Первая одиссея или предчувствие Трои

                Предисловия
Это первая часть исторической, приключенческой и любовной трилогии "Спартанские истории". Вся трилогия размещена на "ЛитРес".


ПЕСНЬ ПЕРВАЯ
НАПУТСТВИЕ ЛАЭРТА
Лаэрт, Итаки царь, стоял на берегу высоком и на закат смотрел морской, на посох изукрашенный опёршись руками скрещенными, а на руках, могучих и больших, покоилась седая длинная густая борода. Он веки низко опустил то ли от солнечных лучей, то ли от дум глубоких. Пришла весть накануне от Тиндарея, спартанского царя. Со всей Эллады созывал он знатных женихов, желающих посвататься за дочь его прекрасную Елену. О красоте её певцы давно слагали гимны. Прославленный герой Тесей похитил её юной и был с ней счастлив, пока Кастор и Полидевк, домой сестру родную не вернули. Был в Спарту зван и Одиссей, единственный Лаэрта сын. Почётно в жёны взять дочь Громовержца и в будущем царём стать Спарты. Сам Тиндарей гордился тем, что родилась Елена из яйца, снесенное богиней Немезидой, которое она от Зевса понесла. Супруга Тиндарея Леда нашла яйцо, и дочь богов они удочерили, а скорлупа лежит на площади перед дворцом, и каждый может ею восхититься. Напрасно мелят злые языки, что страусы несут не меньше яйца.                Достоин ли Елены Одиссей? Какие хитрые плетенья готовят мойры для него? Не зря коварных мойр боятся сами боги. Там тридцать женихов, царей, героев! Один могучее другого. Один Патрокл чего лишь стоит! А два Аякса! Грозный Менелай! Уж своего он не упустит. Его поддержит брат Агамемнон, женатый на сестре Елены Клитемнестре. Опасные соперники они. Не стал бы жертвой Одиссей их замыслов? И все же поразмыслив, Лаэрт сообразил, что зря тревожится. В любом сраженье мудрость побеждает, а не сила. Умом с избытком наделили боги Одиссея. Он с юных лет такую проявлял смекалку, что в восхищенье приводил родителей и старцев умудрённых. Нет, не случайно говорят, что Одиссей рождён от бога, и стать ему героем суждено. Тогда напрасно он, Лаэрт, о будущем печётся Одиссея. Его и боги не оставят без вниманья. А нужно поразмыслить о будущем правителе Итаки. Единственный наследник может навсегда покинуть остров, а тогда, кто будет царствовать? Кто примет власть из рук слабеющих Лаэрта?
- Отец!
 Так близко голос Одиссея прозвучал, что вдруг почудилось Лаэрту, как будто сын подслушал его мысли. 
- Я помешал тебе?
Царь в бороду незримо улыбнулся:
- Тебя всегда я видеть рад.
- Ты чем-то озабочен?
 Навершьем посоха, изображавшим голову царя зверей, Лаэрт на запад указал, где солнце в море погружалось:
- Смотри, день умирает. И наша жизнь угаснет также.
- Да, жизнь людей подобна дню, а жизнь богов, как море, бесконечна. И ночью в полной темноте грохочут волны, как грозное дыханье Посейдона.
Отец и сын залюбовались перламутром волн блестящих, играющих в лучах, от солнца исходящих. Вздохнув, сказал Лаэрт:
- Но мы не боги и возрождаемся в потомках, как новый день, похожий, но иной.
- И море каждый день иное, - продолжил Одиссей, - но все же вечно и едино.
- Так наш и род, идущий от богов. Продолжить мы должны его.
 - Ты думаешь, что мне пора жениться?
- Не знаю я, но уж тридцать женихов приглашены посвататься за дочку Тиндарея.  Ты в их числе... .
- Елена избирает мужа!? Отец, так что же ты молчишь? Позволь немедля в Спарту мне отбыть.
- Я так и знал, и ты туда же, - развёл Лаэрт руками огорчённо. - Я думал, ты мудрее.
- Прекрасней женщины нет, не было и никогда не будет. Владеть Еленой! Нет счастья большего для мужа.
- И в очередь готов ты стать за нею? Так знай, что будешь ты в хвосте последним!
- Конец хвоста приходит часто первым.
- И то, что ей владел Тесей, тебя нисколько не смущает?
- Так говорят клеветники, но красота всегда чиста, как солнце.
- Еще не видел ты её, а уж влюблён по уши. А вдруг она тебе не пара? Молва создаст красотку даже из уродки.
- Ты прав, отец, но сам я лично должен в этом убедиться.
- И так понятно: она почти богиня, а ты бедняк из захолустья. Что общего меж вами? Что делать ей в Итаке, вдали от роскоши и от Олимпа? Пасти овец?  Итака нам лишь мила.
- Отец, я Тендареем приглашен, и если не приеду, то скажут все, что так зазнался Одиссей, что брезгует Еленой. Пойдёт дурная слава. А как сильна молва, ты знаешь сам.
 Лаэрт беспомощно развёл руками:
- Ах, сын премудрый мой. Отца ты превзошёл. Мне больше нечего сказать, чтоб удержать тебя в родной Итаке.
- Клянусь я Фебом, что вернусь, с Еленой иль один! Всего на свете мне милей отчизна.
Лаэрт невольно прослезился:
- Пойдём, мой сын, готовиться к отъезду, и Посейдону жертву принесём. Как выпадут удачные знамения, с попутным ветром отплывёшь.   А по возвращению Итакой станешь править.
- Отец, ты полон сил.
- Хочу покоя я, уединенья. Я странствовал немало. С Язоном славным руно златое добывал в Колхиде, Гераклу подвиг помогал свершить, на вепря калидонского охотился с героями Эллады, но нет милее мне, чем гладь морскую созерцать и думать о богах и людях. И как дождусь тебя, уединюсь в горах. Ни власть, ни слава, ни богатство меня уж не прельщают.

 ПЕСНЬ ВТОРАЯ
ЕЛЕНА И ПЕНЕЛОПА
С времён похода аргонавтов не собиралось столько вместе царей, царевичей героев, сколь прибыло их в Спарту руки Елены добиваться. Все устремились во дворец, где ждал их Тиндарей с Еленой. На входе Одиссея едва не сбил могучий юноша, спешивший лицезреть прекрасную Елену.
-  Уж не жениться ли спешишь? - воскликнул сын Лаэрта, схватив нахала за плечо.
- Пока ещё не знаю, - тот впопыхах ответил, -  жениться мне иль нет.
- Как ни поступишь, пожалеешь.
- Почему же?
- А вот об этом и подумай, - сказал Лаэрта сын с улыбкой хитрой.
В ответ и юноша открыто улыбнулся и, уж не торопясь, спросил:
- А что ты думаешь об этом?
- Жениться надобно.
- Зачем?
- Как повезет с женой, так буду счастлив.
- А если нет?
- То стану мудрецом.
Теперь они вдвоём расхохотались.
- Я Диомед, - назвался юноша и тут же весело спросил:
- Похоже, что и ты из рода женихов?
 - Пока лишь из утробы матери своей и с острова Итака.
- Так знаю я тебя! Ты Одиссей, сын аргонавта славного Лаэрта!
- Хотелось бы наоборот.
- Как?
- Лаэрт, отец героя Одиссея.
- Ты хочешь славой превзойти отца?
-  Потомки и должны быть лучше предков.
 - Зачем?
- Чтоб мир наш улучшался.
- Тогда вперёд! - воскликнул Диомед. - Добьётся кто Елены, тот уже подвиг совершит!
Через порог из ясеня они ступили смело. Весь портик был заполнен женихами. Елена, на царском троне гордо восседая, приветствовала их:
- О, Одиссей и Диомед!
- Как нас она узнала? - был изумлён последний.
- А что тут узнавать? Я рыжий, ты высокий, - пожал плечами Одиссей и громко отвечал Елене:
- Дочь бога и царя! Ты прозорлива так же, как прекрасна.
- И как же? - смеясь, Елена вопросила.  - Скорей скажи мне, многомудрый Одиссей.
-  Пусть первым скажет Диомед.
- Что восхищен он мной, я вижу и без слов.
- По взору страстному?
- По челюсти, отвисшей до земли.
 Тут смехом разразились женихи, а Диамед, и самом деле, так залюбовался Елены красотой, что рот раскрыл невольно. А та надменно говорила:
- Смелее, Одиссей. Но только ты не повторяй за всеми вслед, что я прекрасней всех из смертных. Мне надоело это слышать.
- А я так не скажу.
- Что? Разве есть прекраснее меня?
- Да вот хотя бы эта птица, - вдруг на фазана указал Лаэрта сын. Тот по двору прохаживался важно и хвост свой яркий распушил.
- Как? - вспыхнула Елена. - И чем же она лучше?
- Вы обе в ослепительных нарядах, но у фазана оперение своё, родное, а на тебе чужое.
- Так ощипи фазана, чтобы увидеть разницу меж мной и птицей.
- Чтобы сравнить, я должен ощипать обоих.
- Снимать с меня одежду позволено лишь мужу.
- Поэтому сужу я по наряду.
Елена даже с трона поднялась:
- Я вижу, ты умён не по годам.
- На ум не жалуюсь, стареть же не спешу.
- Тогда ответь мне на вопрос. Вот статуя Афины на нас взирает свысока. Как рост её измерить?
В задумчивости поднял взор свой Одиссей на лик богини и от ослепивших его солнечных лучей зажмурился. Он опустил глаза и тень увидел на земле от статуи.
-  Так что же ты молчишь? -  с иронией Елена вопросила.
-  Я жду.
- Чего? Когда устану ждать я?
- Жду часа, как тень моя сравняется со мной.
- И что тогда?
- Тогда тень статуи сравнится с ней самой. Измерив тень, получим рост Афины.
Крик восхищения по портику пронесся. Всем женихам был задан вопрос этот. Никто из них не снизошёл до тени и столь мудрой простоты. Ответ достойным признала и Елена:
- Ты мудр.
- Мудры лишь боги, а мы к их мудрости стремимся, но часто спотыкаемся и шишки набиваем.
 - И этот мудр ответ. А как с отвагою и силой?
Окинул взглядом Одиссей героев, великих ростом и могучих силой. Лаэрта сын, хоть тоже был не мал, но рядом с ними выглядел мальчишкой.
- Они нужны, когда беда нагрянет в дом.
- А ум?
- Чтобы беду в дом не пустить.
- Ответ, достойный мудреца, но силу, ловкость и отвагу покажешь свою завтра.  Ведь сам ты говоришь, что разум может ошибаться и не всегда способен предотвратить несчастье.
И в знак согласья и почтенья склонился молча Одиссей и место Диомеду уступил. Пришлось по вкусу многим женихам, как вёл беседу Одиссей с Еленой. Приветливо все улыбались и дружески стучали по плечу, как бы своим его признав. Лишь Менелай сурово сдвинул брови. Он видно посчитал, что Одиссей опасен. А Патрокл приветливо шепнул Лаэрта сыну:
-  Ох, ловко срезал ты Елену. Так лань охотник быстроногую сбивает. А то замучила она всех нас вопросами коварными и с подковыркой. Скорей бы нам на состязанья, где мы себя во всей красе покажем.
 В тот день соревноваться не пришлось. Царь Тиндарей устроил пир в честь женихов, и Одиссея провели в покои для гостей омыться и сменить одежду с дороги дальней. Служанка молодая воду принесла, и видно было, как она смущалась. А ноги омывая Одиссею, таз умудрилась опрокинуть, разлив на камни воду. Тут девушка и вовсе растерялась, забормотала извинения, но добродушно улыбнулся Одиссей:
-  И как тебя зовут?
- Климена, - чуть слышно молвила служанка и взор потупила.
- Не делай же того, чего не ведаешь, -  гость назидательно изрёк, - ты не Климена, и вовсе не служанка.
- Как догадался? -   непроизвольно вырвалось у Лжеклимены. 
- Отвечу я, когда себя ты назовёшь.
- Сам догадайся, -  озорно вдруг блеснула та глазами. -  Всё говорят, что ты умён не по годам. Вот это я сейчас проверю.
 Раздумывал недолго Одиссей:
- Ты Пенелопа, дочь царя Амикл Икария, брата Тиндарея.
- Как ты узнал?
-  Мне боги подсказали.
-  Причём здесь боги? Сам ты догадался. И знать хочу я, как?
- Всё очень просто, - сдался Одиссей, - царевну невозможно спутать со служанкой: она и говорит, и ходит, и даже ноги по-царски моет гостю.
- И ноги облила ему по-царски, - едва заметно улыбнулась Пенелопа.
- Вот именно! Служанка б воду не разлила. Работа эта ей привычна, а ты всё делала впервые и потому неловко и нерасторопно.
- Так ты считаешь, что я и вымыть ноги гостю не могу?
- Посмотрим, - рассмеялся сын Лаэрта, - попробуй еще раз.
- Не царское то дело.
- Но ты сама пришла мне ноги мыть. Кстати, зачем?
- Гостей так много, что служанок не хватает, - поспешно отвечала Пенелопа и, таз серебряный водой наполнив, вновь стала ноги Одиссею омывать, однако тот за мысль надёжно ухватился и вслух стал рассуждать:
- Нет, нет, всё это неспроста. Скорей всего, тебя прекрасная Елена подослала.
- Сама я вызвалась к тебе идти, - вздохнув, призналась Пенелопа.
- И для чего?
- Понравилось, как ты Елене отвечал. Хотелось убедиться, так ли ты умён на самом деле?
- И как?
- Раскрыв меня, свой ум ты проявил.
- Ты здесь с согласия Елены?
Взор Пенелопа отвела:
- Да, глупо утверждать иное.
 С водой таз опрокинув, вскочил поспешно Одиссей и с жаром Пенелопу вопросил:
- Так, может, выбрала меня Елена?!
 Не торопясь, отёрла руки Пенелопа:
- Ну, вот и весь твой ум красою ослеплен, как очи ярким солнцем.
 Пристально Одиссей взглянул на Пенелопу, глаза прищурив:
- Ты, думаешь, что я попал под её чары?
- Нет смертного, кто устоит перед красой Елены. Дочь Громовержца соблазнит любого.
- Но только не меня!
- Пустое.
- Любое я тогда твоё желание исполню.
- Клянись Афиной.
- Клянусь, но помощь мне нужна.
- И чья?
- Твоя.
- Я не могу обманывать подругу и сестру.
- Да и не нужно, правду говори.
- И наших тайн я не раскрою.
- Я знаю их и так.
- Так чем же я могу тебе помочь?
- Когда я выиграю спор, моё желание исполнишь.
- Нет, этого не будет никогда.
- Чего? Иль спор не выиграю я, иль не исполнишь ты моё желанье?
- Без первого второму не бывать.
- Да, - подхватил тут Одиссей, - за первым следует второе, и я молю богов, чтоб так и было.
 - Ну, что же, мне пора, - вздохнула Пенелопа.
- Елена ждёт? - лукаво усмехнулся Одиссей.
- А хоть бы так. Тебе то что?
- Ох, не скажи.
И золотой кувшин взяла она с водой прозрачной:
- Давай, я все-таки помою твои ноги.
- Нет, царской дочери я не позволю. Елене так и передай.
- Я так и поступлю.
 Тут сам омылся Одиссей и полотенцем белым вытерся, которое ему вручила Пенелопа. Он пригласил её присесть, чтобы продолжить разговор, но та лишь покачала головой:
- Мне пора.
- Постой! Ты так и не узнала, как догадался я об имени твоём.
- А что тут сложного? Царевен здесь не так уж много.
Взяв таз серебряный и золотой кувшин, царевна вышла, а сын Лаэрта о чем-то долго размышлял, откинувшись на кресле и в потолок мечтательно глядя.

ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ
ПИР
 В те времена не допускались женщины на пир, но многомудрая Елена, взяв Пенелопу с Клитемнестрой, гостей приветливо встречала и приглашала в мегарон, где были винами и яствами уставлены столы. Герои таяли от наслажденья, и каждый представлял себя счастливцем, которого богиня красоты встречает на пороге собственного дома. Гостей неплохо изучила дочь Тиндарея и находила всем приятные слова, которые им льстили. А женихи лишь больше возгорались, уверовав в свою победу. Завидев Одиссея, Елена хитро улыбнулась, приветствовав его стихами:
                О, многомудрый Одиссей!
                Ты всех удачлив и хитрей,
                Глубокий ум и зоркий взгляд -
                Не боги ль здесь благоволят?
Не ожидал такого поворота Одиссей. Угодно с кем, но с музами он дружбу не водил и также был от стихосложения далёк, как небо от земли.  Дочь бога и царя преподнесла ему нежданно испытанье. А нужно отвечать стихами. Для сочинительства Елена много времени имела, а Одиссею оставалось всего лишь несколько мгновений. Замедлил шаг, мучительно он строки подбирая, но подойдя, непринужденно произнёс:
                О, златокудрая Елена!
                Не скрыться никому из плена
                Твоей небесной красоты.
                Кого захочешь выбрать ты?
«Ах, слава Аполлону, водителю прекрасных муз, - он Феба мысленно прославил, - сегодня принесу я в жертву богу белого быка». Но испытания на этом не закончились.  Елена, видимо, была готова к подобному развитию событий и вновь ответила стихами:

                Не скрыть от взора Одиссея
                Ни замыслов моих, ни дум,
                И в тайны дочки Тиндарея
                Проникнет его острый ум.

И вновь пришлось Лаэрту сына рифмованный придумывать ответ:

                Известна тайна мне сполна,
                Но я изречь её не смею,
                Чтоб не перечить Тендарею,
                Озвучишь имя ты сама.

Елена мило рассмеялась, и понял Одиссей, что пронесло. Ещё одно прошёл он испытанье. Но одного быка тут явно будет маловато. Без Феба помощи, конечно, тут не обошлось. Сам не родил бы он ни строчки.  Тем временем, прекрасная Елена к Лаэрту сына снова обратилась с улыбкой нежной и лукавой на устах:
- А не поведала ли тебе служанка мою тайну?
- Как? Неужели и служанкам известно имя жениха? - с притворным удивлением ответил сын Лаэрта. -  Казалось мне, что неизвестно это никому: ни сёстрам, ни царевнам.
Он поклонился Пенелопе с Клитемнестрой, которые внимательно внимали разговору, загадочно и нежно улыбаясь.
- Ты правь, и для меня оно сокрыто, - ответила Елена. - Не знаю я, кого и предпочесть. Достойны все.
- Но знает имя Одиссей, - заметила коварно Пенелопа.
Стоящие вокруг герои расмеялись. Со всех сторон посыпались насмешки.
- Он ясновидящий.
- Не Одиссей, а Пифия.
- Нисколько он не сомневается, что выберет его Елена.
Воздел тут руки Одиссей и вопросил:
- А кто из вас в том не уверен?
Согласно женихи все закивали, а Елена весело спросила:
- Так ты себя имел ввиду?
- Уверен я: достойного ты изберёшь.
- И это ты?
- Узнаем это мы на стадионе, охоте и пиру.
- Так в чём же тайна?
 Ответить не успел Лаэрта сын. Герои мощно наседали и сами жаждали с Еленой пообщаться. Не выдержав, Патрокл могучий бесцеремонно Одиссея оттеснил и занял его место подле Елены златокудрой. Тот отступил, со лба ладонью капли пота вытирая, и к Пенелопе подойдя, с укором вопросил:
- Так вот твоя в чём благодарность?
- Ты меня в чём-то упрекаешь? -  взглянула удивлённо Пенелопа.
-  Меня хотела выставить посмешищем?
- Так это же тебе на пользу.
- Как так?
-  Поймёт Елена, что не такой ты мудрый, и предпочтет другого. А ты, глядишь, и выиграешь спор.
- И ты смеешься надо мной…. - занудно начал Одиссей, но вдруг остановился и хлопнул себя по лбу. - Так ты ревнуешь?
- Достойного Елене помогаю выбрать. Я ей служу, а не тебе.
- Нет, нет, ревнуешь, вижу по глазам, и хочешь, чтобы выиграл я спор.
- Да просто я хотела показать, что и мудрец бывает глупым.
- Зато глупец не станет мудрым никогда. А я прозрел и ясно вижу, что… .
- Зря глупости своей в других ты ищешь оправдание, - сказала Пенелопа. - Ищи её в себе.
Ответить сын Лаэрта не успел.
- О чем вы там секретничаете тихо? -  их издали Елена вопросила.
- О красоте твоей, - поспешно ей ответил Одиссей.
- Нисколько в этом я не сомневалась, - Елена рассмеялась и провозгласила громко:
- Мужей на пир я приглашаю!
И ложа мягкие, и кубки, полные вина, корзины с пышным хлебом, и горы мяса сочного, поджаренного на вертелах, в огромном зале ожидали женихов.
Сынам своим, Кастору с Полидевком, Царь Тиндарей велел богам воздать всё лучшее, а сам возлил вино в огонь в честь небожителей и жестом призвал героев к пиру приступать. Проголодавшись, женихи набросились на яства. Слух ублажали звуки арф и лир. Вино лилось рекой, и виночерпии не успевали кубки наполнять и убирать обглоданные кости. Насытившись и охмелев, бахвалились друг перед другом женихи.
- Я пью за то, чтобы Елена мне принадлежала! - воскликнул великан Патрокл и кубок полный осушил.
- Согласен, - рассмеялся Диомед, - но выпьем мы потом за то, чтобы она была моей женой.
- И нашей! - воскликнули все женихи.
- Послушай, Тиндарей! А хватит ли вина? - смеясь, спросил Лаэрта сын.
Тот отмахнулся:
- Об этом не волнуйся. Но выдержат ли животы?
- А я боюсь, что смоет скоро дом, - не унимался Одиссей.
- Тогда устроим состязание на выдержку! - всем предложил Патрокл. - Кто дольше не развяжет пояс, тому достанется Елена.
- Елене это ни к чему! - воскликнул Диомед под дружный смех. - Жене по вкусу его развязывать почаще.
Не засмеялись лишь Агамемнон и Менелай. Последний с ложа поднялся и брови хмуро свёл и зло изрёк:
- Во что угодно состязайтесь, да только никому Елену не отдам.
- А что, она уже твоя? - спросил со смехом Диомед.
- Мне ясно это так, как то, что я стою меж вами.
- Так, может, сядешь? -  спросил Патрокл.
- Не ты ль меня заставишь?
- Тогда я тоже встану.
Патрокл встал с ложа, а вслед за ним подскочили и остальные женихи. 
- Вот видишь, мы все опять равны.
- Хоть лягте все, ничто вам не поможет, - оскалил зубы Менелай.
- А если вдруг Елена изберёт другого? - спросил Патрокл.
- Тебя?
- Хотя бы.
- Тот час же вызову на бой и буду насмерть биться.
- Остановись, ты пьян! - вмешался Агамемнон, пытаясь брата усмирить, но тот, как бык, упёрся и грозно на соперника сверкнул очами. Тут неожиданно Аякса оба разом поднялись:
- Мы тоже будем драться за Елену!
- А если изберет из вас она кого-то? - к ним обратился Диомед.
- Друг с другом будем драться! - ответили Аяксы вместе.
- Избраннику не выжить, - заметил Одиссей.
- О, горе мне! - воздел тут руки Тиндарей. - Кого б ни выбрала Елена, беды не миновать.
- А что ж ты сам не изберёшь Елене мужа? - спросил царя один из женихов. - Отцы наши всегда так поступали.
 Царь Тиндарей вздохнул и рёк:
- Елена мне, как дочь, но Зевс её отец. Могу ли дочери его избрать я мужа?
Все закивали головами.
- Правь Тиндарей, - сказал Патрокл, - должны мы к Зевсу обратиться.
- Лишь после выбора Елены, - поспешно произнёс Агамемнон, - одобрит Зевс иль нет, кого Елена изберёт, узнаем по знаменьям.
Все согласились женихи. Лишь Диомед с сомнением изрёк:
- Красавицы все ветрены, и будет неразумно Елене выбор доверять.
- Считаешь ты: глупа дочь Громовержца?! - сверкнул очами Менелай. - Смотри, прогневается Зевс.
Хотел ответить Диомед, но Одиссей его остановил:
- Друг, не тревожься, советчиков Елене не искать: сестра родная Клитемнестра и муж её Агамемном, брат Менелая… .
- Ах, вот откуда столь уверен Менелай!
- Всё ложь! - вскричал свирепо сын Атрея. - Я всех достойней и сильней!
- Вот и вернулись мы к началу, - расхохотался Диомед, - рассудят нас борьба и стрелы, из лука выпущенные в цель… .
- … и бег, - продолжил Одиссей.
- Так выпьем, чтоб победил сильнейший! - поднял свой кубок Тиндарей.
Напившись, угомонились женихи, уснув на мягких ложах. Не спалось только Одиссею, и Диомед ворочался во сне, проснувшись от легчайшего прикосновенья. Стараясь никого не разбудить, на свежий воздух они вышли и залюбовались звёздным небом.
- Всё суета, - вздохнув, промолвил Одиссей.
- Комедия, - был лаконичен Диомед.
- И кто?
- Конечно, Менелай, брат Агамемнона.
-  Он царь без царства, наследник без наследства. Ты знаешь сам: Фиест коварный убил отца их и брата своего Атрея, чтоб завладеть Микенами.
- В том всё и дело: нужна Агамемнону с Менелаем поддержка Тиндарея в борьбе с Фиестом.
-  Зачем же Тиндарею лезть в родственные распри?
-  Союз с Микенами усилит Спарту, и вместе гегемоном они в Элладе будут. Кто мощи этой возразит?
- Ты прав, - промолвил Одиссей, задумчиво почесывая кудри, - тут всё продумано. Мне непонятно лишь одно.
- И что?
- Зачем нас было созывать?
Задумался и Диомед:
- Да, странно, помеха мы для них.
- Возможно, Менелай сынам Атрея хочет показать, что может обойтись без них?
- Тогда для нас не всё так безнадежно! - воскликнул Диомед.
- Мне всё равно, - не поддержал порыва друга Одиссей.
- Как?! Не жаждешь ты прекрасную Елену?
- Она прекрасна, но заносчива, горда… .
- Владеть уж лучше гордой красотой, чем безобразной скромностью.
- Неправда, скромность украшает, а гордость портит.
- Не забывай, что в приданное Спарта достанется тому, кого Елена изберёт.
- И будет помыкать им, как рабом.
- Кто как себя поставит, - заметил Диомед.
- Прекрасно знают все, что по закону всё принадлежит Елене. Она тут будет править, а муж лишь управлять и исполнять её приказы.
- Достойный муж всегда сумеет усмирить и неприятеля и женский нрав.
- Второе будет посложнее.
 Лишь рассмеялся Диомед:
- Разве смутит героя женское коварство?
- Нет, не смутит, но только… .
- Что?
- Зачем такая мне семья? Хочу с супругой жить в любви.
- А как же Спарта?
- Итака мне милей.
 В недоумении развёл руками Диомед:
- Зачем же прибыл ты сюда?
- Хотел бы знать я это сам, - признался Одиссей, -  но больше мне сердцу Пенелопа.
- И как давно? - дивился Диомед.
- Как только увидал, когда вошла ко мне служанкой и воду пролила.
Пожал плечами Диамед:
- Мне странно это слышать.
- Почему?
- Затмила всех прекрасная Елена своею красотой, как солнце звёзды затмевает.
- Любуюсь солнцем я, но звёздочка родней: и светит и не обжигает.
- О, мудрый Одиссей, дивлюсь твоей прозорливости.
- Раскрылся я: смеяться можешь ты теперь.
- Наоборот, я рад. Мне легче: меньше женихов.
- А я готов тебе помочь в борьбе за Спарту и Елену.
- Как я за Пенелопу.
- Заключим же союз и жертву Зевсу принесём.
И клятву в дружбе дав пред богом всех богов, Лаэрта сын и Диомед кровь собственную в жертву принесли, алтарь ей окропив, и молча любовались  ночью уходящей. С гор утренняя Эос свежесть принесла. На небе угасали звёзды, и лишь Форос мерцала над Тайгетом.
- Возможно, ты и прав, - как будто вслух подумал Диомед.
- Ты втайне сохрани признание моё, - промолвил Одиссей. - Я не хочу заранее пред всеми раскрываться.
Кивнул в ответ лишь Диомед, о чём-то размышляя о своём.

                ПЕСНЬ ЧЕТВЁРТАЯ
               
                ИГРЫ ЖЕНИХОВ

В тот день им так и не пришлось сомкнуть глаза.  Лишь лучезарный Гелиос взошёл на небо, как жениха поднялись с лож. Пора вставать, приветствовать взошедшее на небо божество. Грех спать, когда сам Гелиос по небу шествует.  Не для того он освещает землю, чтоб предавались люди сну, а чтобы славили богов и подвиги свершали. Встречали люди на ногах восход, и встали женихи. У многих после пира болела голова, и омовение они отравились свершить в Эвроте, освежающем и быстром. Здесь в незапамятные времена одни болота были, наполненные гадами ползучими.  Спартанский царь Эврот прорыл канал и воды отвёл в море. И полноводная река здесь потекла вместо болот. Её назвали в честь Эврота. Царю не дали боги сыновей, и зятю передал он власть по имени Лакедомон, который был женат на Спарте, прекрасной дочери царя. А матерью Лакедомона была красавица Тайгет, по имени которой назвали самую высокую вершину гор Лаконии чудесной. Упорная молва ходила, что отцом Лакедомона сам Громовержец был, великий Зевс. А нынешний царь Спарты Тиндарей прямым потомком был Лакедомона и потому мог хвастаться божественным происхождением. Но наших женихов все это мало волновало. Они в реке плескались после бурной ночи, чтобы скорее сил набраться и на состязаньях предстоящих предстать во всей красе. Герои в воды погрузились и долго и в них плескались, и веселясь, и обдавая брызгами блестящими друг друга. 
А в это время Тиндарей для женихов готовил испытанье. Он мостиками остров небольшой велел соединить от разных берегов Эврота. Герои по мостам попарно шли на остров и там в борьбу вступали. Тот побеждал, кто в воду первым низвергал соперника. На состязания героев посмотреть вся Спарта собралась. Расположились жители по берегам реки и громким криком славили героев. А для царей и членов их семей на месте видном и высоком установили изукрашенные троны. В них восседали Тиндарей, Икарий, Агамемнон, Елена, Клитемнестра, Пенелопа. Всем женщинам позволили за состязаньем наблюдать в честь предстоящей свадьбы.  Дары Афине Меднодомной принеся, из меди созданной, стоящей в храме на агоре, на площади, что в центре Спарты, в борьбу вступили женихи. По жребию, сошлись сперва Аяксы. Помимо имени, у них ничто не совпадало. Большой Аякс, царь Саламина, высок и строен, и могуч, а Малый, царь Локриды, наоборот, мал, коренаст, но ловок.  Царь Саламина громадного орла напоминал, парящего высоко; зато второй похож был на гепарда, стремительного, как стрела.  Сколь ни пытался Аякс из Саламина схватить царя Локриды, тот ускользал, как мышь от кошки.  Вспотел изрядно богатырь, преследуя соперника по острову всему.  Смеяться стали зрители. Посыпались советы:
-  Лови его за уши!
- Хватай за нос!
- Цепляйся за язык!
- Куда там! Проворнее он зайца!
 Ручьями пот стекал с атлетов, смывая скользкие масла. Вот, наконец, Большой Аякс схватил царя Локриды за плечо. Тот резко развернулся и врезался всем телом в могучего противника. Аякса оба потеряли равновесия и вместе в реку рухнули, сцепившись, как пантеры, и зрителей водой обдав. Кто победил из них?  Взглянул царь Спарты на Икария, но тот руками лишь развёл. Когда герои выбрались на берег и к Тиндарею подошли, тот вопросил:
- Скажите сами, кто из вас сильнейший?
- Он! - указали друг на друга благородные Аяксы.
- Как рассудить мне вас? Победы оба вы достойны… .
Царь Спарты хотел победу присудить обоим, но мрачного увидел Менелая  и неожиданно изрёк:
- …. и оба проиграли, хоть славлю силу вашу и ваше благородство!
Обнявшись, Аяксы удалились под одобрительные свист и крики. С тех пор они друзьями стали верными и всегда сражались рядом, на выручку друг другу приходя.
 А Менелай дух облегчённо перевёл. Не справиться ему с Большим Аяксом в сражении открытом лицом к лицу. Других пока он повергал. Вначале Менелай схватился с Диомедом. Тот прежде Одиссея одолел, который, в воду падая, шепнул: «Удачи, Диомед». Однако, против Менелая и Диомед не устоял. А за победу сошлись могучий Менелай и богатырь Патрокл, подобный богу.  Хотя и волосы Атрида, похожие на облака в день солнечный, красноречиво говорили о неземном его происхождении. Патрокл предпринял натиск мощный на своего противника, но тот стоял, скале подобный, не отступив ни шагу. Тогда Патрокл могучими руками Атрида обхватил и, подняв над собой, в Эврот, как гору, бросил. Взлетели брызги до небес, обдав всех зрителей и трон, где восседал сам Тиндарей. Победа была полной. Царь Спарты торжественно надел на голову героя лавровый венок. Патрокл издал победный клич и, руки протянув к Елене, воскликнул торжествующе:
-  Моя!  Со мной разделишь ложе!
Та снисходительно сказала:
- Победа славная, но этого мне мало.
- Как?! Я всех поверг!
- Так ими и владей.
- Я победил, чтобы тобой владеть.
- Владеют лишь рабами, а я царевна, и свободно моё сердце.
- Что должен я ещё свершить, чтоб покорить его?
Елена рассмеялась:
- Преподнести мне свой трофей.
Патрокл приблизился к Елене, снял с головы венок лавровый и, склонившись, преподнёс его прекраснейшей из смертных. Царевна благосклонно дар приняла и молвила приветливо:
- Ты сделал первый шаг к моей руке и сердцу моему.
- Ради тебя готов я обойти всю землю от края и до края, до самой Ойкумены.
- Нисколько в этом я не сомневаюсь, герой отважный, -  ответила Елена.
За сценой этой наблюдая, Лаэрта сын похлопал Диомеда по плечу:
- Теперь понятно мне, чего Елена хочет.
- Покорности от мужа, - подметил Диомед.
- И ты желаешь стать им?
- Пока не знаю.
После борьбы упорной герои по приглашенью Тиндарея омылись в ваннах каменных, искусно вытесанных в скалах. Ждал с нетерпеньем Пенелопу Одиссей, но мыть его пришла служанка пожилая.
- А где же Пенелопа? - спросил Лаэрта сын.
- Она меня прислала.
- Мою ей просьбу передай самой прийти.
Служанка вышла, и вскоре появилась Пенелопа.
- Зачем прислала ты служанку?
- Ты сам был против, чтобы я мыла тебе ноги.
- Лишь для того, чтобы ты омыла меня всего.
- Хорошо, омою - сказала просто Пенелопа.
 Лаэрта сын тут в ванну погрузился, и дочь Икария ладонями растёрла нежно ему кожу, натруженные мышцы расслабляя, и золотые кудри расчесала, омыв водой их тёплой, из-под земли бегущей. Блаженствовал Лаэрта сын.  А после она натёрла кожу маслами благовонными, накрыла плечи богатырские хитоном белым и сама залюбовалась Одиссеем, подобно богу ставшим.
- Ты видела мой поединок с Диомедом? - поинтересовался сын Лаэрта.
- Его б мне лучше не смотреть.
-  Но почему?
- Ты проиграл.
- А разве незаметно было, что я боролся понарошку?
- Заслуженна победа Диомеда.
- Никто не спорит! - воскликнул Одиссей. - Я рад за друга, но если бы на месте Елены была бы Пенелопа, то и исход борьбы мог быть совсем иным.
- Не верю я тебе, - с улыбкой отвечала Пенелопа.
- Тогда пусть твой отец Икарий устроит за тебя любые состязания, и буду я, как лев, сражаться.
- Я не прекрасна, как Елена, - разумно отвечала Пенелопа, - за мною толпами не ходят женихи и вряд ли станут состязаться.
- Вот и прекрасно! Тогда я точно стану первым.
Ну что ж, дерзай, - лукаво улыбнулась дочь Икария и вышла, не прощаясь.
А сын Лаэрта поспешил на пир. Там после жертв и возлияний Патрокл спросил у Тиндарея:
- Зачем собрал ты женихов со всей Эллады? Достанется Елене лишь один, и знает она кто. Пусть имя назовёт, чтобы не сеять смуту между нами.
Покрытый сединою встал с ложа Тиндарей. Простёр он руки к женихам:
- Собрал я вас, чтобы крепить Элладу. Моя мечта создать союз из всех ахейцев, чтобы могучей Трое было что сказать. В единстве наша сила!
- Твой замысел хорош, - сказал Большой Аякс, - но пока выходят только распри.
- Так что же делать нам?
- Пусть победитель Елене будет мужем, - царь Саламина предложил.
- Мы не хотим заложники быть капризов женских, прихотей Елены, - сказал Патрокл, и зашумели женихи кто одобрительно, а кто сердито.
Тут понял Одиссей: настало его время - и быстро с ложа поднялся:
- Могучие герои, Елены все достойны, но много нас - она одна. Поэтому и вертит нами, как захочет. И всё же выход знаю я.
- Какой? - напряглись женихи.
- Вначале должен я Икария спросить.
Все взоры устремились на царя Амикл. Давно не вмешивался он в борьбу за власть и мирно возлежал на ложе. А было время, когда и против брата выступал, но Тиндареем был смирен, потом прощён и тихо доживал свой век, заботой Пенелопы окружённый. Не ожидал Икарий, что о нём тут вспомнят, но бодро встал и так ответил Одиссею:
- Достойный сын Лаэрта, я стар и немощен, но разум свой и силы соберу, чтоб на вопрос ответить твой.
- Икарий славный и почтенный, растишь ты дочерей прекрасных.
- Отрада мне они на склоне лет.
- Немало тут достойных женихов. Готовы свататься они за дочерей твоих.
- Мне странно это слышать. Герои прибыли божественной Елены добиваться.
- Клянусь богами, что о Пенелопе мечтают многие из нас.
- О Пенелопе? Кто же?
- Хотя бы я.
- И всё?
Взглянул Лаэрта сын на Диомеда, и тот вскочил, едва не опрокинув кубок, наполненный несмешанным вином:
- Меня в сей список запишите.
- И кто ещё?
- И я, - нежданно встал и царь Локриды. Аякс, хотя и Малым назывался, но телом был силён и крепок, словно утёс скалистый.
За ним другие пожелали посвататься за дочь Икария. Лишь Менелай,  Аякс, царь Саланима, и Патрокл молчание хранили. А у царя Амикл и руки затряслись, и борода седая:
- Мне плоть моя уж радостей не доставляет - одни страдания. Лишь Пенелопа взор мой услаждает. Заботой окружила старого отца: сама и волосы расчешет, сама помоет руки мне и ноги, сама натрёт маслами плечи и плащом укроет. Служанок близко не подпустит.
Одиссей тут понимающе подметил:
- Теперь понятно мне, чего она такая. Кто о родителях заботиться, тот позаботиться и о супруге.
- Не сомневаюсь, что женой примерной будет, - сказал и царь Амикл.
- Так дай же счастье одному из нас владеть прекрасной Пенелопой! - воскликнул сын Лаэрта. - И дочери дай быть в замужестве счастливой.
- Пока не время, - изрёк Икарий, - да и не станет дочь моя Елене переходить дорогу, не станет отбивать героев у неё.
- О том не беспокойся, - с улыбкой молвил Одиссей, -  Елена выберет кого захочет. А выдашь замуж Пенелопу, так укрепишь союз ахейцев, о чем заботиться и Тиндарей. Все женихи, как на подбор: цари, герои… . Все достойны.
Скосился царь Амикл на брата, и тот кивнул едва заметно. Тогда Икарий поднял посох, на который опирался, и провозгласил:
- Супруга Зевса Гера, к тебе взываю! О, покровительница браков, помоги избрать достойного для Пенелопы, дочери моей любимой.  Приблизился он к алтарю, плеснул вино в огонь:
- Пусть победителю достанется она!
Огонь тут вспыхнул ярко, и всем понятно стало, что и богине нравится сей выбор.
- А в чём? - развёл руками Одиссей. - В борьбе, в бою кулачном, в стрельбе из лука или беге?
- А это скажет Пенелопа, - со вздохом молвил царь Амикл, - должна она хоть в чём-то иметь выбор.
Герои и цари подняли кубки в знак одобренья.
- Хранят пусть тебя боги, Икарий мудрый!
- Пусть победит сильнейший!
- Пусть будет он достоин Пенелопы!

               
                ПЕСНЬ ПЯТАЯ
               
                ОХОТА

Когда известие о сватовстве героев к Пенелопе докатилось до женской половины докатилось, там начался такой переполох, что паника такая и не снилась. Елена гордая едва скрывала раздражение. И все ж, увидев Одиссея, покидающего пир, она притворно улыбнулась:
- Слыхала я, ты предпочёл посватать Пенелопу.
- Пока завоевать такое право.
- И чем она тебя прельстила?
- Прекрасная из смертных, не смел я и мечтать о благосклонности твоей.
- Напрасно, к тебе склонялось моё сердце.
- Как? - удивился Одиссей иль только сделал вид. - Я был повержен Диомедом в первой схватке.
- Неважно.
- Ты предпочтёшь слабейшего?
- Имею право.
- Что скажут женихи?
- Мне что за дело?
- Но вспыхнут распри! Не о том мечтает Тиндарей.
- Пускай весь мир в огне сгорит, я выйду за того, кто мне по нраву.
- И будешь властвовать над тем, кого избрала.
- Он будет счастлив за меня на подвиги дерзать. Я вдохновлю его, как некогда Тесея. Иль сомневаешься ты в этом?
- Ни на мгновение.
- Так что же дрогнул ты иль струсил?
- Увы, но подвиги не мой удел.
- А что?
- Итака. Там ждут меня отец и мать. Кто, как не я, окружит их любовью и заботой? Да и народу нужен пастырь. Без пастуха и овцы разбредутся.
Внимая Одиссею, прекрасная Елена всё больше приходила в изумленье:
- А как же я?
- Жена всегда во всём готова мужу помогать.
- Мне предлагаешь стричь овец и жизнь сгубить в глухой Итаке? Не для того я рождена богами. 
- Вот почему тебя я недостоин.
- Тогда на свой скалистый остров возвращайся, - сверкнула взором огненным прекрасная Елена, - но не жалей потом, что мог ты стать великим, как Геракл или Тесей. Тот, кто руки моей добьётся, уже покроет себя славой.
И гордо вскинув голову, дочь Тиндарея, ушла, не попрощавшись. А сын Лаэрта, переодевшись в платье женское, проникнул в таламос, в покои женские, и разыскал там Пенелопу. Она задумчиво за пряжею сидела. Отец Икарий, грустный и печальный, ей сообщил о сватовстве и выбрать состязанье предложил. Прекрасно знала Пенелопа, что царь не хочет с нею расставаться. Она готова была быть с отцом до самой смерти, но, видимо, иные нити плели богини Мойры.  Увидев Одиссея, вскочила Пенелопа:
- Как ты посмел?
- Тебя увидеть должен.
- Должен? И в платье девичьем?
- Сам Гименей проник к возлюбленной в одежде женской.
- Что надобно тебе?
- Судьба моя в твоих руках.
- Чем я могу тебе помочь?
- Ты состязанье выбираешь.
- Ага, так вот в чём дело. Надеешься, что выберу я то, в чём ты сильнейший.
- Хочу всего лишь рассказать историю одну.
- Какую?
- В Мессении, когда я ехал в Спарту, судьба свела меня с Ифитом.
- Ифитом?
- Да. А шёл Ифит на поиски быков, похищенных из стад отца его Эврита, который думал, что похитил их Геракл. Но был Ифит уверен, что чист герой, и, чтобы это доказать, искал с Гераклом встречи и быков. Мы сразу подружились. С отцом моим Лаэртом в Колхиду ходил отец его Эврит за золотым руном и говорил о нём прекрасные слова. В знак нашей дружбы подарил он мне свой лук, а я ему копьё и меч.
- Тот самый лук? - спросила Пенелопа с изумленьем.
- Тот самый! Сам Аполлон его Эвриту подарил, и нет сомнений в том, что он волшебный. Я сразу и проверил: в любую цель он бьёт без промаха.
- Ты думаешь, что это неслучайно? - спросила Пенелопа.
- Без сомненья! Могли Ифита только боги заставить лук волшебный вручить кому-то. И знали боги наперёд, что выбирать ты будешь состязанье.
- Так боги почему мне не сказали, что выбрать я должна?
Ответил сразу Одиссей:
- Так мыслю, что желание богов тебе я должен передать.
-  И почему?
- Чтобы исполнилась их воля, должны мы сделать всё, что в наших силах.
- Для этого и в платье женское переоделся? - с иронией спросила Пенелопа.
- Готов в баранью шкуру я облечься, чтобы тебя увидеть.
- Не сомневаюсь я твоей победе, - рукой махнула Пенелопа.
- Откуда у тебя уверенность такая?
- Любую силу хитрость одолеет.
- Я Диомеду схватку проиграл.
- Смотрю, гордишься этим.
- Боюсь, что бой кулачный я Аяксу проиграю.
- Ах, хитрец. Но бег еще остался.
- Я в нём силен, не скрою. Привык сказать по горным склонам на Итаке, как молодой козёл.
Представив это, рассмеялась Пенелопа.
- Но в беге очень уж силён другой Аякс, что прибыл из Локриды, - заметил скромно Одиссей, - и трудно мне с ним будет в беге состязаться.
- Кого ты только не боишься: и Аяксов, и Патрокла и Атридов.
- Мне не страшны они, но я боюсь другого.
- Чего же?
- Тебя страшусь вдруг потерять.
- А разве я твоя?
- Вот здесь, - на своё сердце перст направил Одиссей и тихо вопросил:
- Так что ты изберёшь?
- Подумаю.
- И все же?
- Тебе пора идти. Увидеть могут.
- Пускай.
- Смеяться будут женихи.
- Сносить насмешки должен тот, кто шутит над другими.
- Я завтра дам ответ, - сказала Пенелопа и поднялась.
- Пойду богам молиться, - вздохнул Лаэрта сын, покорно удаляясь.
Меж тем, направилась к Елене Пенелопа. Завидев дочь Икария, задорно встретила её Елена:
- Привет, соперница!
- Ах, не смеши меня, сестрица.
- Как же, как же, вон, сколько возжелало женихов твоей руки!
- Надежды нет у них тебя добиться.
- Не скажи, средь них есть те, кто выбора моего достоин.
- И кто?
- Зачем тебе?
- От них я откажусь.
- Не сможешь, не ты решаешь, кто тебя возьмёт.
- А это уж моя забота.
- Ах, даже так, - пристально посмотрела тут Елена на сестрицу. - Тогда бери любого.
- Неужто нет средь них, кто по сердцу тебе?
Дочь Тиндарея печально голову склонила:
- Нет, хотя ты не поверишь.
- Среди таких героев?
- Славнее всех Тесей. Он хоть меня похитил, но равных нет ему - он первый. Забыть его я не могу. Ах, зачем меня домой вернули Кастор и Полидевк?
Елена с Пенелопой обнялись и разрыдались. Потом утёрли свои слёзы. Проходит быстро женская печаль.
- Теперь раскрой и ты мне свою тайну, - промолвила Елена. - Не верю я, что просто так о женихах меня пытала.
Смутилась Пенелопа и тихо призналась, глаза потупив:
- Одиссей.
- Я так и думала. Достойный выбор: красив и мудр, и на руках жену носить он будет. Одно меня смущает.
- Что? - с тревогой вопросила дочь Икария.
- Слыхала я, что на Итаке лишь скалы голые и овцы, сплошное захолустье. Ужасно жить в такой глуши.
- Мой будущий супруг Амикл достоин, - напомнила тут Пенелопа.
- И боги этого хотят, - с улыбкой молвила Елена, - но чует моё сердце, что мечтает Одиссей к Лаэрту с суженой вернуться.
- Зачем?
- Не знаю. Всего лишь строю я догадки. Скорее, ошибаюсь. Не придавай значения. Как бы там ни было, а Одиссей - прекрасный выбор, и за тебя я рада.
- Рано, - вздохнув, сказала Пенелопа, - ещё не знает сын Лаэрта, что выбрала его я. Скорее, влюблён в тебя он… .
- Неважно, - рассмеялась гордая Елена, - всё будет так, как мы решим.
- Должно быть по любви.
- Само собой, а я всего лишь помогу свершится божьей воле.
Невольно пожалела Пенелопа, что призналась Елене. Но что уж сделаешь? И дочь Икария, краснея, молвила:
- Прошу тебя, держи в секрете мою тайну.
 Елена обняла сестрицу:
- Твоё желание исполню: оно угодно Зевсу.
                …

Узнав, что Пенелопа не торопится назвать вид состязанья, всех женихов созвал царь Спарты на охоту. Героям не позволено сидеть без дела.  Удел их - подвиги.  На склонах гор Лаконии, покрытых лесом, отвагу, ловкость, силу мог в полной мере каждый проявить. В краях водились здешних огромные олени и лани быстроногие, и тучные быки, и волки хитрые, и лошади, не знавшие седла, свирепейшие вепри и медведи, опасные смертельно.  Перед охотой женихи с молитвой к Артемиде обратились и принесли ей воздаяние, обещая обильные дары от будущей добычи. Они охотились на то, что находилось под покровительством богини, и, получив благоприятные знаменья, вооружились копьями, и стрелами, и луком, и кинжалом, поднялись в горы, по дебрям разбредясь. И каждый сам выбирал себе добычу, и этот выбор о претендентах говорил немало. Охотник любит зверя, на которого похож и даже чем-то сроден. Герой на поединок шёл с опасным зверем, чтобы сразиться не только с ним, но и самим собой, преодолев свой страх. Все с нетерпением ожидали возвращения героев на холме у храма Артемиды.  Дрова сложили слуги для костров и прямо на траве расставили корзины с хлебом и амфоры с вином. А Тиндарей, Икарий, Агамемнон, Елена, Пенелопа и Клитемнестра на холм поднялись и в даль смотрели с напряженьем. Вдруг визг пронзительный вонзился в уши. Все вздрогнули, но Агамемнон с ухмылкой молвил:
- Кабан в предсмертных судорогах забился. Сражён он Менелаем.
- Иль Менелай могучим вепрем? - встревожилась Елена.
Агамемнон лишь усмехнулся:
- Еще тот вепрь не родился.
И в подтвержденье его слов раскатисто рог трубный Менелая над долиной прозвучал. На звук сей слуги устремились и вскоре возвратились, неся поверженного вепря и сгибаясь под тяжестью добычи. Настолько зверь огромным был, что и мертвый внушал он ужас. Ещё ужаснее смотрелся Менелай.  Забрызгано было лицо его кабаньей кровью и одежда, разорванная в клочья, и волосы от крови покраснели. Сверкали лихорадочно глаза, а из гортани несся страшный рык. Он, окровавленным кинжалом потрясая, исторг воинственно:
- О боги! Свидетелями моей победы будьте!
- О! Менелаю слава! - вскричал Агамемнон, но никто порыв его не поддержал, а Тиндарей изрёк:
- Омойся и потом предстань перед богами.
 Атрида сын сверкнул очами зло, но посмотрел на брата, кивнувшего едва заметно, и быстро к берегу спустился, сорвав с себя хитон, покрытый кровью.
Тут зазвучал Аякса рог, и сам могучий царь, правитель Саламина, спустился с гор. Пред ним оленя благородного несли с ветвистыми рогами. Печален лик был у героя.
- Случилось что? - встревожилась Елена. - Быть может ранен ты?
- Я цел и невредим, - вздохнул Аякс, - но сердце кровью облилось, когда оленя я поверг.
- Из-за чего?
- Красив уж больно был живым и даже мёртвым он сохранил величие и благородство.
Молчание неловкое возникло, и взоры устремились на оленя, лежащего у алтаря. Елена лишь взглянула мельком и сказала:
- Герой могучий, не печалься: достойна цель твоя и не такого. Ради неё приносят в жертву царства и народы.
Ни слова не сказал в ответ Аякс, у алтаря присел на камень и взмолился:
- Прости меня, богиня, что лес кощунством осквернил.
Вновь рог зазвучал, и на холм легко взбежал Аякс, Локриды царь. В правой руке держал он за уши зайчишку, который трепыхался и изо всех сил пытался вырваться.
- А это что за чудо? -  Елена удивилась. - Зачем ты зайца притащил?
- Тебе чтоб показать.
- Зачем?
- Чтобы знала ты, что от меня никто не убежит: ни заяц, ни невеста.
- А что, поймать его так трудно?
- Попробуй!
И с этими словами он зайца отпустил. Тот кувыркнулся, подпрыгнул выше головы Аякса и в лес помчался. Лаконские собаки с громким лаем следом понеслись, да только всё зазря. Под улюлюканье и хохот умчался заяц от собак.
- Меня ты с зайцем хочешь уравнять, - сквозь смех промолвила Елена, - да только я бежать не собираюсь. Скорее женихи, как зайцы, разбегутся. 
 С добычею богатой герои возвращались. Кто лань принёс, кто горного барана, кто волка в дебрях затравил. А Диомед косулю быстроногую стреножил, пронзив стрелою её сердце. Хоть умерла мгновенно, а тело всё ещё теплом дышало. Всё женихи, хвалу воздав богине, трофеи поварам отдали, а те костры уж разожгли и туши жарили на вертелах, и с дымом аромат к богам на небо возносился.
- А где же Одиссей? - спросила тихо Пенелопа. - Уже темнеет.
- Да и Патрокла я не вижу, - добавила Елена.
- Неужто заблудились? - с притворную тревогой спросил Агамемнон.
- Им стыдно без добычи возвращаться, - стал насмехаться Менелай, - вот в дебрях и сидят.
Со всех сторон посыпались остроты:
- Теперь их днём с огнём не сыщешь.
- Да они сбежали.
- Жениться передумали… .
И вдруг все голос Одиссея услыхали:
- Я здесь.
Неслышно подошёл он и взирал на всех со стороны. Насмешки стихли сразу, как будто языки все проглотили. Лишь Тиндарей спросил недоуменно:
- А где твоя добыча и оружие? Где лук и стрелы?
А сын Лаэрта был и впрямь лишь с голыми руками.
- Неужто потерял? - дивились женихи.
- Поклёп напрасно не спешите возводить, - спокойно им ответил Одиссей и тихо свистнул.
В ответ заржала лошадь, и на холм кобыла дикая взнеслась, послушно пред хозяином застыла, лишь изредка храпела и копытом землю била. К седлу привязан лук, и стрелы из колчана торчали, а круп украсила лиса, и пышный хвост свисал едва не до земли.
- Ты что, кобылу дикую смирил? - дивясь, Елена вопросила.
- Не убивать же её было, - развёл руками Одиссей.
- Вот это да! - дивились Тиндарей, и все цари, царевны, женихи и даже слуги.
Лишь Менелай скривил в усмешке губы:
- Не диво лошадь укротить, куда труднее вепря завалить.
- Предпочитаю жертве жизнь дарить, - с достоинством ответил Одиссей и весело напомнил:
- Победу рано нам делить, еще Патрокл кого-то должен завалить.
И тут из чащи рёв раздался. Медведь из леса показался и к людям быстро приближался. Глаза пылали, билось пламя изо рта и рёв стоял ужасный. Схватились за оружие герои, собою женщин заслонив, но тут медведь вдруг сбросил шкуру, и сам Патрокл свой торс могучий обнажил и, факелом горящим потрясая, раскатисто провозгласил:
- Сразиться кто со мной посмеет!?
Но женихи мечи и копья опустили и радостно провозгласили:
- Патроклу слава! Победителю медведя!



                ПЕСНЬ ШЕСТАЯ
   
                ВЫБОР ПЕНЕЛОПЫ

Воздав богам, добычей и вином насытились и люди.  Играя на кифарах и авлосах, певцы пеан запели в честь Артемиды, ублажая танцем взоры смертных и бессмертных и вовлекая в хоровод вкруг алтаря принцесс, героев и царей.

                Звучали лиры и авлосы,
                Для духа открывая виды,
                И люди спелые колосья
                К ногам слагали Артемиды.

Вместе со всеми возносили хвалу богам Елена, Клитемнестра и Пенелопа. Лишь стихли звуки музыки, как Одиссей, подойдя к дочери Икария, громогласно вопросил:

                - Царевна мудрая, поведай,
                Готовы за тебя мы драться!
                В каком сражении победы
                Герои будут добиваться?

Все взоры на Пенелопу устремились. Пламенным взглядом обжигал её Одиссей в ожидании желаемого ответа. Царевна смутилась, потупила очи, но собравшись, вскинула голову и, глядя Одиссею в глаза, твёрдо изрекла:

                - Герои все меня достойны,
                Но ни по мне стрельба и войны,
                И будет тот иметь успех,
                Кто завтра выиграет бег!

- Как бег!? - не поверил сын Лаэрта. - Не оговорилась ли ты, Пенелопа?
Царевна не ответила, давая тем самым понять, что её решение неизменно. Тогда все посмотрели на Малого Аякса, слывшего бегуном непревзойдённым. Он и сам не ожидал такой удачи и не сразу понял, что стал претендентом главным на руку Пенелопы. Но вскоре растерянность сменилась радостью, и он воскликнул торжествующе:
                Раз выбор сделан, то не смей
                Перечить Пенелопе, Одиссей!
                И пусть нас бег рассудит!
- Не в рифму, - горько усмехнулся сын Лаэрта.
- А что не в рифму? - удивился царь Локриды.
- Говоришь, - пояснил Одиссей, чем вызвал смех среди героев.
- Но верно, - нашёл Аякс ответ достойный.
- А это лишь богам ведомо, - заметил Диомед, стараясь друга поддержать хоть как-то. Но был печален Одиссей и молча удалился. К реке спустился он омыться, но в задумчивости сел на камень и, как изваяние, застыв. Тут Диомед неслышно подошёл и на плечо поникшее Лаэрта сыну руку положил:
- Чем опечален, друг?
- А разве непонятно?
- Считаешь, что Аякса невозможно обогнать?
- Не в этом дело.
- В чём же?
- Просил я Пенелопу другое состязание назначить.
- Неужели?
- Да, в стрельбе из лука.
- И что она пообещала?
- Ничего.
- А ты надеялся, что выберет она, что ты хотел?
- Конечно.
- Напрасно.
- Почему?
Не сразу Диомед ответил и, помолчав, изрёк стихами:
                - У жизни нашей два начала,
                Хоть спор идёт, кто был сначала,
                Земля иль небо? миг иль вечность?
                Всё сокрывает бесконечность,
                Противоречие незримо
                Любовью вновь соединимо.

Одиссей рассеянно выслушал и недоверчиво спросил:
- Уж не хочешь ли ты убедить меня в том, что Пенелопа так поступила только ради меня?
- Ну, не ради же Аякса.
- Он сам не ожидал, -   с ним согласился сын Лаэрта, но тут же вопросил с сомненьем:
 - Но почему она стрельбу не учредила вместо бега?
- Начало женское, оно всегда идёт против мужского.
- Но женщина должна мужчине подчиняться.
- Как только укротишь её, как укротил сегодня кобылицу.
- Не верю я, - с сомненьем молвил Одиссей, - если бы она меня любила, то выбрала бы то, в чём я силён.
- А ты поверь, и все сомнения тебя покинут.
- Разве?
- Весь мир в тебе. Населишь ты его людьми не верящими, злобными, и будешь им ненавистен. А посели достойных и любимых, и будешь ими ты любим.
- Нет, что черно, то белым никогда не станет.
 - Любовь способна чудеса творить, - ответил Одиссею Диомед. - Быть может, в силе чувств твоих и их надёжности желает Пенелопа убедиться? Уж ежели по настоящему влюблен, то все преграды преодолеешь.
- Загадки вечные ты ставишь предо мною.
- Я знаю, как их разрешить.
- А толку? Обогнать Аякса невозможно.
- Возможно всё, коль боги возжелают.
- С мольбой о помощи к Афине обращаюсь, - поднялся с камня сын Лаэрта.
- И к другу, - молвил Диомед.
- Ты дельный дал совет и в трудную минуту поддержал.
- Я не о том, я говорю о беге завтрашнем.
- Как сможешь ты помочь мне?
- Держись за мной. Тебя от ветра я укрою и побегу быстрее лани, покуда хватит сил. Вдвоём бежать нам будет веселее.
От чувств нахлынувших заплакал Одиссей и Диомеда обнял:
- Теперь уверовал и я в победу.
- Иди, молись Афине. Без покровительства её усилья наши будут тщетны.

                ПЕСНЬ СЕДЬМАЯ
               
                БЕГ

Заря прекрасная лишь вышла с Океана, как поднялись герои с лож своих.  Омывшись и хвалу бессмертным вознеся, взалкали женихи и собрались на площади у храма Аполлона. Черту провёл сам Тиндарей, и герои, освободившись от одежд, тела намазали маслами и стали в ряд. Удар тимпана возвестил начало бега, и устремились женихи к победе. Вперёд Аякс умчался, словно ветер, а Диомед за ним старался удержаться, но разгонялся постепенно, чтобы дыхание не сбить. За Диомедом сын Лаэрта устремился и обгонять его не собирался, хотя Аякс был далеко. А царь Локриды уже уверовал в победу, и, соперников не видя, свою стремительность уменьшил. Беспечный, даже не заметил, как подтянулись Одиссей и Диомед. Сидела на платане ласточка красоты необыкновенной и отвлекла его внимание. Когда же спину Одиссея он увидел, то от удивленья едва не стал, как вкопанный, но тут же так рванул, что моментально обогнал обоих. Тут Диомед стал задыхаться, не силах больше гнаться за Аяксом быстроногим, и Одиссею место уступил, толчком руки к победе устремив. Как ни старался сын Лаэрта, царя Локриды обогнать не мог, и «беспрестанно Следом в следы ударял он, прежде, чем прах с них ссыпался, И дыханье своё изливал на главу Оилида». Все остальные далеко отстали. Аякс стремительный, пытаясь оторваться, рывками резкими задёргал Одиссея, то ускоряясь, то спокойно бег ведя. Играл с противником он в кошки-мышки, и, когда тот выбился из сил, вдруг так понесся, что только пятки засверкали. Тогда, от бега задыхаясь, взмолился Одиссей к Афине: «Дочь Эгиоха, услышь! убыстри, милосердная, ноги!» И с дерева вдруг ласточка взлетела, что отвлекла вниманье Оилида, и перед Одиссеем запорхала, его полётом увлекая. А тот вдруг лёгкость приобрёл и бег стремительный ускорил. Вновь задышал в затылок он царя Локриды, летел за ним, как нитка за иголкой. Взревели от восторга тут лаконцы, «его к победе жажду умножая». У храма Аполлона, где бег они должны закончить, ждала в волнении их Пенелопа. Её Аякс и сын Лаэрта увидали и, словно крылья обрели: летели к ней, как коршун на добычу. Засеменил шагами быстрыми Аякс и на две пяди оторвался. Как ни старался Одиссей, к сопернику приблизиться не мог. Увидел вдруг он очи Пенелопы, застывшие от ужаса и на него с надеждою глядевшие. И время вдруг остановилось, и все исчезло, кроме этих глаз: противник, зрители и Спарта - остались лишь огромные прекрасные глаза, в которые он с наслажденьем погрузился и в них увидел Пенелопу.
- Прости, любимая, что обогнать Аякса я не смог. Мгновения мне не хватило.
- Всего мгновения?
- Всего лишь. И разве это справедливо? Одно мгновение лишило меня счастья любить тебя. Старились мне помочь и Диомед и зрители, и Зевса дочь Афина, но всё напрасно. Пред временем бессильны даже боги.
Вдруг улыбнулась Пенелопа:
- Мгновенье это я тебе дарю.
- Как?!
Очнулся Одиссей. Лежал у ног он Пенелопы, а та над ним рыдала, как крыльями, руками обнимая. Сознание он потерял и знать не мог, кто победил. А Спарта ликовала.
«Неужто радуются так победе все Аякса?» - мелькнула горестная мысль. Но где же он? Сын Лаэрта оглянулся и увидал царя Локриды, выплевывавшего со словами грязь и кал, в который рухнул, поскользнувшись: «Дочь громовержца, друзья, повредила мне ноги, Афина! Вечно, как матерь, она Одиссею на помощь приходит!».
От слов его и вида весёлый смех вокруг раздался, и вскочил Одиссей:
- Выходит, первый я пришел?!
Вновь покатились зрители со смеха.
- Смотрите на него: не верит в счастье он своё!
- Да он жениться передумал!
- Зазнался!
Лаэрта сын с надеждою взглянул на Пенелопу, и дочь Икария стыдливо опустила очи.
- Так что же плачешь ты?
- Сама не знаю, -  слёзы вытирая, сказала дочь Икария.
Три храма в честь Афины воздвиг боголюбивый Одиссей; и первый, возле платана, где ласточка внимание Аякса отвлекла; второй, где птица увлекла вперёд Лаэрта сына; а третий, где поскользнулся царь Локриды, и Одиссей, не ведая того, его опередил и без сознания на землю рухнул у ног супруги будущей. 
Но это будет позже. А пока увенчан Одиссей был лавровым венком и ветвью пальмы награждён царём Икарием. Их сын Лаэрта посвятил Афине и множество принёс богам даров и в честь победы пир устроил.  На нём поднял он первый кубок за царя Локриды:
- Пью за тебя, стремительный Аякс. Соперник ты достойный. Тебя я чудом обогнал. Все видели, как тяжело досталась мне победа.
- Мне поражение далось намного тяжелее, - ответствовал с улыбкой проигравший, чем вызвал смех всеобщий. - Обидно мне: я бегаю быстрее, но проиграл. Решило всё одно мгновенье.
- И воля олимпийцев, - заметил Диомед, поднявшись с ложа. - Угодно им, чтоб Пенелопа Одиссею досталась.
- Но почему не мне, а Одиссею? - парировал Аякс.
- Неведомо пока нам это, грядущее лишь тайну приоткроет, - ответил царь Икарий вместо Диомеда. - Возможно, что прекрасную Елену возьмешь ты в жёны. Смирись, мой друг Аякс, пред волею богов.
- Я уж смирился, но мечтаю сойтись скорее снова в беге с Одиссеем, когда уснёт Афина, чтобы на равных нам бежать. Я должен доказать, что бегаю быстрее.
- Пью за тебя, за славного и быстроногого Аякса! - воскликнул Одиссей.
Герои, кубки осушив, обнялись и пеан запели в честь Афины, и все порыв их подхватили под звуки сладостных кифар.

                ПЕСНЬ ВОСЬМАЯ
               
                СВИДАНИЕ

Едва дождавшись окончанья пира, в покои Пенелопы проник отважный Одиссей, накинув платье женское. Служанке верной, вход хранившей, Сон смежил веки, но бодрствовала Пенелопа, увлёкшись вышиваньем под свечой горящей. Увидев Одиссея, нисколько дочь Икария не удивилась.
- Ты за своим желанием пришёл?
- А как же, и согласись: его я заслужил.
- Без сомненья.
- А вот меня сомнение терзает.
- Какое?
- Зачем ты бег избрала?
- А ты как думаешь?
- Теряюсь я в догадках.
Пенелопа помолчала и тихо молвила:
- А разве это важно?
- Да.
- Всё завершилось так, как ты хотел, а это главное.
- Тебе такой исход желанен?
- Какая разница?
- Хочу не только я любить, но быть любимым.
- Ты сомневаешься во мне?
- Смутил меня твой выбор.
- Всего лишь лжи я не желала.
- Наивное дитя! - воскликнул Одиссей и чуть служанку верную не разбудил. - Ты только посмотри, какие козни и интриги строят сами боги. На всё готовы ради прихоти своей. Чем хуже мы?
- Они бессмертные, им всё дозволено. Зато у нас, у смертных, поступок каждый на счету и слово каждое зачтётся, и времени на исправленье не даётся.
- А чтобы жизнь свою спасти, ты на обман пойти готова?
- Нет.
- Неужто? - не поверил Одиссей.
- А как с обманом жить? Мгновенье каждое на грудь давить он будет камнем тяжелейшем. Уж лучше смерть.
- А чтобы жизнь спасти отца иль матери, иль сына?
- Готова ради них я на обман и ложь, и на любое преступленье.
- А как же камень?
- Нести его я буду до конца, но сына смех иль матери спокойный сон мне ношу облегчат.
Вздохнул Лаэрта сын тут сокрушённо:
- Меня не любишь ты.
- С чего ты взял? - спросила удивлённо дочь Икария.
- Сама сказала, что готова ты на всё ради людей, тобой любимых, но ради меня ни на малейшую ты не пошла уступку.
В волнении сказала Пенелопа:
- Разумный Одиссей, но как ты не поймёшь, что не построить счастье на обмане. Все наши происки раскроют легко боги и лишь над нами посмеются.
- Ах, странная ты девушка. Богам приятны наши воздаяния и приношения, и восхваления, когда у храма водим хороводы и гимны им хвалебные поём и славим их. А если где схитрим или кого обманем, им дела нет.
- Пусть так. Зато чиста я пред собою.
- А как же я?
Светильник медленно угас, сгорев, и в полной темноте услышал он ответ:
- Ты в беге победил и в споре. Твоё желанье я исполню.
- Охотно иль обещанье выполняя?
- Смотря какое будет у тебя желанье, - едва заметно улыбнулась Пенелопа.
- Супругой стать мне любящей и верной, и послушной.
- Охотно, - чуть слышно отвечала Пенелопа, но взгляд не отвела, лишь головой кивнула.
- Тогда сейчас открою я тебе своё желанье.
- А разве ты его мне не сказал?
- О, нет! Супругой, любящей и верной, ты мне досталась, как награда. Теперь мне ни к чему такое же загадывать желанье.
- Ах, хитрец! - вскричала Пенелопа. - Так что же хочешь ты?
- Всего лишь послушанья.
- Желаешь ты, чтоб я рабыней стала?
- Рабыня исполняет всё по принужденью, супруга - добровольно и с охотой. 
- Для этого любить меня ты должен, как богиню.
- Я уж и так люблю сильнее жизни.
Служанку, что спала у входа, вдруг что-то вскрикнула во сне, и замерли влюблённые, прижавшись в темноте друг к другу.
А Лисия вновь вскоре захрапела, на спину повернувшись. Немного подождав, шепнула Пенелопа:
- Что может быть приятнее, чем исполнять желание того, кто меня любит, и мною кто любим.
Слились их губы в страстном поцелуе, и с трудом прервавшись, спросила Пенелопа:
- Так, в чём же все-таки твоё желанье?
Ответил так ей Одиссей разумный:
- Хочу, чтоб стала ты царицею Итаки.
Вздохнула горько дочь Икария:
- А ты царём Амикл стать не желаешь?
- Конечно же желаю, да только кто Итакой будет править? Я сын единственный Лаэрта. Просил меня отец с супругою домой вернуться, чтобы мне власть вручить.
- Он думал, что с Еленой ты вернёшься, прекраснейшей из смертных.
- Как раз сказал он, что Елене не место на Итаке.
- Почему же?
- Пусть сам Лаэрт тебе поведает об этом.
Невольно рассмеялась Пенелопа:
- Ах, хитроумный Одиссей. Так говоришь, как будто я уж на Итаке, но разве я согласие давала?
- Да, только что, когда сказала, что охотно исполнишь ты желание супруга.
- Я охотно, но будет против мой отец Икарий.
- Почему?
- Не раз он говорил, что без меня ему и свет не мил, что сразу же умрёт, если его покину.
- Старик несносный, о себе он лишь печется! - в сердцах воскликнул Одиссей. - А счастье дочери любимой его, похоже, не тревожит.
- Неправда, - возразила Пенелопа, - с отцом люблю я время проводить.
- Неужто век готова с ним носиться?
 Лаэрта сын взволнованно вскочил и вдохновенно произнёс:

                А разве сына нет желание родить?
                Супруга верного любить?
                Очаг семейный охранять?
                С охоты Одиссея ждать?

Вздохнула тихо Пенелопа и головой поникла.  Тут нежно её обнял за плечи Одиссей и прошептал проникновенно:
- О, милая, представь, прекрасна как моя Итака: скалистые там горы, безбрежно море голубое и ослепительное небо.
- Я уж влюбилась в остров твой, - сквозь слёзы улыбнулась Пенелопа, - но не отпустит нас Икарий.
- Как не отпустит? - возмутился сын Лаэрта. - Его никто и спрашивать не будет. Должна супруга мужу подчиняться.
- Отец мой не допустит брака, как узнает, что на Итаку меня ты хочешь увезти.
- А кто же ему скажет?
- Я.
- Опять ты за своё? - сверкнул очами Одиссей, и даже в полной темноте их блеск достиг глаз Пенелопы и душу растревожил. Служанка вновь зашевелилась. Возможно, и её нарушил сон сей блеск.
- Обманывать отца я не могу, - чуть слышно прошептала Пенелопа.
- Сама же ты сказала, что ежели Икарий всё узнает, то нашей свадьбы не бывать.
- Почему?
- Условие он выдвинет, чтобы остался я в Амиклах.
- Так оставайся.
- Не могу: Итака меня ждёт и мой отец Лаэрт, сединой убеленный.
- Так что же делать нам?
Как лев по клетке, заметался по покоям Пенелопы Одиссей:
- Я что-нибудь придумаю. Пока прошу тебя лишь об одном: ни слова никому, что увезу тебя я на Итаку.
- О, боги! Что делать мне? - взмолилась дочь Икария. - Как поступить?
- Моё желание исполнить ты обещала, и я прошу лишь об одном: молчать, - промолвил Одиссей.
- Как сложно это… .
- Молчать? А что же проще?
В ответ смолчала Пенелопа, и Одиссей спросил:
- Так что же ты молчишь?
- Ты сам молчать велел.
- Прекрасно, - улыбнулся сын Лаэрта, - теперь уверен я, что выйдет из тебя примерная жена. Иди скорей ко мне, в мои объятья.
- Тебе пока я не супруга.
-   Богами мы с друг другу сведены.
- Ещё не дал согласия отец, - напомнила тут Пенелопа.
-  Икария беру я на себя, - самоуверенно ответил Одиссей.
- Тогда и приходи.
- А сейчас?
- Сегодня против боги.
- Почему?
- Бег ночи не замедлили они. Взгляни в окно: уж Эос небо осветила - и скоро встанут слуги. Тебе пора меня покинуть.
Ей улыбнулся Одиссей:
- Богов восславлю я за столь прекрасную и мудрую супругу.
Накинув платье женское, покинул спальню сын Лаэрта, взглянув на крепко спящую служанку. А, может, и не спала вовсе Ливия, а только спящей притворялась.

                ПЕСНЬ ДЕВЯТАЯ
               
                КЛЯТВА

Не мешкая, переоделся Одиссей, омылся и, хвалу воздав богам, направил стопы к Тиндарею. Лишь только он заставить мог Икария против своего желанья поступить. Но как уговорить его на брата повлиять? А царь могучей Спарты голову ломал над тем, как примирить всех женихов и ссоры между ними избежать. Увидев Одиссея, он был чрезмерно удивлён:
- А ты не заплутал, Лаэрта сын и внук Автолика? Икария ты должен навестить и с ним оговорить детали свадьбы. Иль Пенелопу в жёны брать ты передумал?
- Надёжно моё слово и Пенелопа мне мила.
- Так в чём же дело?
- Заметил я, что царь Амикл Икарий не сильно свадьбы жаждет, и надобно с тобой мне это обсудить.
- Не зря слывёшь ты мудрым, Одиссей. Скажу по правде, брат души не чает в дочери любимой и не захочет с нею расставаться. Пойдёт на всё, чтобы её подле себя оставить.
- Прошу тебя я, Тиндарей, заставить брата клятву соблюсти.
- Ты умный, Одиссей. Всё понимаешь. Подумай сам, зачем мне сориться с Икарием?
- Прошу я не задаром. Ответную услугу могу я оказать.
- Какую?
- Всех женихов на клятву привести.
- А ты не шутишь?
-  Хоть Зевсу самому герои поклянутся, что будут защищать Елену с избранником её от всех врагов.
- И как ты этого добьешься?
- Моя забота, ты клятву принести героям предложи и всё устрой, как следует, чтобы не мог потом никто из женихов отречься.
Задумался глубоко Тиндарей, глядя с сомнением на Одиссея. А тот царя с ухмылкой подзадорил:
- Так в чём же дело, царь могучей Спарты? Или ахейский ты союз возглавить не желаешь? Иль на Икария не можешь повлиять?
- Быть посему! - поднялся с трона Тиндарей. - Лишь только клятву мне герои принесут, сыграешь свадьбу с Пенелопой.
На том они расстались, поклявшись пред алтарём Афины.
 Герои после пира стали просыпаться и, протерев глаза, во дворике сошлись, у входа во дворец. Пока все собирались, Лаэрта сын уединился с Диомедом.
- Твоя поддержка мне нужна.
- В общенье с Пенелопой, - расхохотался Диомед. - Всегда готов помочь.
Невольно усмехнулся и Лаэрта сын:
- Спасибо, тут я справлюсь сам. Нам нужно Тиндарея поддержать, когда предложит он героям клятву принести.
- Какую?
- Защитниками быть Елены и её избранника.
- Хитро придумано, - лукаво усмехнулся Диомед, - ахейцев всех возглавит муж Елены. Да мне уж это ни к чему: на дочь богини больше я не претендую.
И вдруг спросил он Одиссея:
- А тебе это зачем? Двоих ты сразу в жёны не возьмешь, как ни старайся.
- Хочу союзником я сделать Тиндарея, чтобы Икария он обуздал, когда я Пенелопу на Итаку повезу.
- Тогда другое дело. Тогда тебя я поддержу. Дерзай!
- Спасибо, друг!  В тебе нисколько я не сомневался.
А в это время женихи шумели во дворе.
- Когда избранника Елена назовёт? - взывал Патрокл. - Уж столько подвигов свершили, что скоро не останется в окрестностях зверей.
Аякс Большой Патрокла слово подхватил:
- Запасы скоро все съедим и бочки все опустошим. По миру дочка пустит Тиндарея. Пора уж ей определяться.
Тут вышла к женихам Елена с Тиндареем, Икарием и Пенелопой.
- Герои славные! - воскликнул Тиндарей. - Я понимаю ваше нетерпенье. И сам бы я сгорал от страсти к прекраснейшей из смертных, когда бы был на вашем месте. Не тороплю Елену с выбором лишь потому, что жалко мне избранника. Порвут его на части остальные.

                - Не дам за жизнь я жениха,
                Ни битой чашки, ни гроша,-

шутливо молвил Одиссей, на что Патрокл могучий возразил:
- Пусть выберет того, кто всех сильней, кто сможет постоять и за себя и за невесту.
- Один не справится со всеми, - не согласился Диомед. - Оленя, буйвола и грозного медведя легко затравит волчья стая.
- Кровавым распрям не бывать! - воскликнул Тиндарей. - Не для того я в Спарту вас созвал.
- Но как унять гнев тех, кого прекраснейшей Елены минует выбор? - развёл руками Одиссей.
- Клятвой!
Царь Спарты поднял руку и торжественно продолжил:
- И Крониону самому герой пусть каждый поклянётся, что будет он избранника Елены, как мать родную и отца, как сына защищать!
- Мудро! - воскликнул сын Лаэрта. - Тогда Елена изберет того, кто ей милей, и будет прочен сей союз.
- Тебе то что? - спросил со смехом царь Локриды. - Тебе не надо клятву Зевсу приносить. Ты уж с женой определился.
- Готов со всеми я поклясться! - с достоинством ответил Одиссей.
- Но для чего? - опешили герои.
- Хочу с ахейцами со всеми быть в союзе, и клятва нас сплотит и перед Троей гордой и пред дорийцами, грозящими Элладе.
- Разумно молвишь, сын Лаэрта, - промолвил царь Амикл Икарий, - достойным будешь мужем дочери моей.
- А если повелят нарушить клятву боги? - не унимался царь Локриды.
- Тогда со мной иметь ты будешь дело, - и на плечо Аякса Малого легла рука тяжёлая Большого.
- И со мной, - поддакнул грозно Менелай, а следом и Патрокл.
За ними Диомед взял слово:
- Друзья, раз многомудрый Одиссей, которого никто не принуждает, готов дать клятву, то дело стоящее, и стыдно нам не соглашаться. А кто откажется, тот тем покажет, что недостоин он Елены. Я лично клятву принесу!
И тут прекрасная Елена возвестила:
- А кто не станет клясться, моим избранником не станет никогда.
- Готовы мы сегодня клятву принести, - ответил ей Патрокл, - но ты, прекрасная Елена, когда нам имя назовешь и осчастливишь одного из нас?
На миг растерянно потупила царевна взор, но тут же взяла себя в руки и, гордо вскинув голову, сказала:
- Сегодня клятва - завтра имя.
Все согласились женихи и к омовенью приступили, чтоб обратиться к богу с душою чистою и телом.
Немедля, Тиндарей провёл приготовления к обряду. Коня чистейшей белой масти к семи колоннам привели, воздвигнутых в честь древних звёзд-богинь небесных. Храм Зевса возвышался перед ними.  У входа стали женихи, и жертву Зевсу самолично принёс царь Спарты, алтарь багряной кровью окропив, еще дышащей жизнью и теплом. Пред тем, как умертвить коня, прижался головой к его он шее и прошептал слова пощенья. Разрезали жрецы на части шкуру и бросили под ноги женихам. Герои встали на кровавые куски и вслед за Тиндареем клятву повторили: «Клянусь я Зевсом Громовержцем, клянусь небесными, морскими и подземными богами, клянусь конём я белоснежным, в честь этой клятвы в жертву принесённом, что от любой обиды буду защищать Еленой избранного мужа».
Как только клятва трижды прозвучала, коня зарыли глубоко, чтобы богиня Гея в земле хранила верно и надёжно слова героев. К богам царь Спарты обратился:
- Взываю, боги к вам! Свидетелями будьте этой клятвы!
Все обратили взоры в небеса и увидали с правой стороны орла, кружащего над храмом.
- Знамение нам Зевс послал! - вскричал Икарий. - Услышали нас боги!
С благоговением смотрели на парящего орла цари, царевны и герои, и жители, усеявшие склоны. К последним обратился Тиндарей:
- Свидетелями клятвы будьте, люди!
- Будем! - откликнулись тут эхом горы.
- Сюда спускайтесь! - широким жестом царь Спарты подданных позвал. - Зову я всех на пир!
И долго пировали с богами рядом люди.

                ПЕСНЬ ДЕСЯТАЯ
               
                ВЫБОР ЕЛЕНЫ

Когда окончен был обряд, с улыбкой к Пенелопе Лаэрта сын приблизился:
- Вот, видишь, всё идёт, как я задумал. Ты мной довольна?
- О, да! Ты был великолепен. Да только… , - слегка запнулась Пенелопа, и Одиссей нетерпеливо вопросил:
- Да только что?
- Как бы не вылезла нам клятва боком.
- С чего бы?
- Елена влюбчива и своенравна и вряд ли долго останется она избраннику верна. Расхлёбывать тогда придётся всем.
- Пустое, - рассмеялся Одиссей, - раз эту клятву я придумал, то как-нибудь смогу её и обойти.
- С богами шутки плохи.
- А это вечером сегодня мы обсудим.
- Нет, нет, сегодня не сумею.
- Но почему?
- Должна Елена выбор сделать. Быть может, мой совет ей нужен.
- Что тут поделаешь? - развёл руками Одиссей. - Кого же ты Елене прочишь?
- Сама не знаю, - с улыбкой мягкой отвечала Пенелопа и во дворец поспешно удалилась.
Елена, в самом деле, за советом обратилась, но выбрала не Пенелопу, а Клитемнестру, сестру родную. Агамемнон, брат Менелая, был мужем ей.
- Сестрица, - молвила Елена, - как замужем тебе за Агамемноном?
- Не жалуюсь, хотя могло быть лучше.
- И в чём?
- Любви мне хочется, а он, как стать царём Микен, печётся.
- О ратном муж и должен думать.
- Но мне от этого не легче.
- Он нравится тебе?
- Как может нравится супруг, толкующий в моих объятиях о власти?
- Кого же скажешь выбрать мне?
- А кто тебе милей?
- Тесей, но нет его средь женихов.
- А с кем тебе бы было интересно о жизни поболтать и вместе вечер скоротать?
- Лишь с Одиссеем, но меня опередила Пенелопа.
- Тогда бери, кого ты ненавидишь.
- В своём ли ты уме?
- Нисколько. Семейной жизни страсть основа, и если не любовь, то ненависть хотя бы.
В уме всех женихов Елена перебрала:
- Достойны все герои, и ни к кому нет неприязни.
- Тогда бери любого.
- Почему?
- Разочаруешься в любом, к кому нет чувства никакого.
- Как ты ко мне жестока! - с упрёком молвила Елена.
- Хотела быть честна я пред тобой, чтоб знала ты, на что идёшь.
- Совет я мудрый от тебя хочу услышать.
Задумалась надолго Клитемнестра:
- Бери того, кто больше тебя любит.
- Чтоб день и ночь надоедал своею страстью! Нет, увольте. Пускай уж лучше с кем-нибудь воюет иль подвиги свершает в далекой Ойкумене.
- Тебе не угодишь, - вздохнула Клитемнестра, - тогда бери ты Менелая. Он, как и брат, о власти лишь мечтает. Хотя свиреп и нравом крут.
- Ах, неважно, - Елена рассмеялась, - в моих руках он быстро нрав смягчит и будет кроткий, как ягнёнок.
- Не так-то просто сладить с Менелаем.
- Не забывай, что я богини дочь.
- Тогда и думать нечего - пусть будет брат Агамемнона. Хоть чаще видеться мы будем. Друг друга братья часто навещают.
Сестрицы рассмеялись весело и долго щебетали, перемывая кости женихам, пока не появился Тиндарей.
- Ах, вот ты где! - к Елене обратился. - А я тебя ищу повсюду.
- Прости, отец, - глаза Елена опустила, - прийти к тебе хотела за советом, да с Клитемнестрой заболталась. Слугу ты мог за мной послать.
- Уж слишком важен разговор, чтоб посвящать и слуг.
- Тебя я слушаю, отец.
- Я думаю, догадываешься ты, о чем хочу тебя спросить.
- Кого я выберу?
- От нетерпения сгораю.
- А что же скажет мне отец?
- Скажу, что  Менелай.
Со смеха прыснула тут Клитемнестра и рот рукой прикрыла.
- Смешного ничего не вижу! - на дочь сурово глянул Тиндарей. - Достойнейший жених: могуч и знатен, и богат. Да и супруг твой ему брат.
- Прости, отец, случайно вырвалось. Я только «за» и ничего супротив Менелая не имею.
- А ты? - к Елене обратился Тиндарей.
- А почему лишь Менелай? - Елена возроптала. - Немало и других достойных женихов.
С немалым удивленьем взглянула Клитемнестра на сестру, но та лукаво подмигнула и повернулась к Тиндарею, его ответу внемля.
- Достойны все, но только Менелай вернет Агамемному многострадальные Микены и отомстит Эгисфу и Фиесту, предательски убившие отца его Атрея.
- А разве не убил Атрей сынов Фиеста, чтобы отца телами их насытить?
- Фиест жену Атрея соблазнил, - напомнил Тиндарей, - и захватил Микены незаконно. Атрея сын Агамемнон, ни в чём невинный, там должен править.
- Пусть даже так, - ответила Елена и тут же вопросила:
- Но почему должна я жертвовать собой, чтобы Агамемнон в Микенах воцарился?
- Ты не должна, - ответствовал печально Тиндарей, - но боги этого желают.
- С чего ты взял?
- Всегда они хотят, чтобы царила в мире справедливость. И о сестре подумай: она богатыми Микенами с Агамемноном может править.
- Неплохо мне и в Спарте, - отозвалась поспешно Клитемнестра.
Взглянула пристальна Елена на отца и на сестру и тихо молвила:
- Спрошу и я богов, как поступить мне, и волю их я не нарушу.
В храм Зевса Громовержца направилась Елена и до утра молилась.
Перстами светлыми лишь Эос горы озарила, собрались женихи перед дворцом и с нетерпеньем ожидали выхода Елены. Она явилась в сопровождении всего семейства царственного и выглядела бледной и уставшей. Царь Спарты поднял руку, к тишине взывая, и жестом пригласил Елену слово молвить:
               
                - Герои славные Эллады,
                Мне ваших подвигов не счесть,
                Все заслужили вы награды,
                И быть наградой этой - честь.
               
                Себя должна я как награда,
                Лишь одному из вас вручить,
                Но есть одна всего преграда:
                Как это мне определить?

                Сражались за меня достойно,
                Кого угодно выбирай,
                Но говорю я всенародно,
                Что мой избранник Менелай!

- Как Менелай?! - взревел Патрокл, как разъярённый лев. -  Я же его поверг!
-Не спорю, ты могучий самый, - пыталась гнев его смягчить Елена, - но я не обещала, что выберу сильнейшего, и по-иному все решала.
- И как? - запальчиво Патрокл воскликнул.
- А это и неважно, - ответил за Елену Менелай, вперев суровый взгляд в Патрокла. - Меня она избрала!
- Несправедливости не потерплю!
Но нагло рассмеялся Менелай:
- А справедливость в том и правда, что должен ты меня теперь от недругов и бед оборонять.
За рукоять меча схватился тут Патрокл, но Одиссей обнял его и примирительно шепнул:
- Он прав, смириться мы должны перед богами. Они руководили выбором Елены.
И в сторону отвёл Патрокла Одиссей, а Менелай торжествовал, на всех с ухмылкой глядя и ликуя.


                ПЕСНЬ ОДИННАДЦАТАЯ
               
                СВАДЬБА

Уже на следующий день приготовленья к свадьбе повели. Всех женихов отвергнутых хотелось Тиндарею на славу угостить. Поэтому спешили, чтобы герои не успели разъехаться в досаде в края родные. А тут и Одиссей разумный две свадьбы предложил объединить. Кто не хотел гулять на свадьбе Елены с Менелаем, на свадьбу Пенелопы с Одиссеем желал попасть всенепременно.  Лаэрта сына все любили за ум, за нрав и лёгкий и весёлый, за доброту и честность. Вначале женихи на церемонии священной супруге Зевса Гере и богу Гименею мольбы и жертвы принесли. Затем отцы невест у очага к богам домашним обратились и в окружении невест и женихов и всех гостей свершили возлияния и воздаяния богам, прося для молодых семей и счастья и защиты. Вначале Тиндарей, потом Икарий своих детей супругами провозгласили и женихам торжественно вручили. Как символ чистоты, сияли красотой Елена с Пенелопой в одеждах белых и венках.  Держали крепко их за руки женихи и были бы должны вести в свои дома под звуки музыки и пения в честь Гименея, а юноша, его изображавший, зажжённый факел впереди нести, чтоб освещать путь молодым в супружеской их жизни. Давным-давно был Гименей всего лишь юношей влюбленным, но запрещали молодым родители встречаться. Тогда переоделся Гименей в одежды женские и в хоровод девичий вступил смело, но тут пираты всех их захватили и увезли в ночное море. Напившись в честь добычи знатной, разбойники уснули, а юноша отважный смог завладеть мечом и всех пиратов перебить. Когда вернул он девушек родным, родители возлюбленной смягчились и согласились выдать дочь за Гименея, а Зевс решил, что Гименей достоин богом стать, чтоб охранять от бед влюблённых. С тех пор во время шествий свадебных поют все гимн в честь Гименея. Но далеко был Одиссея дом, а в крове Менелая в Микенах славных жил Фиест с Эгисфом, убив Атрея и его детей изгнавши. А вместо шествия водили молодые хоровод у алтаря с героями, царями и родными и, Гименею песнь исполнив, к пиру приступили. Дубовые столы от яств и вин ломились, и виночерпии гостям до верха кубки наполняли. Со всей Эллады съехались на свадьбу гости. И даже с Трои прибыл сын царя Парис. Рассказывал он всем, как три прекрасные богини его судьёй избрали, и яблоко вручил он Афродите, прекраснейшей из всех богинь. Дивились слушавшие и недоверчиво крутили головами. Парис увидел их неверие и гневом воспылал:
- Ах, жалкие людишки! Вам невдомек! Красивейшую смертную мне Афродита обещала!
И все лишь пуще рассмеялись.
- Уж замужем она! - воскликнул кто-то из гостей.
- За кем? - растерянно спросил Парис.
- За Менелаем.
Взглянул троянец на Елену и от изумленья обмер. Елена же, Париса увидав, воскликнула:
- Держите меня боги!
К ней Менелай с тревогой обернулся:
- Быть может, что случилось?
- Ах, ничего, всего лишь мыши испугалась, - потупив взор, ответила невеста, и, наклонившись к Клитемнестре, сидевшей рядом, на ухо жарко зашептала:
- Кто этот юноша, так пылко что-то говорящий?
- Приама сын Парис, наследник гордой Трои. А что?
- Я взгляда от него не в силах отвести.
- С чего?
- Так он прекрасен.
- Похоже, замутнили твой рассудок боги?
- О, да! И я об этом не жалею. Готова ласточкой к нему лететь.
- Приди в себя, жених твой рядом Менелай, за троном восседает Тиндарей и тысячи гостей взирают на тебя.
- Плевать.
- Беду накличешь на Париса.
 Уж что сказать не знала Клитемнестра, чтоб отвратить Елену от троянца. Подействовал последний довод. Накинув покрывало на лицо, Елена взором в стол уткнулась и больше слова ни сказала, не выпив ни глотка вина и не отведав ничего из угощений.
Тем временем, Икарий с Одиссеем беседу важную вели.
- Не дали боги мне сынов, одни лишь дочки, - посетовал Икарий, - а я уж стар и немощен и думаю, давно пора мне в руки молодые и крепкие власть передать.
Взглянул он пристально на Одиссея, но тот и бровью не повёл:
- Героев много тут достойных: Патрокл и Диомед, и два Аякса… . Любой из них возьмёт одну из ваших дочерей и будет мудро царствовать в Амиклах, заботу должную ведя, отца супруги почитая.
- Зачем мне выбирать, когда у моей дочки есть уже супруг, достойный Одиссей?
- Единственный я сын Лаэрта. У нас в роду издревле повелось, что лишь один наследник, и должен я Итакой управлять, заботясь об отце.
- Итака лишь скалистый остров, затерянный в далёком море, с Амиклами и близко не сравнить. Микены мы вернём Агамемнону и будем править всей Элладой. Да что Элладой? Миром всем! Неужто не прельстит такое Одиссея?
- Погонишься за журавлём, упустишь и синицу.
- Тут дело верное. Цари все и герои теперь обязаны нам помогать, и против такой силы трясутся уж поджилки у Фиеста. Не знает он куда бежать.
- Нисколько в том не сомневаюсь, - кивнул согласно Одиссей, - и без меня легко вернёте вы Микены.
- А ты?
- Меня Итака ждёт и мой отец Лаэрт.
- Неужто миром править ты не хочешь? - никак не мог поверить царь Амикл, что Одиссей готов от власти столь великой отказаться.
Но непреклонен был Лаэрта сын:
- Моё решенье неизменно: я с Пенелопой еду на Итаку.
Насупился Икарий тут сурово:
- Езжай, коль хочешь, но без Пенелопы.
- Почтенный царь Амикл, - ответил Одиссей достойно, - вручил ты только что мне дочь свою и больше ей командовать не вправе. Я, муж её, ей господин и прикажу ей на Итаку собираться.
Вскочил Икарий с трона в гневе:
- Она останется в Амиклах!
- С чего бы?
- Я уезжать ей запрещу, и не посмеет отца она ослушаться.
- Нет, подчиниться Пенелопа мужу. Такой обычай и закон наш древний.
- Немедля с дочкой я поговорю, - решил пойти Икарий к Пенелопе, но Одиссей его остановил:
- Сегодня только мне она принадлежит по праву брачной ночи.
Хотел Икарий возразить, но подошёл тут Тиндарей и брата мягко успокоил и к себе увел. А гости молодых в покои брачные под пенье проводили и по домам скорее разошлись, чтобы супругам не мешать друг другом насладиться.

                ПЕСНЬ ДВЕНАДЦАТАЯ

                БРАЧНАЯ НОЧЬ

Возлёг на ложе Менелай, но медлила Елена, и омывала тщательно она лицо и руки, маслами тело долго натирала, потом к молитве приступила.
- Ты скоро? - не выдержал в конце концов Атрид. - Иди ко мне. Пылаю страстью я к тебе, прекраснейшей из смертных.
- Ещё не воздала хвалу я Гере и Афине.
Супруг зубами заскрипел от нетерпенья, но не посмел священную нарушить церемонию. Любили боги воздаяния и гнев могли обрушить на того, кто их не совершал, тем более, другим не позволял их чтить. Казалось, вечность целая прошла, когда Елена к ложу подошла, на край тихонечко присела.
- Скорей иди ко мне, - призвал её со стоном Менелай.
- А разве ты не спишь?
- Нет, не надейся.
- Ах, что-то я устала, и голова болит, и спать хочу.
- Как это так? - не сразу понял смысла слов Атрид. - Как можно?
 - Наверно, свадьба утомила. Давай отложим всё на завтра.
Вскочил с постели Менелай и на супругу налетел, как разъярённый буйвол:
- Сегодня станешь ты моей, и я тобой немедля овладею!
- Я не хочу!
- Плевать!
- Не забывай, что ты в гостях! Что тут не ты хозяин! Принадлежит всё мне!
Взревел Атрид, как бык свирепый:
- Зато ты мне принадлежишь и даже возражать не смеешь!
- Нет, буду я кричать и звать на помощь.
Зло рассмеялся Менелай.
- Хоть до утра ори - никто не прибежит, и будут все считать, что стонешь ты от наслажденья.
- Ах, я несчастная, - заплакала Елена.
Жених сорвал с неё одежды грубо и силой овладел, набросившись, как зверь на самку. Прекрасная Елена ни издала ни звука и, словно мертвая, лежала неподвижно. Насытившись, супруг к жене спиною повернулся и тут же захрапел. Елена до утра глаз не сомкнула и непрерывно слёзы утирала.
                …

С тревогой Пенелопа к Одиссею обратилась, когда вдвоём они остались:
- О чём с моим отцом ты спорил? Таким расстроенным он не был прежде никогда.
- Расстроен я и сам, - развёл руками сын Лаэрта.
- Так что произошло?
- Не хочет отпускать тебя отец в Итаку. Грозится наложить запрет на твой отъезд.
- И что на это ты ему сказал?
- Что слушаться должна ты мужа, а я распоряжусь готовиться к отъезду.
- Но ты же знаешь: я не могу ослушаться отца.
От гнева вспыхнули глаза у Одиссея, но вид несчастной Пенелопы его смягчил:
-Ты мечешься меж двух огней, но старое пора отбросить. Порог переступив родного дома, назад уж не гляди, а смело птицею взлетай.
- Не будет счастья мне и в небе, когда родной отец страдать здесь будет.
- Родная, не печалься, я что-нибудь придумаю, - пробормотал смущённо Одиссей.
- Но что? Опять начнешь хитрить или ловчить. Добром не кончится всё это.
- Попробую Икария уговорить… .
- Не выйдет, упрям отец мой и капризен.
- Тогда я отложу отъезд, пока Икарий не смирится! - решительно воскликнул сын Лаэрта, и Пенелопа ликом просияла.
- Хвала богам! Сполна вы Одиссея наделили и мудростью и добротой!
- Пора нам перед сном богам молиться, - напомнил скромно Одиссей.
- С великой радостью, - откликнулась супруга.
Воздав богам и помолившись, на ложе сели молодые, за руки взявшись.
- Ты не устала? - молвил Одиссей. - Был трудным день, и за Икария ты так переживала.
Супругу с нежностью сказала Пенелопа:
- Да, трудным день был, но счастливым. Любимого я мужа обрела, который и во мне души не чает. Готова всю себя ему я подарить, хотя дрожу и трепещу, как пламя от лучины. Скорей зажги во мне огонь любовный.
- Быть может, нам не стоит торопиться. Не дай бог, воспротивится Икарий, и будешь ты безвинно опорочена.
- О, если так случится, то буду опорочена я всё равно. Навек я уж твоя, и только смерть нас разлучит.
- Не только внешностью, ты мудростью прекрасна! - воскликнул Одиссей, снимая с головы её венок. - О лучшей женщине я и мечтать не мог.
  Поднялся Одиссей нежданно и прочитал проникновенно, венком покачивая плавно:               

                - О Пенелопа, восхищаюсь
                Твоей небесной красотой
                И, как богиней, наслаждаюсь
                Твоею скромностью святой.

                Ты для меня пример священный
                Любви, тепла и чистоты,
                Так будь же мне супругой верной
                И наш очаг всю жизнь храни.
 
И прослезилась Пенелопа, но излучали слёзы свет и радость, и счастьем вся она дышала.

                ПЕСНЬ ТРИНАДЦАТАЯ

                ЕЛЕНА И ПАРИС

Не мог проснуться долго после пира буйного Парис, пока не разбудил его слуга.
- Как ты посмел? - разгневался спросонья сын Приама. - Или давно не пробовал бича?
- Вставай скорей, - не унимался Филалай, - меня потом благодарить ты будешь, преподнеся дары, как богу.
- Безмозглый раб! Кто ты такой, чтоб господина поучать? Ты должен мне повиноваться и приказанья выполнять!
- Безмозглые и господа бывают. Рабов толковых им послушать не мешает.
Проснулся окончательно Парис и примирительно спросил:
- Так что за срочность у тебя такая? Пожар или война?
- Намного хуже: женщина пришла.
- Нашёл чем удивить? Не стоило из-за неё меня будить.
- Ещё как стоило, поверь, и убедишься в том, как выглянешь за эту дверь.
Пожал плечами лишь Парис:
- Что может быть такого в женщине, что поразило бы меня?
- Всего лишь красота, - ответствовал слуга.
Вздохнул Приама сын:
- Чья красота меня сразила, есть в мире женщина одна.
- И кто она? - спросил тут нагло Филалай.
- А дело это не твоего ума.
- А если я скажу, что ждёт тебя та красота давно за этой дверью?
Глазами гневно на слугу сверкнул Приама сын:
- Смеяться вздумал надо мной?!
- Нисколько.
- Смотри, былые не спасут тебя заслуги. Ужасна будет моя кара.
- А ежели я прав?
- Тогда проси, что хочешь.
-  Прошу лишь одного: открой скорее эту дверь. Боюсь, что кончится её терпенье.
В волнении Парис из спальни выбежал в ночном белье и ахнул. Ждала его Елена, на стуле скромно примостилась и взгляд потупила.
- Филалай! - вскричал Парис. - Ты почему богине трон не предложил?
- Ни в коем случае, - с улыбкой покачала головой Елена, - вчера на троне насиделась. Ужасно жёстко в нём.
- Тогда неси перины! Все, что только в доме этом есть, и знай, что посетила нас богиня из богинь!
К ногам её припал троянец гордый:
- Глазам своим поверить не могу! Как отпустить мог Менелай такую красоту?
- А разве красота кого-то спрашивать должна? Или вольна она лишь потому, что красота? - спросила с вызовом Елена. - Что ты об этом мыслишь?
- Вольна она, как ветер, солнце иль богиня! - восторженно Парис воскликнул. - И главное, что красота мудра. А я глупец, что задаю нелепые вопросы.
В ответ Елена тонко улыбнулась и с простодушным выражением спросила:
- А я слыхала, что Парис ценить умеет красоту, и даже три богини доверили ему прекраснейшую выбрать из прекраснейших.
- Но не было средь них не менее прекрасной.
- Кого же?
- Дочери Кронида… .
- У Зевса много дочерей. Любвеобилен громовержец. Жизнь неустанно сеет он и на земле, и на Олимпе.
- … и дочери крылатой Немезиды, свершающей возмездие, - продолжил сын Приама, с улыбкой нежной глядя на Елену.
- Всё выдумки поэтов, - махнула та рукой небрежно.
- Ну, уж нет, и доказательства тому созвездия Орла и Лебедя, сверкающие в небе. Орлом был Зевс, а белой лебедью богиня Немезида. Создал созвездия сам громовержец и утвердил на небе в знак любви, благодаря которой прекрасная Елена рождена.
- Ах, звёзды далеко, у них не спросишь.
- Зато недалеко яйцо, из коего Елена вышла. Его тут каждый может лицезреть на площади и преклониться, как преклоняюсь я перед тобою.
- Ах, встань, - Елена спохватилась и, быстро подойдя к Парису, взяла его за руки нежно, - ты трём богиням был судьёй и не стоял пред ними на коленях.
- А пред тобой готов стоять всю жизнь.
- Я что, хоть чем-то их красивей?
- Позволь тебе не отвечать, чтобы богинь не обижать.
- Ты прав, к нам милосердны боги, пока мы любим их сильней всего на свете.
- Нет, я люблю тебя сильней! - Парис воскликнул пылко. - И страстью, как огонь, пылаю!
- И я, - призналась вдруг Елена, - и не сдержать её, не скрыть не в силах.
К ней бросился Парис:
- Скорей приди в мои объятья!
- А как же долг супружеский и верность?
- Любовь всего превыше! Не будет в радость ни семья и ни очаг домашний, когда меж мужем и женой нет ни любви, ни страсти.
- Нас покарают боги! Обет давала Гименею, клялась супруге Зевса Гере… .
- Мы под эгидой Афродиты! - прервал её Парис. - Заступится она за нас перед богами.
- А кто от гнева Менелая защитит? - спросила с ужасом Елена. - Его страшусь я больше, чем богов. Он яростен и беспощаден.
- Тут положись ты на меня, - самоуверенно ответил ей Парис, - со мною жить ты будешь в Трое. Никто и близко не посмеет подойти к стенам её могучим, взметнувшимися в небо.
- Ах, Парис, скорей меня ты в Трою увези! Там буду я твоя навеки.
- Уеду я туда немедля и подготовлю царственный приём, и сразу же вернусь, чтобы тебя забрать.
- Любимый мой, я буду дни считать.
Раскрыл объятия Парис, но поцелуем скромным Елена ограничилась и пыл его сдержала:
- Пора мне уходить: схватиться может Менелай.
Обнял её Приама сын:
- Верь мне и знай, что скоро я вернусь.
- Я буду ждать, - прекрасная Елена прошептала, и, на лицо накинув покрывало, из дома выпорхнула, словно птичка, а сын Приама в тот же день уехал, ни с кем не попрощавшись.
               
                ПЕСНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
               
                СТРАСТИ ИКАРИЯ

 Не находил с утра Икарий места, о Пенелопе непрестанно размышляя и всячески ища с ней встречи. Она пришла сама, словно почувствовав, как тяжело отцу, и стала тело натирать его маслами, ни говоря ни слова.  Старик, кряхтя, изрёк со вздохом:
- Ну что, последний раз отца решила ублажить?
- С чего ты взял?
- А разве ничего тебе жених твой не сказал?
- Он говорил о многом.
- А он не говорил, что собирается тебя твой суженый в далёкую Итаку увезти.
- Пока пожитки складывать распоряженья не давал, - уклончиво сказала Пенелопа.
- Ах, прохвост! Прекрасно знает, что получит он отказ!
- Отец, обязана я мужу подчиняться.
- Как?! - привстал Икарий с ложа. - Неужто согласишься Спарту поменять на захолустье, окружённое водой солёной? Одни там скалы голые и жалко блеющие овцы. С тоски там можно умереть. Не будет ни подруг и ни сестёр, лишь с овцами придется там общаться.
- Ты сам меня учил, что я должна хранить очаг семейный, а не весельем забавляться.
- Все так, но Одиссей того не заслужил.
-  И почему?
- Меня он нагло обманул. Он скрыл, что собирается тебя в свою Итаку увезти, и после свадьбы лишь открылся. А я уверен был, что он останется в Амиклах, как в Спарте Менелай.
Втирая в кожу старика масла благоухающие, неспешно отвечала дочь отцу:
- Елену Менелаю некуда везти, он дядей изгнан из Микен. Совсем другое дело Одиссей. Он сын единственный Лаэрта, который с нетерпеньем в родных пенатах сына ждет сына и невесту, чтоб славный род они продолжили, чтоб связь времён не прервалось и поколений. Так издревле у наших предков завелось, и освящён обычай сей богами. Поэтому обмана нет тут никакого. Закон древнейший всем гласит так поступать. Мой муж лишь следует ему… .
- Ты знала всё, - прервал Икарий дочь, - и с Одиссеем в заговор вступила, и предала отца родного!
Ни слова не сказала Пенелопа. Хоть налились слезами очи, она усердно продолжала отца маслами умащать. А тот всё больше распалялся:
-  Вот благодарность дочери за воспитанье и рожденье, за ласку и любовь отцову! С любым прохвостом отца родного готова обмануть и бросить. Так знай, я этого не допущу! Пусть катится твой Одиссей куда захочет: в Аид или Тартар - мне всё едино. А дочери своей я запрещаю очаг родимый покидать!
Услышал крик Икария сам Тиндарей и к брату поспешил:
- Случилось что с тобой? Недуг или болезнь какая?
- Случилось, но намного хуже, - ответствовал Икарий, - меня бросает дочь родная.
- С кем?
- С Одиссеем.
- С мужем? - был удивлён царь Спарты несказанно. - Неужто не желаешь ты ей счастья? Неужто век свой коротать ей с дряхлым стариком?
- Не будет счастлива она с прохвостом Одиссеем.
- И почему?
- Обманщик он и плут. Хлебнёт с ним горя моя дочь.
- Как? - удивился Тиндарей. - А я слыхал и вижу сам, что Одиссей достойнейший жених: отважен, мудр и справедлив. Я сам дивлюсь его речам разумным.
- Болтать горазд, - съязвил Ираклий, - и кому хочешь голову вскружит красивыми словами.
- Нет, не расходятся слова его с делами. Благодаря его советам и поступкам создали мы союз могучий, - напомнил Спарты царь и речь хвалебную продолжил:
- И родом знатен Одиссей. Отец его Лаэрт с Ясоном добывал руно златое и против вепря калидонского отважно вышел на охоту с героями Эллады, добыв себе и славу и почёт. Не менее достоин Одиссей отца и подвиги великие свершит. Нисколько в этом я не сомневаюсь.
- Зато меня сомненье гложет, - Икарий недовольно пробурчал, - и даже в беге он сумел устроить так, чтобы Аякс несчастный поскользнулся. Лаэрта сын лишь может быстро бегать, чтобы поспешно от опасностей скрываться, и я подозреваю, что это он бег выбрать дочь мою уговорил.
- Неправда! - вырвалось у Пенелопы. 
- Что, не уговаривал? - спросил её Икарий быстро.
- Просил меня, не скрою, - призналась та.
- Вот видишь! - воскликнул торжествующе Икарий.
- Но только не просил он бег.
- А что?
- Стрельбу из лука.
- Как? Почему стрельбу? - тут поразился Тиндарей.
- Ифит ему волшебный лук вручил, изделие Гефеста, - сказала Пенелопа, - он точно в цель без промаха стреляет.
И озадачил сей ответ царей обоих.
- Так почему не выбрала ты лук? - спросил царь Спарты.
- Сама не знаю.
- Так, может, он тебе не люб? - с надеждою спросил Икарий.
- Мне муж мой люб и дорог, - сказала тихо Пенелопа, - но и с отцом жаль расставаться.
- Тут надобно смириться, - развёл руками Тиндарей, - богов на то есть воля.
- Но почему богов? - с недоумением спросил Икарий, и Тиндарей стал терпеливо пояснять:
- Не мог без помощи богов Лаэрта сын Аякса обогнать. Угодно им, бессмертным, соединять влюблённых. Амур стрелой златой пронзил сердца обоих, и запылали неугасимой страстью они друг к другу.
- Разве? - с притворным удивлением спросил Икарий.
- Мой брат, неужто ты не видишь, как страстно любит Пенелопа Одиссея?
- Да, она увлечена, но Одиссеем движет не любовь.
- А что? - спросил у брата Тиндарей. - Нет в женитьбе его ни корысти, ни жажды власти. Сам видишь, не стремится он остаться в Спарте, а лишь родной Итакой грезит. Кому мила отчизна, тот будет и супругом нежным.
- И все ж, не верю я ему, - Икарий проворчал.
Нежданно в зал Одиссей вбежал и, услыхав последние слова Икария, пытливо вопросил:
- Кому? Не мне ли?
- Неважно, - смешавшись несколько, Икарий отвечал. - А ты откуда взялся? Тебе никто не звал.
- Я сам пришёл, чтоб свою волю Пенелопе огласить.
- Что? При всех решил над стариком поиздеваться? - зло прошипел Икарий. - Почуял свою силу. Эх, был бы я моложе, запел бы у меня ты по-другому.
Что ж, наслаждайся, но пусть всё видят боги и воздадут всем по заслугам.
Слегка опешил Одиссей от сей тирады мрачной, но посмотрел на Пенелопу, страдавшую ужасно, и возвестил:
- Отъезд решил я отложить, чтоб дочь могла отца утешить и с ним в беседах время проводить.
- Как? - не поверил царь Амикл. - Ты дочь от сердца моего не отрываешь?
- Да, радуйся, старик.
- Так, может, будите со мной вы до тех пор, пока в Аид я не сойду счастливый? - спросил Икарий суетливо.
- Вот это обещать я не могу.
- Почему?
- Я смерти тестю не желаю. Пусть здравствует сто лет, а я ждать долго не могу.
Пока цари над смыслом слов соображали, ушёл проворно Одиссей, а Тиндарей многозначительно взглянул на брата и, подняв перст свой, произнёс:
- А я что говорил? Умён и справедлив.
Но недоверчиво Икарий проворчал:
- Нет, что-то хитрое замыслил Одиссей. Не верю я ему. Уж больно он умён. Устроит нам опять он западню.

               
                ПЕСНЬ ПЯТНАДЦАТАЯ

                ПРОЩАНИЕ ГЕРОЕВ

На площади, где возвышался храм Афине Меднодомной, Лаэрта сын увидел Диомеда.
- Куда спешишь, мой друг? - воскликнул Одиссей.
-  Крылатому Гермесу принести дары, чтобы мой путь домой был лёгким, быстрым и безоблачным.
- Мне жаль с тобою расставаться.
- И мне.
- Неоценимую ты мне услугу оказал. Без помощи твоей Аякса я не обогнал бы и Пенелопа бы другому досталась.
- Всегда готов помочь я другу.
-  Я, к сожалению, ничем не смог тебе помочь.
- Оно и к лучшему.
- Как так?
- Сегодня видел я Елену.
- И где?
- Ты не поверишь, у Париса.
Застыл от удивленья сын Лаэрта:
- Не может быть! Ошибся ты иль обознался.
- Подумай сам, не мог я не узнать прекрасную Елену, как невозможно не узнать луну иль солнце, и хоть одета она служанкой была, легко узнал её, как узнаю за тучами светила.
 - Ну, и дела! - дивился пуще Одиссей. - Ты прав, с другой Елену спутать невозможно. Лишь об измене говорит её одежда. Хотела быть она неузнанной, служанкой нарядившись. Да, птичку золотую не удержать и в клетке золотой. На волю улетела, как только с ложа брачного поднялась.
Пытливо глянул Диомед на Одиссея:
- Как думаешь, мне рассказать об этом Менелаю?
- Зачем?
- Раскрыть ему глаза. Пусть знает правду о жене своей прекрасной.
- Напрасный труд, он не поверит.
- Почему?
- Любовной пеленой окутаны его глаза, и правдой пелены сей не сорвать.
- Зачем же мне выдумывать и лгать?
- В отместку, что не тебе Елена досталась. Когда он спросит у жены, она ему так скажет, звонко рассмеявшись.
- И он охотно ей поверит, - кивнул согласно Диомед, - и я врага лишь наживу.
- Ещё какого.
- Но это дело не моё, а Менелая. А я хочу быть чист перед богами и клятву им давал, что буду их охранять.
- Но от кого?
- От всех.
- И даже от самой Елены? - спросил с улыбкой Одиссей и тут же пояснил:
- Супруг измену заслужил и получил лишь то, чего так страстно добивался.
- Я что-то не пойму.
- А разве Менелай женился по любви?
- Конечно, нет. Ему нужна лишь власть и слава.
- А для чего Елена рождена? - спросил вновь Одиссей.
- Известно всем, что только для любви такая красота.
- А разве Менелай её достоин?
Тут с Одиссеем вместе рассмеялся Диомед:
- Теперь понятно мне, над кем хохочут боги.
- И нам не худо посмеяться, - поддакнул Одиссей. -  Бедняге Менелаю невдомёк, что красота не может без любви, и для любви родили её боги.
Как будто в подтвержденье этих слов, на площадь въехал Менелай на колеснице пышной и богатой и, лошадьми умело управляя, пронесся мимо горделиво. Он жестом царственным приветствовав друзей и с головы до пят обдал их пылью.
Отряхивая пыль с одежды и смеясь, промолвил Диомед:
- Ты прав, пусть Менелай останется в неведенье счастливом.
- А если вдруг узнает, не миновать беде, - всерьёз заметил Одиссей. - Парис - любимый сын троянского царя Приама. Как бы не вспыхнула война.
- А мы её заложники, - задумался и Диомед, - ведь клятву мы давали. Ни в коем случае не должен Менелай узнать о похождениях Елены.
- Узнает, если пожелают боги.
- Так будем им молиться! - воскликнул Диомед, и к храму двинулись друзья. Им не хотелось расставаться и повод найден был прекрасный ещё немного пообщаться.
- Я твой должник, - напомнил по дороге Диомеду Одиссей, - и оказать всегда готов тебе услугу.
- Не должен ты мне ничего, - с достоинством ответил Диомед, - тебе помог, как другу.  Друзьям я помогаю бескорыстно.
- И на меня ты можешь положиться, как на друга.
- С огромной радостью я к другу обращусь, когда твоя потребуется помощь.
Пред алтарём крылатого Гермеса друзья увидели героев, пришедших в храм с обильными дарами. Патрокл в приветствии раскрыл свои огромные объятья:
- Неужто Одиссей решился на отъезд?
- Нет, попрощаться я пришёл с друзьями.
- Так, значит, ты в Амиклах остаться возжелал? - с ухмылкой хитрой спросил его Аякс Большой. - А помню я, как ты родной Итакой грезил и в отчий дом мечтал скорей вернуться. Неужто соблазнила тебя жажда власти?
- Уж лучше царствовать в родном я буду захолустье, чем в подчиненье в Спарте, пусть славной и могучей.
- Так что ж с отъездом медлишь?
- Три храма в честь Афины я в Спарте должен возвести.
- Зачем же целых три? - спросил Патрокл.
- Афина трижды дух мой укрепила во время бега.
- А что я говорил! - Аякс с Локриды вострубил. - Без покровительства богов не обогнать меня ни Одиссею и никому другому.
- А я не спорю, - ответил скромно Одиссей, - и храмы воздвигаю, чтобы Афину славить. Пусть под её эгидой буду я и впредь. Тогда всегда смогу Аякса побеждать.
Герои рассмеялись, и не нашёл достойного ответа Аякс с Локриды. Лишь иронично молвил:
- Боюсь, что очень долго три храма будешь возводить. Уйдут года, а, может, не одно десятилетье.
- Опять не угадал: за три луны я храмы возведу.
- Как? А деньги где возьмешь? - герои изумились.
- Надеюсь, что помогут боги и Менелай с Агамемноном, - с ухмылкой отвечал им Одиссей. - Соперник лишний братьям в Спарте ни к чему.
- Ах, хитроумный Одиссей! Твоим умом я восхищаюсь! Самих богов ты можешь провести! - вскричал Патрокл и крепко его обнял. - Я за тебя спокоен. Прощай! Теперь увидимся не скоро.
- А мне мой ангел говорит, что расстаёмся ненадолго, - заметил Диомед, - и Менелай… .
Взгляд Одиссея увидал он быстрый и осекся.
- Что Менелай? - спросил Патрокл с тревогой.
- … на подвиги нас соберёт.
- С чего бы?
- Я уж сказал: предчувствие. Грозит война нам с Троей.
- Что ж, за Элладу постоять всегда готов, - сказал Патрокл могучий, и в знак согласия склонили головы герои.

                ПЕСНЬ ШЕСТНАДЦАТАЯ
               
                ОТЪЕЗД


С любимой дочерью и день и ночь готов Икарий был общаться, как будто сам ей приходился женихом. Муж не препятствовал, и Пенелопа с утра к отцу спешила, зная, что ждёт он с нетерпеньем. Маслами умащая тело и омывая отцу ноги, она сносила все упрёки стойко. А уж Икарий на укоры не скупился, пытаясь очернить и жениха, а заодно, и всех героев. Ни в чём с отцом не пререкаясь, молчала Пенелопа, но не согласие молчанье означало, и чрез молчание она всё более в своём решенье утверждалась. Уставшей возвращаясь поздно к жениху, она ни слова жалобы не изрекала, а умный Одиссей не спрашивал и осыпал супругу словами нежными и ласками любовными. Как мудрый муж и опытный охотник, он терпеливо ждал и делал вид, что не торопиться с отъездом. И этот день настал.
- Когда? - решительно спросила Пенелопа, вернувшись как-то от отца в отчаянии от слов его несносных. 
- Отъезд? - спросил с надеждой Одиссей.
- А что ж еще?
- А ты готова?
- Хоть завтра.
- Я должен храмы в честь Афины возвести.
- Святое дело, но когда они готовы будут?
Замялся Одиссей, а Пенелопа тревожилась всё больше:
- Какие трудности? Скажи мне прямо. Твоя супруга я и счастлива делить с тобою радости и горе. А чтобы их делить, тайн не должно у нас быть друг от друга.
- Твою мудростью я восхищаюсь, - ответил Одиссей с улыбкой мягкой, - и потому скрывать я ничего не буду. Мне взятых денег не хватает, чтобы строительство закончить и каждый храм украсить.  Должны с Итаки скоро деньги привезти, но надо ждать.
Не говоря ни слова, открыла ларчик Пенелопа. Там были драгоценности невиданной красы из золота, алмазов, серебра, сапфиров, жемчугов и даже янтаря, добытого из северного моря. Сей ларчик протянув супругу, сказала просто:
- Вот, возьми.
- Неужто красоты такой не жаль? - дивился Одиссей.
- Надеюсь, что понравятся они Афине, - супруга скромно отвечала. - Она их более достойна. Сверкать храм должен красотой.
- Останется он в Спарте, а мы уедем на Итаку.
- Зато все те, кто воздаяние богине совершат, невольно вспомнят и о нас.
- Прекрасные слова, - беря ларец, ответил сын Лаэрта, - и вижу я, что помыслы твои чисты и небожителей дела достойны. На храм потрачу украшения я с лёгкую душой.
С любовью обнял Пенелопу Одиссей и в сладкие уста поцеловал. Супругой насладившись, он спросил:
- А как же твой отец? Неужто с миром отпустил?
- Нет, - отвечала Пенелопа.
- И ты пойдёшь со мной против отцовской воли?
- Супруга воля выше, чем отца, - сказала тихо Пенелопа. - По крайней мере, для меня.
- Разумные слова я слышу и завтра же Икарию и всем отъезда дату оглашу.
- А как же храмы?
- Они почти готовы.
На следующее утро Одиссей пришёл к Икарию с супругой. Тот сразу понял всё и запричитал плаксиво:
- Отнять мою отраду явился грозный Одиссей, но знай, что я её не отпускаю и благословения отцовского не дам. А без него не будет тебе счастья с Пенелопой.
Нахмурил брови сын Лаэрта:
- Неужто дочери родной не пожелаешь счастья?
- Нельзя построить счастье на несчастии отцовом.
- Другие дочери с тобою остаются. Кому есть окружить тебя заботой и любовью.
- Милее всех мне Пенелопа.
- И я её люблю и обожаю и у меня других нет жён, а у тебя без счёта дочерей.
- Как ни проси, а я её не отпущу.
- Пришёл я не просить, а свою волю сообщить: мы завтра уезжаем с Пенелопой. Сегодня с ней прощайся и с миром отпусти.
- Нет! Этого не будет никогда!
- Что ж, поступай, как хочешь, но только знай, что лишь страдания доставишь Пенелопе. А мы уедим все равно.
Сказал и вышел Одиссей, сверкнув очами и не желая более с отцом супруги препираться. От горя и досады Икарий зарыдал, а вместе с ним заплакала и Пенелопа.
 И тот же день прошёл с супругой по дороге Одиссей, где победил всех женихов. Афатеидой, Выпускающей, дорогу эту назвали в Спарте жители.  Вначале Аполлону Афатею, пускающего в путь женихов, супружеская пара дары воздала и молитвы. Затем они три храма посетили, воздвигнутые Одиссеем в честь Афины Келевтии, и не случайно назвал Лаэрта сын Афину богиней всех дорог. На месте том, где первый раз они Аякса с Диомедом обогнали, стояла статуя прекрасная Афины Келевтии, и восхитилась Пенелопа:
- Как ты создать сумел такую красоту?
- Не я один, - ответил скромно Одиссей, - мне помогали мастера и боги. Я угадал лишь то, бессмертным что угодно, и потому всё получилось, как было и задумано.
- А где же украшения мои? - любуясь статуей, спросила Пенелопа. - Не вижу я их на богине.
- Мы дальше их увидим, - туманно отвечал ей Одиссей.
 Воздав богине почести и жертвы, они прошли на место, где ласточка Лаэрта сына за собою увлекла. И снова восхитилась Пенелопа:
- О! Эта статуя ещё прекраснее, но и на ней не вижу украшений.
- Найдём мы их в конце пути.
Но и на третьей статуе Афины не увидала Пенелопа украшений тех, что подарила Одиссею, хотя Паллада была, как живая. Безмолвно Лаэрта сын воздал дары богине и, повернувшись к Пенелопе, ларец знакомый преподнёс, открыв его. Все драгоценности лежали на своих местах нетронуты. От удивления застыла Пенелопа:
- Как!? Ты возвращаешь мне дары, что я богине посвятила?
- Да.
- Но как бы не прогневалась Паллада?
- Всегда Афина справедлива, а справедливость в том, что ты их заслужила.
- Но ты же сказал, что украшения нужны для завершенья храмов.
- С Итаки помощь вовремя поспела, и в этом вижу промысел богов.
С сомнением спросила Пенелопа:
- А не испытывал ли ты меня, супруг мой многоумный?
- Жизнь преподнесёт нам испытания покруче, - уклончиво ответил Одиссей.
Поразмыслив, открыла ларчик Пенелопа, достала драгоценности, любуясь цветом их прекрасным, и статую Афины украсила своими украшеньями с любовью.
- Зачем? - воскликнул Одиссей. - Сберег я украшенья для тебя!
- Прости, но посвятить хочу я их Афине мудрой. Тебя она к победе привела и дерзости моей наперекор навеки нас соединила, что для меня любых богатств дороже.
С любовью глянул Одиссей на Пенелопу и молча голову пред мудростью её и щедростью склонил.
В тот день им знатный пир устроил Тиндарей, а утром, лишь горы Эос осветила, принес богам положенные жертвы Одиссей и, благоприятное знаменье получив, распорядился колесницу запрягать. Отъезд устроить он желал, как свадьбы продолженье и соблюдение священного обряда. С горящим факелом в руках пред колесницей юноша стоял, собою Гименея означая. Он должен впереди бежать и освещать супругам путь в жизнь новую. А Пенелопа одета была в платье белое, цвет чистоты и непорочности. Все вышли с молодыми попрощаться. Лишь не было Икария, а, по традиции священной, он Пенелопу Одиссею должен передать. Послал за братом Тиндарей гонца, но не явился царь Амикл упрямый. С Еленой, Клетемнестрой, со всеми сестрами успела попрощаться Пенелопа, а всё не шёл Икарий. Тогда царь Спарты Тиндарей за руку взял племянницу и Одиссею передал. Тот ввёл жену на колесницу и вожжи расшитые в могучие взял руки, чтобы   умело править лошадьми. Тут выскочил наперерез Икарий, босой, с горящими глазами, и закричал, едва не угодив под колесницу:
- О, дочь моя, не уезжай!
Ни слова ни сказала Пенелопа, лишь взор потупила и до крови ладонями впилась в перила колесницы. Схватившись за узду одной из лошадей, которую недавно укротил Лаэрта сын, кричал пронзительно Икарий:
- Не пущу! Пускай жестокий Одиссей растопчет моё тело лошадьми и переедет колесом.
Тут по приказу Тиндарея с трудом от колесницы оттащили слуги несчастного Икария. Тряхнув златыми кудрями, взмахнул вожжами Одиисей, и лошади неспешно двинулись в далекий путь. Отчаянно рванувшись, на волю вырвался Икарий и бросился за колесницей. Увидев это, Одиссей, замедлил ход коней, чтобы Икарий их мог легко догнать. А тот, за колесницу ухватившись, на них обрушил упреков град и уговоров:
- Попомни, дочь, не будет тебе счастья без благословения отца! Одумайся, пока поздно. Сойди с проклятой колесницы. Тебя обманет хитрый Одиссей. Недаром дед его Автолик был известным вором. Ведь это он, а не Геракл, быков похитил у Еврита, а сын его Ифит обманут подло Одиссеем, укравшим лук волшебным. Так и всех нас обманет хитрый сын Лаэрта. Запомни, мне без тебя не жить. Никто не будет так тебя любить, как я… .
Не обращая на него внимания, спокойно ехал Одиссей, а Пенелопа всё молчала. Уж город кончился и начались предместья, но не отставал от них Икарий и продолжал плаксиво причитать. Когда прошёл он тридцать стадий, сказал Лаэрта сын супруге:
- Решайся, Пенелопа. Должна ты выбор сделать между отцом и мной и прекратить мученья наши.
Ни слова не ответив, Пенелопа, лицо закрыла белоснежным покрывалом. Тогда Икарий понял, что дочь родная не желает его слушать. Сев на дороге в пыль, он громко зарыдал, а колесница укатилась вдаль.   
Погоревав, на этом месте статую воздвиг Икарий в честь Айдоса, Стыдливости, и каждый день ходил сюда молиться, о дочери любимой вспоминая.


                ПЕСНЬ СЕМНАДЦАТАЯ

                ВСТРЕЧА С ЛАЭРТОМ
               
Лаэрт проснулся раньше лучезарной Эос, богини утренней зари, и поспешил в свой сад, где пели соловьи, цвели оливки, яблони и груши и пробивались первые листочки винограда. Выращивать сады давно он предпочёл и подвигам, и власти, и богатству. Сам обрезал он виноград, сам поливал деревья и землю твердую рыхлил простой мотыгой. Любил он наблюдать, как наливаются плоды и зреют, лучами солнца насыщаясь. «Вот порождение стихий, достойное богов», - он часто повторял, любуясь яблоком налитым иль грушей сочной. Подвязывая как-то виноград, он не заметил, как двое в сад его вошли и стали рядом, любуясь, как усердно трудится Лаэрт.
- Отец, давай я подвяжу, - сказал Лаэрту Одиссей, беря из рук его подвязки.
Натруженную спину старик с усильем разогнул и изучающе взглянул на сына спутницу, красавицу с очами цвета моря и светлыми, как небо, волосами, охваченными лентой белой.
- Я принесу воды и руки помогу омыть, - промолвила она и, взяв кувшин, пошла к источнику походкой лёгкой, едва земли касаясь. Вернувшись быстро, умыла руки старику она и ноги, землёй испачканные. Потом подолом платья их вытерла от влаги за неименьем полотенца. Дивился этому Лаэрт, но вида не подал, а произнёс занудно:
- Ты грязь мне с пяток не отмыла.
- Ой, прости, - смущенно отвечала Пенелопа, хоть чистотой сверкали пятки. - Сейчас я вымою их снова.
Пустой схватив кувшин, она помчалась за водой, а Лаэрт на сына вопросительно взглянул:
- Твоя супруга?
- Да, отец.
- Глазам своим не верю.
- И чему же?
- Чтоб гордая Елена так себя вела.
Расхохотался Одиссей, но тайны не раскрыл:
- А что? Неужто так она прекрасна?
- Как самая красивая звезда!
- Звезда хоть светит, но не греет.
- Так в том-то всё и дело! - воскликнул старец. - Как будто с неба к нам звезда спустилась и нас заботой нежной согревает.
- О, не пристало настоящей красоте заботиться о смертных, -  сказал серьёзно Одиссей. - Она должна сиять, а смертные должны быть счастливы от созерцанья этой красоты.
- Такая красота присуща лишь богам, - подумав, отвечал Лаэрт, - у смертных она быстро увядает. А теплота души бессмертна, как сама душа. Она и есть та красота, которой я в Елене восхищаюсь.
- Но это красота сердечная, не от рассудка. Как правило, она присуще тем, кто красотой ума не блещет, - не унимался Одиссей.
- А хоть бы так, - пожал плечами мудрый старец, - обязан муж блистать умом, а женщина светиться добротой. Хотя… .
Поднял Лаэрт свой посох, чтобы привлечь вниманье Одиссея, и продолжил:
- Хотя мне что-то говорит, что и умом она прекрасна.
- А ты её проверь, - сказал с усмешкой сын.
- А как же!
Тут подошла к ним Пенелопа, неся кувшин, наполненный водой прозрачной.  Лаэрт к ней обратился с приветливой улыбкой:
- Спасибо, дочка, за заботу, но по слепоте своей не сразу я узрел, что ноги мои вымыты до блеска. Так что вода нам больше не нужна, на землю можешь её вылить.
- Отец, зачем же воду выливать? - спросила Пенелопа, кувшин на землю опустив. - Не стоит понапрасну расточать живительную влагу, которую нам подарили боги. Она и жажду утолит в день знойный, и свежей бодрости придаст, когда мы омовенье совершим. Источники освящены богами. Они несут нам очищенье, и жизни происходит зарожденье в воде священной.
- Разумную я слышу речь, - ответил ей Лаэрт. - Спасибо, дочка, за наука. Совсем я выжил из ума.
- А я бы все-таки его слегка умыл, - смеясь, тряхнул кудрями Одиссей, - прополоскал бы тщательно и голову и рот, чтобы он прежде поразмыслил, чем слово молвить.
- Нет, уверен я, что никогда не станет прекрасная Елена старость обижать, - торжественно поднял Лаэрт свой посох.
- Елена? - удивилась Пенелопа.
- А разве нет?
Какие только знаки не делал Пенелопе Одиссей, но та, как будто их не замечала, и свёкру твёрдо отвечала:
- Я Пенелопа.
- Скажи, отец, что красотой ни в чём она Елене не уступит, - засуетился Одиссей, - во многом её даже превосходит… .
Лаэрт не слушал сына, но грозно поднял посох и прошёлся им по чреслам Одиссея:
- Дурачить меня вздумал! Воровское отродье! Всю дурь я выбью из тебя с желанием лукавить и хитрить!
Побои терпеливо сын сносил, но тут к ногам его отца припала Пенелопа:
- Отец! Меня ты лучше накажи!
- За что? - спросил опешивший старик.
- За то, что Одиссея полюбила.
- А ты? - сурово посмотрел отец на сына.
- Люблю я Пенелопу, как богиню.
- Встань, дочь моя, - сказал Лаэрт и сам помог подняться Пенелопе. Затем он знаком Одиссея подозвал и руки их соединил:
- В любви живите, дети, и согласье. И пусть вам покровительствуют боги.

                ПЕСНЬ ВОСЕМНАДЦАТАЯ

                «СУМАСШЕДШИЙ» ОДИССЕЙ

С тех пор немало лун минуло. Родила Пенелопа Одиссею Телемаха, и отец счастливый, любуясь сыном и обняв прекрасную супругу, благодарил богов и радовался мыслью: «Вот счастье наивысшее для смертного любого».
Блаженствовал, однако, он недолго, придя домой с плохою вестью. Он выглядел мрачнее тучи, и Пенелопа, взгляд от сына оторвав, встревоженно спросила:
- Любимый, что случилось?
Склонился Одиссей над колыбелью:
- Младенец не успеет и родиться, а мойры уж в судьбу его вплетают лишения, страдания, невзгоды и испытания лихие.
- Какие испытания? Яснее говори.
- Война грядёт с могучей Троей.
От ужаса застыла Пенелопа, но быстро взяла себя в руки:
- И кто зачинщик?
- Менелай с Агамемноном.
- А в чём причина?
- Парис увёз Елену в Трою.
- Как он сумел?
В ответ лукаво хмыкнул Одиссей, кудрявой головой качая:
- Была тому Елена только рада.
- С чего ты взял?
- Не взял, а Диомед мне сообщил. Он видел, как она троянца в Спарте навещала.
- И нечего мне не сказал!
- Зачем? Неужто б Менелаю донесла?
- Конечно, нет.
- Вот видишь, и ничего бы это не меняло.
- Зачем тогда мы говорили, что тайн не будет между нами?
- Прости, но не хотел тебя я ставить перед выбором о разглашение сей тайны.
- Могла Елену убедить я от связи отказаться, порочащей её и Менелая.
- Напрасный труд. Елену знаешь ты прекрасно. На свете силы нет, которая заставила б её от прихоти иль страсти отказаться.
- Ты прав, - вздохнула Пенелопа, -  похоже, не обошлось тут без вмешательства богов.
Кивнул согласно Одиссей и к колыбели подошёл полюбоваться спящим сыном. Поразмыслив, сказал печально:
- К оракулу я обращался.
- И что изрёк оракул?
- Разлука долгая нам предстоит, как на войну уйду я против Трои.
Невольно слёзы навернулись под глазами Пенелопы:
- Неужто нет спасенья от войны?
- Плывут за мной Агамемнон и Менелай, а с ними Паламед.
- Ох, горе мне! - запричитала Пенелопа. - Попался в собственные сети. Не провести тебе богов. Пред ними клятву ты давал. Теперь хохочут боги.
- С людьми, а не богами, иметь я буду дело, - тут хитро усмехнулся Одиссей. - А клятву я давал, могу я и забрать её обратно.
- Ты что задумал? - пытливо глянула на мужа Пенелопа.
- Потом скажу. Ты лишь не удивляйся и мне подыгрывай умело.
Задумчиво спросила Пенелопа:
- Я не ослышалась? Плывёт к нам Паламед?
- Да, а что такого?
- Я с ним беседовала как-то. Он мудр, как бог. Его тебе не провести.
Ей снисходительно ответил Одиссей:
- Ещё под небом не родился смертный, превосходящий хитростью меня.
- Согласна, только хитрость побеждается умом.
- Посмотрим.
- Так мир устроен, что на хитрющего всегда найдется более хитрейший, на сильного сильнейший, а на мудрейшего мудрейший.
- О, мудрая моя супруга, - раскрыл объятья Одиссей. - Закон извечный ты открыла. Нет мудрости предела, и в бесконечность движется мудрец недостижимую, от мудрости отталкиваясь прежней и мудрость прежнею в свою включая мудрость. Так и меня когда-то превзойдут.
Он помолчал и тихо вопросил:
- Но что мне остаётся? Нет выхода иного у меня.
Взяла его за руку Пенелопа и тихо молвила:
- Пойдём молиться.
                ….

Таких царей, и славных и великих, Итака прежде не встречала.  Сошёл на берег первым с корабля могучий царь Микен Агамемнон, скале подобный, блистая шлемом золотым и медью лат. За ним царь Спарты белокурый Менелай сверкал воинственно очами. Компанию им составлял красавец Паламед с осанкой величавой и гордым взглядом. Хоть был он юн и безбород, но мудростью велик. Открыл он, как по звёздам можно ночью в море верный курс держать, умело кораблями управляя, и изобрёл маяк, светящийся в ночи, чтобы избегнуть мореходам рифов и утесов острых. Прибавил буквы новые он к алфавиту, чтоб он стал и полным и удобным. Всё, чего касался Паламед своим умом, немедля тайны свои людям открывало. Цари с собою Паламеда взяли, понимая, как трудно будет Одиссея к войне с троянцами привлечь.
Сойдя на берег, знатные герои напрасно ждали Одиссея. Никто встречать их не явился, хоть вестник послан был давно. Взошли они на колесницу спешно, коней направив к царскому дворцу. Но не нашли и там они царя Итаки. Лишь Пенелопа горько плакала, склонившись над младенцем спящим.
- Где Одиссей? - спросил, не мудрствуя, Агамемнон.   
Залилась Пенелопа пуще прежнего слезами и тихо молвила:
- Он в поле.
- Что там он делает?
-  Сказал, что пашет.
- Зачем? Пахать сейчас не время.
- Спросите лучше его сами, - со вздохом отвечала Пенелопа.
- Скорее нас к нему веди.
Служанке передав младенца, их Пенелопа к Одиссею повела. Тот в плуг запряг вола с ослом и, словно море, бороздил усердно поле, не замечая никого из подошедших. Наделавши борозд, открыл мешок он с солью и принялся обильно землю засевать. От удивленья вол громко замычал, осёл протяжно затрубил, а Пенелопа снова зарыдала. Агамемнон взял Одиссея за плечо и повернул к себе:
- Зачем ты сеешь соль?
- Какая соль? Отборное зерно! Попробуй!
- Ешь сам, коль хочется тебе.
Пригоршню соли белой зачерпнув, жевать её принялся Одиссей и даже не поморщился. Потом Агамемнону горсть соли протянул:
- Вкуснятина. Теперь и ты попробуй.
- Я не хочу!
- Тогда тебя я в плуг немедля запрягу вместо вола, и наравне с ослом пахать ты будешь поле.
- Как смеешь ты? - вскричал Агамемнон. - Я царь Микен могучих!
- Ты царь?! - расхохотался дико Одиссей. - Тогда я Аполлон иль Зевс.
- А кто же я по-твоему?
- Пастух, овец ведущих в пропасть!
- Слепец! - взъярился царь Микен и указал на Пенелопу:
- А это кто?
- А разве ты не видишь? Как можно не узнать премудрую Афину?
С почтеньем трепетным ей поклонился Одиссей, и Пенелопа снова залилась слезами. Тут Паламед взял слово и, указав на старую служанку, держащей Телемаха, спросил пытливо:
- А это кто за женщина? Кого несёт она так бережно и нежно?
Глазами бешено вращая, воскликнул сын Лаэрта:
- Она безумна!
- Почему?
- Посмотри! Полено в тряпку завернула и нянчит, как младенца.
- О, горе мне! Несчастный Одиссей! - запричитала старая служанка.
- Что ж, дело ясное, - печально молвил Менелай, - свихнулся бедный сын Лаэрта.
- Ты сам безумец! - вскрикнул Одиссей.
- Я? Почему?
- Безумцы все, кто думает, что я безумен.
- Вот тут ты прав, - вдруг улыбнулся Паламед.
- Друг! - с подобострастной радостью к нему подскочил Одиссей и крепко обнял. - Хоть одного нормального я встретил.
С большой охотой, улыбнувшись, Паламед на те объятия ответил.
- Оставь, - сказал ему Агамемнон, - пора нам уходить. Ничем не сможем мы помочь бедняге.
- Нам надо Одиссея излечить, - не согласился Паламед.
- Все этого хотят, но как? - развёл руками Менелай.
- Сейчас излечим.
Проворно Паламед к служанке старой подошёл и взял из рук её младенца. Тем временем, Лаэрта сын схватился вновь за плуг и принялся пахать усердно.
- Ты что задумал? - взволновалась Пенелопа. - Верни мне сына моего!
- Я отнесу его отцу.
- Нет! Безумен Одиссей и может сына ненароком покалечить.
- А это мы сейчас проверим.
- Я не позволю сыном жертвовать! - вскричала Пенелопа, но было поздно. Схватив младенца, Паламед, как ветер, побежал по полю и перед самым плугом Телемаха положил на пашню.
- Ты что, с ума сошёл?! - вскричал Лаэрта сын, едва успев остановить вола с ослом. - Ты хочешь сына мне угробить?
- Вот видишь, - рассмеялся Паламед, - а говорил «полено». Враз излечился от безумства.
Тут подскочили к ним Агамемнон и Менелай и разом вопросили:
- Неужто притворялся?
- Испуг за сына вылечил меня, - нашёлся хитрый Одиссей.
- Скажи спасибо Паламеду, - сказал ему Агамемнон, - и на войну скорее собирайся. Мы подвиги великие свершим и впишем имена свои в историю навеки.
- Уж лучше б я остался сумасшедшим! - расхохотался Одиссей, и эхом смех по чёрным скалам прокатился.
               
                ПЕСНЬ ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
               
                СВЯТИЛИЩЕ НАЯД

Двенадцать быстроходных кораблей с просмоленными чёрными боками в лазурной гавани Форкия, готовые к отплытию стояли. Сновали моряки по ним и снасти проверяли и прочность закрепленья белоснежных парусов.  В ключицы весла вставили и обмакнули их в солёную морскую воду, чтоб весла к поту привыкали, а воины оружие до блеска начищали, чтобы слепить врагов и радовать богов. Неведомо им было, что никто из них, помимо Одиссея, в родную землю не вернётся ни мёртвым, ни живым.
Не знал своей судьбы и Одиссей, взиравший на залив с вершины горной. С ним рядом Пенелопа любовалась кораблями. Её сюда привёл он не случайно, и, подойдя к оливе длиннолистой, растущей одиноко, погладил ствол шершавый и сказал:
- Стоит олива эта испокон веков.
- Такой маслины, стройной и высокой, я прежде не видала, - призналась Пенелопа.
- Премудрая Афина оливу эту посадила.
Взгляд удивлённый уловив супруги, поведал Одиссей:
- Во сне Паллада мне открыла, что вход в священную пещеру олива охраняет.
- И где же он?
- С тобою рядом.
Раздвинул ветви Одиссей, и с недр земли на них пахнуло холодом и мраком. Как пасть огромного неведомого зверя, зиял в пещеру вход, под землю уходящий. Перст приложил к губам Лаэрта сын и тихо молвил:
- Слышишь? Пищат, как мыши.
Слух напрягла супруга Одиссея и в дуновении Борея, в пещеру устремленном, почудились ей чьи-то голоса.
- Что это?
- Летящие в пещеру души.
- Чьи?
- Умерших. 
С сомнением взглянула Пенелопа на супруга. Уж не сошел ли он с ума на самом деле?
А царь Итаки, сомнений спутницы не замечая, вещал самозабвенно:
- Там, в глубине пещеры, прекрасные наяды обитают, журчит источник водный, и души, в нём омывшись, всю грязь и грех с себя смывают, родившись заново для жизни вечной. Наяды ткут там на станках из камня для душ прекрасные одежды.
- Какого цвета? - вырвалось у Пенелопы.
- Пурпурный цвет волны морской,- ответил без заминки Одиссей.
- Но как цвета в пещере тёмной различить?
- Одежды сами цвет пурпурный излучают. Похоже светятся в ночи глаза стремительных волков иль грозных барсов.
- Одежды эти, как живые, - дивилась Пенелопа.
- Не мудрено, - ответил Одиссей, - облекшись в них, плоть души обретают, но не земную, а невесомую, небесную, легко взлетающую ввысь и по эфиру, словно луч, скользящую.
- Прекрасно, - улыбнулась Пенелопа, - но разве есть эфир в пещере мрачной?
- В пещере выход есть ещё один, доступный лишь бессмертным. Он обращён на юг, и души через этот вход пещеру покидают, но прежде… .
- Что прежде? - с трепетом спросила дочь Икария.
- Наяды насыщают души мёдом, чтоб в жизни вечной ни пить, ни есть им больше не хотелось.
- Так мёдом вскормлен был и Зевс, рождённый Реей тайно, - кивнула Пенелопа. - Чудесную картину ты мне нарисовал, но кто тебе о ней поведал? Иль сам спускался ты пещеру эту?
- Нет смертным из пещеры этой выхода обратно. Один лишь раз войти в неё возможно.
- Тогда узнал ты от кого, коль никому из смертных нет с пещеры той возврата?
С улыбкой Одиссей притронулся к оливе:
- Как думаешь, зачем возвёл я столько храмов и посвятил Афине мудрой?
- Я думаю, что ведомо тебе лишь это.
- Да, но тебе я всё открою, чтоб не было меж нами тайн, сокрытие которых нам не позволит стать одним и жить одною жизнью на двоих.
- Сгораю я от нетерпенья. Скорее говори.
- Всё просто: поведала премудрая Афина мне о святилище наяд, а я лишь повторил её слова. Известно нам теперь, что не должны знать смертные, и лишь богам известно.
В задумчивости голову склонила Пенелопа.
- Чем опечалили тебя слова мои? - спросил с тревогой Одиссей.
- Зачем премудрая Афина так красочно нарисовала святилище наяд?
- У входа мы стоим и перед выбором.
- Каким?
- Сама подумай.
- Я уж подумала. Здесь ожидают нас разлука долгая и испытанья тяжкие, и горести и беды, а тут… .
- Покой и вечное блаженство! - воскликнул Одиссей. - А главное: никто и никогда нас больше не разлучит. В пещеру нужно лишь войти, за руки взявшись.
- Готова я, - немедля согласилась Пенелопа и руку твёрдо протянула Одиссею, но колебался он:
- А как же Телемах? Останется он сиротой, и без моей поддержки не сможет царство удержать. Я допустить такого не могу. А как же Троя? Предсказано богами, что не падет она без моего участия. Хочу попрать ногой я стены Трои гордой и имя на века своё прославить.
- Согласна я с тобой, - промолвила Елена.
- Как можно соглашаться с тем и этим? - дивился Одиссей. - Одно другому тут противоречит и совместить их невозможно.
- Твоё решение любое я с радостью приму.
- И ждать ты двадцать лет меня готова?
- До вздоха до последнего тебя любить я буду.
Обнял супругу нежно Одиссей:
- Прости меня, любимая, что проявил я слабость неразумную. Раз женщина готова на такое, то не пристало жаловаться мне на испытания, что нам готовят боги. Должны пройти мы их достойно.
- Да, именно достойно, - как эхо, повторила Пенелопа, - как ни крути, а невозможно обхитрить себя или богов.
Взор к небу устремив, она сквозь слёзы улыбнулась:
- Смотри, Зефир подул нежданно. Гляди, как заиграл он листьями оливы, которую Афина посадила.
- Попутный ветер! - вскрикнул Одиссей. - Богиня шлёт нам доброе знамение! Немедля поднимаем паруса и курс берём на Трою!
 В объятия друг друга заключив, уж боле не смогли сдержать они рыданий.
- Прошу я всех богов тебя хранить, - сказала Пенелопа на прощанье, - и помни, что буду ждать тебя я до последнего дыханья.
- Я обязательно вернусь, и вместе мы сойдём в святилище наяд.
- Тот будет день для нас счастливым самым.
Слова любви и верности влюблённые друг другу говорили, а ветер всё крепчал и звал в дорогу.
И вот гребцы взялись за весла. На берегу все жители Итаки героев в путь далёкий провожали. Лишь Пенелопы не было средь них. Напрасно Одиссей искал её глазами с корабля, готового к отплытью. Вдруг пыли облако в горах он увидал, летящее к заливу. И вскоре показалась колесница, которой управляла Пенелопа. Сорвало ветром покрывало, и волосы, как вихри, развивались. Влетев на берег, лошади, как вкопанные, стали. Сбежала с колесницы Пенелопа и, гладкоблестящим луком потрясая, воскликнула:
- Свой лук забыл ты, Одиссей! Вернись за ним скорей!
Заулыбался Одиссей и помахал приветливо рукой:
- Его я оставляю Телемаху! Прощай, любимая!
Заныло сердце Пенелопы, и поняла она, что предсказали Одиссею боги.
Когда уплыли корабли, стеная и бережно к груди родного сына прижимая, запела горько Пенелопа:
                - О, мой любимый Одиссей,
                Прости, родной, мои печали.
                Ушли двенадцать кораблей
                В бескрайние морские дали.

                Матросы весело гребут,
                И мачты новые скрипят,
                Любимые их дома ждут
                И в небе чайками парят.

                Они пронзительно кричат,
                Мелькая тенью над кормой.
                Нет кораблям пути назад,
                И не вернуться им домой.

                Под Троей многие падут,
                В пучине сгинут корабли,
                А жёны чайками их ждут
                В надежде, вере и любви.

                И жёны их пока зовут
                И чайки в вышине парят,
                Мужья по-прежнему гребут,
                И мачты старые скрипят.

                О, мой любимый Одиссей!
                Уплыл в бескрайние ты дали.
                В родной очаг вернись скорей,
                Уйми мне слёзы и печали.