Душа фермы. Жорик

Зима упорно не сдавалась. Но март упрямо хлестал по отяжелевшему снегу жесткими струями ледяного дождя, будто наказывая февраль за неповиновение календарю. Из дома совсем не хотелось выходить, но, как это обычно бывает, обязательно найдется неотложное дело, которое выгонит тебя на улицу против желания именно в такую малоприятную погоду.

Дорога предстояла не очень долгая, но весьма экстремальная. Ноги разъезжались на мокрой, обледеневшей снежной каше, а городской транспорт медленно тащился по скользкой дороге, осторожно лавируя от одной остановки до другой, собирая с них промокших и продрогших от непогоды граждан. Вылезать из переполненного, но всё же тёплого автобуса не было никакого желания. Но важные дела нещадно вытолкнули меня из этого островка суши прямиком в грязный океан первой весенней оттепели.

Вот на этом сомнительном позитиве и началась новая история длиною в пятнадцать лет. Лет, которые открыли для меня целый мир. Мир, который каждый из нас видит ежедневно. На который мы совершенно не обращаем внимания и считаем его просто фоном для нашей яркой и деловой жизни.

Десятки ног торопливо месили снежную кашу на пешеходном переходе в центре города. На крыше старого жилого дома рабочие ещё утром посбивали большие сосульки, оцепив территорию вокруг сигнальной лентой. То, что осталось от этих глыб, спокойно лежало на краю тротуара в ожидании коммунальной техники. Там же валялись случайно сломанные ветки старых городских тополей и мелкий сор всё с той же крыши.

Один из таких грязных обломков лежал прямо на переходе: кого-то из прохожих он заставлял обходить, а кто-то бесцеремонно поддавал ему ботинком, чтобы тот не мешался под ногами. До красного сигнала светофора оставались считанные секунды. Я прибавила шаг. Ещё пару шагов — и настырный серый кусок хлама оказался аккурат перед моими ногами, словно выпрашивая пинок под свой грязный бок. Уже занеся ногу в надежде перешагнуть препятствие, я вдруг поняла, что кусок этот подозрительно телесен. Он будто бы дышит, упорно сражаясь с налипающим грязным снегом за свою слабую жизнь.

Разрешающий сигнал светофора дал добро машинам, которые нетерпеливо сорвались со своих мест, выгнав последних пешеходов с мокрой зебры. Среди этих отстающих оказалась и я, безумно схватившая кусок не пойми чего в свои руки, надеясь получше разобраться с этой находкой на другом берегу этой полосатой реки.

В моей руке билось чьё-то сердце. Маленькое, слабое, но живое и горячее. Оно из последних сил толкало жизнь в это продрогшее и уставшее тельце.
Это был маленький сизый голубёнок. Его большой клюв-кошелёк был беспомощно раскрыт, едва проросшие пёрышки промокли и испачкались, а глаза закрылись, казалось, уже навсегда. Но сердце! Только оно неустанно повторяло: «Я жив!»

Вот с этим едва живым комком за пазухой я побежала со всех ног в ближайшую аптеку в надежде купить пелёнки, обтереть и обсушить найдёныша. Там девушки участливо, но довольно брезгливо посмотрели на странную даму, которая зачем-то собирает дохлятину по дорогам к себе в куртку. Выдали пелёнку и даже не взяли денег, потому как рады были тому, что сами ещё не докатились до такого сумасшествия.

Отогрелся птенец нескоро. Вернулся в реальность тоже. За это время я успешно завершила свои дела и добралась до дома. Справочники помогли составить питательную смесь, а шприц стал родительским клювом и, как ни странно, с лёгкостью заменил этому голодному бедолаге и мать, и отца. Аппетит, надо сказать, у малыша был завидный. Лопал помногу и с удовольствием. Встречал свою кормилицу жарким хлопаньем крыльев и радостным подпрыгиванием на своих коротких ножках. Имя для него родилось быстро и характеризовало его в полной мере. Жорик: ибо это было основным его занятием на сегодняшний день.

Вот так экзотично и не по сезону юный обитатель городского чердака каким-то не очень чудесным образом попал в мою семью. Уже через несколько дней Жорик перешёл с жидкой смеси на мягкие шарики, начал активно обрастать пером и, как водится в птичьем мире, стремительно превращаться во взрослую птицу.

Клеточка быстро становилась ему мала. Погода позволяла проводить на улице целые дни. Для этого Жорика отправляли в большой открытый вольер, в котором он продолжал заниматься своим любимым делом — есть. Теперь уже самостоятельно и очень шустро.

Вечером же он настойчиво просился домой, в любимую и безопасную малометражку. Так пролетела весна, за ней лето, и однажды Жорик загрустил. Он стал подолгу, нахохлившись, засиживаться в своём гнёздышке, в котором вырос. На прогулку идти не хотел — тут же начинал проситься обратно, толкая своей круглой грудкой дверку вольера.

Однажды утром Жорик не вышел из гнезда. Сел мёртво, чем напугал всё семейство. Тогда мы поняли, что с ним что-то серьёзное. Я открыла дверку и осторожно взяла пернатого в руки, чтобы осмотреть его. В тот момент, когда я аккуратно поднимала его из гнезда, моя рука наткнулась на какой-то небольшой камешек в гнезде прямо под животом Жорика. Моему удивлению предела не было. Это было белое маленькое яйцо. Жорик бесцеремонно оказался Жозефиной.

Мне ничего не оставалось, как сгонять в ближайшую голубятню и выпросить у её хозяина какого-нибудь не особо ценного в племенном плане голубя, чтобы тот составил компанию моей заскучавшей воспитаннице. Мне вручили красивого породистого голубка, который, по мнению хозяина, должен был лучше остальных временно жить в небольшой клетке.

Фокус удался! Голуби пришлись друг другу по вкусу и очень дружно начали семейные хлопоты в своём гнёздышке, отложив туда вскоре свежие и уже оплодотворённые яйца.

Тем временем на нашей ферме ударными темпами строилась голубятня. Забот и так хватало, но ответственность за Жорика в юбке и его семейство в виде мужа Зяблика и двух подрастающих малышей заставила нас организовать для них пятизвёздочный птичий отель на сто номеров. Так сказать, с перспективой. Молодая семья въехала в новый и комфортный дом, который вскоре стал наполняться и их потомками, и новыми подопечными.

Основными жителями птичьего дома стали обычные сизари — те, с которыми произошла какая-то беда. Сбитые машинами, с поломанными крыльями, больные. В голубятне организовали изолятор и полноценное лечение для всех нуждающихся.
Много приносили таких же, каким когда-то был Жорик. Птенцов. Опыта в выкармливании хватало, и росли малыши очень быстро. Обращались и люди, которые в городских квартирах из своих вентиляционных шахт с помощью спасателей вытаскивали провалившихся и отощавших птиц.
Одним словом, работы хватало. Сейчас я не могу объяснить почему, но практически каждая птица в моём птичьем доме вставала на крыло. Хотя лечить приходилось своими силами.
Больше всех запомнился Рябчик — голубь, который попал к нам с очень сложным переломом, и стоял вопрос об ампутации крыла. Я решила дать ему шанс. Рябчик полгода ходил в бандаже из старого детского носка. И однажды он всё-таки встал на крыло. Летал немного бочком, но никогда не отставал от стаи.

Вот так мой отель превратился в приют. Абсолютно незаметно и естественно. Видимо, так было угодно высшим силам. Друзья-голубеводы удивлялись мне, не понимая, зачем тратить столько сил и средств на никому не нужную птицу, если есть прекрасная возможность зарабатывать реальные деньги на разведении породистых голубей. В ответ я только улыбалась. Ведь невозможно объяснить людям то, почему этого требует твоя душа. Ты сам этого не знаешь. Ты просто так живёшь. День за днём. Год за годом.

Ведь и в нашей жизни случаются моменты, когда тебе нужна чья-то помощь и чьё-то участие. И тот, кто приходит к тебе на помощь в тот момент, не старается объяснить, зачем он это делает. Делает и всё.

Пятнадцать лет работал мой маленький приют. Многое было пройдено, многое пережито. Пережили нападение каменной куницы, которая за минуты положила почти два десятка голубей. Пережили ночную гостью — сову, которая каким-то чудом залетела в голубятню, переполошила спящую птицу и упала обессиленная на пол.

Неясыть оказалась травмирована и обессилена из-за невозможности полноценно охотиться. Она прожила у нас два месяца. Мы её вылечили, откормили и выпустили на свободу. Мои домочадцы ещё долго смеялись надо мной, что она просто знала, куда можно прийти на приём к доктору Айболиту.

Жорик-Жозефина с Зябликом жили дружно, регулярно производя на свет очень необычных по окрасу деток. Это были заботливые и нежные родители, беззаветно преданные друг другу.

Свободный вылет из голубятни давал возможность птицам вернуться в привычную среду обитания, но все жильцы приюта настойчиво возвращались вечером домой — к любимой кормушке и в любимые гнёзда.

Закончилось всё внезапно. Осенью 2019 года. Вся птица, как обычно, после сытного завтрака дружной стаей вылетела на улицу. Был солнечный и сухой день. Ничто не предвещало беды. Просто вечером никто из этой многочисленной стаи домой не вернулся. Ни одна птица. Что произошло — осталось навсегда для нас загадкой.

А для меня это стало зловещим знаком. Я всегда знала, что в моём доме все события являются знамением, как бы громко это ни звучало. Наши безмолвные друзья намного ближе ко всем тонким мирам и часто через какие-то события и своё поведение пытаются донести до нас весть о будущем. И это не выдумки и не бред. Это наука. Наука познанная и та, которую только предстоит познать.
Вскоре случилась пандемия ковида, за ней последовала война… Голубятня уже несколько лет ждёт своих улетевших жильцов. Дверь летка открыта и днём, и ночью. В кормушке всегда есть корм. И я верю: когда на крышу этого доброго птичьего домика прилетит чей-то потерянный голубь, это станет по-настоящему добрым знамением…