Отрицательный глава 6

Утром сладко потянулся — аж в спине что-то хрустнуло. Спать сидя, а я спал именно так, было неудобно. Встал, посмотрел: туша оленя была тут же. Я ещё вчера оставил себе кусок, что зажарил посильнее. Отхватил от него кусок, напился из ручья и решил, что идти по бурелому вдоль тракта — не такая уж и плохая идея.
Прошёл метров двадцать и уловил носом противный запах сырой псины.
— Собачка, выходи! — сказал я громко.
В кустах зашелестело, и ко мне вышел всё тот же облезлый худющий волк. Он сел передо мной. Посмотрел мне в глаза умным взглядом.
— Ну, Серый, вместе пойдём? — сказал я.
Волк ничего не ответил, только всхрапнул. И потрусил вперёд. А я пошёл следом.
Утро выдалось солнечное. Яркие лучи нового солнца пригревали. Слабый ветерок не морозил, а освежал. Через какое-то время я услышал знакомый цок, цок, цок. Посмотрел вниз и заметил, что среди жухлой жёлтой травы и кучи еловых иголок, что ковром укрывало землю вокруг, просматривается явно обработанный и плотно подогнанный камень.
Цоканье то явно слышалось, то пропадало. Дорога, старая, давно уже не используемая, завалена лесным мусором. Я шёл по ней, она шла, чётко копируя тракт. Волк бежал впереди меня, в метрах двадцати. Он то и дело нырял в лесную чащобу. А я шёл и слушал пение птиц. Они, радуясь осеннему теплу, щебетали на сотни разных голосов.
Я шёл и думал о том, как я изменился. Моё зрение — оно явно стало другим. Мало того что я стал видеть шире, я, смотря вперёд, одновременно видел и обе обочины дороги, и даже просветы деревьев с левой стороны, которые скрывали тракт. Мой нос — он тоже изменился. Я стал чувствовать запахи. В моей прошлой жизни я был заядлым курильщиком и не чувствовал запахи. А сейчас же я мог принюхаться и уловить вонь Серого. Он же выныривал из чащобы, смотрел, иду я или нет, потом отворачивался и бежал то вперёд, то убегал налево — видно, что выбегал и на тракт.
Всё поменялось резко. Я заметил, что стал слышать своё цоканье отчётливо. Стихли птицы. Настала тишина. Воздух, казалось, замер. Даже дуновения ветра не ощущалось. Серый замедлил свой бег и поравнялся со мной, шёл медленно.
Я остановился, стал внимательно осматривать пространство. И как обычно, боковым зрением заметил с правой стороны, в глубине леса, каменные строения. И дорогу, уходящую к ним. Я потянул носом, но ничего необычного не учуял. Пахло сырым камнем и мхом.
— Пойдём, пёсик, посмотрим, что там? Нам бы ещё и на ночь присмотреть место. Лес всё же, тут же и волки могут быть, — сказал я.
А Серый посмотрел на меня, потом на развалины и пошёл чуть быстрее меня в сторону находки.
Подошли ближе. Виднелись разрушенные столбы некогда большого забора. Сам забор уже безвозвратно ушёл в историю. Сами столбы были сделаны из белого кирпича и тоже были в плохом состоянии: частично выкрошились, частично вообще отсутствовали.
Прошли дальше. Виднелось что-то типа башни. Верх её разрушен. Мы подошли ближе. Волк убежал дальше, а я остался осмотреть строение. Верхние этажи завалились вовнутрь, и теперь это было просто нагромождение камней, торчащих из них железных толстых балок, обрамлённых в каменную скорлупу первого этажа.
Само строение было сделано из дикого камня, но обработанного, обтёсанного на ровные сверху и снизу прямоугольники, с неровными торцами. Сохранился и оконный проём первого этажа. Я подошёл ближе: его начало было мне на уровне шеи, сам же оконный проём был метра полтора в высоту. Я так прикинул: я сам не маленький, почти два метра. Провёл по голове, почувствовал на ней два маленьких рога. Так вот, я сам не маленький, а те, кто тут жил, были выше меня. Либо пол в постройке был выше уровня земли.
Серый прибежал откуда-то, сел у ног.
— Ну что, нашёл чего интересное? — спросил я, сам же высматривал в завале интересные штуки.
Одна такая как раз виднелась, лежала недалеко от входа, с левой стороны, прижатая хламом. Пёс же ничего не ответил, только посмотрел в сторону дороги.
— Ты вот что, Серёг, дело к вечеру идёт. Давай как братец, разделим труд: я тут останусь, пошарю в округе. А ты дуй в лес, добудь нам свежачка, а то голодным ложиться не охота, — сказал я и полез за интересной штуковиной, что имела резную рукоять.
Пришлось повозиться, чтобы её достать. Хорошо, что у меня когти отросли, я ими и поддел за рукоять вещицу. Она была похожа на напильник. Вещь хорошая. Я присмотрелся к изделию неизвестных мастеров: рукоятка из прочного и непонятного материала, похоже на пробку, само же рабочее полотно круглое, длинное, сантиметров пятнадцать, имело мелкую насечку по кругу.
Я достал топор, что поставил у входа в развалины. Чиркнул по лезвию напильником — и с удивлением понял, что это не напильник. Моё действие произвело неожиданный эффект. Высекло искры. Да не просто так высекло. Они, одна за другой, искорки, собрались в маленький шарик, сантиметрового диаметра. Этот шарик повисел-повисел и разлетелся на тысячу искринок.
«Чудеса», — подумал я. Положил находку к топору.
Обошёл развалины башни и заметил, что чуть дальше виднеется большой дом. Особняк прям. Ну то есть был когда-то. Теперь же от него осталось чуть первого этажа. Он так же, как и башня, завалился вовнутрь. «Интересно, что же тут произошло? Башня, дом, разрушения похожи. Но так же не бывает, что каменные постройки заваливаются вовнутрь, аккуратно, ни одного камня наружу, всё лежит в пределах стен первого этажа».
Я подошёл к видневшемуся входу. Он был высокий, арочный. У входа виднелся постамент — некогда там стояла величественная статуя. Сейчас же стояли две ноги. Тела не было. Я даже посмотрел в траве вокруг: нет, нету тела.
Я присмотрелся к ногам. Статуя и постамент были из белого мрамора. Ноги человеческие, большие. Но вот босые ступни — они были как у людей, только имели три толстых пальца. Были сделаны очень искусно: видны были даже крупные вены, ногти на пальцах были вполне обычные.
Я заглянул в проём. Нам с волком, похоже, улыбнулась удача: зал, куда вёл вход, устоял перед завалом. Вокруг были нагромождены камни, а зал устоял.
Я прошёл в высокий вход. Потолок тут тоже был высокий, метра три. На потолке не было и намёка на некогда висевшую тут люстру или лампу — потолок был идеально ровный. Зал был чист. Девственно чист. Сюда не налетело листьев с улицы, тут не свила гнездо никакая птица. Просто голый, тот же обработанный дикий камень.
В стене, напротив входа, был виден старый камин. Сложенный из дикого камня, не обработанного, скреплённого странным чёрным раствором. Топка была закопчена, но старых углей не было видно. Такое ощущение, что его вымели. Идеально. Я провёл пальцем по копоти — но палец остался чист. Понятно, что труба завалена сверху. Но развести внутри костёр, чтобы обогреться ночью, пойдёт, я думаю. Дым будет выходить в проёмы, что вели вправо и влево, заваленные камнями.
За камином, в левом углу, виднелся спуск — в подвал, я так думаю.
Я подошёл к нему, заглянул. Тьма — вот что там было. Просто непроглядная тьма. Я сходил к завалу, отковырял камешек и кинул его вниз лаза. Тот улетел — и звука удара так я и не услышал. «Глубокая хрень», — хмыкнул я.
Сходил за напильником и топором. Напильник положил у камина, а сам же пошёл за дровами на ночь. Лучшего места и не найти: тут можно спокойно переночевать, и не одну ночь, прийти в себя. Каменные стены укроют от непогоды.
Я углубился в лес. Найти завалившееся дерево не составило труда. Я богатырскими замахами нарубил поленьев, потом перетаскал всё. Часть сложил шалашиком в топке камина, большие же брёвна я оставил у входа. Потом сходил к дороге. Странно: во дворе древней усадьбы трава была зелёная, яркая, а на дороге она была жёлтая. Я надёргал травы — её я и разожгу искрами.
Вернулся вовремя: Серый сидел довольный у входа. На земле лежало две тушки зайцев.
— Добытчик! А я смотри какое нам убежище нашёл, — показал рукой на вход я.
Зашёл внутрь. Положил сухую траву в основание шалашика. Потом взял напильник. Волк подбежал, придирчиво обнюхал его, фыркнул, отошёл в сторону. Я же взял топор, поднёс его к соломе, потом взял напильник и чиркнул по уголку лезвия топора. И случилось магия, не иначе.
Искры, высеченные лезвием, они одна за одной собрались опять в шарик. Он чуть повисел, потом от него отлетели три искорки, повалили на сухую солому. И тут же все искры, одна за одной, вонзились в три точки, оставленные первыми искорками. И солома тут же взялась огнём.
Костёр споро разгорелся. Я подложил потолще дрова. Сам же когтем вскрыл обе тушки, вытряхнул потроха, потом как чулок снял шкуру.
— Серый, ты как заячью шкуру уважаешь? — спросил я.
Волк не стал удостаивать меня ответом. Я их отложил в сторону. Само мясо, сочное, с жирком, я надел на толстые прутья.
— Друган, ты как предпочитаешь? Прожаренное или с кровью? — спросил я.
Серый лениво глянул на меня, подошёл, взял одну тушку у меня из рук. В зубах отнёс её в угол, что рядом со входом, улёгся там и начал свою трапезу.
— Ну знаешь ли, я и сам знаю, что повар с меня так себе, но мог бы и не намекать, — сказал я и сунул к огню свою тушку.
Она приятно зашкварчала, стала жариться на глазах. Спустя полчаса я уже сытно наелся. Пить захотелось ужасно.
— Э, добытчик, а ты воду тут нигде не видел? — спросил я, сам вышел на улицу. Вечерело уже. Потянул носом, глубоко-глубоко. Нет, воды я не учуял.
Волк же вышел и побежал за дом. Я пошёл за ним. Понятно, что он понимает, что я говорю. Глаза сильно живые, умные. Вскоре он привёл меня к ключу, что бил из скалки, образуя лесной ручей. Сам выход воды из камня был обрамлён искусной резьбой — непонятно, то ли письмена, то ли узор. Красивые, облепленные мхом. Я вдоволь напился. Вода вкусная, отдавала металлом.
Вернулись. Костёр уже почти прогорел, но помещение нагрелось. Волк улёгся в тот же угол. Я решил, что друзья должны спать рядом — мало ли, напасть какая. Свою находку я положил на улице, с топором, чтобы утром воспользоваться. Улёгся на пол. Серый тоже. Провалился в сон почти сразу же.
А проснулся я резко — от того, что понял: мы тут не одни. Нет, я не слышал ничего, кроме рычания Серого. Он стоял рядом, его облезлая шкура вздыбилась, он сам рычал яростно, смотрел в сторону проёма в полу.
Я глянул туда — и в ночной тьме различил ещё большую тьму, что потихоньку вытекала, как вода, из проёма. Моя шерсть тоже вздыбилась. Я смотрел, как быстро тьма заполнила угол. Волк резко замолчал. Я быстро посмотрел, что с ним: он стоял как окаменевший, всё так же вздыбленная шерсть, но не издавал ни звука.
Я повернул голову к тьме — она заполнила уже пол зала. Я схватил Серого под мышку и выскочил из зала в ночной двор.
Тьма же тут же заполнила весь зал, но на улицу не вышла. Порог чётко отчерчивал свет от трёх лун. И тьма колыхалась, не выходя на этот свет.