Тракторист

ТРАКТОРИСТ

Утреннее солнце лилось в окна избы и ласково укладывало тёплые полосы на дощатый пол. За окном звонко пели птицы. Я сидел за столом, накрытым старой потёртой клеёнкой, ел пирог со свежими ягодами и запивал его жирным холодным молоком. У ног мурлыкал и тёрся чёрный кот — будто хотел забрать себе хоть капельку этого уютного утра.

Во дворе раздался звонкий голос Сергея — мальчишки, что приехал к бабушке на каникулы. Я положил кусок пирога на стол, вытер рот полотенцем и выбежал на высокое крыльцо старого дома. Протирая глаза, всматривался в него и глубоко потягивался, подставляя лицо солнечным лучам.

— Чего орёшь? — спросил я, улыбаясь.

Сергей был белесый, с россыпью веснушек и вечно обветренными губами. Он так и не мог растянуть их в тонкую ниточку, и от этого казался мне особенно смешным и трогательным. Раздувая ноздри, он смотрел на меня с таким любопытством, будто я знал все тайны мира.

— Веришь, что можно взлететь на мыльном пузыре? Мы у себя в городе это часто делали. Только надо много хозяйственного мыла! — выпалил он на одном дыхании.

Я посмотрел на него внимательно и расхохотался:
— Вот врать-то! Так и полетишь?

Подтянул сползшие трусы и махнул рукой:
— Бежим на каменку в овраг! Там пруд прудить будут. Трактор уже проехал — слышишь, тарахтит за усадами?

— Поспеешь! — крикнул Сергей, толкая меня в бок.

Мы побежали по узкой тропинке, толкаясь и хохоча, сквозь зелёные луга. Мимо проплывали соседские дворы, где слышалась мужская ругань, где грохотали ведра. Тропа обогнула усады, густо обсаженные подсолнухами, — их жёлтые головки слепили глаза, будто маленькие солнца.

Навстречу нам шёл старичок Петрик — сгорбленный, маленького роста, слеповатый, с тяжёлой корзиной на спине. В деревне его любили: он был знатным сказочником, и дети собирались вокруг него толпами, лишь бы услышать ещё одну байку. Сейчас он, покряхтывая, присел на высокий бугорок под лозинами, вытирая вспотевшую лысину старой ветхой тряпкой. Из-под очков он пристально поглядывал на нас.

— Жарко ноне, ребятки… Купаться, никак, побежали? — промолвил он.

Мы с улыбкой поздоровались, почтительно кивнули и, не останавливаясь, помчались дальше — к обрывистому берегу оврага. На берегу, спустив ноги вниз, сидели бабы с полными вёдрами парного молока. Клавдия, полная женщина с круглым лицом и хитрым прищуром, проговорила:
— Небось, пруд решили запрудить ребятишкам!

Рядом, брезгливо окидывая взглядом овраг, отозвалась сухопарая Любка с белёсыми прыткими глазами:
— Иной раз думаю: стараюсь для него, души не чаю, а он, налетный дух, норовит озлобить меня…

За оврагом тянулись сплошные луга и гречишные поля. А в самом овраге трактор упирался ножом в землю, срезая жирные пласты и, напрягаясь, тащил их к ручью, перекрывая его бурный поток.

— Ты смотри! — восторженно выдохнул я, косясь на Сергея.

— Что я, трактора не видел… — буркнул он, опустив голову, но в глазах у него всё равно плескалось любопытство.

Вдруг трактор закачался и заглох. Из кабины вышел тракторист, повернулся к нам и крикнул:
— Что встали, как вкопанные? Идите сюда!

Мы глубоко вздохнули и нерешительно подошли.

— Нынче вряд ли, а завтра будете купаться! — улыбнулся он во весь рот, сверкнув большими белыми зубами.

Тракторист был высокий, в замасленном комбинезоне. От него пахло мазутом и махоркой. Он снял рубаху, спустился к ручью и вернулся с горстью рыбы.

— Сейчас будем обедать! — объявил он, вытирая лицо грязной рукой — и на щеке осталась тёмная полоса.

Ловко забравшись в кабину, он достал затасканную сумку, расстелил на лужайке газету, сел и отрезал ломоть ржаного хлеба. Потом стал жадно есть мелкую рыбешку, макая её в крупную серую соль.

— Ешьте, чего глядите! — махнул он нам, приглашая к импровизированному столу.

Солнечный луч упал полосой на его жилистую, тяжёлую руку — руку, пропитанную маслом, натруженную, знавшую настоящую работу. Глаза на грубом лице блестели. В тот момент он казался мне былинным витязем, исполином, тем самым героем из сказок Петрика.

Он с хрустом поедал рыбешку, нахваливая её, и пристально смотрел на гладь воды, которая поднималась на глазах.

— А хорошо-то как! И дышится легче, ребятки! — сказал он, задрав голову к небу, где весело звенели птицы.
— Жизнь — замечательная штука! — произнёс он серьёзно, а потом, свернув грязную газету в ком, весело посмотрел на нас и запел незнакомую песню.

Я стоял и смотрел на него, затаив дыхание. Надоедливо жужжали пчёлы и мухи, липли к его рукам, но он не обращал на них внимания. Потом он скрутил цигарку, закурил и, пуская дым, самодовольно покосился на плотину, которую сам и соорудил. В его глазах светилась настоящая радость от проделанной работы.

— Завтра будете купаться! Выше голову, будущие бойцы, не унывайте! Отчего вы такие грустные, сорванцы? — спросил он довольным, чуть резким голосом и посмотрел прямо в глаза Сергею.

Сергей помялся на месте, глянул исподлобья:
— Да я ничего… Просто дома давно не был.

— Тогда садитесь в кабину — подвезу! — широко улыбнулся тракторист и уселся поудобнее.

Мы забрались внутрь, чувствуя себя настоящими героями. Переглядывались и хихикали от счастья, а трактор грохотал, кланяясь на ухабах и пуская густой дым из выхлопной трубы. И казалось, что весь мир сейчас — только для нас: солнце, овраг, плотина, этот могучий человек рядом и дорога, которая ведёт куда-то вперёд, в самое настоящее лето.

   (Анатолий Котов)