Сандзару. Глава 28. Маргарет II

В этом плотном чёрном пространстве никогда не было ни света, ни запаха, ни звука. Только раздражающий до скрипа зубов голос.
— У нас проблемы? — весело мурлыкнул он.
— Проблем нет, — выплюнул Том. После первого же появления здесь он перестал спать в пижаме и уж тем более опасался засыпать в одних трусах — теперь он намеренно появлялся у Голоса в своих синих джинсах и серой футболке с надписью "Нью-Йорк".
— Да? А то, что Эмма уже больше похожа на окорочка, чем на фанатку группы "Квин" — это естественная случайность? — послышалась усмешка, и серый палец ткнул Тома в нос.
— Не. Трогай. Меня! — рыкнул парень, выгнув спину. — И не смей иронизировать над этим! Она заразилась из-за тебя!
— Я всего лишь направил вас к подвалу, но не давал же инструкций идти в объятия к монстрам, — Голос невинно развёл руками.
— Если бы не ты — этого бы не случилось. Ты показал свою истинную сущность, спасибо: больше мне не нужно от тебя ни ответов, ни советов.
— Эх, Том... — Голос тяжело вздохнул и тоскливо сложил руки в замок. — Сколько раз я говорил тебе! Я хочу помочь — позволь это сделать. Неужели ты так самовлюблён, что чужая помощь уязвляет твою самооценку?
Том посмотрел куда-то вверх, где могло быть лицо его собеседника, и недвусмысленно хмыкнул.
— Завтра не общайся с ними, — тон Голоса снова стал серьёзным. — Веди себя тихо. Не сбегай с уроков, отучись, не дай себя заподозрить. А вечером, когда холл опустеет, иди в подвал...
— Я повторю: мне не нужны твои советы, — отрезал Том.
Голос замолчал. Послышался длинный, неровный выдох.
— Некрасиво, в конце концов, меня перебивать! Может, просто послушаешь, а потом решишь, нужен я тебе или нет?
— Изначально не нужен, — фыркнул Том. — Что ты можешь мне сказать? Идти на смерть? В пасть монстрам? Отрезать себе голову? Спасибо, — он сложил руки на груди, — я по горло сыт этими невероятными советами.
— Ты относишься ко мне с каким-то пренебрежнием, — ласково проговорил Голос, и его рука с силой потрепала Тома по голове. Тот рыкнул, отпрыгнув назад. — Откуда оно? Неужели у тебя в окружении есть хоть кто-то ещё, кто может подсказать тебе, что делать?
— Не тупой, и сам догадаюсь.
— А, ну да, — звонко усмехнулся собеседник, — забыл, ты же отличный знаток этого мира! Тебе известны все его законы! — Голос иронично всплеснул руками.
— Я достаточно знаю этот мир, чтобы понимать, что лучше не слушать советы случайных голосов с потолка, которые до этого пытались меня и моих союзников убить.
— Откуда у тебя эта навязчивая идея, что я пытаюсь тебя убить? — голос задрожал от едва сдерживаемой злобы. — Поверь, если бы я хотел это сделать, ты бы уже давно умер. И — умоляю тебя — союзников? — рассмеялся он. — Напомни-ка, память подводит: кто это пару дней назад жаловался, что Эмма довела его до белого каления со своим Фредди Меркьюри?
— А ты настолько имбицил, серьёзно не видишь разницы?! — визгливо вскинулся Том. — Если она меня бесит, значит, я должен радоваться её скорой кончине, так?
— Я просто задаю вопросы твоей совести, пожалуйста, не мешай нашему высокому диалогу, — томно протянул Голос. — А теперь, — его тон вдруг стал серьёзным, — ради бога, если ты ещё собираешься спасать свою жалкую шкуру, просто послушай: тебе нужно идти в подвал...
— Не буду слушать! — Том закрыл уши руками.
— Ты настолько упрям? Нет, меня ты не заткнёшь, я договорю — это дело принципа.
— Не дам! Не слышу! Ничего не слышу! — Том отвернулся к нему спиной.
— Ты...
— Бла-бла-бла, шум сплошной!
— Том!..
— Ничего не знаю, кто это там бормочет? — весело скалясь, издевался тот.
На мгновение пространство будто сжалось, а затем Тома ударил по ушам нечеловеческий рык:
— Да пойди ты в подвал уже! — взревел Голос, и его тембр на секунду приобрёл чисто животное, горловое звучание. Казалось, даже пространство вокруг задрожало, и Том непроизвольно дрогнул, перепуганно расставив ноги.
Он повернулся и поднял глаза туда, где витали два серых предлечья, сжимая руки в кулаки.
— Господи, больной, — презрительно прошептал Том.
— А ты не услышишь? — процедил Голос.
— Кричащих не слышат.
— К тебе иначе никак.
— Значит, никак.
Тишина между ними сгустилась, и пространство свернулось, как скрученный лист бумаги.
Том открыл глаза и встретился с серым потолком, который уже успел стать привычным до головной боли. Парень вздохнул, тяжело перевернулся на бок и почувствовал, что подушка снова мокрая. Чёрт.
Он медленно поднялся, с усилием потёр лицо и пригладил взъерошенные волосы. Посмотрел на будильник: до начала уроков оставалось целых двадцать минут. Том нехотно скинул одеяло и поплёлся в ванную.
К счастью, он очень удачно заприметил это заброшенное крыло, и теперь ему не нужно было каждое утро видеть унылые гнилые рожи. Здесь, над треснутой раковиной, в мутном зеркале, его встречала только одна рожа. Смуглая, с тёмными мешками под глазами, отёкшая и небритая. Пару секунд Том пялился на это неживое лицо, а оно пялилось на него в ответ, медленно моргая.
Том умылся холодной водой, почистил зубы и вернулся в комнату. Школьная форма уже давно лежала ленивым комом на стуле: Том надел её дай бог в первый день, а затем безвозвратно променял на свою изношенную чёрную толстовку, которая ещё пахла Оклендом.
Ещё оставалось пятнадцать минут до звонка — неслыханная редкость. Было время позавтракать.
Том спустился на первый этаж и, накинув капюшон, нырнул в столовую. Здесь монстры жужжали своими вечными бессмысленными разговорами и мешались на пути. Как только Том понял правила этого мира, он тут же взял себе роль изгоя, и оно того стоило. Иногда приходилось терпеть недовольные толчки плечами, но зато ни один урод больше не пытался завести с ним светскую беседу — да и пнуть кого-нибудь в спину можно было без последствий. Его постыдное удовольствие.
Он выудил из кухни поднос и приземлился за дальним столом, откуда мог видеть всё помещение. Минуту Том медленно поглощал хлопья в холодном молоке, сканируя взглядом забитые столы, но так и не нашёл ни одной человеческой головы. Отсиживаются, значит. Ожидаемо.
Том отложил ложку, допил молоко прямо из миски и отправился на урок химии.
Раньше это казалось издевательством, злой насмешкой судьбы: мир вокруг сошёл с ума, каждую секунду ты чувствуешь на себе жадные взгляды голодных мразей, и при этом должен вечерами зубрить алгебру. Но когда мысли начинают превращаться в невнятный шум, когда рот забывает человеческие слова, а вместо вешалки мерещится чья-то пасть, понимаешь: уроки шесть дней в неделю — это благословение свыше. Если мозги ещё не окончательно атрофировались и не вытекли в унитаз вместе с зелёной рвотой, то решение однотипных логарифмов помогает остаться в рассудке, в своём роде даже успокаивает. Родители все эти годы гадали, как заставить упрямого сына полюбить школу — оказалось, хватало всего лишь поместить его в один класс с гниющими зомби. Какой там "дружный коллектив"!..
Да и неживые профессора вещали на удивление не так уж плохо.
Том проник в кабинет за минуту до звонка и снова осмотрелся по сторонам. Нет, никого, только сплошная гниль. Он нахмурился — странно, Эмма-то понятно, она и помладше, и в гуманитарном, а вот...
Задребезжала визгливая трель звонка. Том приземлился в конец аудитории и вытащил из портфеля помятую тетрадь.
Под рассказы об электролитической диссоциации ужасно клонило в сон. Ручка едва выписывала какие-то каракули на тонких страницах в клетку, а веки липли друг к другу, будто смазанные мёдом. Но Том тёр лицо руками, менял позу, делал зарядку для глаз, потому что не мог позволить себе провалиться в сон. С первого сентября он больше не спал днём, даже не ложился подремать. Любая неосторожность сулила ему встречу с этим выродком: Голос-то "из принципа" не даст ему отдохнуть, педант хренов.
Звонок прыснул из динамиков, впившись в уши. Том одним движением сложил все вещи в портфель и направился к двери. Ноги сами повели его в конец коридора, к пустующему лестничному пролёту — видимо, осознавали неизбежное.
Перехватили его сразу, как только дверь отсекла шум монстров из холла.
— Том! — большие карие глаза впились в его лицо, а тёмная маленькая рука мёртвой хваткой сжала ткань толстовки. Том даже отбрыкиваться не стал — привык. — Я тебя искала! Ты здесь! Я чуть не умерла от страха! — взвизгнула Эмма. Она стояла перед ним, в помятой школьной форме, с вечным каре цвета чёрного шоколада и своими дурацкими цветными заколками. Мир едет с катушек, а она в цветных заколках...
— Тебя не было на завтраке, — неохотно заметил Том.
— А ты был?! Ты же никогда не ходишь! Я вот и не пошла тоже, думала тебя там нет, а ты там был... — она ещё сильнее сжала его рукав, и Том втянул воздух сквозь зубы, аккуратно извлекая руку из её хватки.
— В комнате сидела? — спросил он, потирая плечо.
Эмма уронила глаза в пол, тревожно кусая губы большими белыми зубами, которые делали её похожей на кролика. У Эммы никогда не закрывался рот — метафорически и буквально, — хотя её круглое личико могло показаться симпатичным, если бы не эти зубы, прямо-таки гордость любого стоматолога.
— Меня тошнило, — прошептала она.
Том заново осмотрел её и нахмурился:
— Покажи.
Эмма поджала губы. Она сделала шаг назад.
— Я не буду ничего делать, просто покажи.
— Там... плохо... — она замотала головой.
Том выдохнул.
Эмма опустила голову, расстегнула манжету и закатала рукав рубашки. Том вполне понял, почему её тошнило.
Ладонь была ещё не тронута, но выше шоколадная кожа медленно становилась багрово-фиолетовой, как чернослив, пока не превращалась в пухлые волдыри, налитые кровью. Вокруг них тонкие пласты кожи отходили и отслаивались, кое-где выглядели рваными и топорщились.
— Ты что, расчёсываешь? — сморщился Том.
— Оно чешется, — Эмма резко опустила рукав, — я не могу! Том, я не могу, я как будто не чувствую плечо! Пожалуйста, давай что-то сделаем, что-нибудь! — она слёзно потянулась к нему, но Том непроизвольно отстранился.
— Что? — выпалил он, уведя руку за шею.
— Он что-то сказал? — с надеждой проговорила Эмма.
Том помедлил.
— Ничего полезного. Разве он больше не приходил к тебе?
Она отрицательно качнула головой.
— Вот мудак, — выплюнул Том в сторону. — Это цирк какой-то. Пора уже прекратить с ним общение.
— Прошу, не надо! — Эмма схватила Тома за запястья и встала на цыпочки. — Ну спроси у него ещё раз, он должен всё знать! Он единственный, кто может помочь!
— Эмма, он просто над нами смеётся, — брезгливо фыркнул собеседник. — Отпусти меня...
— А что мне делать?! — она встала вплотную к Тому, почти касаясь его носом. — Мне страшно, понимаешь? Я не хочу, не хочу, не хочу! — голос Эммы задрожал, и большие глаза налились слезами. Том почти прижимался к стене, ведь собеседница уже висела на нём, как обезьяна на дереве.
Сбоку послышался голос:
— Тогда запрись в своей комнате и не выходи оттуда.
Том повернул голову. Ну конечно. Маргарет.
Она была в школьной форме и в своих тёмных сапожках, а в руках держала тёмный кожаный портфель. Рыжие кудри обнимали голову, собранные сзади в хвост-клубок, а розовый носик морщился в каком-то предельно презрительном выражении. Маргарет было лет четырнадцать на вид, и то — сошла бы за помладше, если б не кривила постоянно такую вредную рожу. Эти большие, чистые голубые глаза всегда смотрели на Тома с мерзостью, с какой смотрят на гнилое яблоко. Впрочем, она смотрела так на всех и на всё.
Парень не до конца понимал: то ли она просто выглядит такой маленькой, а на деле его ровесница, то ли при распределении произошла ошибка, но почему-то они учились в одном классе. Не сказать, что Том был в восторге от такого соседства.
Он осмотрел Маргарет и нахмурился:
— Ты почему такое говоришь?
— А почему она всё ещё здесь, если так боится стать монстром? — девушка съёжилась и обняла плечо. — Пусть сидит у себя и там разлагается.
Эмма отошла от Тома, спрятала руки за спину и уставилась в пол. Парень видел, как она с трудом сдерживает слёзы.
Том прикусил щёку, но стыдливо осознал, что ему нечего возразить. Он перевёл тему:
— Тебя почему сегодня в классе не было? — сощурился он, покосившись на Марго.
— Не твоё дело, — отрезала та. У Тома задёргался глаз.
— Раз уж ты такая радушная сегодня, чего вообще пришла? Никто тебя не звал.
— Посмеяться, — она обиженно закатила глаза.
— Смейся, смотри животик не надорви.
— Маргарет, — вдруг подала голос Эмма. — А к тебе приходит Голос?
Маргарет передёрнула плечами и фыркнула себе под нос.
— Я ещё не настолько сошла с ума, чтобы слышать голоса.
— Не придуривайся, — Том сделал шаг вперёд, и Марго отстранилась. — Его все слышат.
— Понятия не имею, о чём вы, — она увела взгляд.
Все трое замолкли. Эмма тоскливо тёрла предплечье.
Том шумно вдохнул. Эмма шмыгнула, и Маргарет резко отвернулась к стене.
Послышались тихие хныканья. Рыжеволосая развернулась и удалилась вниз по лестнице. Том подошёл к Эмме, которая утирала ладонями слёзы.
— Послушай, — сказал он через силу, — иди к себе в комнату.
— Чтобы я там гнила? — всхлипнула она.
— Просто... будь у себя. И жди. Я спрошу Голоса, что делать.
— Обещаешь? — Эмма подняла большие мокрые глаза.
— Вроде того, — он увёл взгляд — почти стыдливо. На душе сделалось мерзко. — Иди. Я найду тебя, если что-то узнаю.
Она закивала, как болванка, и быстро ушла в коридор. Том слышал, как хлопнула дверь уборной.
Парень вздохнул. Нет, конечно, он спросит, он же обещал — просто и ежу понятно, что Голос ничего нового не скажет. Урод всё сказал уже тем, что перестал являться Эмме: ему плевать.
Том убрал руки в карманы и зашагал вниз по ступеням. Во рту стоял сухой привкус. До следующего урока было ещё десять минут. С одной стороны, не мешало бы как следует отвлечься, с другой — в этот момент не хотелось делать совершенно ничего, и особенно решать логарифмы.
На следующем пролёте он заметил имбирно-рыжую макушку. Услышав шаги, Маргарет обернулась, чтобы осмотреть его, и двинулась дальше. Том двинулся за ней.
— Почему ты так жестоко к ней относишься? — спросил он. Было тихо, и его голос звучал эхом по пустой лестнице.
— Она уже мертвец. С ней нечего возиться.
— И что, теперь даже не пытаться что-то сделать? Вдруг выход всё же есть? — нахмурился Том и ускорился, чтобы поравняться с одноклассницей.
— Это глупость.
Они спустились на первый этаж, и Маргарет зашла в раздевалку, чтобы взять коричневое шерстяное пальто.
— Все эти монстры обратились, Эмма обратится. И ты тоже обратишься, — сказала она, положив на землю свой портфель, чтобы вдеть руки в рукава. — Всё, что ты делаешь, — это лишь оттягиваешь неизбежное.
Том поёжился.
— А ты? — фыркнул он.
— А я умнее.
Он сжал губы. Марго взяла портфель и направилась к выходу.
— Куда ты?
— В общежитие, — она толкнула тяжёлую дверь, и зимний воздух дунул в коридор. Том хотел было сказать что-то ещё, но фигурка девушки уже скрылась в снежном тумане, и дверь громко хлопнула.
Маргарет направилась вдоль калитки, скрипя свежим снегом. Около поворота её уже ждала фигура: она стояла, прислонившись к стене, и ветер колыхал её чёрные волосы.
Снежный туман расступился, и Грант улыбнулся здоровой половиной лица:
— Привет. Ну как там?
Марго флегматично передала ему свой портфель — Грант согнулся почти пополам, чтобы взять ношу из её ладони, и они двинулись вперёд.
— Ничего нового, — вздохнула Маргарет, сложив руки на груди. — Находиться с ними в одном помещении — сплошное мучение... Зачем мне вообще ходить туда?
— Ну пожалуйста, Марго, — Грант с мольбой захлопал ресницами. — Ещё хотя бы пару дней, присмотреть за ними. Если хочешь, останься, послушай уроки?
— Я прошла уже весь учебник за десятый класс, что такого мне может рассказать мистер Джонс?
— К слову, он очень даже неплохо преподаёт! — заметил Грант. — В жизни был редкостный дурак, а вот лекции читает интересно.
— Ну, он там, где и должен быть, — пожала плечами рыжая.
— Ты что-нибудь узнала? — Грант наклонил голову, чтобы видеть её лицо, а не только одну макушку. С подобной разницей в росте их коммуникация несколько затруднялась.
— Ничего особенного, — поделилась Маргарет. — Эмме осталось недолго, Том... — она закатила глаза.
— Всё-таки нет, — фыркнув, угадал Грант.
— У меня от его тупости скоро заскрипят зубы. Почему ты вообще его взял? — сощурилась она.
— Таких всё ещё можно использовать как сосуд, — Грант пожал плечами. — Но, честно говоря, я ожидал подобного исхода. Он не казался мне перспективным ещё с нашей встречи в Калифорнии. Да и чего уж, у него и родители едва по-английски говорят — знаешь, эмигранты, они все немного... — он с намёком улыбнулся и постучал по виску.
Маргарет молча посмотрела на него исподлобья.
— Мои родители из Ирландии.
— Оу, — Грант выпрямился.
Замолкли; снег продолжал звучно хрустеть.
— А что там Эмма? — как бы невзначай перевёл тему директор.
— А что она? — Маргарет пожала плечами. — С самого начала было ясно, что она долго не продержится. Пару дней — и будет твоей.
Грант многозначительно промычал и задумчиво уставился куда-то вперёд.
— Я одного не понимаю, Грач... — она слегка ускорилась, чтобы нагнать его широкий шаг. Так называемый Грач отвлёкся от созерцания неба и прыснул:
— Почему ты меня так называешь? Я всё никак не привыкну.
— А как мне тебя называть? — усмехнулась Марго. — "Профессор Грант"? Мы уже полгода общаемся, не думай, что я всё ещё тебя боюсь, как в первый день.
— Ну вообще-то у меня имя есть, — улыбнувшись, с намёком наклонился Уильям.
— Ты и сам им не пользуешься, — Маргарет закатила глаза. — Говорил же. А на грача ты очень даже похож с этой причёской.
Грант скосил взгляд на свою подопечную, вскинул бровь и потрепал Марго по кудрявой макушке.
— Не трогай меня! — обиженно зашипела та и отпрыгнула. Грач беззвучно засмеялся, остановился у невзрачной деревянной двери и вставил ключ в замочную скважину. Послышался щелчок, и оба оказались в тёплой квартире.
— Надо же, батареи ещё не сдохли, — оценил Грант, снимая верхнюю одежду. Он помог Маргарет раздеться и повесил её пальто на вешалку.
— Так ты меня перебил, — заявила она, проходя на кухню, — я вопрос задать хотела.
— Ну? — кивнул Грач и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Он зажёг плиту, взял старый чайник, заполнил водой и поставил на огонь.
— Почему было не сделать Эмму сосудом? У тебя ведь и так монстров куча, какой от неё толк?
Грант оперся спиной о столешницу и вздохнул, сложив руки на груди.
— Понимаешь... Куча-то да, только они от голода быстро дохнут, да к тому же порой встречаются бойкие ребята, которые не прочь полшколы перебить, — он почему-то усмехнулся. — А с сосудами... у меня в последнее время сложные отношения, — признался он.
— В плане? — Маргарет сняла школьную жилетку через голову и кинула её на спинку стула. Затем она запустила руки в волосы, чтобы развязать резинку. — Тебе же необходима чистая кровь, чтобы заражение не распространялось.
— А ты думаешь, я не знаю. Но как-то это... — он побродил взглядом по стене. — Я, понимаешь, не очень люблю самостоятельно распоряжаться судьбой своих учеников.
— Ой, вот только не надо этого благородства, — фыркнула Маргарет и распустила волосы, расчесав спутанные кудри пальцаи. — Ты изначально знал, что Эмма станет либо монстром, либо сосудом с кровью. А второе тебе будто бы полезнее, — она указала на него резинкой.
— Не знаю, давно я этим не занимался, — Грач почесал затылок. — Недавно ввёл норму, чтобы каждый ученик сдавал кровь два раза в год — так и цивильнее как-то, и группу крови можно отобрать. А то вся эта история с сосудами потом на моё здоровье так себе повлияла, — сморщился он. Чайник засвистел, и Грант достал две чашки. Заглянув внутрь одной из них, он нахмурился и решил ополоснуть её в раковине.
— Моя кровь что ли тоже..? — застыла Маргарет. Грач прыснул:
— Нет, у нас разные группы.
На минуту оба притихли. Грант разлил кипяток по чашкам и вложил по чайному пакетику. Одну кружку он вручил Марго. Она подула на поверхность чая:
— Ты опять не разбавил мне?
— Блин. Забыл, — он пожал плечами. — Хочешь, выльем немного.
— Да не надо уже...
Он отпил немного из своей кружки, смотря в окно, за которым кружил снег.
— И всё же глупо как-то ты действуешь, — снова начала Марго. — Эмма же чистой воды Материал, её не жалко. Тебе разве хватит этой собранной крови?
— Да ничего страшного, я думаю. Если что — сделаем сосудом Тома. Он ведь тоже не то чтобы Личность, — Грач проронил смешок. Маргарет тоже улыбнулась и снова подула в кружку.
— У тебя есть планы, как обходиться с этим в будущем?
— В идеальном будущем или... — полуулыбнулся он.
— В нашем будущем, — хмыкнула Марго.
— Ну, смотри, — Грант отставил чашку и выставил руки перед собой. — Когда мы с тобой будем... на вершине общества, остальные Личности — вокруг нас, а ниже — Материал, во-первых, мир станет лучшим местом, — усмехнулся он, — и если я не умру от счастья, то планирую собирать кровь у доноров-Личностей. К тому моменту общество уже придёт к взаимопониманию, и мне не нужно будет прикрываться дурацкими отговорками, чувствуя себя в край аморальным существом, — нервно хохотнул Грант.
— Вечно ты драматизируешь, — вздохнула Маргарет и тоже поставила кружку на стол. — Чего расшаркиваться перед низшими существами? Грач, ты собираешься стать предводителем, тебе не к чему опускаться до отговорок.
— Был бы я молод и самоуверен, как ты... — он посмотрел на свою подопечную с нежностью и покачал головой. — К слову о молодости, — Грант вдруг щёлкнул пальцами, и его лицо лишилось и намёка на улыбку. — Маргарет, надо поговорить.
Марго сгруппировалась и нахмурилась:
— Давай лучше вечером, я хотела...
— Ты знаешь, что рано или поздно тебе нужно будет заразиться.
Маргарет смотрела в сторону. Боковым зрением она видела, как на неё падает высокая тень, но продолжала с интересом разглядывать вздувшийся паркет.
— Я не думаю, что это обязательно... Мы же обсуждали, и вообще...
— Мы обсуждали, — согласился Грач. — Заражению мы, скорее всего, подвергнем только Материал. Но нам, стоящим наверху, надо ещё как-нибудь им управлять, — поведал он тихо.
— Но монстры ведь не бросаются на меня! — вокликнула Маргарет.
— Потому что я их сдерживаю, — Грач наклонился ближе, держа руки за спиной. — Понимаешь? Я. Они тебя не признают, даже самые разумные.
Маргарет подалась назад, но не могла сделать и шагу в сторону, так что лишь непроизвольно отклонялась корпусом.
— Мы уже говорили об этом много раз. Я тебя намного старше, и в какой-то момент ты станешь моей преемницей. Но для этого тебе нужно будет обладать той же властью. Это не будет больно, ты не превратишься в монстра, у нас есть чистая кровь. Тебя даже кусать никто не будет. Один укол.
Марго молчала, отстранённо глядя в пол.
— Ты меня слышишь? — Грант наклонил голову.
Марго молчала.
Грач выпрямился, рассматривая её макушку, и медленно вскинул бровь:
— Или ты всё же не поддерживаешь мою Теорию?
— Поддерживаю конечно! — вспыхнула Маргарет и всплеснула руками. — Ты что, сомневаешься во мне?!
— Я не сомневаюсь, просто не понимаю, почему ты не готова идти мне навстречу. Мы с тобой планировали совместную работу.
— Я готова, я просто... — она сжала губы и выдохнула. — Дай мне время.
— Хорошо, без проблем, — голос тотчас же стал мягким, как прохладная перина. — Просто скажи, когда ты решишься.
Марагарет еле заметно кивнула.
— К слову, — Грант снова облокотился о столешницу, — если всё пойдёт хорошо, у нас должен быть ещё один... ещё одна Личность. Он пока не согласился, но... это очень умный человек. Просто немного горделивый.
Марго резко передёрнула плечами:
— С нами будет кто-то ещё? — сморщилась она.
— Вероятнее всего.
— Но ты говорил, что в самой верхушке нас будет двое!
— Я не обещал, — заметил Грант. — Ты же понимаешь, задач много...
Она обняла себя руками и неслышно шрошептала:
— То есть у тебя уже есть кем меня заменить, да?
Сжав зубы, она повернулась и ушла к себе в комнату, хлопнув дверью.
Маргарет опустилась на кровать. Она не могла перестать кусать губы, отрывая тонкую сухую кожицу. Внутри закипала желчь.
Послышался стук, а затем скрип старых петель.
— Ты обиделась?
Зачем стучать, если всё равно входишь без спроса?
Грант прошёл внутрь и встал напротив. Маргарет видела только ряд пуговиц его рубашки.
— Марго, мы друг друга не поняли. Тебя что-то задело?
— Ничего, — она сжалась, скрестив руки на груди.
— Никто не собирается тебя заменять или выгонять, — пояснил он. — Просто кроме нас с тобой есть ещё много талантливых и замечательных людей. Мы не должны соревноваться.
Маргарет сидела, превратившись в клубок и вжимая руки в себя. Её губы подрагивали то ли от злости, то ли от чего ещё.
— Я не могу делать только то, чего хочешь ты. Мы оба должны идти на уступки.
— Да ты прямо как мои родители, — прошипела она. — Говорил, что мне можно всё, а в итоге снова мне надо прогибаться, я виновата и я плохая.
— Я знаю, что ты разочарована, и ты злишься, — спокойно продолжил Грант. — Хочешь — не верь, но я стараюсь учитывать твои пожелания по максимуму. Если тебя волнует, что нашу дружбу подорвёт третье лицо, мы можем это обсудить.
Марго сжалась и выплюнула:
— Я не разрешала тебе заходить ко мне. Отстань и выйди отсюда.
Грант минуту молчал.
— Почему ты говоришь так со мной? — спросил холодный голос.
Ну вот опять, опять, опять.
— Не говори со мной этим тоном.
У Маргарет задрожали плечи.
— Я общаюсь с тобой уважительно. Пожалуйста, давай не будем грубить друг другу?
Всё внутри бурлило и кипело, обжигая стенки желудка. Скрипели зубы. Маргарет проглотила тугой ком и вытолкнула из себя, давясь желчью:
— Пожалуйста, покинь мою комнату.
Ещё мгновение длинная тень нависала над её скомканной фигурой, а затем — без слов ушла, щёлкнув дверью.
Маргарет обняла голову руками. Сердце нервно колотилось, будто под кофеином. В комнате было тихо, белый свет проникал сквозь старые прозрачные шторы, неровными полосами ложась на пол. Пыль медленно оседала на учебниках по химии и биологии. А пульс всё не успокаивался, и дышалось едва, словно лёгкие набили ватой. Маргарет запустила руку в спутанные кудри, чувствуя, как ходит туда-сюда грудь. Сегодня вечером они с Грачом помирятся, будут пить чай и болтать до самой ночи, ведь он не хочет ей зла — они создадут новый мир. И, может, он даже не заставит её заражаться. В конце концов, это всё пустяки: они-то друг друга поймут, главное снова не смыкать ночью глаз, главное не отдать собственное тело, главное — не говорить с голосом из темноты.