Отрицательный глава 5

Я продолжал лежать на кушетке. Александр принёс воду, в стеклянном стакане, спустя пару минут. Я дёрнул рукой, пытаясь взять воду.
— Вам не стоит делать резких движений, давайте я вам помогу напиться, — сказал он мне.
— Отвяжи мне руку, я сам возьму стакан и напьюсь, — сказал чуть грубее, чем можно было бы сказать.
— Нет! Не положено. Есть чёткие директивы: все пациенты синего дома должны быть зафиксированы на кровати, — чуть отпрянул он, потом наклонился ко мне со стаканом и дал мне сделать мой первый в этом мире глоток.
Вода бурным потоком понеслась по пищеводу, наполняя меня влагой. Я сам, искусственно, начал вспоминать, как тукает в висках. И как только мне показалось, что я почувствовал давление в висках, сказал:
— Отвяжи меня, я хочу напиться воды.
Заметил, как после моих слов тукание уже не нужно было мысленно призывать — оно участилось само. А парень поставил стакан на стол и начал отвязывать мне сначала ноги, потом взялся за руки.
«Да я гребаный маг, точно маг», — подумал я в этот момент.
Он отошёл в сторону, а я сел на кровати. Голова пошла кругом. Я посмотрел на тело и ноги. «Да, я знатно изменился», — только и оставалось отметить.
Я встал. Меня сразу же шатнуло. Стоять было неудобно, как будто ты стоишь на цыпочках. Я посмотрел на ноги: моих стоп не было, были копыта, небольшие, сантиметров семь в широкой части. Голени были покрыты коротким белым волосом, или, лучше сказать, шерстью.
Я, как на костылях, сделал неуклюжий шаг к столу, взял стакан, поднёс ко рту — и тут только понял: мои пальцы, они не мои вообще. Красные, длиннее прежних моих, их украшали серые, толстые когти, чуть заострённые к концу. Держать стакан было неудобно. Представьте, что вы на пальцы намотали фольгу и так пытаетесь взять пластиковый стаканчик. Примерно так я чувствовал стакан в руке.
Я всё же опрокинул стакан в рот, с удовольствием подержал во рту воду, проглотил её. Посмотрел на Александра — он так же стоял у стола, не сводил с меня взгляда.
— Выводи меня отсюда, мне тут душно, — сказал я и привычно начал разгонять умение.
Он повернулся и пошёл в глубь зала. Я следовал неуклюже за ним. Мои ноги издавали цок, цок, цок. Было очень неудобно идти, казалось, что очень скользко идти по кафелю.
Прошёл мимо стеклянной витрины, в которой всё так же стоял богомол. Стараясь не смотреть на него — даже сейчас было неприятно. Мы быстро прошли к двери.
— Стой, подожди, — чуть прикрикнул я ему в спину.
Он остановился, повернулся ко мне.
— Что там? За дверью? — спросил я.
— Там? Там коридор в фойе, а дальше выход. Вы же хотели подышать свежим воздухом? — ответил он и начал поворачиваться.
— А кто там в фойе? Охрана? Или другие врачи? — положил я руку ему на плечо.
— Там никого нет. Уже далеко за полночь. Я сегодня дежурил. Врачи будут в восемь, а охрана постоянно дежурит в главном корпусе. У нас они только когда у нас новый пациент, — сказал он и открыл дверь.
Мы вышли в зал. Посреди него стоял стол со стулом, и больше ничего. Лампа не горела, был полумрак. Мы спокойно пересекли зал и вышли на улицу.
Я повернулся к нему и спросил:
— Я выгляжу не как человек. Я думаю, что ко мне у местных будут вопросы. Дай мне что-то, чем можно накрыться.
Виски уже даже без моей помощи привычно затукали.
Александр молча ушёл в здание. Я же отошёл от двери, встал на землю. Моросил мелкий дождь, больше похожий на пыль. Было заметно прохладно, чуть дул ветер. Я поднял голову вверх. Звёзды — яркие, большие, много. И так не похоже на наше небо. Я не так часто смотрел ночью вверх, но память, верно, помнила в общих чертах, как выглядело наше небо. Тут же было не так. Три крупных луны освещали землю почти как днём. Пар вырывался из моих ноздрей, когда я выдыхал. Мне не было холодно, но, судя по всему, на улице не тепло.
Минут через пятнадцать, я уже собирался пойти дальше, появился Александр. Он протянул молча мне свёрток, я взял его. Я искусственно разогнал дар, потом посмотрел на него и сказал, глядя на него:
— Александр, ты же так и не дописал свою работу. Скоро уже утро, иди и допиши её.
В глазах потемнело, виски застучали. Он повернулся и пошёл в здание. Я же просто повернулся и пошёл к виднеющемуся, небольшому зданию, отдельно стоящему. Виднелась вымощенная дорожка, что вела к нему. Я шёл по траве. Ноги приятно вонзались копытами в мягкий дёрн.
Проходя мимо проходной — а это, судя по всему, была она: большое окно вдоль дороги, что уходила за горизонт. Внутри было темно. Я подошёл к двери, дёрнул ручку — она открылась. Я заглянул внутрь, приметил в углу топор, на столе коробок спичек — такой, как в детстве были, плотная коробочка из тончайших пластинок дерева. Я взял и спички, и топор, и пошёл дальше.
Думаю, часа через три меня хватятся. И раз не убили раньше — значит, нужен им. Так что будет погоня. Не может не быть.
Я вышел на середину вымощенной большими дикими камнями дороги и пошёл по ней, издавая ровный цок, цок. Это раздражало, но идти сейчас по грунту — это оставлять за собой след. Идти по дороге было хоть и неудобно, но получалось ходко. Ноги побаливали, но было терпимо.
Я шёл, смотрел вперёд — и видел как будто всё сразу. Справа от меня был высокий хвойный лес. Не ели или сосны, но что-то такое же: стволы длинные, сантиметров пятьдесят в охвате, ветви длинные, начинались выше моего роста, иголки частые и длинные. В этом свете было сложно сказать, какой цвет они имеют, но похоже, что зелёный.
Дорога уходила вперёд. Слева от меня было поле. Светлое. Трава на нём была коротко скошена. Оно уходило за горизонт. Небо было не чёрным, а серым. Звёзды — яркие, некоторые даже бликовали неприятно в глаза.
Когда, по моим прикидкам, прошло час или около того, дорога вывела меня на распутье. Одна уходила направо, другая налево. Я же решил, что настоящие мужики, по мнению баб, идут налево, — повернул направо и пошёл дальше. Стало чуть светлее, приближалось утро.
Я шёл всё так же по центру дороги и высматривал место, куда свернуть, чтобы те, кто пойдут меня искать, не заметили. Шёл и смотрел. Благо, мне теперь, похоже, не нужно крутить головой: я смотрел прямо, а видел и то, что справа, и слева. Лес — было бы логично свернуть в него. И, думаю, преследователи свернут туда. Поле же ровное, там негде прятаться. Продолжал идти.
Прошёл примерно ещё час. Стало заметно светлее. Я даже точно уже понял, что цвет иголок на деревьях — тёмно-зелёный. Ни одной жёлтой иголки, все как на подбор, зелёные. Ветер гулял по вершинам этих елей, создавая приятный шум. Нос улавливал приятный запах смолы и земли — одуряющий аромат.
Вот, проходя, я заметил на обочине у деревьев булыжник. Большой, он давно уже тут лежит, врос в почву, оплетён травой. Я чуть разбежался — чуть-чуть совсем — и скаканул на него. Мои копыта чуть звякнули на нём, но не поехали. Я удержался. Вгляделся в глубь: там дальше не было камней. Поэтому решил дальше прыгнуть на толстый корень, что торчал из земли. Так, не спеша, корень за корень, я прыжками продвинулся метров двадцать вглубь леса. Дальше уже пошёл по лесу в ту же сторону. Между деревьев иногда мелькал просвет. Мне не было нужды поворачивать голову, чтобы точно отметить, иду я вдоль дороги или нет, — я просто видел боковым зрением.
Окончательно рассвело. Я приметил небольшой ручей, свернул на него, нашёл место поудобнее, сел на корточки — и заметил, что у меня, помимо хозяйства, есть ещё и хвостик. Небольшой, такой, козлиный что ли. Он чуть подрагивал. Я отметил это и наклонился, зачерпнул воды и напился. Всё время я хотел пить.
Я шёл целый день. Яркое солнце, затянутое тучами, всё же иногда пробивалось — становилось жарковато. От земли начинал подниматься пар. Потом оно скрывалось за тучами, начинал противный дождь. Погони я так и не заметил. Либо они меня решили не искать, либо они пошли в другую сторону. Но не верится, что они не пошли меня искать.
Когда начало вечереть, я уже неслабо так подустал. Показался ещё один ручей. Я привычно напился — и в момент, когда пил приятную, прохладную воду, что пахла лесом, землёй, камнями, услышал шуршание. Спереди.
Я медленно распрямился, чуть продвинулся вперёд, раздвинул кустарник, что всегда растёт по берегу лесного ручья, — увидел оленя. Или косулю, я не сильно разбираюсь в них, только то, что видел в мультике. У него были рога, такие тонкие, длинные.
Я стал привычно разгонять дар. Тук, тук, тук. Пульсация привычно начала давить на виски. Олень посмотрел одним своим чёрным глазом на меня, и в этот момент я сказал:
— Иди сюда.
Мои виски пронзила вспышка, посильнее. Я шмыгнул носом, скосил глаза на землю, заметил, как пролетела на землю алая капля крови. А когда поднял глаза, то олень стоял рядом со мной.
Я резко ударил по шее оленя топором. Он как-то сразу, не брыкаясь, завалился на землю. Я отрубил ему голову, вскрыл потом ему брюхо, вывалил на землю потроха. Потом подумал: зачем я это всё делаю? Мне столько мяса и не нужно.
Потом я притащил сушняка, что было в округе, много, разжёг костёр. Отрубил себе от оленьей ноги хороший такой кусок, когтем, стянул шкуру с куска. Потом я надел его на толстый прутик кустарника, сел на землю, стал жарить кусок. Он приятно шкварчал. А я сглатывал слюни — есть хотелось просто ужасно.
Первый кусок я не дожарил, съел его, быстро запихал в рот. Жевать его было неудобно, мясо постоянно застревало на зубах, поэтому я просто проглотил куски. Потом я залез в рот ногтем, пытаясь вытащить кусочек мяса, и понял, что поменялся не только я сам, но и мои зубы. Я провёл по ним языком и отчётливо понял, что во рту у меня просто частокол острых зубов.
Потом отрубил ещё кусок и стал жарить его. Сумерки опускались, становилось темнее. Вдруг я услышал шуршание. И вот на свет из кустов вынырнул большой, худющий волк. Такой худой, что виднелись его рёбра на боках. Он часто дышал, как будто долго бежал.
Я встал, взял топор. Он не убегал. Сидел на краю света и смотрел на меня. Я отрубил вторую ногу от оленя и кинул ему.
— Вот, собачка, кушай. Боря сегодня угощает.