Сын шпиона. Глава 83

Начало здесь http://proza.ru/2025/05/22/1000

После разговора с Мостодонским, начальник тайной полиции господин Забуля не пустил ход событий на самотёк, а очень серьёзно поговорил с заведующим больницы, где лечили дипломата, а также лично – с лечащим врачом. Он рассказал им о том, как важно заботиться о здоровье министра иностранных дел, и как необходимо беречь его от стрессов, ведь у него слабое сердце. Именно потому продержать Мостодонского в клинике нужно как можно дольше. При этом не пускать лишних, тем более – сомнительных посетителей. Только близких родственников. И предварительно поговорить с ними, чтобы они не затрагивали в разговорах с ним волнующие темы, особенно связанные с покушением. И сообщали только приятные новости. Также не следует позволять, чтобы министр покидал пределы больницы. Нужно вежливо настаивать на предписаниях и невозможности нарушения больничного распорядка.

«И самое главное, - отдельно заметил Забуля, - газет ему не давайте читать. Журналы можно, если они развлекательного характера, пишут о природе, о погоде, о дальних странах и далёких мирах. Художественные книги пусть читает. Сказки, наконец. В общем всё, что вызывает позитивный настрой».

И медицинские светилы приняли это к сведению, отнесясь к рекомендациям столь уважаемого человека весьма серьёзно. Также проинструктировали по этому поводу всех своих подчинённых. А в помощь им Забуля направил с десяток полицейских, которые дежурили в коридорах больницы, а также у окон палаты Мостодонского день и ночь. И всё, конечно же, выглядело правильно. Ведь покушение совсем недавно было совершено на министра. Как его не охранять?

Так для Мостодонского проходил день за днём без тревог и волнующих известий. Но вот всё-таки одна из старых газет попала к нему в руки, причём совершенно случайным образом – не досмотрели бдительные стражи. Кто-то из посетителей завернул в неё, как в бумагу, букет с цветами. А после ухода визитёра, дипломат, вознамерившись поставить букет в вазу, развернул эту старую газету. И тут же в глаза ему бросился эффектный заголовок: «Бывший шпион пытается спасти своего сына и погибает сам».

После этого министр, конечно же, не мог не поинтересоваться содержанием статьи и прочитал следующее:

«Громкое дело Карла-Теодора фон Штауффенберга, мерундийского шпиона, покушавшегося на жизнь министра иностранных дел Цезаря Мостодонского, закончилось, как и ожидалось, обвинительным приговором. Но в разгар оглашения постановления суда в зал ворвался неизвестный, назвавшийся отцом обвиняемого, и потребовал освободить его сына. Разумеется, нарушителю спокойствия был задан вопрос: «Кто он, что здесь делает, и по какому праву предъявляет берменгевскому суду какие-либо требования?» На что ворвавшийся ответил, что право он имеет и показал служителям закона весьма интересный документ – грамоту следующего содержания:

«Сим документом удостоверяю, что податель сего за долгую и плодотворную службу на благо отечества заслужил право на одно, но любое желание, которое только может быть в моей королевской власти. Право высказать это желание ему предоставляется на протяжении всей его жизни. Своим королевским словом я обещаю выполнить его, каким бы трудноисполнимым оно не оказалось, и завешаю это своим наследникам. Удостоверяю также, что документ этот не имеет срока давности и обратной силы, а потому не может быть отменён ни мной, ни моими наследниками. А желание, высказанное подателем сего на территории государства Берменгевия, подлежит немедленному исполнению.
Подпись: Король Берменгевии Александр VIII»

При осмотре документа экспертами, подпись и печать на грамоте были признаны подлинными. А значит, и грамота не являлась подделкой. На вопросы представителей власти незнакомцу: за что ему выпала столь высокая честь, что он имеет теперь право приказывать королю, он поведал, что некогда был личным тайным поверенным монарха Алессандра VIII по особым делам государственной важности, и зовут его Вальдемар Тумчинский. А грамоту он получил за особые заслуги перед отечеством. И теперь требует выполнить то, что ему было обещано. А требование его такое: отпустить сына на свободу. Приемник Александр VIII, нынешний король Берменгевии Георгин III, рассмотрев обстоятельства дела, признал требования Тумчинского правомерными. Сын бывшего шпиона, Карл-Теодор фон Штауффенберг, был отпущен и уехал с отцом. Однако по дороге из здания суда оба, отец и сын, погибли в автомобильной катастрофе. Родственники Карла-Теодора обвинили в их гибели берменгевские спецслужбы. Они заявили, что Георгин III только сделал вид, что исполнил обещание своего венценосного предшественника. На самом же деле, считая юного фон Штауффенберга преступником, не желал, чтобы он ушёл от ответа…»

Лишь только прочитав это, Мостодонский страшно побледнел, оделся наспех и вылетел вон из больничной палаты. Полицейский, что дежурил в коридоре, пытался воспрепятствовать ему выйти на улицу.

- Прочь с дороги!!!  - страшным голосом взревел Мостодонский.

Полицейский послушался – министр всё-таки. Но тут же сообщил о происшествии по телефону господину Забуле, предположив, что такое случилось именно из-за газетной статьи. Тем временем Мостодонский остановил на дороге экипаж, сел в него и скрылся в неизвестном направлении. Поначалу начальник тайной полиции резонно полагал, что министр направился прямо к нему за разъяснениями. Но в полицейском департаменте он не появился. А все розыски Мостодонского не дали никаких результатов.

Сам министр тем временем и не думал ехать к Забуле. «Зачем? – рассуждал он, - Слушать его враньё?». Господин Забуля обманул его, запутал, заставил нежиться на больничной койке, и дать свериться несправедливости. Есть ли смысл даже спрашивать его теперь, почему он сделал это. И стоит ли теперь объясняться о произошедшем, если и Тумчинский, и Тео уже мертвы. Однако, как жить ему теперь? И сможет ли он забыть такое, жить, как ни в чём небывало, или будет мучиться угрызениями совести до конца своих дней?

Да, именно об этом думал Мостодонский, прогуливаясь по набережной в промозглую погоду в расстёгнутом пальто. А концы его длинного шарфа, кое-как накинутого на шею, трепались на ветру. Сюда он забрёл, сам не зная почему, не разбирая дороги. И именно в том месте его разыскал Грегор.

- Отец! – воскликнул он, увидев его.

- Отставь меня, сын, ты тоже участвовал в обмане! – воскликнул дипломат, правда без злости в голосе, поскольку считал, что Грегор, в отличие от Забули, действовал из самых лучших намерений, - К чему теперь твои оправдания!

- Но я не собираюсь оправдываться, - возразил ему Грегор.

- Нет? Чего же ты хочешь от меня?

- Хочу передать тебе одно письмо. Очень важное письмо, скажу я тебе. Я давно ношу его с собой, но не знал, как отдать. Не знал, как завести разговор на такую чувствительную тему. Но раз уж ты сам обо всём узнал, теперь и удобного случая искать не надо.

- Что ещё за письмо? – недовольно осведомился министр.

- Ну вот, возьми, прочитай и сам всё поймёшь, я надеюсь.

Грегор протянул Мостодонскому конверт на котором красивым почерком было написано: «Дядюшке Цезарю от племянника Эндрю».

- Что ещё за племянник Эндрю, Грегор! – воскликнул министр, - У меня нет племянников с таким имеем.

- Да прочитай же ты письмо, отец!

Мостодонский вскрыл конверт и прочитал следующее:

«Дорогой дядюшка! Спешу сообщить тебе, что жив-здоров, несмотря на плохие известия. Все неприятности мои позади. И я уезжаю с отцом в дальние края, чтобы начать новую жизнь. Но обещаю писать, если ты позволишь. Оставляю тебе на память обо мне маленький сувенир. Твой племянник Эндрю».

- Рад за племянника Эндрю, хотя я его совсем не помню, - проворчал Мостодонский. – И это важное письмо, Грегор?

- Отец! Ты прямо, как ребёнок. Торопишься с выводами. Ты просто невнимательно осмотрел содержимое конверта. Там должно быть ещё кое-что. Эндрю сказал, что, увидев это, ты точно всё поймёшь.

- И что там ещё за маленький сувенир?

Мостодонский заглянул в конверт и нашёл там значок с берменгевским гербом – тот самый значок, что показывал ему при их встрече…

- Тео??? Постой, Грегор, в письме написано, что он жив-здоров, несмотря на плохие известия. Значит…

- Да-да! Тео жив. И его отец Тумчинский тоже.

- А письмо он написал уже после…

- … своей мнимой смерти. И господин Забуля тебе бы это объяснил, если бы ты явился к нему, а не бросился бродить по холодной набережной.

- Господин Забуля обманул меня!

- Он вынужден был. В конце концов он начальник тайной полиции и у него свои секреты. И не обо всех своих секретах он может так запросто рассказывать. 

- Но ты-то мне объяснишь хотя бы что-то?

- Да объясню, отец, объясню. Тем более, что теперь уже можно. Только пошли с холода домой. Выпьешь горячего чаю, примешь тёплую ванну. И я тебе всё объясню. 

Дома у Мостодонского-младшего в уютной комнате у камина двое мужчин прекрасно устроились и начали свой разговор. 

- Я тебя правильно понял, Грегор? То письмо, которое ты мне передал, якобы от племянника Эндрю, было от Карла-Теодора фон Штауффенберга, мерундийского аристократа?

- Нет.

- Нет???

- Оно было от Теодора Тумчинского, берменгевского гражданина, работающего на берменгевские спецслужбы уже довольно давно.

- Постой! Так тот парень, который пришёл ко мне в министерскую резиденцию в день покушения, был вовсе не Карл-Теодор фон Штауффенберг?

- Формально да, если судить по мерундийским документам. Но это не его настоящее имя, если быть точными. Ведь Вальдемар Тумчинский сразу после рождения сына привёз его в Берменгевию, крестил в своей вере и зарегистрировал как Теодора Тумчинского. И лишь только потом тот стал Карлом-Теодором фон Штауффенбергом. Тумчинский-старший никогда не считал мерундийское имя сына настоящим, всего лишь конспиративным именем или оперативным псевдонимом, как говорят шпионы. У самого-то Вальдемара Тумчинского было множество таких имён. И сам Тео считал себя Тумчинским.

- Он ведь хорошо говорил по-берменгевски?

- Кто, Тео? Конечно. Это его родной язык. До трёх лет он говорил исключительно по-берменгевски и ни слова не знал по-мерундийски.
 
- И Тео знал, что его отце – разведчик?

- До пятнадцати лет – нет. Он жил своей жизнью, как Карл-Теодор фон Штауффенберг. И считал эту жизнь настоящей. В общем-то, тогда, в твоём кабинете, когда он рассказывал тебе о своём детстве, Тумчинский-младший говорил чистую правду, только от имени того ребёнка, которым был когда-то. Он сам сознался мне, что просто разоткровенничался. Да, он действительно разоткровенничался с тобой. Ведь рос без отца, так уж получилось, а ты был другом детства Тумчинского-старшего. Потому Тео сразу как-то почувствовал к тебе доверие. Но свободно распространяться обо всём всё-таки не мог.

- Мне Тео тоже понравился, честно сказать. Прямо в сердце что-то ёкнуло. Но как же он стал работать на берменгевские спецслужбы? Как узнал о своём истинном происхождении?

- Вообще-то, барон Адольф фон Штауффенберг, дядя Тео и брат его матери, сделал всё, чтобы этого не случилось. Как только Тумчинский-старший был разоблачён, он в судебном порядке оформил опекунство над своим племянником, лишил отца родительских прав, отправив мальчика в столицу в лицей-пансион, как ты уже знаешь.

- Вот подонок!

- Возможно. Но если посмотреть на всё это с прагматической точки зрения, действия Адольфа фон Штауффенберга были вполне разумными. Да, он сделал всё, чтобы отец не мог видеться с сыном и узнать правду о своём происхождении. И даже если эти встречи изредка случались (ведь надо же было соблюдать приличия), люди Адольфа наблюдали за каждым словом, за каждым жестом, и обо всём ему докладывали. Потому истинное общение было невозможно. Но хитроумный барон не учёл одно обстоятельство. Не только отец мог рассказать Тео правду. В их доме был ещё один человек, вернее – даже двое людей, которые могли поведать баронскому племяннику о его корнях и скрытой сути происходящих событий. И один из них в порыве наивной детской непосредственности начал действовать.

- И это была дочь одной из служанок по имени Мати.

- Да, Матильда Линки. Она была берменгевкой, как и её мать. Некогда последняя очень просила Вальдемара о покровительстве, оказавшись в трудной ситуации. И несмотря на риск, Тумчинский-старший не мог ей отказать, взяв в собственный дом прислугой. И как теперь понятно, это доброе дело воздалось ему с торицей.
С Матильдой Тео тоже виделся нечасто, больше переписывался. Как он мне потом рассказывал, это были первые его шпионские письма. Дети писали между строк молоком. Ты знал отец, что, если писать на бумаге молоком вместо чернил, оно, высыхая, не оставляет следов? Но, если подержать бумагу над огнём, то буквы проступают. И так появляется возможность сообщать скрытую информацию. Смотрители пансиона, где воспитывался Тео, вскрывая его переписку, видели обычные глупые детские письма, в которых не содержалось ничего особенно. Но им не приходило в голову, что между строк дети умудрялись написать по-берменгевски действительно о важном. Так у Тео и появилась тайная от его дяди-барона жизнь, о которой он не подозревал совершенно. Но вдруг случается страшное…

- Мати погибает. По официальной версии – это случайная смерть. На самом же деле её застрелил по приказу барону некто Витас Вебер – тот самый, кто и стал впоследствии моим секретарём.

- Всё правильно. Матильда Линки была связной Тумчинского-старшего. За это её и застрели. Когда Тео узнал об этом, у него случился нервный срыв. Ещё бы, ведь девушка эта была его единственной настоящей подругой. Тем более, тайной любовью, как теперь выясняется. Пятнадцатилетний Тео впадает в страшную депрессию. Но это даже ему сыграло позднее на руку. Дядя решил, что он унаследовал нервно-психическое расстройство своей матери. Потому с тех пор перестал серьёзно относиться к своему племяннику, не видя в нём для себя возможного успешного врага. Да, так думал барон, но не знал, что именно в это время к Теодору является некто, который передаёт предсмертное письмо от его любимой девушки.

- Да! Я припоминаю! – вскричал Мостодонский, - Именно об этом эпизоде своей жизни Тео мне тоже рассказывал. Только он сказал, что ему приснился якобы сон. Мне это тогда показалось странным, но теперь-то я понимаю, что про письмо Тео просто не захотел рассказывать, потому так мне и сказал.

- Кончено, это был не сон, а письмо. Матильда, предчувствуя свою возможную гибель написала своему другу прощальные строки и рассказала всё и про себя, и про отца Тео. Но письмо это она не послала почтой, а передала через верного человека, который и был агентом берменгевских спецслужб. Ну, и конечно, Теодор, полностью доверяя Матильде и узнав правду, принимает предложение таинственного посыльного и с тех пор, как и его отец, становится разведчиком, поставляя информацию берменгевским спецслужбам на своего дядю. И вот в конце концов сообщает о готовящейся провокации против министра иностранных дел и его сына. Чтобы помешать этим событиям, в день покушения Тео является к тебе якобы на собеседование. А дальше случается то, что ты уже знаешь. Провокация полностью срывается, а тайная полиция как бы арестовывает Тео. 

- Но только одного не пойму. Причём здесь фотография?

- Какая фотография? А, та самая фотография, на которой Тео заснят вместе с Анатолиной? Но это же был только предлог для ареста. Сам подумай, поставь себя на место Адольфа фон Штауффенберга. Он задумывает блестящую операцию. Вдруг неожиданно на месте событий появляется Тео, хоть он этого совсем не планировал. И операция срывается. Совсем нетрудно здесь сложить два и два и догадаться, что его племянник сработал против него. Именно поэтому арест Тео был необходим. И мы так заранее и договаривались, что племянник барона покинет твой кабинет не иначе, как в наручниках. Но поскольку господин Забуля не знал совсем, как именно повернутся события, мы  решили использовать фотографию, как предлог. Её мне дал сам Тео.

- Хорошо. До этого момента мне всё понятно. Также понятно и то, почему господин Забуля мне соврал при нашем с ним разговоре и про Вальдемару Тумчинского, и про Тео, а также почему он продолжал далее этот спектакль. Но зачем было дело доводить до такой крайности, объявлять Теодора преступником и инсценировать его с отцом гибель?

- А причина здесь простая – Адольф фон Штауффенберг, резидент мерундийской разведки в Берменгевии. И скажу я тебе – весьма успешный резидент, находящийся под защитой международного законодательства и обладающий дипломатической неприкосновенностью. Крайне мощная фигура, свалить которую крайне сложно. Это тебе не Витас Вебер, которого так легко было арестовать. Адольф фон Штауффенберг за годы своей деятельности сумел выстроить очень мощную шпионскую сеть и имел немало своих людей в государственных структурах Берменгевии. Да что там и говорить, твоё собственное министерство, отец, было буквально напичкано шпионами. Как найти веские улики против такого человека, и как уничтожить его шпионскую сеть? Теодор Тумчинский был не в состоянии помочь нашим спецслужбам. Он слишком мало знал о делах дяди. Но был всё-таки один человек, который наверняка мог свалить Адольфа фон Штауффенберга и имел на него достаточно компрометирующей информации. И этим человеком был…

- Вальдемар Тумчинский, - догадался дипломат. – Но почему же он тогда не сделал это, раз был берменгевским разведчиком?

- Провалившимся разведчиком, отец, - уточнил Грегор. – А это немаловажная деталь. Адольф фон Штауффенберг сделал всё, чтобы держать Тумчинского-старшего под контролем. Первое время после провала он имел информацию не только о каждом его шаге и слове, но даже имел возможность знать его мысли.

- Это каким образом? Неужели сыворотка правды? Я, кстати, самолично наблюдал этот препарат в действии, Грегор, и был поражён. Так неужели же именно эту сыворотку барон использовал, чтобы получить показания от Вальдемара и знать его тайные мысли?

- Да, барон использовал чудодейственную сыворотку, а также гипноз. Но сам-то он не обладал ни познаниями в изготовлении чудодейственных эликсиров, ни даром гипнотизировать людей. Но для этого использовал бывшего заключённого по фамилии Мортон, которого вытащил из тюрьмы специально для того, чтобы он помогал ему в его разведывательной деятельности. Но Вальдемар сумел переиграть барона и уничтожил Мортона. А для этого использовал некоего Антония Вирта, бывшего писаря полицейского управления. С ним Адольф как-то плохо поступил. Не совсем воздал что ли должное его талантам. По крайней мере Вирт так считал. И потому имел зуб на барона. Тумчинский перетянул его на свою сторону. И с помощью Вирта избавился от Мортона, представив его смерть как несчастный случай. Вот с тех пор власть барона и сила его воздействия на Тумчинского-старшего несколько поуменьшилась. Но у Адольфа имелись и другие аргументы. Теперь для шантажа он использовал сына.
 
- Так неужели же барон решился бы причинить вред племяннику?

- Ещё как решился бы. И даже более того – уже задумал на него покушение, когда Тео был уже в тюрьме. Только вот для осуществления задуманного он обратился не к тому человеку – адвокату Блану, который был агентом берменгевских спецслужб. И потому он, вместо того, чтобы помогать барону, тут же донёс на него господину Забуле. Тогда-то и понятно стало, что Теодора нельзя выпускать из тюрьмы. Потому, чтобы не вызывать подозрений, его судебный процесс затянули до безобразия, находя всё новые и новые на него улики. Но встал вопрос: как устранить теперь Адольфа фон Штауффенберга и заставить Тумчинского-старшего дать на него показания.

- Так надо было с ним связаться.

- Невозможно.

- Но что же было всё это время с Вальдемаром?

- Для берменгевских спецслужб это было непонятно, поскольку Тумчинский-старший со дня ареста Тео просто пропал из поля их зрения.

- Сбежал от барона и где-то прятался?

- Тогда было непонятно, но именно это логичней всего было предположить. Да и конечно, с того момента, когда Тео арестовала берменгевская полиция, Адольф потерял свой последний аргумент для шантажа. Тумчинский-старший оказался свободен. И потому сбежал из своего плена, выжидая в тайном месте, чем кончится дело.

- А о планах сына и о его работе на берменгевские спецслужбы он не знал?

- Конечно не знал. И откуда ему знать-то было, если со своим сыном он практически не общался, только под контролем барона. И так, Вальдемар выжидал. Возможно, при определённых обстоятельствах он бы вернулся под власть фон Штауффенберга, если бы судьба Тео вновь оказалась в его руках. Возможно также, что он и желал дать показания против барона и развалить его шпионскую сеть, но опять же боялся навредить Тео.

- Но Тео-то не угрожала никакая опасность?

- Конечно же нет, ведь суд был инсценировкой. Тео угрожала опасность только разве что от барона фон Штауффенберга, его родного дяди. Но Тумчинский об этом не знал. И вот встал вопрос, как выманить Вальдемара из убежища и заставить явиться на арену событий? И тогда задумали вынести Тео обвинительный приговор, полагая, что любящий отец просто не может не явиться, чтобы выручить сына.

- А грамота?

- Про грамоту, выданную Турчинскому прежним правителем, никто не знал. Потому полагали, что Вальдемар явится гораздо раньше и вмешается в ход следствия. Но он всё не являлся. Даже уже стали предполагать, что он и вовсе мёртв. Но он явился, причём весьма эффектным образом, в решающий момент с этой грамотой на руках.
 
- Но показания на барона он всё-таки дал?

- Да, он всё рассказал в то время, как Георгин III якобы тянул с ответом, проверяя правомерность требований Тумчинского.

- И что же было дальше?

- Автомобильная авария. Отец и сын должны были исчезнуть со сцены, сыграв свою роль. Да они и сами хотели исчезнуть, начать вдали отсюда новую жизнь. И это было их совместным решением. Теперь они уезжают далеко под чужими именами. Куда именно они едут, и где они теперь, я, собственно, не знаю. Но Тео обещал написать тебе письмо, как только шум от этих событий немного уляжется. Так что, если будешь получать письма от племянника Эндрю – не удивляйся.

- Теперь уж не буду удивляться. Но что же барон?

- Его шпионская сеть вскоре была уничтожена, а все агенты арестованы. Но сам барон умудрился всплыть в мутной водице и даже каким-то образом отнекался от всех обвинений, объявив их гнусной клеветой и провокацией. Но на него всё-таки нашли управу.

- Сыворотка правды?

- А ты догадлив, отец. В наследство от Мортона у Адольфа оставались две ампулы этого вещества. Но Тео сумел выкрасть их из секретного сейфа. Одну ампулу он использовал для секретаря в день покушения, чтобы тот рассказал о всех своих планах. Ну, а вторую использовали для самого Адольфа фон Штауффенберга. Представь эту картину, отец, барон созвал пресс-конференцию, чтобы публично объявить все выдвинутые против него обвинения ложью. Но вдруг вместо этого сознался во всех своих грехах. В итоге барона объявили персоной нон грата и выслали из станы. Как служащий посольства, по существующим международным законам, он не мог быть арестован. Но репутации его нанесён непоправимый ущерб. К тому же, его дипломатической и шпионской карьере пришёл конец.

- А как же мы?
 
- А что мы? У нас всё хорошо. Ты жив и здоров, хотя мог умереть в тот день, а я – лишиться честного имени и попасть в тюрьму очень надолго. Однако стараниями Тумчинского-младшего, сына шпиона, и наших доблестных спецслужб мы были спасены и восторжествовали над своими врагами. Но знаешь, что я скажу тебе, отец. Произошедшие событие всё-таки оставили очень глубокий след в моём сердце. Я понял, что деньги не приносят счастья. И потому решил… Ты помнишь, в тот день в архивной комнате я рассказывал тебе, что собрал большую сумму денег для уплаты вымогателям?... Так вот, поскольку её удалось сохранить, я решил не спускать деньги на какой-то сомнительный бизнес, а направить их на доброе дело. Построю сиротский приют, школу и больницу для бедных.

- Это хорошо, Грегор, но ведь война ожидается вскорости.

- Война? Ну да, война. И если будет война – что ж, буду воевать за родную Берменгевию, как истинный патриот. 

- Это правильно, - заключил Мостодонский.   

Продолжение здесь http://proza.ru/2026/10/05/2168