Фильтр

`






И этот сценарий Балд Тод не принял.
Горас встал со скамейки и побрёл в неизвестном ему направлении, бросив стопку листов с «Вечеринкой в Сайлент Хилл» в мусорную урну.
Это был уже четвёртый сценарий, который Горас показывал Тоду за эти полгода, но результата не было. А Тод заладил:
— Придумай что-нибудь ещё, ты можешь, я в тебя верю. Но «Вечеринка»...  понимаешь, снова не то.


Горас вышел из парка и увидел человека, который стоял на перекрёстке и ждал зелёного света, хотя светофор уже несколько лет не работал.
Человек был совершенно спокоен. Горас остановился рядом.
— Вы давно ждёте?

— С утра.

— А сейчас уже вечер.

— Поэтому скоро должен загореться.

Горас посмотрел на светофор и подумал, что, возможно, этот человек прав, поскольку ожидание, которое продолжается достаточно долго, начинает восприниматься как разновидность доказательства, хотя никто не знает, что именно оно доказывает.

Загорелся зелёный свет.
Горас вздрогнул.
Человек перешёл дорогу. На другой стороне он остановился, обернулся и сказал:

— Видите?

Потом исчез за углом.

Горас остался один и подумал, что иногда событие происходит только для того, чтобы подтвердить человеку его собственную ошибку.

Телефон зазвонил.

— Ты где? — спросила Элспет.

— Иду.

— Куда?

— Не знаю.

— Я сейчас картошку чищу.

— Хорошо.

— А потом буду стирать.

— Хорошо.

— А потом, наверное, позвоню маме.

— Хорошо.

— Ты вообще меня слушаешь?

Горас посмотрел на проезжающий автобус, в котором сидело человек пятнадцать.

— Слушаю.

— Тогда почему молчишь?

— Думаю.

— О чём?

— О картошке.

Она рассмеялась.

— Дурак.

И отключилась.
Горас пошёл дальше. На площади мужчина в белом костюме кормил голубей варёными яйцами.

— Они едят? — спросил Горас.

— Нет.

— Тогда зачем вы их кормите?

— Чтобы не ели.

Горас не понял, но решил, что понимать необязательно.
Один голубь подошёл к мужчине, посмотрел на яйцо и ушёл.

— Он тоже задумался, — сказал мужчина.

Горас сел на край фонтана. Вода в фонтане не работала, но внутри чаши лежали три монеты, пластиковая ложка и маленькая мёртвая птица, которую кто-то накрыл газетой.
Горас подумал, что, возможно, смерть отличается от жизни только тем, что после неё никто не спрашивает, куда ты идёшь.

Через минуту подошла старуха с большим прозрачным пакетом.

— Это вы потеряли? — спросила она.

— Что?

Она протянула ему пустой пакет.

— Вот.

— Но он не мой.

Горас взял пакет. Старуха ушла.
Он посмотрел на пакет и подумал, что, возможно, именно так люди и приобретают всё самое важное в своей жизни: им просто что-то однажды дают, и поскольку отказаться кажется невежливым, они потом всю жизнь носят это с собой.

Телефон снова зазвонил.

— Я уже стираю, — сказала девушка.

— Быстро.

— Нет, медленно. Машинка старая.

— Что стираешь?

— Полотенца.

— Сколько?

— Шесть.

— Зачем тебе шесть?

— Горас, это полотенца.

— Да.

— Я просто звоню тебе.

— Зачем?

Она помолчала.

— Не знаю.


На соседней улице мужчина выносил из дома старый телевизор. Горас подошёл и мужчина мотнул головой в знак приветствия, сказав:
— Я его несу туда, где такие вещи больше никому не мешают.

Горас подумал, что хотел бы когда-нибудь попасть именно туда.
Не потому, что устал, а потому, что ему нравилась сама мысль о месте, где никому ничего от него не требуется.
Но такого места, вероятно, не существует.
И если оно существует, то только потому, что о нём никто не знает.

Где-то далеко, под заброшенным городом Сентрейлия, продолжал гореть подземный угольный пласт.
Огонь шёл под землёй медленно, без всякой драматургии, не выбирая главного героя, не приближая кульминацию и не заботясь о том, заметит ли кто-нибудь его присутствие.

О Сентрейлии знала и его девушка, которая в этот момент развешивала полотенца.
Знал Балд Тод, который, возможно, уже читал чей-нибудь сценарий и говорил тому же человеку:
«Придумай что-нибудь ещё, ты можешь, я в тебя верю».

Хотя, подумал Горас, если бы и голуби знали о пожаре под Сентрейлией, это всё равно ничего бы не изменило.
Он поднялся.
Пустой пакет всё ещё был у него в руке.
Телефон опять зазвонил.

— Я теперь мою окна, — сказала Элспет.

Он хотел сказать ей что-нибудь важное, но не смог придумать ничего, что не звучало бы как реплика из плохого сценария.
Поэтому сказал:
— Я люблю тебя.

Она ответила:

— Я тоже.


Под Сентрейлией продолжал гореть уголь. Говорят, этот огонь будет продолжаться не менее двухсот лет.
За двести лет люди успеют родиться, влюбиться, написать сценарии, построить новые города — и успеют забыть, зачем они всё это делают.
Огонь же просто продолжит гореть.

Горас пошёл дальше, держа в руке пустой пакет.
Он шёл и думал, что, наверное, человеку необязательно знать, куда он идёт, если дорога всё равно существует без него.

Этот сюжет Балд Тод принял.






`