Обнуление

Жених Ульяны в военном госпитале при смерти, и Ульяна беременна от него.
Есть ещё и мать этого жениха.
Женщины в распре. Им предстоит делить выплаты за бойца. Если мать – в законе, и без проблем получит положенное, то невесте для наследования нужна ещё брачная регистрация.
Тут и начинается роман-калькуляция*.
На всём протяжении повествования счётная машинка с подачи автора бешено работает и в голове матери, и в голове невесты.
В советские, девственные, времена мы верили, что деньги зло, деньги развращают. Кляли «вещизм», «карьеризм», «стяжательство».
А в наши дни неожиданно обнаружили себя если и не развращёнными этими самыми деньгами, то обольщёнными ими. Даже почувствовали некую благодать от их количества.
Деньги развращают? Нет, они окропляют нас золотым дождём. Становятся единственным искуплением всех наших бед, как это случилось с Ульяной.
Автор романа через своего альтер-эго, буржуазного до мозга костей москвича Максима, хозяина книжного магазина, не позволяет нам и минуты сомневаться в целительных свойствах денег в том числе и «гробовых».
Умение добыть, выбить, вырвать эти деньги из глотки государства в самых невероятных условиях делает Ульяну, обыкновенную вологодскую массажистку, счастливой победительницей, положительным героем романа. Получив вожделенные гробовые она становится хозяйкой массажного салона, где раньше работала в унизительном найме.
В этой неистовой борьбе за долю солдатских выплат она как бы отряхивает с ног своих весь советский и даже христианский прах и примеряет одёжки героинь американских вестернов. 
Социальный лифт поднимает Ульяну на этаж представителей среднего класса собственников и предпринимателей.
Жених умирает, получив напоследок от Ульяны поцелуй вечной любви, более похожий на поцелуй смерти. Она становится новым человеком и для себя, и для родной Вологды, и для нас читателей, как один из героев нашего времени.
Такую её выковывает война.
Эта война завершает в ней процесс преображения советского человека, окончательно коммерциализирует его, ставит точку в эволюции психотипа.
Читая роман, нельзя не увидеть (в картине образов) как среди сонма наших святых поднимается в наши небеса, встаёт над Русью, утверждается там  в блеске золотого тельца… Кто это? Кто? Да никак Трамп-чудотворный!
И в скрижалях к десяти заповедям  добавляются новые, гедонистические: …Спи помягче…Ешь послаще…
Что тут поделаешь, если на сладкое падок даже зародыш, эмбрион в чреве Ульяны.
В романе есть такая сцена: Ульяна лежит под аппаратом УЗИ, сестра водит датчиком по её животу. Ульяна смотрит на экран монитора и недоумевает, - обыкновенный жировик в животе образовался. Волдырь. Гулька какая-то. И из-за этого такие страсти-мордасти? Да хоть сейчас под нож, - думает Ульяна.
Но бывалая медсестра тянет время, хитрит.
Даёт шоколадку Ульяне, как бы по- дружески, чтобы беседу подсластить.
Ульяна рассасывает шоколадку и видит, как на экране вдруг то, что она посчитала жировиком, шишкой, волдырём, оживает, начинает дёргаться и кувыркаться.
Ульяна недоумевает. Ждёт пояснений от медсестры и слышит:
-Это он нашей шоколадке радуется.
«Сладенький ты мой, - мысленно восклицает Ульяна, в мгновение ока наливаясь всепобеждающей силой материнства.
Теперь она идёт напролом.
Материнство (яжмать) на пути к деньгам заглушает у неё голос совести, кажущейся теперь смешным предрассудком.
Приютившее её в Москве семейство породистых московских интеллектуалов-пацифистов, становится объектом её шантажа.
(«Мой Саша пошёл на войну и стал обрубком, куском мяса. А ваш сынок  прячется от военкомата»)
Она пишет на парня заявление в ФСБ (донос). Грозится дать бумаге ход. Получает от испуганных либералов миллион рублей отступных.
Следующий шаг к большим деньгам – регистрация брака с солдатом-калекой.
И теперь уже она становится жертвой шантажа чинуш-медиков. Они требуют с Ульяны свой миллион, чтобы «на уколах» дотянуть бедолагу до момента регистрации брака. «Чтобы не сдох раньше времени». Иначе не видать ей гробовых.
И снова на помощь приходит родное ФСБ. Она пишет «в контору» донос на вымогателей в белых халатах. И те поджимают лапки.
Далее по тексту романа копирую сцену в палате тяжелораненых:
«Тётка из ЗАГСа раскрыла планшет: там было уже распечатанное свидетельство о браке, все Ульянины данные аккуратненько вбиты, Сашины нет времени проверять. Ульяна взяла ручку, поднесла, куда эта мымра показала, стала подпись ставить - ручка не пишет.
-Не нервничайте, - сказала тётка. - Бумагу прорвёте. Возьмите, распишите её вот тут вот.
-Я не нервничаю.
Расписала у себя на ладони, ручка закровила синим. Ульяна быстрей, пока не перестало опять писать, черкнула вроде свою подпись. Посмотрела - чья это подпись? Как чужая.
Отдала ручку Саше. Как он сможет, своей вялой рукой?
-Красивенько только сделай, - попросила она его.
Он напрягся, накалякал там что-то.
-Так. И вот ещё в свидетельствах... Ага. Ну. В полном соответствии с законодательством Российской Федерации ваш брак считается зарегистрированным. Я объявляю вас мужем и женой, - монотонно пропела мышь.
-Дожала, - хмыкнул лежавший на соседней кровати Серёга. - Вот баба.
-Я сам... - насупился Саша.
-Да ладно, ладно... Сам, - Серый улыбнулся, потрепал его по плечу.
-Молодожёны, можете поцеловаться, - разрешила женщина-мышь.
Ульяна наклонилась к Сашиному лицу. Пахло лекарствами. Она дотронулась губами до его губ. Он напряг их, но это был не поцелуй, а что-то другое. Щека испачкалась о его холодный пот. Жглось, как спирт. Ульяна подождала так секунду, потом выпрямилась. Что делать дальше, она не знала…»
Ну, а финальная сцена романа происходит уже в вологодском «б***ушнике» – массажном салоне, выкупленном Ульяной на «гробовые».
Заходит детина и требует от работниц оказать ему услуги, не оговорённые в прейскуранте этого заведения.
Своей хозяйской властью Ульяна вынуждает подругу Кристину исполнить капризы похотливого мужика.
Далее опять копирую текст из романа:
«Открыла шкаф, схватила пуховик.
-Я пойду перекурю.
-Ульян! Это очень крысиный поступок! - заплакала Крис.
А Ульяна уже бежала вверх по лестнице, придерживая рукой живот; Кристина дёрнулась тоже было к выходу, но блудливый клиент выбросил вперёд ручищу, перехватил её и загрёб к себе. Дальше неизвестно, что было: лестница вид перекрыла.
-Ты конченая, что ли, совсем?! - пискнула напоследок невидимая Кристинка.
А потом захлопнулась железная дверь, так что и слышно уже ничего не стало.
Ульяна привалилась спиной к двери, словно оттуда ещё кто-нибудь мог вырваться наружу, достала «айкос» и вдохнула сладкий дым.
Дынька.
Подержала, выпустила. Пар повалил вверх. Пролетал неоновую витую надпись «СПА-САЛОН «УЛЬЯНА» и расцвел, заразившись от неё, красным цветом».
Неужели такая вот я мразота, спросила у себя Ульяна.
Она пошла в санузел. Встала перед зеркалом и удивленно осмотрела себя в нём. Кто такая? Залепила себе пощечину - то ли чтоб от боли проснуться, то ли чтоб от боли живой себя почувствовать, то ли наказать себя. Но больно не было.
Только слышно было как щёлкала где-то в виске счётная машинка:
«Президентская выплата 5 000 000 рублей, делится между вдовой и родителями; единовременное пособие Минобороны, 5 524 892 рубля, делится между вдовой и родителями; страховая выплата от ООО «Согаз», 3 400 000 рублей, делится между получателями. Если вдова бездетная, ей треть, если с ребенком, то от всего половина. Нули, нули, нули. Обнуление какое-то. От нулей закружилась голова, замутило.
А там ещё вниз дальше шло: региональные выплаты, от миллиона до пяти. И ещё какая-то мелочь насыпана. 11 530 рублей пенсия вдове, если погиб при исполнении. И вот ещё вдове - ежемесячные выплаты. И ещё - льготы всякие. Это золотое дно какое-то было. Знай, греби»...
...
*Дмитрий Глуховский, роман "Регистрация". В Сети в свободном доспупе.