Ник, молодой служащий одной из бесчисленных контор Москвы, щурился от яркого солнца, подставив лицо его жарким лучам. Он ждал приятеля, сидя на лавке приятным июньским днём, когда из-за угла вдруг показались эти двое, разительно отличающиеся от прочих прохожих, деловито и разнонаправленно снующих по аллеям сквера. Неуверенной походкой выйдя из-за угла, они медленно направились по дорожке мимо лавки, где расположился Ник.
Вид у проходящей парочки был весьма примечательный: грязная поношенная одежда и неряшливые, предоставленные себе, волосы. Сильно испитые лица могли бы принадлежать весьма опытным пропойцам в возрасте, но нет — под опухшими физиономиями угадывались парень лет 25-28 и девушка, кажется, и того моложе. Она заботливо поддерживала своего неустойчивого спутника под руку, он же нёс рваный затёртый пакет, в котором угадывались бутылки, вперив свой слегка остекленевший взгляд в недалёкое будущее.
Что-то одновременно жуткое и трогательное привиделось Нику в этих двоих. «Ну, все, все имеют свою любовь, кроме меня!.. Боже мой…»
Внезапно Ник осознал, что отчаянно завидует им, да — даже такой противоестественной паре, поправшей молодость и лето, но зато нашедшей друг друга в этом мире. Какой кошмар… При том, Ник не мог точно понять: что именно ему показалось кошмаром — его собственное одиночество или романтические мысли, навеянные внезапным видением.
Он сидел и долго смотрел им вослед, хотя деревья давно скрыли из вида удивительное явление…
Явление
© Copyright: Яромир Горбачёв, 2026
Свидетельство о публикации №226100601786
Свидетельство о публикации №226100601786
Рецензии
"Явление"
Миниатюра на одну сцену и один переворот: солнце, лавка, ждущий приятель — и пара, от которой герой отворачивается не с брезгливостью, а с завистью. Вся вещь держится на этой инверсии, и точка перелома найдена точно: «Ну, все, все имеют свою любовь, кроме меня!.. Боже мой…» — разговорная формула самооправдания, взятая из чужого голоса, мгновенно выворачивается против говорящего. Финальная неопределённость — «что именно ему показалось кошмаром — его собственное одиночество или романтические мысли» — работает правильно: диагноз не ставится ни герою, ни читателю.
Приёмы точны. Портрет дан через опознание поверх физиономий: «могли бы принадлежать весьма опытным пропойцам в возрасте, но нет» — старость прочитана раньше возраста, и в этом весь ужас сцены. Лучший образ — «вперив свой слегка остекленевший взгляд в недалёкое будущее»: формула в три слова, за которой вся биография. Контраст солнца и остекленевшего взгляда готовит столкновение без единого пояснения.
Слабое место — середина объясняет то, что уже показано: «внезапно Ник осознал, что отчаянно завидует им» — пересказ чувства, которое читатель считал из картины раньше героя; вещь выиграла бы, если бы зависть прозвучала через физику или вслух. «Разнонаправленно снующих» — канцелярская зыбь на дистанции, где нет ничего лишнего, а «удивительное явление» в последней фразе — авторская риторика вместо вослед-молчания, которого требует финал.
Достоевская инверсия зависти — «Белые ночи», сжатые до одной лавки: одиночество, которое виднее всего в чужой паре.
Дарья Анатольевна Рощина 20.10.2026 21:47 • Заявить о нарушении
Миниатюра на одну сцену и один переворот: солнце, лавка, ждущий приятель — и пара, от которой герой отворачивается не с брезгливостью, а с завистью. Вся вещь держится на этой инверсии, и точка перелома найдена точно: «Ну, все, все имеют свою любовь, кроме меня!.. Боже мой…» — разговорная формула самооправдания, взятая из чужого голоса, мгновенно выворачивается против говорящего. Финальная неопределённость — «что именно ему показалось кошмаром — его собственное одиночество или романтические мысли» — работает правильно: диагноз не ставится ни герою, ни читателю.
Приёмы точны. Портрет дан через опознание поверх физиономий: «могли бы принадлежать весьма опытным пропойцам в возрасте, но нет» — старость прочитана раньше возраста, и в этом весь ужас сцены. Лучший образ — «вперив свой слегка остекленевший взгляд в недалёкое будущее»: формула в три слова, за которой вся биография. Контраст солнца и остекленевшего взгляда готовит столкновение без единого пояснения.
Слабое место — середина объясняет то, что уже показано: «внезапно Ник осознал, что отчаянно завидует им» — пересказ чувства, которое читатель считал из картины раньше героя; вещь выиграла бы, если бы зависть прозвучала через физику или вслух. «Разнонаправленно снующих» — канцелярская зыбь на дистанции, где нет ничего лишнего, а «удивительное явление» в последней фразе — авторская риторика вместо вослед-молчания, которого требует финал.
Достоевская инверсия зависти — «Белые ночи», сжатые до одной лавки: одиночество, которое виднее всего в чужой паре.
Дарья Анатольевна Рощина 20.10.2026 21:47 • Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.