Эпилог

Вечер опустился на Флёрштайн, как усталый зверь, наконец–то позволивший себе прилечь. Дым над Зинат Альфадахом почти рассеялся, и в его редких клочьях, пробитых лучами закатного солнца, уже не было той чёрной, густой угрозы, что висела над городом весь прошлый день. Где–то вдалеке слышались крики – но теперь это были голоса радости, голоса тех, кто выжил и звал своих, искал друзей, смеялся вопреки боли и ранам.
Тяжёлые двери Флёрштайна были распахнуты настежь – твердыня впускала в свои залы всех, кто нуждался в исцелении. Я оказался почти единственным, кто обладал для этого нужными знаниями. Запретное Ремесло, которое я постигал десятилетиями, теперь служило не смерти, а жизни. Я сидел на корточках рядом с раненым вампиром, врачуя его плечо энергетическими волнами. Пальцы мои были перепачканы чужой кровью, но я не останавливался – десятки, а может быть, и сотни венценосных всё ещё ждали своей очереди. Бодрос, который я глотал уже несколько раз, помогал мне держать концентрацию, но даже с ним я чувствовал, как силы уходят. Однако я не имел права остановиться. Не здесь. Не сейчас.
В замке многое изменилось – полотна Рубиновой Тьмы были сорваны, а на их место вывешены знамена Порхающей Ночи. Галатус, облачившись в дорогие одежды, отправился обходить свои владения. Тот, кого король заживо замуровал на тысячи лет, – теперь ходил по этим залам как хозяин. Его шлем–маска, навеки прибитая гвоздями к черепу, была единственным, что напоминало о темнице – но теперь она казалась не проклятием, а частью его величия, короной узника, ставшего властелином. Зинат Альфадах уже знал, кто он. Слух о том, что в цитадель вернулся Флейт, разнёсся быстрее, чем я успел вылечить первого раненого. Горожане, которых я видел у ворот, не сомневались – они смотрели на него так, будто перед ними стояла сама история, ожившая и явившаяся воплоти. Галатус Флейт – чародей из легенд. Сегодня он снова здесь, чтобы взять то, что принадлежит ему по праву силы и крови.
Грешем ушел к Алтарю Нечестивого – к тому месту, которое совсем недавно было центром всего этого кошмара. Теперь алтарь был пуст, Чаша разбита, а стазис скрылся в недрах каменного свода, и никогда больше он не появится вновь. Камень навечно замуровал Магнуса в своем чреве. Интересно, что сейчас чувствует Грешем? Тянется ли он мыслями к той личности, которой, когда–то был? Я уверен, что сейчас ему нужно побыть там одному. Пусть сам решит, когда ему нужно вернуться.
Эмилия ушла с Фабианом в небольшую комнату на втором этаже. Она сказала, что не отойдёт от него, пока он не придёт в себя. Даже не представляю, что перенес принц в застенках Флёрштайна, и что вынесла моя подруга, скитаясь по Великому Лесу в поисках того, что сможет вернуть ей прежнюю молодость. Душевное тепло было необходимо им обоим – и теперь они могли дать его друг другу. Она не сказала ни слова о том, что мы не виделись так долго, только обронила, что Мурчик и Снурф у Джозелин. Она не взяла их во Флёрштайн – пообещала себе больше не рисковать теми, кого любит. В эти минуты я очень хотел быть рядом с ней – обнять, сказать, как я скучал, как боялся, что не увижу её снова. Но она просто делала то, что должна была делать. И я понимал это. Наш разговор подождёт. Сейчас важнее было то, чтобы она держала за руку Фабиана, а не меня. И я знал – она чувствует то же самое. Мы оба знали.
Фридлейф пошла с ними. Она сказала, что принцу сейчас нужно дать чувство безопасности, окружить его теми, кто шел за ним и спас его. Чтобы он видел не только вампиров и стены Флёрштайна, а живое лицо. Я не стал спорить. В её словах была та простая мудрость, которую я всегда в ней ценил. Она – воительница луны, дочь Легии, владычица Зеленого Королевства – но в этот момент она была просто той, кто знает, что иногда молчание лечит лучше любых слов. Она будет сидеть тихо, и её присутствие само по себе станет для Фабиана напоминанием о том, что есть мир за пределами этой тьмы.
А Брюм… Малыш Брюм – непобедимый рыцарь–плютеранец, как только услышал, куда они направляются, встал у двери. Он всё ещё был под гипнозом, но даже сквозь него он как–то осознавал с кем ему теперь надо находится. Брюм сказал: «Я тут. Буду стоять». Он сделал то, ради чего его послали. Генерал Аска велел ему спасти принца, и Брюм спас его. Даже завороженный, даже не до конца понимающий, что происходит, он знал одно: он выполнил свой долг. Теперь он охранял свою награду. И в этом был весь Брюм – без сомнений, без колебаний, без лишних мыслей. Просто верность. Просто долг.
Я не видел их, но чувствовал – они там, вместе, и это правильно. Пройдя сквозь плен, муки и боль, принц Фабиан, наконец, под защитой и скоро он вернется домой. Туда, где его ждут. Туда, где он нужен.
Амалия Рихтер, Бенедикт и Аврора Вайнхеберы ушли добивать остатки Рубиновой Тьмы. Я не сомневался в исходе – отец и дочь воссоединились, и их ярость, помноженная на клинок великой госпожи Арт Паури, затопила улицы всё ещё червивого города. Сегодня они не будут брать пленных, слушать молитвы и давать пощаду. Сегодня они – вихрь возмездия, вихрь обновления. Каждая гиена, присягнувшая на верность Блюдеру Рови, будет поймана и наказана – где бы она ни пряталась и в какую бы щель ни забилась. Кровь за кровь. Боль за боль. Без жалости, без сомнений, без права на второй шанс – приговор вынесен, и он будет исполнен. Не как месть. Как справедливость. Сегодня Вестмарка не прощает…
Час сменялся часом, время тянулось, и в какой–то момент мы все собрались в тронном зале Флёрштайна.
– Слава на наших плечах, а Вестмарка в наших руках, – провозгласила Амалия Рихтер. – Велика сила и власть первых венценосных, но не только ими была вырвана эта победа.
Она обвела взглядом зал и остановилась на мне.
– Расскажи им, Калеб. Пусть знают, как всё было на самом деле. Без тебя, без твоих друзей, что не знают страха – Вестмарка не увидела бы этого рассвета. А с нею. И весь мир. Ты – стал ключом к спасению. И потому – слово тебе.
Я перевёл дух и посмотрел на Фридлейф. Она стояла рядом с Брюмом, уставшая, но прямая, как стрела. Ее глаза блестели – она ненавидела вампиров, и я знал – для нее и её народа Вестмарка всегда будет врагом. И для Брюма тоже – вскоре гипноз с него будет снят и его убеждения, стальной нитью спеленавшие душу, обратят Колотушку на всех, кто кличет себя Тьмой.
– Хорошо, – сказал я. – Я расскажу.
Я рассказал про то, как вновь была откована Корона Света, и как Величие Света уничтожило Вальгарда Флейта и Дроторогора. Про то, как мы повстречали Аврору, и кто на самом деле был в гробу Амалия Рихтер. Про то, как мы шли по Вестмарке, как сражались в Арт Паури и в Лившихтмахе, как откопали Галатуса, и как пробивались к Флёрштайну. Я рассказывал не для славы. Я рассказывал для того, чтобы они знали. Чтобы те, кто был с нами, услышали свои имена. Чтобы те, кто пал, остались в памяти. Это была история. И мы её написали.
– Я услышал тебя и не стану отрицать твоих заслуг перед Вестмаркой, – проговорил Бенедикт Вайнхебер, глядя на меня ярко–сиреневыми глазами. – У меня и у Амалии было время обсудить твою награду. Первое – ты и все, кто рядом с тобой, включая принца, можете покинуть Вестмарку. (Аврора резко отвернулась) Второе – вы свет, а мы тьма, но всё подвержено изменениям, и, если вы захотите – Вестмарка вновь примет вас. Как героев. Отныне я нарекаю вас «владыками крови» – это высший титул Вестмарки, доступный для тех, кто не принадлежит колену венценосных. (Галатус кивнул) Третье – каждый из вас получит кольцо. Носите его и знайте – оно кольцо–вампир. Спросите внутри себя вопрос, позвольте ему выпить вашей крови и получите ответ – мудрый и точный.
Я посмотрел на кольцо, которое мне протянул Бенедикт. Оно было тёмным, почти чёрным, с едва заметной алой прожилкой внутри. Я надел его – и на мгновение мне показалось, что я чувствую изнутри чей–то пристальный взгляд. Надо же… Кольцо–вампир. Никогда о таких не слышал.
Бенедикт выдержал паузу, обвёл взглядом зал и продолжил:
– Четвёртое – я поведаю вам то, что ещё никому не рассказывал. О том, что было после того, как Вайниц скинул меня к гиенам в Сальверском храме.
Я поклонился, а принц Фабиан, сидевший рядом с Эмилией, сжал кулаки. Его лицо было бледным, но уверенным. Он смотрел на Бенедикта – и в его взгляде что–то такое… Осторожность? Нет. Скорее, попытка понять. Он видел этого вампира в застенках, но тогда он был лишь тенью, мелькавшей за решёткой. Теперь он видел его иным – живым, говорящим, тем, кто вырвал его из цепей. И он не отводил взгляда.
– Я знаю, кого в Вестмарке зовут гиенами и где их содержат, – глухо сказал Фабиан. – Ты был заодно с Вальгардом Флейтом. А потом он погиб, а тебя предали. И ты стал другим.
– Да, – обронил Бенедикт Вайнхебер. – Когда я упал в канализацию – я был очень слаб, но ясность сознания уже вернулась ко мне. Гиены почуяли мое присутствие и в ужасе бежали кто куда – меня спасло только это, их трусость. Яд Блюдера Рови терзал меня долгие дни, и я находился всего на волосок от гибели. Я потерял все волосы, и кожа слезла с меня, как со змеи. Мне становилось то лучше, то хуже. Кое–как я смог покинуть канализации и добраться до Джозелин (сложив руки крестом на груди, повелительница мертвых поклонилась). Яд Блюдера был воплощением смерти, но под присмотром Джозелин я смог перебороть его.
Фабиан молчал. Он смотрел на лысую голову Бенедикта, на шрамы, на его руки, и я видел, как его взгляд меняется. Он понял – этот вампир не просто выжил. Он прошёл через то же, что и он сам. Через предательство, через боль, через падение на самое дно. И он выбрался. Так же, как и он – Фабиан.
– Вернуться в Лившихтмах я не мог. И причин тому было много. Перечислять их сейчас уже не имеет никакого смысла. В представлении Блюдера – я всегда был прямолинейным и гордым. Таким, каким и подобает быть экзарху Чистой Крови. Но Блюдер – фанатичный дурак, а я – хитрец, переживший века. Собираясь стереть Рубиновую Тьму в порошок, я хотел сделать упор не на верности, а на безоговорочном подчинении. И зомби Джозелин подходили для этого лучше всего.
– Благодарю за доверие, мой господин, – ещё раз поклонилась Джозелин.
– Между тем, в один из дней произошло то, что перевернуло все с ног на голову. Это был он, – Бенедикт кивнул на Грешема. – Вампир и теплокровная шли вместе через владения Джозелин, как друзья, а не как хозяин и его пища. Джозелин показалось это занятным, и она поймала их и привела ко мне. Я сразу понял, кто он. Я знал это лицо. Когда–то он был человеком, но потом стал тем, кто принял на себя вечное проклятие стазиса. Это был Магнус. Или то, что от него осталось. Я спросил его, кто он и откуда.
– И я ответил, что меня зовут Грешем и это все, что я о себе знаю.
– Так и было, – подтвердил Бенедикт. – Тогда я рассказал ему всё. Кто он на самом деле. Кем он был до того, как стал Грешемом. Я сказал ему, что его тело веками коснеет в стазисе, а дух, который он носит в себе, – это дух Магнуса, одного из первых венценосных, моего старого друга и товарища. Я сказал ему, что он родился заново, чтобы исправить то, что я, Вальгард и Амалия совершили по ошибке.
– Я чувствовал, что меня что–то тянет всю жизнь, – медленно проговорил Грешем. – Оно сидело в моем сердце и понуждало меня грезить и мечтать. Когда я узнал правду – все стало на свои места.
– Есть что–то выше, чем боги добра и зла, – задумчиво проговорил Бенедикт Вайнхебер. – Что–то большее, чем Урах и Назбраэль. Я называю это – судьба. Она и привела тебя сюда в Роковой час.
– Если бы это не было бы так, то я бы сказала, что так не бывает, – улыбнулась Амалия Рихтер, кладя две ладони на шлем, лежащий перед ней на столе.
Я смотрел на Грешема и не узнавал его. Он сидел и слушал, как рассказывают о нём, как о легенде. И в его глазах было только спокойствие. Где–то глубоко внутри он знал это. Он всегда знал кто он.
Аврора подняла голову и посмотрела на Бенедикта. Она молчала, но я видел, как её пальцы сжимали край стола – этот жест напряжения выдавал в ней ее любовь и радость от того, что ее отец был жив.
– Я чувствовала, что ты где–то рядом, – сказала Аврора. – Я думала, это просто фантазия дочери, которая все никак не может принять смерть отца. Отпустить его из мыслей… а.. А это была правда.
– Я здесь, и я больше не покину тебя, – произнес Бенедикт Вайнхебер.
– Ты остановился на самом интересном, – заметил Галатус.
– Кто–кто, а ты точно успел соскучиться по всяким новостям, – с коротким смешком, ответил Бенедикт Вайнхебер. – Тогда мой план обрёл новые очертания. Теперь в нём было две части – первая: уничтожить Блюдера, вторая: запечатать стазис. Чарами Тьмы я раскрепостил в Грешеме потенциал Магнуса – и тогда он сам понял, что надо будет делать, чтобы совершить ритуал. Впрочем, все подгадать так, как нужно и попасть во Флёрштайн со свитой зомби никем незамеченными было проблематично. Я стал ждать удобного случая, и, в конце концов, он подвернулся. – Венценосный ткнул в меня пальцем. – Им стал ты. Я внимательно следил за тем, что происходило в Вестмарке, и когда Блюдер покинул Зинат Альфадах, чтобы устроить вам засаду – я стал действовать. Вначале я решил перехватить его, но потом догадался – в личине Петрика он не умрёт по–настоящему. Тогда, используя тайные магические тропы, я проник во Флёрштайн и затаился.
– Колдовство Жасмина. Твоя связь с ним никуда не исчезла, – задумчиво промолвил Галатус. – А для него преград в пространстве просто не существует.
– Верно, – хмыкнул Бенедикт Вайнхебер. – Это я сделал возможным твою победу над Сумеречным зверем. И только я мог позволить тебе воспользоваться моим Жасмином. Надеюсь, что ты понимаешь, что больше у тебя этого не получится.
– Более чем, о великий экзарх ночи, – отрывисто рассмеялся Галатус. – Дураком я никогда не был.
– Я более не экзарх. Теперь экзарх Чистой Крови – моя дочь. Но сейчас не об этом, – сказал Бенедикт. – Чтобы дотянуться до Блюдера, мне нужно было создать хаос в Зинат Альфадахе. И с этой задачей вы прекрасно справились. Блюдер Рови всегда имел козыри в рукаве, и нападать на него сразу, в лоб, я не хотел. Я ждал, когда он заглотит приманку в виде вас. И так и случилось. Он истратил всю магию на вас, и тогда – дальше вы сами видели, что с ним произошло.
Я промолчал. За последний год я становился приманкой уже десятки раз, и гордиться тут было особо нечем. За шахматной доской сидели опытные игроки и хорошо уже то, что они не разменяли мою «фигуру» на другую.
– Уже скоро вы отправитесь домой. Никто вас не остановит, и никто вам не помешает, – проговорила Амалия Рихтер, смотря то на меня, то на Аврору Вайнхебер. – Однако, прежде я хочу вам кое–что сказать. (Амалия Рихтер обратила взор на принца Фабиана) Твой кинжал убил Вильгельма Тёмного. Кинжал. Не ты. Я хочу, чтобы ты помнил о том, что ты не виноват. И еще – слова Пророчества Полного Круга – Блюдер Рови переписал их в книге так, чтобы вызвать у твоего отца приступ панического испуга.
Амалия Рихтер достала из кармана сложенный в четверо листок, развернула его и продекламировала:
– «Когда последний король умрёт, когда брат пойдёт на брата, когда земля задрожит под ногами тварей, знай, конец близок» (Амалия Рихтер положила листок на стол). Не «последний», принц Фабиан, а «зачарованный». Так оно звучит в пророчестве. Ты – будущий король Соединенного Королевства. И мое тебе напутствие – правь честно и мудро, так как это делали до тебя твои предки и предки твоих предков.
Подняв голову высоко, принц Фабиан торжественно сказал:
– Я запомню это!
– Слова короля! – улыбнулась Амалия Рихтер. Потом она обратилась ко мне:
– Калеб, открой дверь.
Я поднялся со стула и сделал то, что меня попросили. За дверью стояли те, кого я спас на Свежем рынке – семь женщин, шесть мужчин, и один мягкошерст. Когда девушка, которую чуть не продали первой, увидела меня, она с криком бросилась мне на шею. И я, обнимая ее за плечи, заплакал.
– Как и обещала – я сохранила живые розы. Весь букет. Все они уходят с тобой, – сказала Амалия Рихтер и отсалютовала мне Гротвургом.
Конец третьей книги.
Дорогой читатель! Если тебе понравились «Легенды», я буду очень благодарен за отзыв. Это помогает другим читателям найти книгу и вдохновляет меня на продолжение. Спасибо!»