Великий инквизитор Серэнити

Из блокнота Калеба Шаттибраля

Заметки о Серэнити.


Мои личные наблюдения, размышления о Великом инквизиторе Иль Градо и примасе Братства Света.

Внешность.

Белая как снег. Волосы — длинные, прямые, белоснежные, спадают на плечи и теряются в белизне мантии. Он альбинос. Совсем юная на вид, но смотрит так, будто прожила уже не одну жизнь. Оценивающе. Холодно. Так смотрят на мясо на прилавке, прикидывая, годится ли оно для супа.

Она всегда в белом. Ослепительно белом. Серые туники, белые рясы, светлые сапоги. Когда она идёт — от неё исходит аромат шоколада и весенних цветов. Нежный, но с горьковатым оттенком. Я запомнил этот запах. Смесь красоты и смерти.

Она хрупкая. На первый взгляд. Но это обманчиво. За этим фасадом — сталь.

Первая встреча: ненависть с первого взгляда.

Я помню её холодные глаза. Помню, как она смотрела на меня, будто я был гнойной раной, которую нужно выжечь калёным железом. Она — Великий инквизитор Иль Градо и примас Братства Света. И она хотела моей смерти. Не из личной неприязни. Из убеждения, ведь всё, что есть Тьма – всему должно умереть. Она верит в Свет. И я, некромант, для неё был воплощением зла.

Она знала, кто я. И она спасла меня. Первый раз. Когда солдат пробил мне голову у Затяжного Тракта, когда я лежал в луже крови и почти потерял сознание, она пришла не ради меня. Она пришла, потому что королева нуждалась во мне. Если бы не приказ Элизабет Тёмной — Серэнити дала бы мне умереть. А может быть и сама бы убила. Я видел это в её глазах. Она не скрывала.

Она исцелила меня. Своей магией Света она затянула рану, вернула мне зрение и слух. А потом приказала приковать к цепям.

«Мне ведомо, кто ты. Некромант, убийца и осквернитель сущего. Ты — грязь и разложение, именующее себя Калебом Шаттибралем. Я позаботилась о том, чтобы ты исцелился от лихорадки и заново обрёл зрение и слух. Но не обольщайся, нечисть, если потребуется, я с удовольствием снова сделаю из тебя калеку».

Я запомнил эти слова. И я знал: она не шутила.

Она освободила меня только когда привела к королеве. Там, в зале Совета. Потому что так приказала Элизабет Тёмная.

Как она менялась: от ненависти к чему-то большему.

Это было медленно. Очень медленно. Сначала она открыто ненавидела меня. Потом терпела. Потом — перестала угрожать убить при каждом удобном случае.

Хотя ее рот посылал в нас проклятье и посулы неминуемой гибели – она, вопреки тому, лечила нас. Снова и снова. Меня, Грешема, Эмилию. Всегда, когда мы нуждались в этом.

Она ненавидела себя за это. Я видел это. Особенно когда лечила вампира. Но она делала это. Потому что не могла иначе.

«Первый раз в жизни я применила магию Света, чтобы спасти... вампира».

Эти слова сказали всё. Она преступила через себя. И это был поворотный момент.

В Эльпоте, после битвы.

Ваял Диянги был мёртв. Мы стояли среди руин. Она убила его. Своего брата по вере. Потому что он стал предателем. И это почти сломало её.

Она подошла к алтарю и опустилась на колени. Она молилась. И просила прощения.

«Всеотец, сегодня чёрный день для Братства Света. Я запятнала Твой Пресветлый Храм кровью. Я убила Ваяла Диянги. Взгляни внутрь меня! Если в первом я раскаиваясь и ищу прощения, то во-втором — я приношу свои чувства на Твой Суд».

Я смотрел на неё и понимал: она — не просто воин света. Она — человек. Который несёт в себе тяжесть, которую никто из нас не может представить.

Потом мы сражались плечом к плечу. Она прикрывала меня щитом. Я — магией. И когда я закрывал портал, когда силы почти покинули меня, она была рядом.

Её руки: синие узоры силы.

Первый раз я видел их в бане, когда она не ожидала, что я войду. И я запомнил это навсегда.

От косточек кистей до самых плеч её руки покрывала многогранная вязь синих символов. Идеальные линии. Ровные изгибы. Геометрические фигуры.

Она сказала, что родилась с ними. Что не знает, что они значат. Но я знаю. Я видел такие же символы в логове жвиорезов. На древней жаровне, покрытой сажей и кровью. Это были руны Хрипохора.

Я не сказал ей об этом. Не мог. Что бы это значило? Что она связана с теми, кого ненавидит?

Я смотрел на её руки и думал о том, что её сила, возможно, — не благословение Ураха. А проклятие. Или что-то похуже. Но я промолчал.

Её магия: свет, исцеляющий всё.

Она не пользуется магией в бою. Почти никогда. Она использует булаву и щит. Но когда она лечит — я вижу настоящую силу.

Раны на её глазах затягиваются. Кровь останавливается. Кости срастаются. Я сам чувствовал это десятки раз.

«Ты еще хочешь жить, некромант? Тогда тебе придется доверься мне свою жалкую жизнь».

Я доверял. И она никогда не подводила.

Её тьма: любовь к справедливости.

Она любит пытать. Это правда. Я видел, как она допрашивала ритуального шамана Десницы Девяносто Девяти Спиц. Как её глаза загорались, когда она прижимала раскалённый посох к его коже.

«Если ты не расслышал в первый раз, я повторю: как закрывать порталы? Скажи, и я прекращу твои страдания».

Она получала удовольствие от каждого его крика. И она не собиралась прекращать страдания быстро. Я видел это.

Но она пытает только виновных. Только тех, кто заслужил это. Тех, кто убивал невинных. Тех, кто приносил в жертву детей.

Невиновных она защищает. Всегда.

«Где несправедливость – там я. И пусть зло боится даже моей тени».

Она сказала это, когда мы нашли девушек в логове бандитов. Когда она вытащила их из погреба, где они умирали от голода. Когда она исцелила их.

Живая вода: смерть, которую она выбрала.

Эмилия дала ей выпить Живую воду. Когда она умирала после удара Тауруса. И она выжила.

Но ценой была её жизнь.

«Есть некая вира за спасение. Испивший зелья не вылечивается в буквальном смысле. Живая Вода только даёт человеку авансом некий срок. Когда действие снадобья закончится, я умру».

Она сказала это спокойно. Без паники. Без страха. Просто констатировала факт.

Я смотрел на неё и не мог поверить. Она знала, что умрёт. И приняла это.

«Урах — мой немеркнущий ориентир, и другого мне не надо. Когда я подойду к черте, то с радостью переступлю её».

Она выбрала смерть ради жизни других. Это был её выбор.

Что я понял о ней.

Серэнити — не та, кем кажется. Она не просто Великий инквизитор. Она — человек, который слишком долго жил в мире, где Свет и Тьма были врагами. В начале у нее был выбор на какую дорогу ступить. Она выбрала Свет. И ни разу не пожалела об этом.

Она ненавидит тех, кто используют темные начала и практики, потому что так должно быть. Но… есть я… И для нее — это одновременно и горе, и радость… Я не знаю, как еще это охарактеризовать. Возможно, она и сама до конца не понимает, кто я для неё.

Она могла убить меня сотню раз. Но не убила.

Она — та, кто не предаст. Кто идёт до конца. Кто никогда не сдаётся. Даже когда знает, что проиграет.

Я пишу это сейчас, и я знаю: Серэнити — мой друг.

Она никогда не скажет этого вслух. Никогда не признается, что мы стали ей близки. Но я знаю это. Я чувствую это.

Когда она залечивает мои раны, я вижу, как её руки дрожат. Когда она прикрывает меня щитом, я вижу, как она боится не успеть.

Она — та, кого я хотел бы увидеть в конце пути. Живой. Улыбающейся. Чтобы опять сказала мне «Шаттибраль!»

Я хочу, чтобы она была.

«Ты — сильнее, чем думаешь, Серэнити. И ты — светлее, чем хочешь признавать. Тьма в тебе есть, да. Но она — не главное. Главное — это то, что ты делаешь с ней».

Записано в блокнот.

Сейчас мы в Лесу Скорби. Наш путь лежит к Оплоту Ведьм. Когда я дописываю это, я смотрю на неё. Она сидит у костра и смотрит куда-то в гущи леса. Она не знает, что я пишу о ней. И я не скажу ей.