Ферапонт Егорович

Ферапонт Егорович
рассказ
Автор: Мичурин Данила

Ферапонта Егоровича знали все. С его уходом из жизни моя школа, где я когда-то учился - экзистенциально обеднела. Он долгие годы был моим самым дорогим соседом по лестничной клетке. Ферапонт Егорович работал от самого основания школы обычным трудовиком у самых обычных детей. За много лет своей трудовой деятельности он создал целый культ, создал свою философию, которая крутилась, как небесные тела вокруг нашей планеты. Он основал новую религию вокруг того, чем человек пользовался ежедневно.
Табуретки.
Это для нас: четыре ножки и сидушка сверху, а для него это - жизнь. За любым праздничным застольем он рассказывал, что в табурете заложена целая система сложных взаимосвязанных циклов, сменяющих друг друга в зависимости от времени...
«Табуретка начинала свой путь из соснового бора. Брёвна смешанной разносортной гурьбой отправлялись на лесопилку. Там…пока их загружали, кто-то обязательно матерился. Работяги, грязными руками курили сигареты и плевались себе под ноги, вытирая со лба солёный пот замешанный со слоем каждодневных опилок. От этих людей обычно тянуло многолетней усталостью и резким запахом изо рта. Длинные брёвна при помощи человека превращались в доски разного размера, упаковывались, укладывались в машины, приезжали на склады, а оттуда уже попадали в руки рядовых граждан. Конечно-конечно, табуретки делают и в производственных масштабах, но в них нет души. Каждый табурет должен быть сделан по индивидуальным потребностям, в необыкновенном расположении духа и в особом настроении. Это всё очень важно для того, чтобы данный предмет идеально сочетался с гармоничной обстановкой в доме. Из досок и брусков создаётся - табурет. Непросто табурет, а ТА-БУ-РЕТ! Главное...что может быть у человека в этой жизни. Философия данного народного объекта заключена в его всеобъемлющей форме практически потустороннего присутствия в жилище человека. С табуретки начинается человеческая жизнь. Сначала мы их ставим гостям за стол, когда празднуем свадьбу. Проходит некоторое время, и мы выносим в зал табуретки, когда родственники приходят отмечать рождение ребёнка. Незаметно пробегают маленькими ножкам несколько дней, и мы ставим табуретки в гостиной, а сверху помещаем пластиковую ванночку с водой, в которой купаем малыша. Спустя ещё несколько лет при помощи табуретки украшаем с ребёнком новогоднюю лесную красавицу. Помогаем поставить сыну или дочке красную звезду на макушку пушистой ёлочки. Будни проходят своей чередой и вот уже наступают те самые приятные и одновременно грустные моменты взросления: детский сад, школьный выпускной у детей, поступление их в ВУЗ, ежедневные дела, работа, пенсия, старость и смерть, а в конце нашего пути... гроб ставят на что? На табуретки… И опять этот деревянный друг врывается в недра судьбы, своими хвойными невидимыми руками, произрастающими из глубины Вселенной. С этим и завершается яркая вспышка света, которую мы называем своим существованием на Земле».
***
Ферапонт Егорович всегда придерживался своей философии и не любил, когда к созданию табуреток относились халатно. Когда я учился в школе и приходил на труды, он всегда начинал свой урок с нескольких поучительных предложений: «Ребята, знайте, что если я когда-нибудь упаду с вашей табуретки, то мне будет тяжело вас простить за вашу небрежность. Я буду очень расстроен тем, что вы пренебрежительно отнеслись к такому тяжёлому пути, который проделала вот эта доска (тут он указывал на торец доски, которую держал в руках до начала урока). Ребята, пожалуйста...не торопитесь и делайте всё с умом!».
Как мыслитель Ферапонт Егорович был на уровне Платона, но как сосед не очень. В начале дня слишком много грубил своим ученикам, перегибал палку в общении с родителями ребят. Вдрызг ругался с бабушками во дворе, брал взаймы у соседей по пятьдесят рублей с каждого подъезда и не отдавал по несколько месяцев, но при этом необыкновенным чудом умудрился заслужить свой поистине недосягаемый авторитет среди коллег. С учительницей биологии он изменял своей третьей жене, которая работала там же учителем английского языка. С учителем физкультуры нещадно пил после занятий в спортзале. При этом пиная волейбольный мяч о стену, доказывал физруку, что спорт уже никому не нужен. С завучем играл по четвергам в шахматы, а в пятницу с ней же ужинал у себя дома. Когда пришло время выходить на пенсию он, даже немного взгрустнул. Я помню, как он всех своих коллег и соседей, с которыми общался решил позвать на мероприятие, приуроченное к его уходу на заслуженный отдых. Ферапонт Егорович оповестил всех заранее. Приблизительно за год он собрал толпу людей у нашего подъезда и официально заявил, что хочет видеть каждого, кто ему по-настоящему дорог в такой торжественный старческий момент. Он был настолько воодушевлён своими немногословными речами, что рассказывая о том, как представляет себе эту встречу, не заметил, как сквозь оставшиеся раскосые зубы на меня летели его бледно-жёлтые пивные слюни. Ферапонт Егорович увлёкся своими мечтами, а я взял ему и ляпнул:
- Сначала дожить надо до пенсии.
Услышав это, Иван Григорьевич, сосед с первого этажа подхватил:
- Да какая разница, если что так и так встретимся по любому поводу.
До меня не сразу дошли его слова, но с осознанием услышанного, в горле замер саркастический смех, а следом я услышал, как кто-то пошутил про кутью.
Ферапонт Егорович по всей видимости не услышал, что ему сказали, но народ засмеялся. Он был польщён, думая, что эти люди смеются над его радостными переживаниями. Слова Ивана Григорьевича оказались пророческими. Не прошло и полгода, как нашего любимого соседа, школьного трудовика и просто старика с напильником в кармане - не стало. Умер довольно при странных обстоятельствах и тем не менее я сначала не мог поверить в случившееся. Тётя Марина выгуливала свою собаку во дворе и уже возвращалась обратно домой. Питомец всегда шёл впереди неё. Хотя это лохматое чучело тяжело назвать питомцем. Помесь таксы с бульдогом по кличке «Сучка» скреблась в соседскую дверь. Обычно она просто оставляла вонючее послание на коврике у дверей Ферапонта Егоровича, а тут неожиданно для всех скулила и пыталась прокусить край торчавшего деревянного порога. Соседи заподозрили неладное. Это действие с участием собаки произошло повторно вечером того же дня, когда и умер трудовик. Приехала скорая помощь и милиция. Я и соседка тётя Марина были первыми, кто увидел холодное тело, лежащее на полу кухни. Тётя Марина необдуманно прошипела на всю квартиру:
- Опять он решил водка пить - земля валяться. А ну! Вставай! Когда долги отдашь?
И только когда врач скорой помощи в ходе осмотра сделала вывод, что старик уже встретился с апостолом Петром, она умолкла и тихонечко прислонилась спиной к югославской стенке, чтобы не упасть в обморок. Примерно через пятнадцать минут пришла со школы жена Ферапонта Егоровича. Прошла на кухню выложила, тетрадки с контрольными и недовольно проворчала на английском:
- Tough day!
А затем добавила на русском:
- Трудный день! А он чего? Опять помер? Или теперь по-настоящему?
- По-настоящему, - ответил я и вышел на балкон, чтобы не видеть, как плачет супруга скорбя по умершему мужу.
Когда я вернулся обратно в квартиру, тело было уже перенесено в зал. Рядом стояли его жена, радостная тётя Марина, копошившаяся в кошельке, которая отсчитывала полученные обратно деньги, и двое милиционеров с бригадой скорой помощи.
Вечер и ночь пролетели. Сначала не получалось уснуть. Я долго думал, глядя на орхидею, растущую в пластиковой банке из-под майонеза, что так резко и неожиданно он не мог умереть. Мне не верилось. Только вчера мы с ним здоровались в подъезде, и он тушил бычок о кнопку лифта, а уже сегодня этот несносный дед лежит холодный и беззащитный - один на ковре с пылевыми клопами. Совершенно один перед глазами неминуемой смерти. Деваться было некуда, пришлось уснуть, чтобы не проспать подъём на работу. Прошло три дня. Пришло время прощаться с покойным. Людей собралось немного. Из всех, кто смог и захотел… присутствовали следующие лица: я, его супруга, внуки и дети Ферапонта Егоровича. Пришли бывшие ученики со школы, учитель биологии, физкультуры, математики и ОБЖ. Из соседей помимо Ивана Григорьевича, который напророчил его смерть, была та самая собачка по кличке «Сучка». При приближении автобуса с гробом она выла, на всю улицу пугая своими кряхтениями тех, кто не захотел выходить во двор на прощание. Старый бело-голубой ПАЗик остановился возле подъезда. Четыре здоровенных перегаристых лба вытащили наружу гроб, установив его на две заранее приготовленные табуретки. Как только массивная деревянная обитель новопреставленного опустилась полным весом на все восемь ножек, послышался скрип, а затем та табуретка, которая находилась у ног покойного рухнула на землю, опустив за собой гроб. Двое бывших учеников стоявшие рядом со мной крестились и испуганно перешептывались между собой:
- Лёня, говорил же тебе надо было на всякий случай на саморезы сажать. Как Ферапонт Егорович учил. Вот балбес!
- Вась, не надо на меня гнать! Это твоя табуретка под ногами рухнула, а не моя. Так что не отмазывайся! У нас было целых три дня, чтобы всё сделать, а ты всё в последний момент решил соорудить. Поторопился? Вот тебе и результат. Ты же помнишь, что Ферапонт Егорович говорил?
- Помню-помню, - ответил Вася.
А я за ним шепотом повторил, о чем рассказывал ранее:
«Ребята, знайте, что если я когда-нибудь упаду с вашей табуретки то, мне будет тяжело вас простить за вашу небрежность…Ребята, пожалуйста...не торопитесь и делайте всё с умом!».
Когда мы сидели на поминках в столовой, в моей тарелке с картофельным пюре мне попался чей-то кудрявый волос и если был бы жив Ферапонт Егорович, то он бы обязательно добавил:
«Гляди-ка! А вы у нас кучеряво живёте?».