Глава 20. Черно Белая Крипта

Вначале Галатус приложил дымящийся иероглиф к себе на ссохшуюся грудь, а затем, закатав рукав моей мантии, ко мне. Сумеречная руна, словно тавро, прижгла мою кожу. Я вскрикнул и вырвал руку из лап древнего вампира.
– На тебе тоже много знаков, – отметил Галатус, глядя на то, как я дую на ожог. – Разных, красивых, странных, корявых.
– Это татуировки.
– Не все из них просто чернильные рисунки, верно? – хмыкнул древний вампир. – На тебе наколоты имена душ, навечно принадлежащих тебе. Короткая жизнь с темным прошлым.
– Да. Так и есть.
– Но сейчас ты и сам почти раб.
– О чем это ты говоришь? – опуская рукав мантии, сказал я в спину Галатуса (он уже шел по направлению к нашим коням, нетерпеливо топчущимся у кромки осушенного болота).
– Твое зелье закончилось, и ты дрожишь, – не оборачиваясь, ответил древний вампир.
– Ты ничего об этом не знаешь!
– Так ли это?
– Так!
– Не глупи, смертный маг. То, что я просидел в темнице уйму лет, никак не повлияло на мою способность чувствовать «течение жизни». Ты отравлен. По твоим венам струится яд. И тебе нужен «напиток».
– Ты это ощутил, когда залечивал мне рану? – нехотя спросил я.
Мы дошли до начала озера и Галатус взмахнул лапами – две стены мутной воды с шумом упали вниз, вновь сокрыв под своей толщей гробницу Сумеречного зверя. Вернув болоту прежнюю форму, древний вампир промолвил:
– Вопрос не в том – «когда?», смертный маг, вопрос в ином – «есть ли выход?».
– Безвыходных положений не бывает, – ответил я, собираясь седлать коня. Однако когти, впившиеся мне в плечо, не позволили мне этого сделать. Я повернул голову – глаза Галатуса, навсегда скрытые под прорезями потускневшей шлем–маски, блестели, как две красные звезды.
– Ты думаешь о «напитке» почти ежеминутно. Мысли о нём – в ударах твоего пульса.
– Что с того? Это только моя забота.
– Призови «его» из Бездны.
– Зачем?
– Я не хочу быть тебе должным, смертный маг.
– Ты у меня ничего не занимал.
– Ты задействовал цепочку событий, которая привела к моему освобождению.
– Стечение обстоятельств и только.
– Если бы ты не повстречал дочку Бенедикта, то Амалия не стала бы лезть в Лившихтмах. Битва между ней и Блюдером непременно бы состоялась, но при иных условиях и на другом поле. Ты же… (Галатус подтянул меня когтями к себе)… натолкнул Амалию на мысль о том, что у Вестмарки есть шанс сохранить своё единство. Сделав Аврору экзархом ночи, Амалия неожиданно вспомнила обо мне – о предателе всех венценосных, чье имя было проклято во веки веков.
– Все так. Амалия Рихтер рассказала, что ты общался с Богами–Идолами. Однако при этом, ты хотел Их обмануть и уничтожить Червонное Капище. Что тебе не нужен был трон Вальгарда Флейта. Что ты вёл свою тонкую игру…
Галатус отпустил моё плечо и оперся на косу.
– Риск во всем этом был, но и возможность раздавить всех буревестников тоже. Мне предстояло совершить тяжелый обряд. Фатальный. Роковой. Катастрофический. Спустившись в глубины замка, я занялся приготовлениями. Желание обдурить Богов–Идолов переполняло меня и я, позабыв обо всем, смешивал магию Тьмы с магией Хаоса. (Галатус провел лапой по древку косы) Измена – слово черное, как сажа. Мой ученик не был глупым, он понимал, что я скорее умру, чем буду вредить Вестмарке. Но он так же понимал, что он сможет получить, если сдаст меня королю. Жадность – слово красное, как кровь. Я был застигнут с поличным – прямо в тот момент, когда чертил символику Хрипохора. Первой через дверь влетела отрубленная голова моего ученика, а следом за ней в комнату ворвался мой взбешенный брат. Вальгард не стал меня слушать, а Бенедикт и Амалия, топтавшиеся позади него, промолчали потому, как зачем вступаться за того, кто тебе «никто». (Галатус расправил плечи) Однако положение вещей поменялось – я стал нужен – и это благодаря тебе. Я тут, и я отберу у Блюдера ковен Порхающей Ночи. После этого Вестмарка воспарит во всем своем могуществе. (Галатус осклабился) Чего бы тебе ни наобещала там Амалия – Флёрштайн будет мой, а значит и принц твоего королевства, сидящий в застенках Порхающей Ночи, тоже мой. (Галатус ткнул в меня пальцем) Но я отдам тебе его, потому что, как я и сказал, я тебе должен.
– План, что надо. Договорились.
– За свою свободу я заплачу тебе не только принцем, но и тем, что тебе сейчас так необходимо. Напитком.
– Ты достанешь его мне?
– Нет, но я дам тебе время «сделать это самому», – сказал Галатус, прислоняясь плечом к валуну. – Ты в самом центре Вестмарки, смертный маг. Посреди жестокой войны и подлых ударов. Здесь всё и вся желает тебе смерти, и каждая минута может стать для тебя последней. Чтобы не упасть в могилу, ты вынужден жаться к подолу Амалии Рихтер и Авроры Вайнхебер. Ты всегда находишься в их обществе – куда они – туда и ты. Это логично, будь я теплокровным, я бы и сам так поступал. (Галатус поймал лапой мотылька) И всё–таки экзархам ночи нет дела до твоих личных нужд. Вестмарка – это все, что их волнует.
– Не только.
– Думаешь, Амалия не знает о твоем пристрастии? Знает и ей смешно. Она гонит тебя от сражения к сражению. Почти без сна и без всякой еды. Ты наивный неоперёныш тешащий ее самолюбие подобострастными вздохами и ахами. Ее забавляют твои ужимки и твои страдания, ну а больше всего то, что тебе никак не удается вызвать демона из Бездны.
– Зачем ты так говоришь?
– Чтобы ты перестал дурить и слепо всему верить, – ответил Галатус, выпуская мотылька.
– Тогда зачем мне верить тебе?
– Хватит пустых вопросов, смертный маг. Приступай к ритуалу. Я пригляжу, чтобы тебе никто не помешал.
Сказав это, древний вампир и отступил в темноту и так скрылся из вида.
Грубоватый тон Галатуса меня не смутил – за ним, быть может, он замаскировал свое желание мне помочь, как советом, так и делом. Поэтому я поджал губы и молча кивнул. Пригласить Сал–Вазара на «посиделки» мне хотелось уже не первый день, и потому предложение древнего вампира пришлось как нельзя кстати. Не то чтобы я был шибко рад тому, что Галатус станет закулисным свидетелем моего диалога с Сал–Вазаром, однако, пока я нахожусь в Вестмарке, лучшего момента для встречи с нечестивым может и не предвидеться.
Расчерчивая Круг Призыва, я старался откинуть от себя все посторонние мысли. Это сделать было нелегко, но необходимо. Раз, два, три… Есть только ты, Калеб, и ритуал, ты и ритуал… Сосредоточенно обводя линии камушком, я накладывал на Круг Призыва «Защиту от Зла» – думы о Урахе, Царстве Небесном и всепобеждающей силе Света. Прежде, чем Сал–Вазар сможет выйти из Круга Призыва и сразиться со мной (надеюсь, что этого не произойдет), ему придется представить себе то, как Бездна превращается в цветущий сад, а самого себя вообразить жрецом Света, который служит молельню во славу всего самого доброго, одухотворённого и прекрасного. Он, конечно, в состоянии это сделать, но подобные миражи доставят ему вполне реальную муку. И чем больше я напитаю «Защиту от Зла» элегиями Света, тем тяжелее для нечестивого будет их перебороть в самом себе.
А я все водил и водил камушком по сыроватой почве. Концентрация – основа основ любого магического церемониала. И сейчас, погружаясь в ее течение, я будто бы впал в транс…. Есть только ты, Калеб, и ритуал, ты и ритуал… Все плыло перед глазами… Зажатые в руках мертвецов свечи плодили колдовские тени. Луна серебрила истрескавшиеся стволы скрюченных деревьев. Скорбно кричала, где–то вдали сойка. Волшебные очи древнего вампира то появлялись, то исчезали во тьме – они следили за мной. Ветер трепал листву, принося со Свалки Гиен песчинки костяной муки. Квакали слепые жабы, а белесые черви молча душили своих жертв…
У каждого края Круга Призыва я стал чертить «Слово–Боль» – иероглиф Тьмы, несущий в себе только одну цель – влить кувшин агонии в того, кто станет ему врагом. Длинная дуга и обмотка, а над ней еще обмотка и завиток – «Аль–Ро» – удушение. Овал с колючими завитушками и выпуклой звездой – «Хар–Нгха» – язва мозга. Три прямые линии, три косые и три перпендикулярные, а в их центре изгиб – «Нэ–Рэх» – истощение. Клетка из девяти квадратов и елочка огня в ней – «Навех–Золь» – чистая боль. Вогнутые линии, соприкасающиеся сторонами, и молния по окантовке – «Афа–Нэд» – разрывание внутренностей. Перекрестие в центре трех перекрестий, а под ними прямоугольник – «Мцэ–Хе» – иссечение.  Шесть магических «Слов» Назбраэля улеглись на каждый угол моего пентакля. Если Сал–Вазару взбредет в голову безобразничать и пытаться чинить мне вред, то ручаюсь – каждое из шести «Слов» он запомнит на о–о–о–очень долго.
Вроде бы все подготовил…
Я осмотрелся. Светало. Над болотом поплыло легкое покрывало тумана. Лучики солнца, кое–как пробившись через смолянистые ветки деревьев и их жухлую листву, запрыгали по земле, пугая многоножек и тараканов. Скрываясь от ненавистного дневного света, насекомые зарывались в суглинок или прятались за каменные тесы.
Одним солнце дарит – страх, а другим – надежду. Я же где–то между ними.
Я сотворил заклинание «Молнии» и перенес его на Лик Эбенового Ужаса. По злодейскому черепу поползли электрические паутинки – посох был готов выстрелить. Хорошо, не будем томить судьбу ожиданием. Я простер руку вперед и мрачно проговорил:
– Средь черной ночи и огня
Ты–ы–ы, Сал–Ваза–а–ар, услышь меня–я–я 
Из Бездны вихрем поднимись
Предстань пред мною и склонись!
Внутри Круга Призыва заплясали янтарные искорки. Их становилось все больше и больше и спустя несколько секунд они стали пламенем, которое поглотило всё чрево лиходейского пентакля. И в этом огне, ярком и очень интенсивном, сама по себе возникла высокая фигура…
Я был готов к тому, что Сал–Вазар сразу проверит мой Круг Призыва на прочность. И так и случилось. Две горящие ладони уперлись в «Защиту от Зла» и, будто бы вцепившись в ее наволочку ногтями, сорвали вниз! Такого поворота событий я не ожидал! Как нечестивому удалось одним махом лишить мой Круг Призыва его главной эгиды?!...
«Аль–Ро», а за ним еще пять «Слов» вспыхнули неземным светом. Раздался короткий вскрик и огонь, словно бы преобразившись в жидкую магму, залил стенки Круга Призыва мутным потоком. Я выпустил заклинание «Молнии» и оно, неожиданно отпружинив от невидимой преграды, едва не угодило в меня!
Вдруг пламя потухло, и я увидел Сал–Вазара одетого в изумительную мантию, расшитую золотым жемчугом. На его ухоженных пальцах застряли крупные перстни с драгоценными камнями и печатками. А на поясе, под вереницей разноцветных пузырьков, втиснутых в специальные углубления, у Сал–Вазара висел ятаган, засунутый в бархатистые черные ножны.
«Защита от Зла», которую я наложил на Круг Призыва, никуда не исчезла. Она целая и невредимая (без всяких обрывов энергетических линий) единым щитом окутывала пентакль своей силой. Неужели мне показалось то, что Сал–Вазар смог стянуть ее с моей волшбы? Нет, точно нет! Ведь я видел, каждое «Слово–Боль» в действии! А как тогда получилось так, что «Защита от Зла» вновь воспарила над Кругом Призыва?...
– С каждой новой встречей твой вид становится все более и более жалким, Калеб Шаттибраль, – усмехнулся Сал–Вазар, отбрасывая длинные желто–красные волосы за плечи. Каким–то образом его молодое лицо, обращенное ко мне, выражало сразу две черты – крайнее отвращение и некий интерес. – Скоро собираешься умирать?
– Я – как получится, а ты…
– Прикуси–ка свой язык, червяк! – возвысил голос нечестивый.  – Ты – ничто! И не тебе «тыкать» на великого Сал–Вазара! Управителя всех алхимиков Гавани Кровавых Звезд!
– … а ты, если еще хоть раз посмеешь перебить меня, будешь лишен такого удовольствия, как смерть, – пообещал я, опять заряжая посох «Молнией». 
– Жизнь смертных – это мгновение, – поведал Сал–Вазар, вплотную приближаясь к «Защите от Зла». – Ты знаешь, куда ты попадешь, когда истечет твой земной срок?
– Это никому не ведомо.
– В Мир Тьмы.
– Быть может. И что с того?
–  А думаешь, там тебе кто–нибудь подарит такое «удовольствие, как смерть»? Нет. Тебя будут пытать, снова и снова. А ты будешь все жить и жить, и молить всех богов, чтобы они дали тебе умереть. Но этого не произойдет. Безумие – станет вожделением, но и оно не посетит тебя.
– Всегда мечтал сохранить ясность сознания.
– Зато к тебе приду я, – утвердил Сал–Вазар, хищно скалясь. – И тогда все твои самые ужасные кошмары станут реальностью!
Белесые пальцы тронули оболочку «Защиты от Зла». И!… Поворот магии на сто восемьдесят градусов – моя оборона Света, воздвигнутая от Сал–Вазара, обернулась Тьмой и ополчилась на меня! В моем сознании заплясали жуткие сцены насилия и жестокости! Я окаменел…
Вжух!
Перед моим взором предстал фрагмент того, как в погреб капает кровь. Только что убили моих родителей и я – маленький мальчик прячусь, плачу и боюсь… Половицы сверху скрипят… Убьют ли меня тоже?...
Вжух!
Лайли Серебряная Часовщица срывается с горы и падает в стылые воды Ледяных Топей. Она кричит, кричит, кричит и эхо ее голоса, отражающееся от скал, рвет мою душу на тысячи лоскутов…
Вжух!
Таурус Красный Палач накладывает на Эмилию «Проклятие Старости». Ее глаза полны отчаяния и ночью она попробует совершить самоубийство…
Вжух!
Энигма – башня моего приемного отца Квиля Лофирндваля растворяется в воздухе… Как теперь быть? Куда мне дальше идти? Я не знаю этой жизни. Кто позаботится теперь обо мне? Мне же так мало лет...
Нет! Это моя «Защита от Зла», а не Сал–Вазара! Ему не победить меня моим же оружием!
Я стиснул зубы и волей, словно кулаком, выдавил из разума последнюю картину несчастья. Сразу за этим я представил себе то, как в Бездну сходит Урах…Нечестивый вздрогнул, но на попятную не пошел. Я же не стал медлить и пошел в атаку вновь. В моих мыслях Даратанаэль метнул Копье Света в Назбраэля и сокрушил Его…
Нечестивый зарычал…
Я силился перебороть Сал–Вазара, а тот пытался это сделать со мной. Его пальцы неустанно мяли мою «Защиту от Зла». Он как–то настроился на нее и теперь видоизменял структуру ее колдовства.
А если Сал–Вазар одержит надо мной верх? Спасут ли меня «Слова» Назбраэля, лежащие на концах пентакля? Удержат ли они его?...
Вжух!
Видение Гамбуса. В моих руках Путаница и из нее выходит дым. Сизый и едкий – он становится Укулукулуном. Король всех пауков всех Вселенных пришел, чтобы вонзить в меня свой изуверский меч Губитель Живых и Мертвых…
– Я знаю, зачем ты меня позвал, Калеб Шаттибраль! – брезгливо произнес Сал–Вазар.
Он все больше окутывал меня паралитическим страхом, корень которого тянулся из моих воспоминаний об Укулукулуне.
– Бодрос! О, этот Бодрос! Не можешь уже без него, а? Так и тянешься к нему!
– Я.. я…
– Ползай и умоляй!
– Не…т.
Вжух!
Меня захлестнуло новой волной отчаяния. Сомнамбулические грезы наяву… Испытание. Укулукулун стоял напротив меня. Нам был уготован Экдизис Войны. Мне точно конец…
– Еще чуть–чуть и я сдеру с тебя кожу! – пообещал Сал–Вазар, делая дыру в «Защите от Зла».
Внезапно среди густых зарослей блеснули два красных глаза. И сразу я почувствовал то, как до меня доходят эманации странного заклинания. Чик, чик, чик – маленькие невидимые ножницы начали резать довлеющие надо мной лицедейства Сал–Вазара. Я будто бы проснулся ото сна!
– Сними пробу со своих мечтаний! – крикнул я, раскрепощая потенциал «Хар–Нгха».
«Слово–Боль» моментально вцепилось в Сал–Вазара. Он схватился за рогатую голову и дико заорал – язва мозга, прободающая череп быстрорастущими опухолями, штука немилосердная. Потом он упал на колени и случайно коснулся «Защиты от Зла», которую я уже полностью вернул под свой контроль. Резко, словно бы обжёгшись, отдернув бледную ладонь от Круга Призыва, нечестивый продолжил вопить.
– Еще или пока достаточно? – осведомился я, угасив сияющее «Слово–Боль».
Сал–Вазар поднялся с колен и, достав с пояса пузырек, скинул с него пробку.
– Теперь твоя очередь, ничтожный смертный! – процедил нечестивый, начиная выливать жидкость на землю. – Я буду лить Бодрос, пока ты не повторишь сейчас то, что проделал со мной!
Глядя на то, как бесценный напиток впитывается в болотную глину, я похолодел.
– Стой!
– Что такое? Тебе страшно? – расхохотался Сал–Вазар, не прекращая опустошать свой пузырек. – Ты решил, что умнее меня?! Да?! А может у тебя появилась сила воли?! А? Тогда докажи мне это! Позволь Бодросу уйти в землю до последней капли! А затем, животное … (нечестивый вытащил ятаган)… сразись со мной лицом к лицу!
– Погоди!
– Трусишь бороться с великим Сал–Вазаром? Козявка! Никто другого от тебя и не ждал! Тогда причини себе боль сам, и будем в расчете!
Шантаж Сал–Вазара заставил меня врасплох. Мои мысли метались между тем, чтобы дать нечестивому то, что он от меня хочет… и тем, чтобы усилить ему те ощущения, что он только что перенес.
Нет! Нельзя показывать Сал–Вазару то, что он нащупал нерв, которым можно мной управлять! Если пойду на унижение хотя бы раз, то все последующие призывы хозяином положения будет уже нечестивый!
– Я желаю слышать твои крики! Ну же! Где они? – продолжал издеваться Сал–Вазар, переворачивая пузырек вверх дном, так, чтобы Бодрос лился вниз самой большой струей.
– Болтай да не забалтывайся, – проговорил я, ткнув посохом на «Аль–Ро».
Обронив пузырек, нечестивый схватился за горло.
– Куда же делся твой голос? Погоди. Мне кажется, что ты проглотил свой язык. Это так?
«Слово–Боль», проснувшись ото сна, стало душить Сал–Вазара словно удавкой. Он хрипел и корчился, а я все ждал и ждал, пока он почти не обмяк. Тогда я унял пытку и «Аль–Ро», раскрасневшееся от терзаний своей жертвы, стало сразу блекнуть.
– Ты прав, что Бодрос мне нужен. Но тебе лучше бы не злить меня, потому что ничего хорошего из этого не выйдет.
Сал–Вазар медленно встал и смерил меня взглядом огненных глаз.
– Твой Бодрос вытек. Мне не о чем больше говорить с тобой, примитивное создание.
– У тебя есть с собой еще!
– Нет, – безучастно отозвался Сал–Вазар, отворачиваясь от меня. – И я больше его не принесу.
– Врешь!
– Могу врать, а могу и не врать, – проговорил нечестивый, отрешенно рассматривая руки покойников со свечами.
Переведя глаза обратно на меня, нечестивый подцепил пальцами пузырек, валяющийся у его ног. Потом он закрутил его крышкой и потряс.
– Внутри него еще что–то есть, – уведомил меня Сал–Вазар и гадко заулыбался. – На что ты готов пойти, чтобы получить остатки Бодроса?
– Ты даже себе не представляешь! – змеей прошипел я, недвусмысленно накаляя Лик Эбенового Ужаса.
– Я могу терпеть боль и не умру от нее тут, – не переставая улыбаться, проговорил нечестивый. – Попробуй попросить меня иначе, неразумная ты тварь, или сегодня ты точно останешься без Бодроса.
– Куда ты клонишь? – делая вид, что мне все равно, осведомился я.
– Заключим новую сделку.
– Что ты хочешь на этот раз?
– За парочку капелек Бодроса, я с тебя много не возьму, – туманно отозвался Сал–Вазар, внимательно обегая меня взором. – Как на счет твоей души?
– Нет.
– Конечно же нет, как ты можешь отдать то, что и так тебе не принадлежит, – хохотнул нечестивый, заправляя большие пальцы за пояс. – Тогда давай снова три вещи. За каждую каплю по одной.
– Не шибко ли ты много просишь за три капельки?! – рассердился я.
Сал–Вазар вновь откупорил крышку мензурки и, глядя прямо на меня, вытряхнул ее содержимое себе на ладонь.
– Научись ценить то, что ты можешь потерять…, – отчеканил нечестивый, медленно растирая Бодрос между пальцев.
– Ах ты гад! – взбеленился я, намереваясь при помощи «Слов» зажарить Сал–Вазара, как речного окуня.
– …иначе, в один момент, ты потеряешь себя, – закончил нечестивый, сбросив в глину новый пузырек.
– Бодрос! – не сдержавшись, крикнул я.
– У меня было два сосуда для тебя. Теперь один. И в этом, Калеб Шаттибраль, виноват только ты сам.
Сал–Вазар наступил пяткой на пузырек, вдавив его так в рыхлую почву.
– Три вещи, и он твой.
– Какие?!
Нечестивый кивнул на мою сумку.
– Я вижу, что у тебя есть книги. Покажи мне их.
Не отрывая глаз от Сал–Вазара, я расстегнул на сумке застежку и вытащил из нее Пророчество Полного Круга – тот самый фолиант, что Грешем подобрал в спальне Вильгельма Темного. Я положил его на пенек, а сверху умастил дневник Гугодуна, который мне подарил Догораг, за избавление клана Караз от мятежника с прозвищем Кувалда. И грустно, и занятно тут то, что Кувалда приходился Догорагу внебрачным сыном. Сразу после рождения младенца глава клана Караз решил избавиться от него и выкинул в снег у рубежей Железных Гор. Но Кувалда выжил и только благодаря мне и моим друзьям не взыскал с отца кровавый долг.
– У тебя есть еще одна книга, – сказал Сал–Вазар, заметив, что я прикрыл сумку ладонью.
– Она тебе не достанется.
– Зачем тебе хранить то, что не может восполнить твои силы?
– Это не твоего ума дело.
– Жизнь тебя ничему не учит? – хохотнул Сал–Вазар, проворачивая пятку по пузырьку. – Если ты будешь и дальше упрямиться, то я раздавлю бутылку. Тогда, чтобы насытиться, тебе придется упасть на корячки и высасывать свой вожделенный Бодрос прямо из земли. Хочешь так? Лично меня это позабавит.
– Смотри, как бы со смеху не лопнул, – проворчал я, вновь залезая в сумку рукой.
На дневник Гугодуна легли Первоначала – таинственный и невероятно интересный метафизический труд, посвященный строению Вселенной и Вседержителям. Первоначала написал некто по имени Индиговый Духовидец, а нашел я их в Гамбусе, в опочивальне Нолда Темного почти сразу после того, как Таурус Красный Палач был уничтожен аватаром Ураха. Отдавать Первоначала я очень–очень не хотел.
– Подходит, – сказал Сал–Вазар, оглядев неказистую обложку Первоначал. – Меняю три твои книги на Бодрос.
– Куда же ты их потом денешь?
– Опусы из других Миров и Планов всегда найдут своих ценителей в Бездне, – пожал плечами нечестивый. – Их можно продать или обменять, или дать как взятку. Вариаций много. Пусть твой мышиный разум это не беспокоит.
– Мышь – тут ты, и будем считать, что… мы договорились, – буркнул я.
– Принимается, – усмехнулся Сал–Вазар. – Как и прежде, по правилам «Призыва» установленным всемогущим Богом Тьмы, я не смею тебя обманывать. В перепачканном пузырьке под моей пяткой – точно Бодрос. (Нечестивый плюнул себе под ноги) Но тебе, ведь, все равно насколько он грязный, верно? Будь он сокрыт в горе нечистот, ты бы его и оттуда достал!
– Заткнись!
–  Ха–ха! Что? Правда глаза режет? Ты – бесхребетный раб! Такой же жалкий и никчёмный, как и весь твой человеческий род! – рассмеялся Сал–Вазар, отирая подошву о пробку пузырька. – Давай сюда книги и можешь начинать слизывать с горлышка пепел от моих сапог!
– Я тебе этого не забуду! – пообещал я, левитацией перенося книги за сферу «Защиты от Зла».
Сал–Вазар подхватил книги подмышку и потряс перед собой ятаганом.
– Так чего же ты медлишь, опарыш? Припоминай сейчас!
– Сам напросился! – злобно ответил я, а затем скороговоркой произнес:
– Падай в Бездну, провались
В пути по камням прокатись
Сломай все ребра и рога
Не уцелеет пусть нога
 (Отвешивая мне самые жуткие проклятья, Сал–Вазар стал обесцвечиваться и таять)
Как повелю – так и случится
И боль к тебе уже стучится
Побитый, немощный, дурной
Вернись таким к себе домой!
Весь скособоченный от ярости, Сал–Вазар исчез из Круга Призыва. Я же медленно вдохнул и выдохнул, а потом утер пот с висков. Могло быть все и хуже…
– Этот демон из Бездны не так прост, как кажется, – сказал Галатус, выходя из тени.
– Ты помог мне перебороть его …Я… Я почувствовал это. Спасибо, – промолвил я, подбирая мензурку с Бодросом.
– Ты пользуешься одними и теми же приемами, как я понимаю, – обронил Галатус, склоняясь над моим пентаклем.
– Они эффективны.
Лапа древнего вампира тронула «Нэ–Рэх» и перешла к «Хар–Нгха» и дальше к «Навех–Золь».
– Я следил за ним. За его реакцией и колебанием энергии. Твои руны и «Щит Света» ему не преграда. Ко всему этому он уже подобрал ключ. Раньше. Встречу назад. Или две встречи назад. Демон мог выйти сразу, но не сделал этого.
– Почему ты так думаешь? – удивился я.
Галатус выпрямился в полный рост и, глядя на меня сверху вниз, проговорил:
– Ты нужен ему так же, как и он тебе.
– Я не понимаю.
– Не жди от меня пояснений, смертный маг. Я лишь сказал то, что увидел.
– Хорошо, – отозвался я, протирая мензурку полой мантии. – Я приму это к сведению.
– Поехали. Нас ждет Жасмин.
Галатус взобрался на коня и я, сделав большой глоток Бодроса (какое наслаждение!), последовал его примеру.
При солнечном свете обратная дорога показалась мне короткой и даже не зловещей. Заунывные песнопения, ранее доносящиеся откуда–то из чащи, смолкли, а истертые надгробия и окровавленные алтари, виднеющиеся за сплетением веток, как и приколоченные к деревьям мертвецы, понуро глядящие нам вслед, не вызывали у меня учащенного сердцебиения. И дело тут было не только в том, что солнце снизошло поглядеть на кущи Вестмарки – Бодрос – он, живительный и рьяный, тек по моим венам ручьями оптимизма и экзальтации! Радость переполняла меня! Я чувствовал себя молодцевато и свежо! О–о–о Бодро–о–о–с! Божественная амброзия! Услада для моего тела и духа!
Я пришпорил коня. Быстрее! Быстрее! Вперед! Вперед! Вон уже и бастионы Лившихтмаха!
Пронесшись через арку ворот и миновав клубок мощеных улиц, я и Галатус выехали на Аллею Назбраэля. Чудесный, старый парк, наполненный чародейскими зеркалами, втравленными в остовы гигантских деревьев, был битком забит вампирами. Венценосные Чистой Крови, облаченные в броню с клеймом шипастой розы и гадюки, ждали указаний своего экзарха.
В центре парка возвышалась статуя Сумеречного зверя (ранее принятого мною за Назбраэля), а в его каменном чреве блестел Жасмин. Амалия Рихтер с гвардейцами Ночного Дозора и Аврора Вайнхебер стояли возле него и о чем–то говорили. Неподалеку от них с хмурым видом застыла Фридлейф Аторэ, а подле нее отрешенно топтался Малыш Брюм. Галатус взмахнул лапой и наши кони, еще скакавшие по направлению к Жасмину, засеребрились и…телепортировались. Я словно бы распался на части и моментально собрался вновь.
Нечто подобное я испытал, летя на Фарганорфе в Гамбус. Тогда древний дракон, открыв червоточину в иной мир, буквально превратил меня в поток энергии. Приятного в этом было мало. Кстати, дриада Нифиль попросившая вернуть ей Красный Камень, проигранный в карты огру Брубору, расплатилась со мной и моими друзьями чем–то тоже очень похожим на телепортацию. Ее Лучезарные Скорлупки, нырнувшие в горячий источник, всего за секунду переправили меня, Серэнити, Эмилию, Грешема, Снурфа и Мурчика в провинцию Хильд. Прекрасная Нифиль назвала меня «красивоносым магом»! Я помню это!
Как бы там ни было, сейчас мой конь выпрыгнул из пустоты, едва не задев копытами Амалию Рихтер.
– Тпру! – крикнул я, натягивая поводья.
– Надеюсь, что столь эффектное появление означает то, что вы привезли с собой «успех», – фыркнула Амалия Рихтер, отступая от моего разгоряченного коня.
– Простите меня, миледи!
– Калеб! – воскликнула Фридлейф Аторэ.
– Старший вороний брат!
– Вот и ты! – обегая меня сиреневыми глазами, выдохнула Аврора Вайнхебер.
– Я!
– Все так, Амалия! – спрыгивая вниз, подтвердил Галатус. – Очень скоро Блюдер Рови отдаст мне ковен Порхающей Ночи! Аврора сможет отомстить, а ты унять свою вечную жажду интриг!
– Мы все ему припомним, – качнула головой Амалия Рихтер. – Но сперва вам нужен отдых.
– У меня было время отдохнуть в темнице брата! – рассмеялся древний вампир. – А твоему магу сон и еда еще долго не понадобятся!
– Ты, что? Раздобыл еще Бодроса? – напустилась на меня Фридлейф Аторэ, сразу разгадав, о чем говорит Галатус.
– Подвернулся случай.
– Да когда хоть ты успел!
– Между делом.
– Отойдем, – сказала Аврора Вайнхебер. Взяв мой локоть, она потянула меня в сторону.
– Позже будете разговаривать! – рыкнул Галатус. – Жасмин!...
– Обождет несколько минут! – оборвала его Аврора, недвусмысленно показав острые зубы.
– Чего вы разорались?! – гаркнул Малыш Брюм, широко расставляя ноги.
– Оскал точь–в–точь такой же, как у папочки! – хохотнул Галатус, салютуя свой жуткой косой. – Как скажешь, чистокровная!
– Именно так, – отозвалась Аврора Вайнхебер, уводя меня к одинокой лавочке.
– Погодите, пожалуйста, – донеслась до меня просьба Амалии Рихтер, обращенная к Фридлейф и Брюму. – Она его не съест.
Махнув воительнице луны перчаткой, мол, все в порядке, я спросил:
– О чем ты хотела поговорить со мной, Аврора?
– О тебе.
– Обо мне?
– Да, о тебе, – тихо повторила Аврора Вайнхебер, кладя руку на мое плечо. – Ты мне доверяешь?
– Да, конечно, – кивнул я. – Твой Звездопад уже сто раз спасал мою жизнь.
– Я рада, что ты это осознаешь.
Аврора Вайнхебер склонила головку набок и серьезно сказала:
– Я беспокоюсь за тебя.
– Ты про Жасмин? У меня и Галатуса есть защита от Сумер…
– Нет, не Жасмин. Бодрос, – перебила меня Аврора Вайнхебер. – Последний раз мы не договорили с тобой о нем.
– Я слушаю, – с напряжением в голосе, отозвался я.
– Он убивает тебя. Медленно, но верно. Он яд, а не панацея.
– Я понимаю его опасность. Но пока отказаться от него не могу.
– Ты сам себе это внушил.
– Быть может.
– Я не хочу потерять тебя мой… дорогой друг, – проговорила Аврора, сжимая мое плечо пальцами. – Не заставляй меня идти на крайние меры.
– Спасибо, но я сам разберусь со своей проблемой.
– Ошибаешься. Если бы ты мог, то ты бы уже разобрался.
– Аврора, мы можем оставить эту тему?
– Нет.
Я вздохнул:
– Я понимаю, что ты, как и все остальные, желаешь мне добра. Правда, понимаю. Но давай хотя бы перенесем этот разговор на потом? Нам надо проучить Блюдера и освободить принца Фабиана. Ну не до Бодроса мне сейчас.
Аврора Вайнхебер взяла мою ладонь в свою.
– Пообещай мне, что ты откажешься от него, как только Блюдер Рови перестанет дышать.
– Чего бы мне того не стоило! – прикладывая руку к сердцу, облегченно выдохнул я.
Фух! А то мне стало уже казаться, что вампир собирается силой отобрать у меня мой Бодрос! Да не за какие коврижки я с ним не расстанусь! Ни завтра! Ни послезавтра! Ну э–э–э? Пока все не уладится!
Аврора Вайнхебер щелкнула затвором Звездопада, после чего, как–то по–особому смотря на меня из–под пышных ресниц, мягко проговорила:
– Я чувствую, что ты мне врешь. Не делай так больше, потому что я всегда узнаю об этом.
– Не совсем то, чтобы я…
– Я же тебе сейчас не солгу. Если ты не порвешь с Бодросом, то я, ради твоего же блага, посажу тебя на цепь, и не отпущу с нее, пока ты вновь не станешь тем, кем ты был.
– А ты знаешь, кем я был?
Аврора улыбнулась кончиками губ.
– Мы вместе узнаем это. Ты – заново. А я – впервые.
– Договор, – скрепил я. Чуть помедлив, я добавил: – Мне кажется, что ты…
– Что я? – спросила Аврора, когда я замолчал. Подавшись вперед, она с нажимом сказала: – Продолжай!
– Что ты и я…
– Что мы?!
– Уже стали…
– Кем?!
– Что мы с тобой стали отличными друзьями! Ты заботишься обо мне так же, как Эмилия! Я очень ценю это! Спасибо тебе большое!
– Эми–и–и–или–и–я, – как–то странно протянула Аврора Вайнхебер, откидываясь спиной на лавочку. – Ну, конечно, Эмилия. Ростом с меня. С большими зелеными глазами похожими на изумруды и длинными каштановыми волосами. Она всегда привлекает к себе внимание мужчин. Такая–то эта Эмилия просто загляденье.
– Как удивительно точно ты запомнила то, как я тебе ее описал!
– Она тебе нравится. Вот и запомнила. И Бертрану твоему она тоже нравится. Но только он ее любит, а ты нет.
– Это ты так думаешь.
– Потому что ты не можешь разобраться в своих чувствах. А Бертран давно уже все для себя решил.
– Он – да. Но я не говорил, что не люблю ее.
– Как подругу – любишь, а как девушку – нет. Это страсть и она, как нахлынула, так и отойдет.
– Почему ты так уверена в этом?
– Любовь – это не про эмоции, Калеб. Любовь – это про действия. Если бы ты действительно любил Эмилию, то ты, наплевав на все сейчас, был бы рядом с ней. Искал бы для нее лекарство от безобразной проказы. (Аврора пододвинулась ко мне поближе) Но ты тут. И я тоже тут. Мы вместе спасаем мир. Ты – свой, а я – свой. И мы сближаемся в этом. (Аврора показала рукой вдаль) А Эмилия, где–то там. У нее своя дорога, которую, возможно, она не первый месяц уже делит с Бертраном.
– Если честно, то я не знаю, что тебе на это сказать.
– Говорить ничего не надо. Надо чувствовать. Твоя Вселенная, наконец, дала тебе шанс… да и не только тебе, и Эмилии тоже, осознать кто вы друг для друга. Вселенная позволила вам выбирать. И вы оба сделали свой выбор.
– Меня ведет долг перед королевством.
– Что такое долг, когда твой любимый человек попал в беду? Пустое слово. Ты же грезишь лишь о Бодросе.
Я, было, открыл рот, чтобы резко ответить Авроре, но осекся. В чем–то она была права…
– Мне нужно время, чтобы переварить в себе это.
– Как и всегда, – улыбнулась Аврора Вайнхебер. Смотря на то, как Галатус читает какие–то заклинания у Жасмина, вампир сменила тему: – Когда ты войдешь в него – будь осторожен. Помимо Сумеречного зверя отец мог припасти в нем и другие сюрпризы.
– Есть предположения, какие?
– Нет. Я и о Сумеречном звере то не знала, – с некой обидой в голосе, отозвалась Аврора Вайнхебер. – Но теперь я экзарх ночи и постепенно все тайны отца станут мне открыты.
– Аврора.
– Да?
Я тепло поглядел на вампира.
– Ты особенная. И я ручаюсь, у тебя все получится.
Аврора придвинулась еще ближе и обняла меня, а затем сказала мне в самое ухо:
– И у тебя.
Отстранившись от меня, Аврора встала и потянула меня за руку.
– Пойдем. Время пришло.
Когда мы приблизились к Жасмину, Галатус сказал:
– Ты готов, смертный маг?
– Да.
– Калеб!
– Что, Фридлейф?
Воительница луны покосилось на гигантское зеркало. Его лавандовое стекло, бугристое и пузырчатое, будто бы всасывало в себя солнечный свет. По всему полотну зеркала, то там, то тут, пробегали цветные всполохи. Синий, розовый, сизый, коричневый, голубой, золотистый, красный, фиолетовый – калейдоскоп красок никогда не повторялся. И только рама зеркала – переплетенье грызущихся обсидиановых змей – была черной, как смоль.
– Возвращайся.
– Если что, оставь себе все мое!
– Тоже мне шутник нашелся! – закатывая глаза, воскликнула Фридлейф Аторэ. – У тебя же ничего нет!
– Эй! – рассмеялся я. – Шутка на шутку! И моя шутка бита твоей!
– У тебя научилась! – подмигнула Фридлейф. – А если без каламбуров, то давай, не заставляй меня нервничать!
– Нервы не купишь! – провозгласил Малыш Брюм, вздымая Колотушку над головой. – Так говорит мой отец Аска, братья!
– Твой отец – мудрый человек, – улыбнулась Амалия Рихтер.
– Мудрость в простоте! А простота в мудрости!
– Это тоже твой отец сказал?
Загипнотизированный Малыш Брюм, закачал лысой головой. Потом он ударил кулаком по щиту и гаркнул:
– Да сгинет Тьма и да воцариться Свет!
От такого жуткого клича все находящиеся рядом вампиры злобно зашипели.
– Такой сильный и такой преданный, – прокомментировала Амалия Рихтер, разглядывая Малыша Брюма. – Уже не первый раз ловлю себя на мысли, что я бы не прочь иметь себе такого воина, как он.
– Ты погляди на него, Амалия! Подари ты ему поцелуй вечности, так он все равно так и будет славить Ураха! Таких ничего не исправит! – фыркнул Галатус. Повернувшись ко мне, он сказал: – Пора начинать, смертный маг, иди и стань сюда. Как только велю – шагай вслед за мной. Ты все понял?
– Да.
Я встал рядом с Галатусом прямо напротив Жасмина. Древний вампир простер свою лапу и сразу же все зеркало будто бы вскипело. Его ранее твердая вертикаль заколыхалась волнами света. Галатус вытянулся в полный рост и монотонно заговорил:
– Свет. Сумерки. Ночь. Тьма.
Алмаз. Топаз. Агат. Сурьма.
Жизнь. Здоровье. Болезнь. Смерть.
Начало. Дорога. Конец. Круговерть.
Знание в силе и сила внутри
Дверь мне свою ты, Жасмин, отвори
Лавандовый цвет Жасмина стал полностью черным. А Галатус все продолжал:
– Тьма. Ночь. Сумерки. Свет.
Тюльпан. Шалфей. Пион. Огнецвет.
Закат. Сонливость. Бодрость. Рассвет.
Забвение. Скука. Поиск. Ответ.
. Сила – снаружи, познанье – внутри
Засов мне свой, Жасмин, отопри!
Вся чернота на Жасмине вдруг подменилась чистым белым цветом.
Радость. Грусть. Веселье. Горе.
Песок. Вода. Пустыня. Море.
Охота. Прятки. Слежка. Тени.
Глаза. Суставы. Мозг. Колени.
То Хаос, то Порядок правит
Кулак мой зеркало продавит!
Белый цвет Жасмина разбавился хаотичными цветными пятнами, и тогда Галатус торжественно воспел:
Жасми–и–и–ин!  Жасми–и–и–ин!
Ты обхитрить меня пытался
Но я сквозь лживости промчался
Все ширмы сорваны теперь
И побежден был мною Зверь
По праву силы – я взыщу
И долг себе я возмещу!
(Галатус экзальтированно затряс косой)
Врата велю тебе раскрыть
Нутро свое тебе не скрыть!
Жасмин засеребрился, а потом полностью обесцветился. Его поверхность стала похожа на прозрачную колодезную воду – по ту сторону зеркала проглядывался Иной мир…
– Пошли, – обронил, Галатус, первым заходя в Жасмин.
Кивнув притихшим друзьям и вампирам, я последовал за опальным братом Вальгарда Флейта. Когда я проходил через зеркальную поволоку, то ощутил, как вскипает моя кожа! Ее будто бы облили ушатом кипятка! Я вскрикнул…  Но никаких ожогов мне не досталось.
Мы стояли на высоком холме среди чудесно пахнущих деревьев. Позади нас был Жасмин, а впереди, под сенью гор, возвышался странный черно–белый замок. В самом низу его кладку облизывало пенящееся море.
– Вот, оно, как – промолвил Галатус, всматриваясь в стройные ряды башен. – Черно–Белая Крипта с неистребимым Сумеречным зверем.
Древний вампир подцепил когтем рукав моей мантии – руна, содранная на болоте с монстра, ярко горела на моей руке.
– Все так же сияет.
– Буду надеяться, что она меня защитит.
– Надейся.
Галатус потопал по направлению к замку, и мне пришлось идти за ним.
– Что впереди? С чем нам придется иметь дело?
– Ты тут впервые? – спросил Галатус, повернув ко мне свою гротескную шлем–маску.
– Очевидно же, что да.
– Я тоже! Поэтому не лопочи глупых вопросов!
– Глупых вопросов не бывает! Бывают сварливые вампиры! – огрызнулся я.
– Еще и не таким сварливым станешь, когда просидишь на железном стуле несколько тысяч лет!
– Ты не ответил!
– Откуда мне знать, смертный маг, что там в этой Черно–Белой Крипте!
– Ты же предполагаешь, что–то?
– Кое–что, – уклончиво проворчал Галатус, при каждом шаге опираясь на косу, как на трость.
– Кое, что «что»? – прицепился я.
– Будь ты моим учеником, я бы может и не попал бы в сети своего брата. И все буревестники уже были бы истреблены.
– Почему?
– Потому что прибил бы тебя раньше, чем ты бы меня сдал! Ты очень настырный!
– Тогда зачем тебе я, если я так тебя раздражаю?
– Понадобишься.
– Для чего?
– Если я буду прав, то ты поможешь мне в одном деле.
Мы дошли до ворот Черно–Белой Крипты. Покрытые мистическими барельефами и разнообразными мигающими рунами, они бесшумно раскрылись перед нами. Из–за колонны выглянула морда Сумеречного зверя. Чудовище захлопало тремя глазами и, уличив на нас отметины Бенедикта, вновь скрылось за выщербленный камень.
– Работает, – довольно отметил Галатус, направляясь к проходу в замок. – Зверь не считает нас врагами.
– А могло быть иначе?
– Разумеется, что да! В мире, в котором ты живешь, вообще все возможно!
Галатус обладал классическим характером мастистого волшебника – он был высокомерным, колючим и замкнутым. И надо думать, что заточение в подземной темнице (тут я с ним соглашусь) только усилило эти черты. Короче, черствый пряничек – как говорит Эмилия.
– Философия ничем не хуже прочих.
– Философия! – фыркнул Галатус. – Это слово придумали глупцы для того, чтобы объяснять им всё и сразу! Выкинь его из своей головы! Слышишь? Оно паразит всего целенаправленного и четкого. Запомни! Путь мага – это строгий логический расчет, где каждый новый уровень мощи увязан на знаниях и практике! Те маги, что витают в облаках и пользуются абстрактными понятиями, развить свой талант никогда не смогут и дальше функций подмастерья – принеси да подай – никогда не уйдут!
– Если откинуть тут дебаты по философии, то я и сам часто говорю своему ученику, что только труд сделает из него настоящего волшебника.
Галатус остановился и посмотрел на меня. Лица я его, конечно же, не видел, но ручаюсь, что сейчас он был шокирован.
– У тебя есть ученик?!
– Есть. И даже два, кстати. Один уже кое–что умеет – он вампир, а второй еще даже не садился за парту – то мальчишка.
– Вампир? И чему ты его учишь?
– Левитации. Метать огни и молнии. Дышать под водой. Призывать «Шарики Света». Всему понемногу.
Галатус ткнул в меня когтем.
– Почему же ты здесь, а он нет?
– Иногда обстоятельства разделяют людей. Так бывает, что не все зависит только от нас.
– Это точно, – заходя в Черно–Белую Крипту, согласился Галатус.
Внутри стародавний замок был окутан волшебством и тайной. По истрескавшемуся потолку и вдоль каменных стен кружили эфемерные светлячки. Их магическое сияние рождало причудливые тени – большие и маленькие, вытянутые и косые – они струились по полу, залазили за отвороты тяжелых штор и заливались в темные углы. Кое–где горели неугасимые факелы, вставленные в стенные скобы. Вокруг каждого из них роилось очень много светлячков – пламя притягивало их. Выглядело это фантастически, как будто живой шар света колыхался под дуновением невидимого ветра. Идя чуть позади Галатуса, я провел руку сквозь рой светлячков. На моей ладони остались малюсенькие искорки, которые вскоре потухли…
Истлевшие ковры вели нас все дальше и дальше, вглубь Черно–Белой Крипты. Пройдя вереницу залов, уставленных громоздкой мебелью занятного толка, мы стали подниматься по лестнице вверх. Много–много веков никто не тревожил тут спокойствие пыли…И все же… Я чувствовал, что мы здесь не одни. Что за нами кто–то крадется и не оставляет следов…
– Сумеречный зверь …
– Да, – оборвал Галатус, повернув ко мне шлем–маску. – Он рядом, и он наблюдает. Это его владения.
Заметив, как я собираюсь сотворить заклинание, древний вампир назидательно добавил:
– Ты меня плохо слушал? В Черно–Белой Крипте Сумеречный зверь неуязвим. По крайней мере, для твоих жалких чар. Убери их. Они могут лишь спровоцировать его напасть на нас.
– Ладно, – скептически буркнул я, гася Лик Эбенового Ужаса.
Мы взошли на этаж и отправились по коридору вперед. На пути нам попадались комнаты. Некоторые из них были закрыты, а другие открыты. Галатус на них внимания не обращал, а я куда получалось – туда заглядывал. В одной комнате стояло множество тонконогих сосудов. Они были высокие и широкие в середине, а держали их специальные подставки из поблекшего металла. Что же в них содержится? Масло? Фимиамы? Смола? Белила? Что? В другой комнате вокруг пьедестала с единственным ключом возлежали сундуки, обитые пластинами серебра и хрома. Нет сомнений, если вставишь ключ не в тот сундук – жди беды. В третьей комнате я увидел разнообразные алхимические приборы, склянки с порошками и растворами – все они были черного и белого цвета. Зола? Мел? Костяная мука? Сера? Соль? Ртуть? Вот бы понять, что они такое! В седьмой комнате находились шкафы, уставленные сотнями, а то и тысячами книг в обложках из вулканического стекла и белой глины (для сохранности, надо думать). Только невероятным усилием воли я заставил себя пройти мимо этого сокровища мистерий и всеми забытых знаний! Ух, как бы я хотел полистать эти книжульки! Хотя бы пару часиков! Какая печаль, что у меня нет на это времени!
– Догово–о–о–ор! Догово–о–о–ор! Догово–о–о–ор! – раздался ирреальный голос. Он прокатился по всему замку и смолк.
– Что это?!
– Может отголосок какой–то давней магии, – прокряхтел Галатус, убирая со шлем–маски прилипшую паутинку.
– Догово–о–о–ор! Догово–о–о–ор! Догово–о–о–ор! – вновь послышался все тот же голос.
– Не нравится мне это, – проворчал я.
– Ты тут не для того, чтобы тебе тут что–то нравилось, смертный маг!
– Правда? А то я думал иначе.
– Пф–ф! Как смешно!
Когда мы преодолели еще одну лестницу, то оказались перед входом своеобразного лабиринта со стрелочками на полу. Стрелочки пульсировали сероватым светом и предлагали избрать дорогу – налево, прямо или направо. В стесанных проемах, уводящих в сердцевину Черно–Белой Крипты, росли минеральные друзы.
– Догово–о–о–ор! Догово–о–о–ор! Догово–о–о–ор! На–а–а–ш–ш–ш–ш с то–о–об–ой!
Галатус поводил головой туда–сюда и махнул лапой направо. А почему не налево? Хотя выбор не хуже прочих. Осторожно ступая за древним вампиром, я глядел то на стрелочки (чтобы не дай Вселенная на них не встать, а то мало ли!), то на стены, обметанные минеральными отложениями. Сейчас меня беспокоило сразу несколько вещей; Кто периодически кричит «Договор» и какой, этот «кто», вкладывает в него смысл? Что затевает Сумеречный зверь, явно преследующий нас? И что не договаривает Галатус? Он точно что–то знает о Черно–Белой Крипте и не хочет мне об этом рассказать! Для чего я ему тут?...
Видимо Галатус избрал верное направление, потому что лабиринт вдруг расширился, и подменился большой овальной залой. Что мне сразу бросилось в глаза? Да много что! Посредине залы было нечто наподобие обелиска, из навершия которого торчал здоровенный кристалл, одновременно источающий из себя хмарь ночи и свет дня. Флюиды его разнотипной магии перемешивались и волнами нисходили к полу, где оседали блестящей крошкой. Дальше – интереснее! Обелиск с кристаллом располагался в импровизированном кругу невысоких постаментов (их было штук двенадцать), на которых возлежали кости и черепа Сумеречных зверей (я сразу догадался, что это они!). И только один постамент был пустой.
Когда Галатус сделал шаг вперед, то постаменты вспыхнули бело–черным пламенем, а потом резко потухли. Теперь в буферах света над своими костями парили призраки Сумеречных зверей.
– Договор! – потребовал самый большой Сумеречный зверь, глядя точно на Галатуса.
– Как я и обещал, – произнёс древний вампир, взмахивая длинной лапой.
И вот я стоял рядом с Галатусом, и вот я телепортировался на незанятый постамент! Я попытался спрыгнуть с него, но тут же ударился носом о световой буфер!
– Что происходит! – в бешенстве заорал я, пытаясь сотворить хоть какое–нибудь заклинание. – Выпусти меня отсюда!
– Некогда в Апсиде Черно–Белых Тайн Бенедикт Вайнхебер сотворил страшный обряд, – печально поведал мне полупрозрачный Сумеречный зверь. – Он убил нас и заставил наши души вечно служить ему. Отдавать ему свою энергию, перетекающую в нас из Светотени – великой святыни Черно–Белого народа. Но сейчас нашему заточению настанет конец. Твоя смерть, человек, замкнет цепочку душ и у нас хватит сил вырваться из западни Бенедикта.
– Я категорически против этого! – крикнул я, ударяя посохом по буферу света (заслон был непробиваем!).
– Сумеречные звери и я решили помочь друг другу, – подходя ко мне, промолвил Галатус. – Я привожу им сущность и освобождаю их из рабства Вайнхебера, а они за это своей Светотенью преобразуют Жасмин и другие зеркала в порталы. И дают мне ими управлять. (Галатус хмыкнул) Я обещал тебе, что принц твоего королевства будет спасен. Обещание я сдержу. Когда голова Блюдера будет насажена на пику – принц отправится к себе домой. Ты же… вынужденно расстаешься с жизнью. Но воспринимай это, как свой долг перед… самим собой, если угодно.
– Мне не угодно!
Сумеречные звери затянули монотонную песню. И под ее аккомпанемент из Светотени к их душам потянулись щупальца магических нитей… Ко мне такая нить тоже направилась…
– Поздно, смертный маг! Смирись! Звери уже запустили необратимый процесс энергетического обмена! Жасмин вот–вот отойдет под мой контроль! – экзальтированно вскидывая свою косу вверх, воскликнул древний вампир.
– Да плевать мне на твой Жасмин!
– Тебе будет не больно!
И тут произошло следующее!...
В проеме показался тот самый Сумеречный зверь, с которым Галатус и я (чуть–чуть) сражались на болоте. Он был очень высоким, мускулистым и страшным. С его клыков капала слюна, а когти жутко загибались серпом. Галатус, хоть и был повернут к входу спиной, однако как–то сразу почувствовал присутствие чудища. Древний вампир приложил свою лапу к руне на груди (к той самой что обожгла и меня после победы над Сумеречным зверем) и что–то быстро произнёс. И прежде, чем меня коснулась вплотную подобравшаяся нить Светотени, я телепортировался на место Сумеречного зверя, а он в свою очередь воплотился там, где только что был я – на постаменте! Его тотчас обхватила щупальца Светотени, и он окаменел, лишившись дара речи и способности двигаться.
– Я знал, что этот дурень явится сюда, посмотреть, что же тут происходит!
– Ты не ведаешь, что творишь! – испуганно взвыл призрак Сумеречного зверя.
– Ба! А ты ждал того, что я умерщвлю своего помощника в угоду вашей затеи? Он мне еще пригодится, а вот вы – нет!
– Если цепочка душ замкнется на нашем собрате, черпающем силу из Жасмина, то Светотень не выдержит напора энергии! Она треснет, и ее красота навечно покинет сей мир!
– Что с того? Вы же станете свободными! – хохотнул Галатус, предусмотрительно отпихнув меня лапой в сторону (я хотел его проткнуть Альдбригом!).
– Но не так!
– И совсем мертвыми! Хе– хе!
– Ты обманул нас!
– Как же так? Вначале доверились одному вампиру, а потом другому и оба оказались лжецы! Жизнь ничему вас не научила!
– Нельзя допустить того, чтобы погибла наша святыня! Прекрати ритуал! – взмолился Сумеречный зверь. – Есть другой способ, которым можно превратить Жасмин в портал!
Я кое–как поднялся на ноги. Первое, что мне пришло на ум – это попытаться вновь цапнуть Галатуса мечом. Я был взбешен тем, что он воспользовался мной, как приманкой! Почему нельзя было предупредить меня о таком маневре заранее! Почему мы не обговорили все детали до того, как всё так закрутилось! Впрочем, бешенство сошло с меня так же скоро, как и нахлынуло. Я осознавал то, что я ни за что бы не доверился Галатусу и не полез бы на постамент по своей воле! Поэтому… Я опустил Альдбриг вниз. Видимо иначе было нельзя. Но все равно это подло!
– Мне чхать на вашу Светотень, потому что подчинить ее в обход чар Бенедикта уже невозможно! – оповестил Галатус, наблюдая за тем как души Сумеречных зверей стали вливаться в обелиск.
– Ты изверг! Я проклинаю тебя! – в отчаянии крикнул призрак Сумеречного зверя, почти полностью поглощенный Светотенью.
– Да сколько угодно раз! Главное, что ты и твои глупые собратья исполнили свою часть сделки!
Все Сумеречные звери, включая и душу того, что подменил меня на постаменте, растворились в Светотени. Обелиск нестерпимо засветился, а затем… бубух!... взорвался тысячами осколков! Нет сомнений, что они прошили бы меня насквозь, если бы в последний миг Галатус не укрыл бы нас обоих каким–то магическим щитом. Гигантский фонтан черно–белой энергии вырвался из остова разбитого кристалла. Древний вампир гулко расхохотался и колдовскими пассами сформировал из его потока мерцающую глобулу, которую потом поманил к себе. Фонтан почти сразу иссяк, а его бушующая энергия будто бы отвердела и превратилась в нечто напоминающее слюду. Однако глобула, которую Галатус выцепил из фонтана, своей формы не утратила. Она долетела до древнего вампира и по мановению его лапы полностью вошла в косу. Страшное оружие озарил внеземной свет, и я отчетливо увидел, как на его лезвии проступили два слова – «Поэзия Вечности». Так статься называется эта коса.
– Знаешь, почему я не забрал всю мощь этого места? – спросил меня Галатус, поковыляв к выходу.
– Тот, кто не умеет себя ограничивать, все равно в чем, неизменно погибает.
– Точно. Если бы я попробовал присвоить себе весь потенциал Светотени, то я бы, просто разорвался бы на куски. Никогда нельзя позволять жадности затмевать разум. (Древний вампир покарябал когтем в клыках) Идем, закончим то, что начали.
– Сумеречный зверь мог не прийти в Апсиду Черно–Белых Тайн. И тогда ты бы не остановился. Верно? Ты дал бы Светотени сглодать меня.
Мне показалось, что Галатуса позабавило то, с какой интонацией я это сказал. Он развернул ко мне шлем–маску, а потом произнёс:
– Когда соберешься выставлять мне счет за свои эмоциональные травмы, не забудь поблагодарить меня за хороший урок, который ты сейчас получил. Я снова повторю тебе – никому не верь в этом мире. Иначе когда–нибудь Костлявая тебя поймает.
– Как понимаю, история взята из жизни? Доверчивость учителя обошлась ему слишком дорого. Король схватил его за измену и кинул в темницу. А всему виной – ученик. Такие–то мудрые уроки ты ему подавал тоже?
– Моим учеником был мой сын. С тех пор я уже никому не верю.
Сказав это, Галатус пошел вперед и больше на меня не оглядывался.