Первый поцелуй

То, что он стал психологом — это ирония, лишенная улыбки. Психолог должен слушать, а он не любил голоса людей. Не любил их спутанных темных клубков, которые они выкладывали перед ним, как исповедь. Они приносили ему свои поступки, как дар откровения, как дети приносят пойманного жука — с гордостью и ужасом. Но настоящим даром для него была тишина после их ухода.

Почему он стал психологом? Возможно, это было формой его высокомерия. Верой в то, что он мог быть скалой, о которую разбиваются иллюзии, и воды коллективного бессознательного становятся чище и прозрачнее.

В этот понедельник у него была назначена новая пациентка. Он пролистал её анкету: Белла, сорок семь лет, частые кошмары, чувство тревоги. Он машинально отметил красивое, необычное имя и отложил папку в сторону. Таких историй у него были десятки.

Ровно в десять раздался звонок. Он открыл дверь и на мгновение замер. Женщина, стоящая на пороге, показалась ему знакомой. Что-то в линии губ, в том, как она держала голову, отозвалось далеким эхом.

— Белла? — спросил он, пропуская её вперед.
— Да, здравствуйте, — ответила она. Её взгляд скользнул по его лицу, и остановился на открытой форточке, из которой тянуло сквозняком.
— У вас прохладно — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.
 — Мы уже где-то виделись? — спросил психолог, и не дождавшись ответа, жестом пригласил ее сесть в кресло.
— Возможно, — ответила Белла, и начала разглаживать складки на платье — так она делала всегда, когда чувствовала себя неловко.

Они сели напротив друг друга. Психолог поправил очки, которые давно стали продолжением его лица. Белла устроилась в кресле. Её тело сразу же напряглось, превратившись в застывший вопросительный знак.

— Расскажите, что вас беспокоит, — сказал он, приготовившись слушать.
Белла замолчала, собираясь с мыслями. Её взгляд упал на потолок, где от лампы двигались тени, потом на картины в простых деревянных рамках, нарисованные так, будто кто-то опрокинул на холст ведро серой краски.

— Кошмарный сон, — начала она тихо. — Он возвращается снова и снова. И сводит меня с ума.

В её голосе послышалась усталость. Она разматывала свой темный клубок прямо сейчас, перед ним.

— Я слушаю, — кивнул он, и что-то записал в блокнот.
— Мне лет десять — одиннадцать... Лето, очень жарко. Старый сарай из прогнивших досок. Я знаю, что там, внутри, что-то происходит. ... — она запнулась. — Там происходит что-то плохое, постыдное. Я хочу войти, но не могу. Мои ноги будто прирастают к земле.

Психолог слушал, и поначалу его лицо сохраняло бесстрастность. Но с каждым её словом внутри него нарастало знакомое, леденящее чувство.

— Я просыпаюсь в этот момент, — продолжала Белла. — С криком. И не могу понять, что было на самом деле, а что приснилось.
— Закройте глаза, Белла, — сказал он, и его голос дрогнул. — Вернитесь в тот сон.
Она послушно зажмурилась.
— Хорошо, я... там. Дверь в сарай приоткрыта. Я слышу какую-то возню и всхлипывания...
— Войдите, — мягко, но настойчиво приказал он. Внутри у него всё сжалось. Детали, которые она описывала, складывались в мозаику, которую он узнавал с ужасающей ясностью.
— Я не могу, — выдохнула Белла. — Мне страшно.
— Войдите, вы уже не ребёнок. Посмотрите, что там.
Её дыхание участилось. Веки задрожали.
— Я вхожу... Там темно и пыльно. Пахнет старой соломой. В углу, за ящиками... кто-то сидит… Это девочка. Она закрыла лицо руками. Она плачет.
— Кто это?
— Я не знаю... Не вижу лица. Она в синей футболке. На полу кровь. Или краска? Я не понимаю...

Психолог почувствовал, как по спине побежал холодный пот. Это была не краска. Синяя футболка. Старая деревянная постройка на окраине деревни.

Ему было двенадцать. Рядом соседская девочка. Он увидел двух взрослых ребят — один схватил его за ворот, и пригрозив расправой, вышвырнул за дверь. Он хотел позвать на помощь, но очень испугался — его ноги буквально приросли к земле. Он стоял и смотрел в щелку между досками. Он видел, что они делали с ней. Когда парни ушли, она лежала, не шевелясь. Он прибежал домой, и бабушка усадила его за стол.

Ему не хотелось есть — ее искаженное страхом и болью лицо стояло перед глазами. Ее крики о помощи звучали в голове всю ночь. Он никому не рассказал о случившемся. Ее нашли на следующий день и больше он никогда ее не видел. До сегодняшнего дня.

Он закопал эту историю в глубинах памяти, убедив себя, что этого не было. Что это ему приснилось. Но сейчас, спустя более сорок лет, он снова слышал её голос, зовущий на помощь, так же явно, как и ее саму, сидящую напротив.
Он не помнил, как завершил сеанс, не помнил, как закрыл за ней дверь. Он заварил крепкий кофе и впервые за долгие годы не смог уснуть.

Рано утром он набрал ее номер. В трубке послышался сонный голос.
— Белла? Это вы? — спросил психолог.
— Да, я слушаю.
— Простите за ранний звонок. Не могу найти свои записи. Скажите, на какой день мы договорились встретиться в следующий раз?
— Вы не назначили день и время, я сама собиралась звонить вам, — ответила Белла. Она держала одной рукой телефон, а другой ставила на плиту чайник.
— Вы сможете подъехать ко мне сегодня?
— Сегодня? Пожалуй, что нет.
— А завтра в двенадцать?

Голос выдал его волнение, и Белла восприняла это за интерес совсем другого рода. Она подошла к зеркалу, посмотрела на себя оценивающе, и после небольшой паузы продолжила разговор.

— Я смогу через неделю, — ответила она, прикидывая в голове все, что надо было успеть за это время.

— Хорошо, тогда в среду. Буду вас ждать.

Она положила трубку и еще долго смотрелась в зеркало, продолжая прислушиваться к его нетерпению и неровному дыханию. «Что происходит?» — думала она. У нее не было ответа, но в тот же день она перебрала гардероб «для особого случая».

В среду, без десяти двенадцать, она стояла перед его дверью — посвежевшая, в темно-лиловом платье. Ее рука потянулась к звонку, но дверь открылась сама.

«Он ждал меня у порога?» — мелькнуло в голове Беллы, но после его сухих «Добрый день» и «Проходите», совсем растерялась, не понимая, как правильно себя вести.

— Что ж, — сказал психолог после того, как она села в кресло, — Продолжим?
Белла утвердительно кивнула и посмотрела на форточку — она была закрыта.
Психолог заметил этот взгляд — сегодня ничего не должно было отвлекать ее от сеанса.

— Белла, — начал он, подавшись вперед, — прежде чем мы продолжим, я хочу вернуться к вашему сну. Расскажите мне еще раз, что вы видели в прошлый раз? Возможно, за эту неделю всплыли новые подробности?

Белла на мгновение задумалась. Ее пальцы пригладили край платья.
— Знаете, — произнесла она, блуждая взглядом по пятнам в деревянных рамках, — После того сеанса я почти не думала об этом. И это странно.
— Очень хорошо, — от его голоса повеяло холодом. Белла обняла себя за плечи и выпрямила спину.

— Я предлагаю пойти дальше — поработать в состоянии транса. Это поможет вам безопасно войти в то пространство. После этого воспоминание, которое вас мучает, станет просто картинкой прошлого. Вы согласны?
Белла колебалась лишь секунду. Доверие, подогретое его странным звонком, перевесило.

— Да, — выдохнула она. — Я согласна.

— Отлично. Устройтесь поудобнее. Закройте глаза. Сделайте три глубоких вдоха и выдоха... Так… И еще один... Хорошо. Слушайте мой голос. Представьте, что вы спускаетесь по лестнице. Десять ступенек вниз. Каждая ступенька уносит вас глубже, в то состояние, в котором затихают окружающие вас звуки.

С каждым словом его голос становился все более ровным и тягучим. Он видел, как расслабляются мышцы на ее лице, как веки перестают дрожать. Она была там, в глубине себя, полностью открытая и беззащитная.

— Сейчас вы снова стоите там. Вы видите солнечный свет... Чувствуете запах сухой травы. Дверь приоткрыта. Вы слышите тот же звук... Теперь вы просто наблюдатель. Вы входите внутрь... Расскажите, что вы видите?

Голос Беллы стал тихим, отстраненным, словно принадлежал ребенку.
— Внутри... темно... я вижу... Там мальчик и девочка. Это я, в синей футболке. Нет... Это на нем синяя футболка... Я запуталась.

Психолог замер. Сейчас он должен был сделать то, что делал уже много раз.
— Посмотрите внимательнее, — внушал он, чеканя каждое слово. — Вы видите себя. Вы и этот мальчик. Вы там одни. Вам весело. Вы смеетесь.

Лицо Беллы разгладилось, дыхание стало ровнее. Кажется, она принимала эти образы.
— Да... — прошептала она. — Мы играем…
— Мальчик подходит к вам. Вы помните его имя? — спросил психолог, и его сердце бешено заколотилось.

— Я не помню... — тихо ответила Белла. — Он просто... соседский мальчик.
Психолог вытер рукавом влажный лоб и продолжил.
— Он подходит к вам совсем близко, — продолжал он свой гипнотический шепот. — Он смотрит на вас. Вам хорошо и спокойно. Вы ему нравитесь. Он берет вашу руку. Чувствуете тепло его ладони?

— Да... — выдохнула Белла, и на ее губах появилась улыбка.
— А теперь, — голос психолога стал обволакивающим, — вы видите то, ради чего оказались здесь вдвоем. То, что вы не могли вспомнить. То, что превращалось в кошмар.

— Что вы видите, Белла? Что между вами и этим мальчиком? — голос психолога прозвучал напряжено, ведь от ее ответа зависел весь его замысел.
— Это был… это был... нежный поцелуй, — ответила Белла, и психолог выдохнул.
— Вы видите, как он наклоняется к вам и целует. Чувствуете это?
Белла вздохнула глубоко и спокойно.

— Да... — прошептала она. — Он поцеловал меня. В щеку... Нет, в губы.
— Да, Белла, он поцеловал вас в губы, — Психолог продолжал вплетать новую реальность. — А теперь вы выходите из сарая, он держит вас за руку. Вы счастливы.

 Это воспоминание, которое вы искали. В нем нет боли, нет страха. Только нежность. Запомните это чувство. Теперь это ваше воспоминание.
Он замолчал, и в комнате повисла тяжелая, плотная тишина. Он чувствовал себя трусом и спасителем одновременно.

— А теперь, Белла, я начну считать, и вы будете возвращаться обратно. С каждым счетом вы будете чувствовать себя лучше, спокойнее. Раз... вы слышите звуки за окном... Два... вы чувствуете свое тело, свое дыхание... Три... вы возвращаетесь в эту комнату, в этот момент. Четыре... вы можете пошевелить пальцами рук. И на счет пять вы откроете глаза. Пять.

Веки Беллы дрогнули, и она, привыкая к свету, посмотрела на психолога с удивлением, вспоминая, где находится.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и не выдавал волнения. — Можете рассказать, что вы вспомнили во время сеанса?
Белла улыбнулась — открыто и легко, будто с ее лица исчезла тень.

— Боже, — выдохнула она, прижимая к щекам ладони. — Это было так... странно и так реально. Я все вспомнила! Тот сарай... я была там с мальчиком. Соседский мальчик, мы часто играли вместе. Он был старше меня на пару лет, кажется. Темноволосый, серьезный. И вдруг... он меня поцеловал! Представляете? Первый поцелуй!

В этом старом сарае. А я столько лет мучилась, думая, что там случилось что-то ужасное… То, что я не могу вспомнить. Это "белое пятно" так давило на меня, а это оказалось... Первым невинным поцелуем…

Она рассмеялась.

— Доктор, мне стало так легко! Эта тяжесть... она исчезла.
— Я рад, Белла, что у вас получилось — сказал он. — Память иногда играет с нами, обрастая немотивированными страхами. Но чаще всего за ними прячутся давние события, которым мы не могли дать тогда… правильную оценку.

Она поднялась с кресла, все еще пребывая в эйфории.

— Я пойду, мне нужно осмыслить это. Спасибо.

Она направилась к двери, но у порога обернулась. Она ждала, что он окликнет ее, спросит о дате следующей встречи. Но психолог молчал.

 — До свидания, доктор. — сказала она, все еще заглядывая в его глаза.
— До свидания, Белла. — ответил психолог все так же холодно и отстраненно.

Когда дверь закрылась, психолог подошел к окну и выглянул на улицу. Он видел, как она вышла из подъезда, остановилась на мгновение, подставив лицо солнцу, и быстрым шагом направилась к остановке. Он налил себе виски, хотя было всего два часа дня. Его руки дрожали. Он сделал глоток. Потом еще один. И еще. Он думал о том, что она никогда не узнает правды. Ни о том, что произошло в сарае, ни о мальчике, подглядывающем в щель. Никогда не узнает о том, о чем он и сам хотел бы забыть.

Прошла неделя. Белла постоянно ловила себя на том, что прислушивается к телефону.

 Она ждала. Но телефон молчал. Сначала она убеждала себя, что он занят, что у него много пациентов. Потом, что ему, как профессионалу, неудобно переходить личные границы. Но на исходе второй недели тишина стала невыносимой.

В пятницу вечером, она взяла трубку и набрала его номер, и долго слушала гудки.

Она положила трубку и решила перезвонить через час. Час спустя она набрала снова. Потом она звонила в среду и воскресенье. Утром и вечером. Но длинные равнодушные гудки по-прежнему напоминали о том, что он не хочет с ней говорить.

Сначала она удивлялась этому, потом сильно расстраивалась. Но уже через пару месяцев, вернувшись к своим обычным делам, начала забывать — о психологе, серых пятнах на стенах, и о первом поцелуе в конце жаркого, солнечного лета.