Иришечка-снайперша ЦРУ

В закрытых секртеных сводках  ЦРУ она проходила под позывным «Куколка», но напарники и координаторы за глаза звали её исключительно Иришечкой.
 Иришечка была аномалией военного дела. Пока другие снайперы неделями не мылись, зарываясь в грязь и маскируясь сухими ветками, Иришечка умудрялась проводить тактические операции так, словно подстерегала цель не в полуразрушенном индустриальном здании, а на закрытом показе недели моды.
 Её винтовка PURISIS T-5000 была кастомизирована в нежно-розовый цвет с легким перламутровым напылением. Оптический прицел украшали стразы, которые, вопреки всем законам маскировки, никогда не бликовали на солнце — Иришечка знала правильные углы падения света лучше любого профессора физики.
— Иришечка, цель на позиции. Две минуты до ликвидации, — раздался в наушнике хриплый голос координатора.
— Принято, котик, — лениво ответила она, поправляя безупречную укладку, спрятанную под тактическую панаму от кутюр. — Подожди секунду, у меня хайлайтер осыпался. Не могу же я работать с размазанным тоном.
 Она лежала на бетонном полу заброшенного завода. Под её локтями покоился не грязный каремат, а дизайнерский стёганый плед. На губах сиял безупречный блеск с эффектом увеличения, а идеальный маникюр длины XL абсолютно не мешал её пальцу мягко контролировать спусковой крючок.
 Снайперское искусство Иришечки было абсолютным. Гламур для неё не был глупостью — он был её личным способом сохранять рассудок и абсолютный контроль там, где вокруг царил хаос. Её хладнокровию мог позавидовать любой ветеран спецопераций. Пока цель — коррумпированный международный делец — выходил из бронированного лимузина в окружении охраны, Иришечка оценивала ветер, влажность и... бренд его костюма.
 — О боже, Brioni из позапрошлой коллекции. Это просто преступление против стиля, — прошептала она, приникая глазом со стрелкой к прицелу. — Что ж, я избавлю этот мир от твоего модного позора.
 Вдох. Полувыдох. Время словно замедлилось. Палец в тактической перчатке без пальцев, обнажающей идеальный френч, плавно потянул спуск.
Глухой хлопок снайперской винтовки с глушителем. Пуля калибра .338 Lapua Magnum преодолела расстояние в 800 метров ровно за секунду. Цель рухнула на асфальт. Вокруг началась паника, охрана бросилась врассыпную, закрывая периметр.
А на крыше заброшки Иришечка уже не спеша складывала свою розовую винтовку в стильный кожаный кейс, больше похожий на сумку для гольфа. Она достала из кармана зеркальце, придирчиво осмотрела лицо, обновила блеск на губах и сделала быстрое селфи на фоне дымящейся гильзы для своего приватного блога.
— Дело сделано, мальчики. Скидывайте гонорар на карту. И пусть курьер привезет мне матча-латте на кокосовом прямо к эвакуационной машине, — скомандовала она в рацию, надела огромные солнцезащитные очки и грациозно, на каблуках берцев, направилась к выходу. Glamour никогда не умирает.
 
 Муза, поведай о деве прекрасной, что в битвах суровых
Имя стяжала себе — Иришечка, снайпер лихая!
Смертным на диво росла, рождена под звездой Афродиты,
Но Афины Паллады умом и оружьем владела.
Длань её держит не веретено, не кудель золотую —
Лук хитроумный из стали, что лаком покрыт благовонным,
Розовым, словно заря, что над морем встает многошумным.
Очи её, окруженные стрелами черных ресниц,
Зорче орла, что парит над вершиной лесистой Олимпа.
Лик её девичьй дышит нектаром и свежестью юной,
Кожу брутальный камуфляж не дерзнет осквернить окаянный —
Шелком тончайшим укрыта она в предвкушении боя.
Вот устремила свой взор сквозь стекло, что каменьями блещет,
Высмотрев мужа в толпе, чья судьба уж Аидом воспета.
Палец с ногтем удлиненным, как коготь богини крылатой,
Плавный нажал тетиву — и метнулась стрела громовая.
Грянул перун! И со стоном повергся нечестивый на землю,
Душу оставив во тьме, на асфальте простершись прохладном.
Дева ж, воспев похвалу, лик в зерцало свое обратила,
Губы мастикой мазнув, устремилась к коням быстроногим.


Иришечка!

Земную жизнь пройдя немножко,
Я очутился в сумрачном краю,
Где средь заброшек высились руины.
Там встретил я блуждающую ту,
Чй облик девий, в камуфляж одетый,
Хранил былую роскошь и тщету.
«Иришечкой зовут меня поэты, —
Она рекла, и розовый металл
В её руках ловил скупые светы. —
Мой верный ствол карать не уставал
Тех грешников, чей вкус безумьем болен,
Кто моду высших сфер обворовал».
В её глазах, где грех был сердоболен,
Сияли стрелы, черные как ночь,
И взор её был холоден и волен.
Раздался выстрел — и умчался прочь
Очередной гордец в пучину ада,
Где Вельзевул готов его толочь.
Она ж, не зная страха и распада,
Помадой алой мазала уста,
Для душ заблудших — высшая награда,
Где грань меж бьюти и грехом чиста.