кольцо Мира Тьмы меня никак не касается, поэтому тут, в этой истории, я ставлю точку. Финалом же всему будет для меня сведенья от Безымянного. Тролль упомянул, что как только Бингс получит отравленный приветик, то у него засветится специальный камень, настроенный на Гадюку. Поэтому доказывать мне ничего не придется. Это хорошо. Здесь у меня теперь все схвачено–подхвачено.
Потом Анкарахада.
Штормы Смерти рыщут по Раю Праматери, отправляя пауков куда–то за барьер Великой Паутины. У кого могло бы хватить смелости, нет, лучше сказать безумства, так бесчинствовать в Царстве Рифф? Только у Вседержителя. Шорох и Ансельм грешат на Харо. На то, что Он забирает арахнидов к Себе в Серединный Мир, восстанавливая так Космическую Гармонию. Но так ли это на самом деле? Где–то спрятан подводный камень. Думай, Калеб, думай! Может Харо и причастен к Штормам Смерти, однако наслал ли Он их на Анкарахаду по Собственной воле? Нет. Харо, вот в тех же Первоначалах, где черным по белому написано, всегда с почтением относился к Своей «сестре»! Он – Абсолютный Порядок. В Нем нет подлости. Если бы Харо желал отобрать у Праматери Ее пауков, то Он попытался бы сделать это в открытую, не таясь! Еще в Эру Предтеч! Нет. Нутром чую, что на Харо «надавили». Сотая из Круга Девяносто Девяти? Других кандидатов на роль манипулятора у меня нет. Смерть долго ждала Своего часа. И дождалась. Наверняка все началось с малого. С какого–то незначительного события, которое, со временем, по попущению или недосмотру, переросло в огромную проблему. Ведь, хоть лопни, а Штормы Смерти ни с того, ни с сего в Анкарахаде появится не могли! Тому нужна была весомая причина! Прецедент! Почему вышло то, что вышло? Пока это всего лишь риторический вопрос. Впрочем, как только я отыщу ниточку, ведущую к истокам беды, он утратит свой спекулятивный статус.
Опять–таки, если Штормы Смерти – это апофеоз каких–то неочевидных (пока) закономерностей, то история с Укулукулуном – потеря Бицфу – для меня полная загадка. Как «такой» могущественный архонт буквально прозевал «такой» важный ключ? Как Укулукулун допустил «то», за что Праматерь обрекает на Испытание? Я видел, каков он был из себя. Спесивый, честолюбивый, надменный, жестокий. Укулукулун скорее бы вскрыл себе вены или выколол глаз, чем лишился бы атрибута, подчеркивающего его незыблемую власть над Анкарахадой. И, эти «и», уже некуда совать, и как же тогда Бицфу оказался у Бангравейса, коснеющего во мраке Лаанхакады? Сам по себе? Смешно. А мой… (Я поглядел на свой живот – никаких ключей на моем поясе не было) Ситри, видимо, проявляется только в Анкарахаде. (Я почесал горло) Факт есть факт, Бицфу у Бангравейса и мне теперь надо отобрать у него… ключ. Любопытно, кто бы кому нащелкал – Дроторогор Бангравейсу или Бангравейс Дроторогору? Насколько Бангравейс матерая перечница в Мире Перечниц? Что–то мне подсказывает, что перца в сыне Праматери хватит не только на меня – вот на миллион таких, как я – другое дело!
Малыш Брюм зашевелился. Он широко зевнул, перевернулся на бок, а потом открыл глаза. Недоуменно хмурясь, рыцарь–плютеранец сперва потянулся за своим молотом. Вооружившись Колотушкой и тем успокоенный, он, встретившись со мной взглядом, сказал:
– Меня сморило!
– Не только тебя.
– Где светящиеся фигуры? Где маскарадный праздничный брат?
– Они все пропали. Остались только мы втроем.
Брюм без всяких нежностей затормошил Фридлейф.
– Вставай, худой щуплый брат!
Рука эльфийки метнулась к кинжалу. Лезвие коснулось подбородка рыцаря–плютеранца. Одно нажатие и… Окончательно придя в себя, Фридлейф убрала кинжал обратно в ножны – так же быстро, как и достала.
– Я, что?! Тоже вырубилась?! – ужаснулась воительница луны.
– Да, как и предупреждала Сол’Фимитриэль. Вы не пили Бодрос, после Вихревого перелета в Дымке, и потому уснули, – отозвался я.
– Хочу есть! – оповестил Малыш Брюм.
Фридлейф между тем, отряхиваясь, стала спрашивать:
– Сколько я проспала? Что со всеми случилось? Куда подевался Лузановиэль Аторэ и Грихцирн? А демонесса? Ее убили? Кто в итоге победил? Эльфы? Где твой Бингс Флаерс, из–за которого мы сюда притащились?
– Это целая уйма вопросов, – вздохнул я, извлекая из сумки скатерть «На любой вкус». – Если по порядку то, спали вы с Брюмом семьдесят два часа. Ну или около того…
– Ты оговорился?! Скажи, что ты оговорился! – опешила Фридлейф.
– Когда обед, братья?!
– Держи хлеб, сейчас еще будет сыр и сосиски.
– Поедим и выдвигаемся! За моим братом Фабианом, который станет для меня моим третьим новым отцом!
– Все верно.
Передавая еду и поглядывая то на рыцаря–плютеранца, то на эльфийку, я принялся рассказывать о том, как мне довелось поучаствовать в сражении Сотня Ножей, о подлом Глимусе, изворотливом Бингсе Флаерсе и его Ограбэре, о Софи и заклинании Тьмы, усыпившем их (Брюма и Фридлейф), об Анкарахаде, Ансельме, Бракарабраде, Шорохе и Замерзших Минутах Рифф.
Уяснив для себя дальнейший ход событий (идем за Фабианом), Брюм уминал бутерброды и запивал их горячим чаем. Мой монолог его не занимал. Для него было все ясно – он очнулся, он здоров, он готов продолжать путешествие. Фридлейф же, в отличие от Брюма, слушала меня с нескрываемым интересом. Погруженная в рассказ, она отщипывала от краюхи хлеба маленькие кусочки или водила пальчиком по ободку кружки. Когда я закончил говорить, Фридлейф накинулась на меня с уточнениями – «Получается, что ты, а не Лузановиэль Аторэ, в конце концов, победил Грихцирна?», «Вилисилиэна обещала присматривать за тобой?», «Мог ли Бингс Флаерс, используя Мелису, случайно телепортироваться в Мир Тьмы? Это интересно», «Твой Бракарабрад умер еще в Гамбусе. Неужели Путаница может переносить мертвых к живым? Только пауков? А людей?», «Как Ансельм попал в Анкарахаду, если он человек? Ансельм принадлежит Ураху или Назбраэлю. Их Мирам. Если тут аналогия с тем, что пауки не отходят в Серединный Мир Харо? И следом, те из нас, кто при жизни обрел Небесный Взор – они воплотились в Царстве Рифф или у Всеотца?», «Арахниды, не выдерживая Идеал–Пламень Праматери, гибли в Анкарахаде еще до Штормов Смерти. А просто так, от бесконечно тянущихся лет, души арахнидов ломаются? Если да, то, сколько сейчас в Анкарахаде осталось пауков видевших Рифф воочию?», «Замёрзшие Минуты – это парадокс пространства–времени? Через сколько–то дней Путаница позовет тебя в Анкарахаду. Ты покинешь Землю, и сразу же вернешься на нее. А в Анкарахаду ты войдешь, как и не уходил. Значит ли это, что ты есть во всех моментах будущего? Что то, что только произойдет, в реальности – уже произошло?»
… и все в таком же духе. Стоит признать, что почти все вопросы Фридлейф я оставил без ответа.
… – Не знаю, – в очередной раз устало сказал я.
Пошевелив заостренными ушами, эльфийка промолвила:
– Мой брат прав. Рифф могла выбрать для Испытания любого паука. Но Она, вопреки всем Своим укладам, указала на тебя. И ты занял место Укулукулуна. Для чего? Чтобы посмотреть на положение вещей под другим, несвойственным для арахнидов, взглядом. Что–то тут есть такое, что ускользает от нас… Какая–то маленькая, но важная деталь.
– Посоветуешь мне что–нибудь?
– Я наелся! Пойдем! – гаркнул Брюм.
– Я бы все подвергла сомнению.
Фридлейф пожала плечами.
 – Как я поняла, пауки безоговорочно доверяют своим архонтам и преторам. Однако Укулукулун свернул на кривую дорожку. Почему? Ведь у него все было – власть, уважение, несметные богатства. Я бы попыталась разобраться, почему он бездействовал, когда в Анкарахаде заварилась вся эта кутерьма. Это его личное предательство по отношению к Рифф? Или Укулукулуна так ловко подставили, и он стал жертвой обстоятельств? Держу пари, что твой предшественник, если бы мог, сохранил бы Бицфу у себя. Но что–то помешало ему (Фридлейф оправила локон волос). Тут все очень запутанно и всякое может быть.
– Спасибо, – кивнул я. – Я непременно обсужу это с Шорохом или…
– Ты полагаешься на них. И на Ансельма, и на Бракарабрада, и на Шороха, – перебила меня Фридлейф. – Правильно ли это? Вдруг кто–то из них замешан в бедах Анкарахады?
– Глупости, – не согласился я. – Кто? Бракарабрад у меня в долгу за спасение его дочери Пастасарамы. Шорох – на Суде Всех Преторов рисковал своей головой, обвиняя Укулукулуна в измене к Анкарахаде. Кстати, архонт едва не убил его. Что касается Ансельма – то ты просто не слышала, как восторженно он отзывается о Праматери. Все его существование подчинено одной цели – служению Рифф.
– Фанатик, – фыркнула Фридлейф Аторэ.
– Хватит лясы точить, братья! Фабиан не с нами! А должен быть с нами! – рыкнул Малыш Брюм, хватая меня за башлык и ставя на ноги.
Такого фривольного обращения со мной я ни от кого терпеть не стану!
– Если хоть еще раз так сделаешь, то пожалеешь, что родился на свет! – гневно крикнул я, сбросив (у меня получилось) с себя лапу Брюма.
– А что ты все сидишь и сидишь? Мы уже поели! Пора крушить врагов!
– Твой брат так ничего и не съел! – вступилась за меня Фридлейф Аторэ.
Повернувшись ко мне, воительница луны добавила:
– Почему ты не пообедал вместе с нами?
– У меня болит желудок. Если я и запихну в себя хоть что–то, то уж точно не удержу, – все еще глядя волком на Брюма, процедил я.
– Та самая расплата за вылеченный ворожеями вампиризм?
– Да, – усилием воли гася самовоспламенившийся посох, откликнулся я. – Идемте, Бракарабрад показал мне, где можно выбраться из Гривирдана.
Мы пошли вдоль бортика, пестрящего пиктографией. Никогда ранее я не забирался в лабиринты ядовитогубых причмокивателей так глубоко. Кандалы в сочащихся влагой стенах, богомерзкие сундуки–лари, ссохшиеся статуэтки из серного мякиша, пыточные приспособления, торфяные свечи, заклинания–засечки на камнях с бурыми пятнами крови, запечатанные и разбитые багряные кувшины, кости, много–много костей и черепов – все это Гривирдан; Стылый могильник, хранитель древних тайн и мрачных легенд прошлого. Мне уже не забыть эти узкие туннели и циклопические просторы, эти провалы, ведущие к хтоническим недрам, и эту гнетущую тишину, эту предвечную ночь, до сих пор таящую в себе порок деяний, совершенных эоны назад, и эти пыльные алтари, уставленные тусклыми минералами. Черные практики и запретные ритуалы – сам воздух тут пропитан ими. Катакомбы, не ведающие конца и края, лазы и копи, уводящие неизвестно куда. Странные настенные эпитафии, росчерки и каракули, а среди них страшные зарисовки, посвященные не только Захвашу, но и Иному, Неназванному. С остервенением копая свои траншеи, живорезы, погружаясь во чрево земли все ниже и ниже, случайно наткнулись на Нечто ужасное, лютое и ненасытное. Дабы отгородиться от Него, от Его ярости и кровожадности, ядовитогубым причмокивателям пришлось обрушить целый уровень Гривирдана. Мистика… Мне кажется, что где–то там, в бездонной яме под городом–призраком, по сей день гложет себя Тот, кого боялись не только живорезы, но и даже сами Боги–Идолы. Загадки и секреты, я не потревожу вас… Гривирдан – стародавняя крепость, закосневшая во тьме, я покидаю тебя живым. Сколько людей, вошедших в твои толщи, могли бы похвастаться тем же? Если такие и есть или когда–то были, то ставлю на кон свои сапоги – никто и никогда не узнает об этом. Гривирдан – это не то место, о котором станешь трепаться направо и налево. Нет. Он проклят во веки веков. Гривирдан хочется забыть, убедить себя в том, что ты никогда в нем не был, что все твои воспоминания – это лишь отголоски дурного сна. Те, кто побывал в Гривирдане, становятся другими, не такими, как были раньше. Безобразное, утонувшее в жестокости Урочище, первобытное и чуждое всему человеческому, на всех ставит свое клеймо. Его не смыть, не оттереть и не вытравить. Оно не на коже, оно под «ней», в самом сердце. Я ухожу из Гривирдана, но Он из меня – нет…
Мой желудок ныл и ныл. Уже привычно давя на него тыльной частью кулака, я ждал, когда меня начнет мутить. Это неприятно. В такие моменты я всегда ослабеваю и покрываюсь холодной испариной… Меня вырвало в фосфоресцирующую поросль…
Утерев лицо платком, я отпил из фляги. Какая же эта вода… противная? Невкусная? Маслянистая? А хотел ли я пить или нет? А есть?… После желудочного тремора я обычно еще полдня ничего в рот не беру, но… Мне необходимы силы. Смотря на деликатно отвернувшуюся Фридлейф, я достал бутыль с Бодросом. От еще одного глотка я точно не умру, а нахлынувшую вялость (уже проверено) с себя сброшу.
Я приложился к горлышку, и мой желудок, принявший в себя Бодрос, сразу же утих. В прекрасном настроении, взбодренный, как после длительного отдыха, с улыбкой на устах, я вновь присоединился к друзьям.
Бодрос – какая же ты замечательная штука! Право! Это лучшая настойка из всех, что я, когда–либо принимал! Эмилия, ты непременно должна узнать о нем!
Дойдя до расселины, я почувствовал легкое дуновение ветерка. Не свежего, но и не затхлого. Коротко кивнув Фридлейф Аторэ, я, перекинув Лик Эбенового Ужаса за спину, первым залез в щель. Шарики света, кружащиеся над моей головой, хорошо осветили весь желоб. Пять на пять фута, он неровными скосами вел куда–то вверх; подняться по нему будет сложно, но не невозможно. Ухватившись за отвес, выпирающий на уровне моей груди, я, подтянувшись, влез на выбоину. Следом за мной в расселину втиснулся Малыш Брюм, а потом показалась Фридлейф.
Совершать восхождение по желобу было муторно даже с учетом того, что я выпил Бодрос. То, идя, то перепрыгивая с уступа на уступ, то балансируя на неровных откосах, мы медленно продвигались вверх. В какой–то момент я потерял счет времени. Пару раз, уже забравшись довольно высоко, я едва не срывался вниз. Спасало откровенное везение – успевал зацепиться за торчащий корень или базальтовую выемку. Ведь упади я на друзей – мы все бы переломались и погибли.
Весь потный, со счесанным подбородком и с занемевшими от напряжения мышцами, я вдруг увидел над собой маленькую точку света, едва различимую в блеске моих магических шаров. Да неужели! Почти! Сообщив Брюму и Фридлейф о своем открытии, я, оптимистично настроенный, полез наверх еще быстрее. Надо сказать, что последние футы я не лез словно крот, а применив левитацию, пролетел. Вылетев наружу, я, морщась от солнечных лучей, мягко опустился на траву.
Все! Прощай, Гривирдан, и здравствуй Великий Лес! Только сейчас я понимаю, как нам повезло – штольня могла бы быть уже, чем нам необходимо! И что бы мы тогда делали? Спускались бы обратно в Гривирдан? Короче, жуть, и хорошо, что все так хорошо сложилось! Из дыры выкарабкался Малыш Брюм, а за ним Фридлейф. Перепачканные, утомленные, но улыбающиеся, они, также как и я были рады, что вся эта история с Гривирданом осталась позади.
Бегло осмотревшись, есть ли поблизости живорезы, мы уселись на лужайке. Скатерть «На любой вкус» преподнесла моим друзьям сытный обед. Сам я от еды отказался – Бодрос еще действовал во мне в полную силу.
– Нам надо узнать, как попасть в Вестмарку, – сказал я, отрешенно водя ладонью по желтеющей поросли.
– Только без помощи твоей Темной магии. Нам уже хватило ее сюрпризов, – откликнулась Фридлейф.
– Тогда попробую вызвать Юнивайна. Правда Софи сказала, что он занят…
– Давай чуть–чуть попозже. Ладно? – перебила меня воительница луны. – Дай вначале Люгли найти меня.
– Думаешь, что он поблизости?
– Про что вы балаболите, братья?!
Фридлейф Аторэ закусила губу.
– Люгли ощущает меня, как и я его. Он рыщет по околицам, пытаясь отыскать меня. Но я–то была в Гривирдане!
Эльфийка сняла жука с плеча Брюма.
– Сегодня или завтра, или через пару дней Люгли появится тут, и тогда ты сможешь позвать Юнивайна.
– Хорошо, – согласился я.
Малыш Брюм, откинув от себя обглоданный окорок, стал наворачивать круги по нашей стоянке.
– Растрясемся! Шлепнем! Хлопнем и расплющим! Колотушкой всех заплющим! А, братья?!
– На счет «шлепнем, хлопнем и расплющим» – надеюсь, что обойдемся без этого. А вот подыскать укромное место для будущего ночлега нам не помешает. Великий Лес – родина живорезов. Если не будем соблюдать осторожность – нас убьют, – сказал я. – Пока идти мы не знаем куда, поэтому…
– Предоставь поиски убежища мне, – сверкнула зубами Фридлейф Аторэ.
– Потому что никто лучше эльфа с этим не справится? – улыбнулся я.
– Точно!
– Ты назвал брата каким–то эльфом! Почему не братом?
– Потому что у твоего брата заостренные уши, – усмехнулся я. – Если бы у тебя тоже были такие, то я бы и тебя так называл.
Малыш Брюм снял шлем и ощупал свою лысую голову. Нащупав уши, он помял их пальцами.
– Уши и уши. По одному с каждой стороны, – глубокомысленно изрек он. – У тебя тоже их два! И у щуплого худого брата их два!
– У всех по два, – вздохнул я, поправляя ремень. – Куда нам, Фридлейф?
– Чудной ты, старший вороний брат.
– Хоть в цирке выступай.
Воительница луны указала двумя пальцами на юго–восток.
– Туда.
Сейчас конец лета. Авантюрин. Жара. Зелень. Но и желтизна тоже уже проглядывается. А это значит, что Колхикум – мой любимый месяц осени, да и вообще во всем году, не за горами. Он теплый, но не такой опаляющий, как Авантюрин, и самый нарядный. Деревья при нем становятся разноцветными. Зреют ягоды, и пахнет всегда, то чем–то свежим, то пряным (корицей что ли?). Я всегда ассоциирую Колхикум с собой. Он похож на меня. Если применять метафоры и аллегории, то я бы охарактеризовал нас так; рано наступающий вечер. Задумчивость. Густые, иногда темные облака. Дождь, барабанящий по стеклу. Книги о странствиях или сказания о неведомых странах. Сумерки, расплывчатые силуэты и оттиски теней на полу. Витиеватые канделябры и тяжелые шторы. Уханье совы и долгие разговоры по душам с любимым другом. Воспоминания и грусть, размышления и блуждания, по усыпанным листвой тропам. Мечтания и сны. Струящийся туман и магические атрибуты. Флер тайны… И все же, я не отношу себя к поздним месяцам осени – Бузине или Сердолику. Мне привычна не только философия и хандра, но и веселье. Я прекрасно сосуществую один, однако, общество Эмилии, Бертрана или Альфонсо… Альфонсо… всегда воспринимается мной со всей отрадой. Однажды Эмилия вытатуировала мне лиловый безвременник на запястье. Я часто смотрю на него, перебирая в себе ушедшие дни и года, прислушиваюсь к отголоскам прошлого… Эх, Эмилия… Если я – Колхикум, то ты самый настоящий Эрантис – середина весны. Я очень скучаю по тебе, Грэкхольм… Где ты сейчас?...
В Великом Лесу царствует Авантюрин. Еще лето… А я уже устремился к осени…
Не теряя бдительности, я иду за Фридлейф. Но… если хоть на секунду откинуть от себя все невзгоды, то… как же здесь красиво! Бугристый, никем нехоженый настил, сверху тихо опадают первые, иссушенные солнцем, листочки, коряги и замшелые валуны – идеальный пейзаж меланхолика! Впрочем, нет, он не идеален, хех, тут столько цветов, что в них можно утонуть!
В Веселых Поганках, там, где у моря Призраков возвышается мой Шато, по лету тоже распускается много цветов. Иногда я и Снурф, набрав в корзину охапку бутонов, поднимаемся на чердак замка… Зачем? Чтобы поиграть в игру – «Назови цветок». Звучит нелепо, но все дело в том, что под крышей Шато благоденствуют два друга, два знатока всех растений (и не только, они мнят себя доками во всем и вся) – грач Пимин Бои и летучая мышь Суптона. Они несколько отстраненны от суеты (неспешной жизни) замка, но любят читать (Пимин Бои читает, а Суптона слушает) всякие травники, словари и энциклопедии, которые я им иногда приношу наверх. Так и вот, как то, когда я уложил перед Суптоной новую стопку литературы, она укоризненно заявила: «Цварц–цварц–цварц! Опять о клубнях и корнях, цварц–цварц! Скучно! Я произнесу все их имена! Какой мне не покажи!» Я тогда заметил: «Я–то ладно, но все даже Снурф не назовет», а Пимин Бои добавил: «Проверим! Кар!», тогда я, по–моему, сказал: «Кар, так кар, вызов брошен, уважаемые! Сегодня же я и Снурф сразимся с вами в игру – «Назови цветок»! На кону будет сокровище достойное всех королей – лимонный бисквит и пинта грушевого сока!» В тот день я и Снурф с треском проиграли все объявленные мною призы! Ха! И такое бывает, что грач и летучая мышь в курсе, как выглядит кровохлебка лекарственная, а ты нет (подзабыл!). Эта веселая и безобидная игра проходит примерно так – Снурфик только тянется лапкой к стебельку, а Суптона уже чуть не лопается от нетерпения, чтобы ответить «что это», и Пимин Бои пританцовывает вокруг них. Это всегда умиляет меня. Я от души смеюсь, когда грач со всем своим серьезным видом каркает о том, что я не прав, и что это никакой не галантус, а белоцветик (я не поддаюсь!) и что де они очень похожи. Суптона при этом показывает мне страничку из «Дом, сад, огород, ведьмин приворот» с зарисовкой обоих цветков (в доказательство!). Снурф тогда шипит о жульничестве, а Суптона горячо оспаривает это, тыча когтем на картинку. Охладить их пыл получается только, чем–то съестным. С лакомствами они быстро забывают о такой чепухе, как «Назови цветок» и начинают обсуждать то, что действительно важно, то, что, по их мнению, есть в мире самого–пресамого вкусного; Мыши, орехи, сосиски, жареная картошка, оладьи, конфеты, шоколад, мороженное, лягушки (Тина – мой повар в Шато не в счет), мармелад и прочее, прочее, прочее. Диалог, перерастающий в ожесточенный спор, затягивается надолго. Если бы кто–то увидел, как летучая мышь, таракан и грач (все гигантских размеров) выясняют, что же все–таки в рационе должно (у всех) стоять на первом месте, то он, этот человек, решил бы, что сбрендил, потому что говорящие животные встречаются не так и часто. Но у мага в замке, порой, и не такая странная компания может собраться. Уж я–то знаю, я знаю!
Поравнявшись с Фридлейф, я сказал:
– Вон там – это горечавка. Она бывает синей или фиолетовой. Горечавка начинает цвести в конце лета и продолжает осенью.
Фридлейф Аторэ недоуменно выгнула бровь, а потом улыбнулась.
– Хвастаешься своей цветочной эрудицией? Правда? Перед эльфом?
– И перед Брюмом, и перед Богами–Идолами, и перед всем Великим Лесом!
– Братья! Я не понимаю вас! – пробасил Малыш Брюм. – Я – Брюм, Боги–Идолы – плохие, Великий Лес – это громадный лес! Чем тут хвастаться?
– Я сейчас скажу цветок, а ты, если заметишь знакомый тебе, но другой, тоже после меня скажи. А затем произнесет твой брат и так по кругу, – промолвила Фридлейф.
– Ладно!
Брюм заинтересовался.
– У нас в ордене Плютеранцев был брат Тучный Каварга. Я помогал ему ухаживать за садом, а он учил меня уму разуму, пока не умер от чесотки. Я назову цветов больше, чем ты, худой, щуплый брат, и больше, чем ты, старший вороний брат!
– Проверим! Колокольчик!
Малыш Брюм, сорвав короставник, кинул его в Фридлейф – эльфийка его поймала.
– Короставник!
– Марьянник дубравный, – улыбнулся я.
– Душица, – сказала Фридлейф.
– Яснотка, братья! Она похожа на крапиву! Но не жжётся!
– Валерьяна. Да, это она, – чуть запнувшись, сказал я.
– Золотарник!
Отойдя от нас на пару шагов, Брюм вырвал из–под камня фиолетовый букетик.
– Вереск!
Я растерянно поводил головой туда–сюда.
– Ээээ! Ястребинка зонтичная! Ха! Знали такую? Вон она!
– Что? Ты надеялся на легкую победу, Фиалковый рыцарь? А она от тебя ускользает? Да? – хихикнула воительница луны. – Астра!
– Эй, это я хотел сказать на своей очереди! – обиженно промычал я.
– Зато не Астра–Алиса! – подмигнула Фридлейф Аторэ.
– Щуплый брат был впереди тебя! – расхохотался Малыш Брюм. – Тысячелистник обыкновенный!
– А где у него тысяча листов? А? – хихикнул я.
Поджав губы, я стал присматриваться. Этот уже говорили, и этот уже говорили и вон тот…
– Считаем до пяти, а потом ты выбываешь, – с доброй полуусмешкой утвердила Фридлейф Аторэ.
– Я посчитаю! – вызвался Брюм, озорно помахивая Колотушкой.
– Ты уверен, что справишься с этим? – хмыкнул я.
– Пять – это столько пальцев у меня на руке!
– Тогда начинай!
– Один! Два!
Я стал озираться по сторонам. Где–то же есть еще не названный нами цветок!
– Три! Четыре!
– Тише! – вдруг оборвала Брюма Фридлейф.
Я и рыцарь–плютеранец сразу же сели на корточки, а эльфийка привалилась к валуну. Сняв с плеча лук, она жестом подозвала меня к себе. Неподалеку от нас, через строй близко растущих деревьев, тянулась каменная линия высокого забора! А за ним, на пригорке, маячила небольшая, но осанистая крепость. Несколько ее башен тонули во тьме незаметно надвинувшегося вечера, но основной форпост лучился светом.
– Кто–то тут живет, – шепнула Фридлейф Аторэ.
– Живорезы! – немного громче, чем нужно, предположил Малыш Брюм.
– Нет, это не они. Тут обитает кто–то другой.
– Почему?
– Слышишь? Нет никакого шума, правда? Нигде нет полыхающих кострищ и повсеместного мусора. Ни тролли, ни гоблины, ни оморы так жить не умеют, – отозвалась эльфийка, трогая тетиву лука.
– Да и строить такие фортификации, тоже, – добавил я, на всякий случай, разогревая навершие посоха. Огонь, затрепетавший в пустых глазницах изуверского черепа, мягко осветил лицо рыцаря–плютеранца.
Фридлейф пошевелила ушами.
– В Великом Лесу спать под открытым небом опасно.
– Сюда ли ты нас вела? – обронил я.
– Нет. Но чувствую, что за стеной мы сможем найти ночлег, – помолчав, ответила Фридлейф.
– Никто в здравом уме, или без веской на то причины, не захочет соседствовать с живорезами. Уверен, что хозяину того замка – палец в рот не клади.
– Никому не надо класть пальцы в рот, потому что во рту есть зубы! Желтые! Гнилые! Разные! – поделился мудростью Малыш Брюм.
– Весомое замечание, – оценил я.
– А у вас, братья, белые. У тебя особенно белые, старший вороний брат. Они как белки от яиц. Почему? Почему не как у всех? Почему белые? Почему не желтые или гнилые, как у меня?
– Это одна из моих любимых тем для обсуждения и я!...
– Хватит о зубах, пойдемте, посмотрим, ждут ли в замке незваных гостей.
В сумерках, эльфийка, облаченная в серо–зеленый доспех, как по волшебству сливался с вездесущим дроком. Держа лук в левой руке, Фридлейф заскользила к каменной стене, а я и Брюм, за ней. Вместе с тем, внутри меня зрело какое–то противоречивое ощущение. Оно и тянуло меня в этот неведомый замок и одновременно отталкивало от него. Почему? Как сказал кто–то из «великих» – «Сердце слепо, душа – юла, а судьба – непостижима» Надеюсь, что скоро все прояснится.
Приблизившись к стене, я уловил колебание Вселенских флюидов. Прощупывать мистерии на предмет магической защиты – дело кропотливое, но тут можно было обойтись без этого. Мое внутреннее Око ясно видело силовые линии, проходящие вдоль всей стены. Пульсирующие, толстые и переплетающиеся друг с другом, они были заряжены всего на два бесхитростных, но смертоносных заклинания–ловушки – «Великая стихия огня» и «Великая стихия мороза». Я такими чарами в таких масштабах никогда не пользуюсь – они разрушительны, спору нет, но бывает, что ведут себя непредсказуемо. Я же лишний риск не люблю.
– Не трогай ее! Она зачарована! – приказал я, хватая Брюма за латный наплечник. – Вспыхнешь, как фитилёк!
Где–то неподалеку завыли волки. Да не один–два, а штук так сорок–пятьдесят. Ву–у–у–у–у–у! Столкнуться с ними посреди ночи, на территории, которую они наверняка знают, как все свои четыре грязные лапы, я лично желанием не горел! Сожрут за здорово живешь и косточек, потом не сыщешь! А может не только косточек, но и даже пуговиц от камзола!
– Лезем на те клены! – крикнул я.
– Это нас не спасет! Так воют не обычные волки, а кхатры Кхароторона! Эти твари могут забираться на деревья! – отозвалась воительница луны, водя натянутым луком по кущам.
– Тогда нам остается только одно!...
– Размазать всех Колотушкой?!
– Нет! Перебраться за стену!
Фридлейф выпустила стрелу (в кустах кто–то заскулил) и сразу вложила в лук новую.
– Как?! Ты же сказал, что она под защитой!
– Я маг или дуршлаг?! Сейчас все устрою! – возмутился я.
Естественно, я несколько поспешил со столь оптимистическими заявлениями. Но слово не воробей – назад не вернешь. Надо действовать быстро! Силовых линий над стеной я не обнаружил, поэтому мой план сводился к простому использованию левитации. Те заклинания, что практикуешь редко – воплощаются со скрипом! Пламенем там шваркнуть или молнией пришпилить – это я, пожалуйста, на ка, а вот, к примеру, чтобы «невидимкой» обернуться – тут мне уже потребуется вспомнить как, куда и что – повозиться, пососредотачиваться! Левитация относится к магической школе «Изменения», и я только недавно вернул себе прежнюю сноровку его творения (уровня специалист). Да–да, хоть, сколько проживи – пятьдесят, триста или хоть тысячу лет, ты никогда не станешь мастером во всех школах магии. Я хорош в Темном (иногда Могильном, Запретном, тут кто как называет) Ремесле и в магии «Стихии». В «Изменении» тоже неплох. А вот в «Трансформации», «Рунной» магии или в магии «Разума» – почти полный профан.
Концентрация! Основа основ всех спиритических манипуляций! Вопреки угрозам! Вопреки давлению! Вопреки несварению желудка (меня опять подташнивает)! Концентрируйся и тогда твои глупые враги, заочно считающие себя победителями, изумятся тому, как все неоднозначно в этом мире!
Оплетя чарами кого потяжелее, я, чувствуя, как от напряжения потеет кулак, стискивающий Лик Эбенового Ужаса, оторвал ноги Брюма от земли.
– Что за ведьмины проказы?! – испугался рыцарь–плютеранец.
Его молот Колотушка выписывал замысловатые загогулины, и только чудом одна из них не проломила мне череп.
И тут на прогалину выпрыгнули кхатры! Здоровущие! Злющие! Голоднющие! Вуууу! Вууу! Вууу! Из их челюстей вырывался дым, а на траву опадали капельки огня! С этими бестиями лучше шутки не шутить! Я, скинув Малыша Брюма за стену (прости, старина, надеюсь, что ты себе там ничего не отбил), выставил перед собой Альдбриг, а Фридлейф, перебросив лук за плечо, вынула из ножен Филириниль и кинжал. Очень шустро нас взяли в полукольцо. Почти машинально я выпустил из посоха струю всесжигающей энергии. Сразу пятерка кхатров отправилась на поклон к своим собачьим праотцам! Фридлейф, отклонив руку вбок (не оборачиваясь), вонзила кинжал в горло кхатра, и перерубила Филиринилем еще двух гадин. Челюсти лязгнули прямо у моей лодыжки, а затем чьи–то клыки разорвали на мне плащ! Кхрх – это Альдбриг пробил макушку кхатра. Крутанувшись на месте, эльфийка рассекла клинком сразу четыре морды и, сделав шаг назад, закрыла меня собой. Я, почти прижатый к стенке, в относительной безопасности, вновь смог погрузиться в магический процесс.
– Удерживай их хотя бы еще пол минутки!
Эльфийка, провернув в руках меч и кинжал, крест–накрест вонзила их в тушу свирепого кхатра. Тот взвыл, дернулся и затих. Еще три боевых комбо и еще три трупа.
А кхатров все прибывало и прибывало! Теперь их вокруг нас было не меньше сотни!
– У тебя есть десять секунд! – отозвалась Фридлейф Аторэ, как заведенная, тыча во все стороны Филиринилем и кинжалом.
Превозмогая липкий страх, я обволок волей себя и Фридлейф. Левитировать сразу двоих – задача для меня не из повседневных. С чем бы ее сравнить? Это как пойти в магазин одежды не с одной Эмилией, а сразу с двумя Эмилиями и потом тащить в Лунные Врата не четыре пакета с платьями, блузками и юбками, а все восемь или десять! В Лунных Вратах Эмилии (по моей вине) больше никто не рад. Я и Грешем прибили там волшебного хранителя Смоктумайта. И когда в Лунных Вратах стало об этом всем известно, мы как раз пили чай у Эмилии – неудобненько вышло. Поэтому, надеюсь, что она теперь поселится у меня в Шато, и я куплю ей столько нарядов, сколько еще не было ни у одной королевы!...
Я и Фридлейф понеслись вверх. Это обескуражило кхатров, но не уняло их настрой – сожрать нас. Вначале они стали подниматься на задние лапы – тут их потчевал сталью Филириниль, а затем подпрыгивать…. Я заорал, как резанный! Меня укусили в стопу! Стрела проткнула глазницу кхатра и он, на прощание, стянув с меня сапог, повалился вниз. Едва не потеряв нити чар, я кое–как перенес нас за стену. Мы спланировали на землю подле бегающего туда–сюда Брюма. Кхатры, оставшиеся за стеной, вопреки своей ловкости и прыткости, перепрыгнуть к нам не пытались – наверное, обитая вблизи магической ограды, они были прекрасно осведомлены, что может произойти, если дотронешься до сероватой кладки. Вууууу! – вой с нотками обиды (ужин ушел!) подтвердил мои догадки! Ха! Ой! Как же болит нога! Слава Вселенной, что хоть пальцы не откусили! Однако в ночи я не видел, насколько серьезна моя рана.
– Тебя зацепило? Идти сможешь? – не выпуская из рук лука, спросила воительница луны. – Кхатры в бешенстве! Наши запахи их сводят с ума! Если не отойдем куда–нибудь подальше, они станут рыть подкоп!   
Я попробовал привстать – получилось.
– Медленно, если только, – отозвался я.
Мой носок уже был мокрым насквозь. Кровь текла не рекой, но и не по капельке. Нужна была перевязка и обеззараживающая мазь или настойка…
Окинув меня взглядом, эльфийка сказала рыцарю–плютеранцу:
– Ему необходим уход. Но здесь нам оставаться нельзя. Держим путь на замок. Он совсем близко.
– Я понесу его! – сразу отозвался Малыш Брюм.
– Это лишнее…
Рыцарь–плютеранец, проигнорировав мой слабый протест, подхватил меня под спину, и легко пошел к замку.
– Меня так еще никто не носил, – обнимая Брюма, за шею сказал я.
– Меня тоже, – хмыкнул рыцарь–плютеранец. – Но ты, старший вороний брат, не такого размера, как я. Меня никто не унесет, а тебя такой как я – легко! (про Сол’Фимитриэль я умолчал)
Фридлейф Аторэ, ступающая рядом с Брюмом, всматривалась в замок. И я последовал ее примеру. Три башенки, одна чуть выше другой, по замысловатой дуге льнули к основному донжону с куполообразной крышей. В оконцах мелькал свет. Крепость – как крепость. Наверняка она принадлежит колдуну (кому же еще?), но явно не злому – здесь нет душка Назбраэля или отметин Богов–Идолов – всяких полыхающих жаровен с черепами, прибитых к деревьям живорезов, омертвевшей почвы или нездоровых испарений. Однако это еще не значит, что колдун – хозяин этих угодий, обязательно нам обрадуется и пустит обогреться. Хотя может и наоборот – сужу по себе. Если бы кто–то встал у порога Шато, и попросил бы меня о помощи (такое почти невозможно ввиду того, что мой замок возведен в крошечном кольце гор) то я бы непременно ее оказал! Помню, я так познакомился с Птикалем. Неимоверно голодный и замерзший, он бродил возле форта Нави и горько плакал. Как только Марципан – мой командир Вечной стражи сообщил мне об этом, я сразу же распорядился впустить Птикаля в Веселые Поганки (кстати, бывает так, что Марципан сам принимает решения кого пропустить, а кого нет, через ворота Нави – недавно, так ко мне явился гонец Элизабет Темной). Когда я увидел Птикаля – мое сердце исполнилось жалости, и я оставил его у себя. В Шато место не много, но пять–семь персон в нем разместятся со всеми удобствами.
Деревья поредели, и появилась тропинка. Освещенная лунным сиянием (шарики «Света» я не призывал), она по эллипсу уводила вверх, на кручу. Огибая пригорок, мы, с каждым шагом приближаясь к крепости, наконец, увидели барбакан, через который можно попасть вовнутрь. Герса была опущена (это логично, ведь, все запирают двери на ночь). На помосте, за зубчатым портиком, дежурил часовой. Когда мы показались на дороге – он не выказал абсолютно никакого удивления. Более того, когда наша компания остановилась перед воротами, часовой нас никак не окликнул и ничего не спросил – «мол, зачем пожаловали?». Он безучастно таращился на нас, а мы на него…
– Нам нужен кров, – закинув голову вверх, прервала тишину Фридлейф Аторэ.
– Отворяй! У нас раненый! – гаркнул Малыш Брюм.
– Не кричи на него, – шикнул я, выбираясь из объятий рыцаря–плютеранца.
Часовой дернулся. Прошелся взад–вперед, развернулся и, вновь подойдя к портику, засмеялся. Потом он снял с себя шлем и кинул его в нас. Такая манера поведения на боевом посту, ээээ, несколько настораживает. Зачем швырять в нас свою амуницию? По меньшей мере, это глупо. Шлем шлепнулся возле Брюма и покатился куда–то вниз.
– Ты дурак?! – разозлился Малыш Брюм.
– Нет, – рассмеялся часовой. – А ты?
– Я – точно нет! Но у меня есть Колотушка, и она может сделать тебя дураком! Хочешь?
– Прекрати! – оборвал я рыцаря–плютеранца, уже смекая что, тут что–то нечисто. Затем я обратился к часовому: – Открой ворота.
– Умняш… То есть император Казимир сказал, что если кто–то скажет «открой ворота», то я не открываю ворота, а иду к нему.
– К Умняшу или Казимиру? – поинтересовалась Фридлейф.
– К императору Империи Хло. Я же правильно его понял? А титул правильно назвал? Я не сплоховал?
– Значит, здесь обосновался сам Казимир Солнечный Дракон из Империи Хло?  – присвистнул я. – Хм. Да. Ты должен пойти к императору Казимиру и доложить, что пришли люди, которые хотят войти в, гхм, его достославную страну.
– Хорошо! Но вы же никуда не уйдете? А то если вы уйдете, а Умняш, ой, император Казимир, придет, то он разозлится, что вас нет, и поколотит меня своей блестящей палкой.
– Мы будем тут, – пообещал я.
– Тогда я пошел.
– Иди! И поторопись! А будешь медлить, то я тебя вмиг болваном сделаю! – крикнул ему вслед Брюм.
– Что за фарс? При чем тут Империя Хло и ее владыка? – пробормотала воительница луны. – Кто только поставил на дежурство этого чокнутого стражника?
– Еще более чокнутый владелец замка, – отозвался я, морщась от боли. С каждой секундой моя нога ныла все сильнее и сильнее.
– Подождем этого Казимира.
Минут через десять, на барбакан взобрался низенький, но крепко сложенный человек в замысловатом колпаке (детально не разглядеть), а следом за ним наш знакомый часовой. Человек держал в руке волшебный подсвечник (он ярко светил разноцветными огнями и не гас, когда им резко куда–то махали).
– Император Казимир Солнечный Дракон? Ваше Сиятельство? – с почтением в голосе осведомился я.
– А вы кто будете? – с подозрением ответил крепыш вопросом на вопрос. Потом он огляделся, подбоченился и добавил: – Да, меня так назвали… зовут. Зовут с самого рождения!
– Путешественники, попавшие в беду, – сказал я. – Калеб, Брюм и Фридлейф.
– Его покусали кхатры, – кивнув на меня, дополнила Фридлейф. – Нам необходимо убежище, чтобы обработать рану.
– Немедленно дай дорогу ордену Плютеранцев! – грянул Малыш Брюм.
– Кхатры? – переспросил император Казимир. – Это такие волки с пламенем во рту! Я о них… наслышан! Знаком с ними! Вместе… молоко пили!
– Мне мама рассказывала о них, когда я был еще ягн…
Казимир Солнечный Дракон стукнул часового по лбу коротким прутом и тот запнулся, а затем продолжил не так, как в начале собирался:
–… когда я был маленьким! Кхатры жуткие страшилища с желтыми глазищами! Кхатры всех едят!
– Едят! Не брезгуют! – торжественно подтвердил император. – Но их тут нет. Им ни за что не перебраться через… мою стену! Да! Я ее построил сам! Мммм… Только я и никто другой! Моя Империя Хло неприступна! Мда? Так! Да! Ее не берут никакие приступы! Ни сердечные, ни вражеские!
– Прогоним их, Умня… Казимир? – с надеждой спросил часовой у императора. – Вдруг они переодетые кхатры!
– Нет! Я умнее тебя! И мне известно, что кхатры одежды не носят! А если бы и носили, то я все равно бы их отличил! Хвоста не спрятать! Нет, сер пастух! Не спрятать! Люди – не кхатры!
После этого умозаключения император сказал часовому:
 – Иди к ним, Эйджа! Проверь, есть ли у них хвосты или нет! Если нет – запускай в хлев, ммм… в Андрамеду! Да! Ко мне домой!
– Но я не Эйджа! Я Кудряш…
Под пристальным взглядом императора Казимира Эйджа–Кудряш поправился:
– Хгмр! Да! Точно, я же Эйджа!
Я чуть не прыснул. Ха! Вы это серьезно? В Андрамеду? В столицу империи Хло? Так называется этот замок? Это же просто потрясающе!
А еще на посту часового стоит не кто–нибудь, а сам Властелин Восхода Эйджа – сын императора Казимира Солнечного Дракона! Ну и ну!
– А если хвостик будет, но маленький? – на всякий случай уточнил Эйджа.
– А?!
 – Ну, крошечный! Как был у на…
– Замолчи! – одернул император Казимир. – Никаких хвостов! Пусть предъявят тебе свой зад… свои штаны! Да! На них на всех есть штаны! И хвостов быть не должно! Только штаны! Вот, бери «свет»… ммм! Подставку со светом! Гхм! Светящуюся швабру!
– Что с ними? На них лежит какое–то проклятие? – шепнула мне Фридлейф Аторэ.
– Всякое может быть, – так же тихо ответил я.
Когда решетка поднялась, и в проеме показался Властелин Восхода Эйджа, Малыш Брюм рявкнул:
– Я не стану никому ничего предъявлять!
– Тогда ты будешь спать у каменного входа, и я не запущу тебя в стойло!
– Зачем мне твое стойло?! Я что?! Конь, по–твоему?!
– Ты не конь! Или конь? Если у тебя нет хвоста, и ты не умеешь игогокать, то ты не конь! Поигогокай, пожалуйста? Так мне будет яснее.
Решив, что над ним издеваются, Малыш Брюм вскинул свой гигантский молот.
– Расплющить!
Я и Фридлейф, повиснув на рыцаре–плютеранце, хором крикнули:
– Нет!
– Остынь!
– Погляди, я истекаю кровью! – чуть драматизируя ситуацию, воскликнул я. – Если кхатры минуют стену то, они могут меня проглотить! Ты же этого не желаешь? Мне необходимо отлежаться хотя бы день! Просто повернись к Эйдже спиной, и он увидит, что ты без хвоста! А то нас не пустят в Андрамеду!
– Только ради тебя, старший вороний брат, я не буду давить этого червяка!
Рыцарь–плютеранец опустил Колотушку и, хмурясь, развернулся, а мы вместе с ним. Освидетельствовав наши энные части, Эйджа доложился:
– Штаны на месте, а хвостов не видать.
– Тогда, я дозволяю тебе открыть им путь в мою Империю Хло!
– Слушаюсь, Умняш! Гхм! То–бишь Казимяш–Пухляш, мда! Импера–а–а–тор!
Властелин Восхода Эйджа забежал в барбакан. Вначале он вновь опустил герсу (решетка со звоном упала перед нашими носами), после чего поднял ее со словами:
– Его императорское величество Казимир Солнечный Дракон разрешает вам войти в его страну!
Фридлейф Аторэ закатила глаза.