Семейные радости-4. Фёкла - Заревница

Сказки бабушки Варвары
Часть 6. Семейные радости
Глава 4. Фёкла Заревница

Фёкла — дёргай свёклу
День Фёклы Заревницы в Жеребилово выдался ветреным, но ясным — будто осень напоследок решила показать, что умеет быть не только хмурой, но и яркой. Солнце стояло низко, светило косо, и от этого всё вокруг казалось позолоченным: и мокрые после утреннего инея крыши, и жёлтые листья, которые ветер гонял по улицам, и даже серые заборы будто стали светлее. Воздух был холодным, колючим, но прозрачным, таким, что слышно было, как скрипит телега на мосту, как кричит ворона за околицей и как где-то далеко, у овина, уже разжигают огонь.

Анна Арсентьевна с самого утра ушла на колхозное поле вместе с деревенскими женщинами. В этот день в колхозе старались завершить уборку свёклы — недаром в народе говорили: «Фёкла, дергай свёклу». Первые заморозки могли прийти в любой момент, и если свёкла подмёрзнет, она станет водянистой, потеряет сладость, а то и вовсе сгниёт в погребе. Женщины работали споро, но без суеты: наклонялись, выдергивали тяжёлые корнеплоды, отряхивали землю, складывали в корзины. Свёкла была крупная, тёмно-бордовая, с зелёной кудрявой ботвой, и казалось, что в каждом корнеплоде спрятано по кусочку ушедшего лета.
Анна Арсентьевна работала рядом с соседкой Марьей, и они переговаривались негромко, чтобы не тратить силы на лишние слова:
— Главное, не повредить, — говорила Анна Арсентьевна. — Крепкие корнеплоды на хранение, а те, что помягче, сразу на корм скоту.
— Верно, — кивала Марья. — А то зима долгая, без запасов свёклы будет трудно.
И в этих простых словах была вся правда деревенской жизни: успеть, сберечь, приготовить, накормить.

Замолотки
Иван Дмитриевич с Вячеславом и другими мужиками были у овина. Там шла обработка урожая зерна — замолотки. Снопы зерновых, которые ещё летом убрали с полей, теперь досушивали в овине, чтобы зерно легко отделялось от колосьев. Из-за короткого осеннего дня работать приходилось при огне, и яркие отблески от протопленных овинов уже к вечеру были видны издалека — будто маленькие закаты горели посреди полей. Отсюда и второе название дня — Заревница.
Перед тем как начать топить овин, Иван Дмитриевич, как старший в артели, положил у порога овина кусок чёрного хлеба и щепотку соли — старинный обычай, чтобы задобрить овинника, духа-хозяина овина.
— Пусть не гневается, — тихо сказал он. — Пусть зерно будет сухим, а работа — лёгкой.
Потом мужики взялись за дело: снопы раскладывали на решётках, чтобы тепло от печи равномерно их прогревало. А когда зерно становилось сухим, начинали молотить: били цепами, отделяя зёрна, потом веяли, чтобы убрать мякину. Воздух в овине был густым, пах соломой, дымом и горячим деревом.
Вячеслав старался не отставать. Он держал цеп крепко, махал ровно, как показывал отец, и чувствовал, как с каждым ударом уходит усталость, а вместо неё приходит гордость: он делает настоящее мужское дело, помогает семье, помогает деревне.
— Смотри, не торопись, — говорил Иван Дмитриевич. — Молотьба любит терпение. Если будешь спешить, зерно помнётся, а нам нужно целое, крепкое.
А ещё в этот день из «именного» снопа — того, что выделили ещё во время жатвы и хранили отдельно — собирались испечь хлеб. Из его муки делали каравай и делили между всеми домашними: верили, что это сохранит здоровье и достаток до следующего урожая. И в этом тоже была своя мудрость: начинать зиму с благодарности за то, что уже есть.

В лес за боровиками
Бабушка Варвара с Александрой и Раей отправились в лес — в последний раз за сезон сходить за грибами. В это время уже не ждали белых и подберёзовиков, но зато можно было найти крепкие боровики, которые прятались под опавшей листвой, да поздние опята на старых пнях, да рыжики, если повезёт.
Бабушка шла впереди, опираясь на палку, и знала все тропинки: где земля ещё тёплая, где мох растёт гуще, где любят прятаться грибы. Александра шла следом, внимательно смотрела под ноги, чтобы не пропустить ни одного бугорка. А Рая бежала то вперёд, то назад, заглядывала под каждый куст и шептала:
— Ну, покажись, грибочек! Я тебя не обижу, я тебя домой заберу, бабушка пожарит!
Лес в этот день был особенно красивым: деревья уже почти сбросили листву, и сквозь голые ветки небо казалось выше и синее, чем обычно. Пахло прелой листвой, сырой землёй и грибами — тем самым особенным запахом, который бывает только осенью и который сразу напоминает о доме, о пирогах, о тепле.
Бабушка Варвара остановилась у старого пня, наклонилась и достала из-под мха крепкий боровик.
— Вот он, красавец, — сказала она, улыбаясь. — Последний из сильных. Пусть он будет нашим главным трофеем.
Александра нашла рядом ещё несколько грибов, аккуратно срезала их ножом, чтобы не повредить грибницу, и положила в корзинку. А Рая всё бегала вокруг, и вдруг остановилась у большого куста, из-под которого выглядывал маленький, будто игрушечный, грибочек с красной шляпкой и белыми пятнышками.
— Бабушка, смотри! — крикнула она. — Какой красивый!
Бабушка подошла, посмотрела и тихо сказала:
— Стой, детка. Это мухомор. Его нельзя брать. Он хоть и яркий, да ядовитый.
Рая нахмурилась, будто не хотела верить:
— Но он такой нарядный! Как будто из сказки!
— И правда нарядный, — согласилась бабушка. — В сказках он часто бывает. Говорят, что под такими грибами живут лесные духи, и если кто-то добрый и внимательный, они могут показать ему что-то необыкновенное.

Старичок-лесовичок
Рая замерла, глядя на мухомор, и вдруг ей показалось, что из-под шляпки выглядывает крошечное личико. Она наклонилась поближе, прищурилась — и точно: из-под шляпки на неё смотрел маленький старичок в зелёной шапочке и с бородой из мха.
— Здравствуй, девочка, — прошептал он тоненьким голосом, похожим на шелест сухих листьев. — Ты добрая, раз не схватила меня сразу. За это я покажу тебе кое-что.
Рая даже не испугалась. Она только кивнула и прошептала:
— Покажи.
Старичок махнул рукой, и Рая вдруг увидела, как из-под корней старого дуба выходит целая процессия крошечных лесных жителей: кто-то в шапочках из желудей, кто-то с крыльями из сухих травинок, кто-то тащил на себе крошечный листочек, будто одеяло. Они шли тихо, осторожно, и было видно, что они готовятся к зиме: утепляют свои домики, прячут запасы, закрывают двери.
— Это наши хранители леса, — сказал старичок. — Они берегут грибы, деревья и всех, кто сюда приходит. Но видеть их могут только те, кто не торопится, кто смотрит внимательно и не хочет никому зла.
Рая смотрела на них, затаив дыхание, и чувствовала, как сердце бьётся быстро-быстро, но не от страха, а от восторга.
— А что мне сделать, чтобы помочь? — спросила она.
Старичок улыбнулся:
— Просто помни о нас. Не ломай ветки зря, не топчи грибы, не шуми там, где спят звери. И тогда лес будет тебе другом.
Он протянул ей крошечную веточку с тремя сухими ягодками:
— Возьми. Это оберег. Он напомнит, что ты видела чудо и что ты обещала быть бережной.
Рая взяла веточку, спрятала в карман и кивнула:
— Обещаю.
В тот же миг старичок исчез, будто его и не было, а на месте мухомора остался только маленький сухой листик. Рая огляделась: бабушка и Александра стояли чуть поодаль и собирали грибы, ничего не заметив.
«Значит, это было только для меня», — подумала Рая и улыбнулась.

Запрядальница
Когда они вернулись домой, солнце уже садилось, и небо горело алыми и золотыми полосами. В избе было тепло, пахло печёным хлебом и грибами. Бабушка Варвара поставила корзинку на стол, начала перебирать грибы, а Рая тихонько достала из кармана веточку и спрятала её в свой мешочек рядом с монеткой.
Анна Арсентьевна пришла с поля уставшая, но довольная: свёклу успели убрать, и теперь можно было не бояться заморозков. Она сняла платок, провела рукой по волосам и сказала:
— Слава богу, успели. Теперь и борщ будет, и на зиму запас.
А вечером, когда на улице совсем стемнело, женщины достали прялки. Наступил час «Запрядальницы» — начала осенних прядильных работ. Считалось, что если начать прясть именно в этот день, работа будет спориться всю зиму, а в дом «спрясться» удача и лад в семье.
Анна Арсентьевна села за прялку, потянула нить, и та пошла ровно, послушно. Александра взяла веретено, попробовала крутить — сначала неловко, потом всё увереннее. Бабушка Варвара тихо напевала старую песню, а Рая сидела рядом, смотрела, как крутится веретено, и думала о том, что сегодня она видела чудо, и что теперь она знает: лес живой, и в нём есть свои хранители, и она будет их беречь.
Иван Дмитриевич и Вячеслав вернулись с обмолотков, принесли с собой запах дыма и соломы. Иван с порога радостно сказал:
— Сегодня хорошо поработали. Овинник не гневался, зерно сухое, молотьба пошла. А ещё из «именного» снопа испечём хлеб — пусть будет на здоровье.
Вячеслав сел рядом с Раей, посмотрел на неё и спросил:
— Ты чего улыбаешься?
Рая подумала и ответила:
— Я просто рада, что день такой хороший. Что мы все вместе, что свёклу убрали, что грибы нашли, и что… лес мне кое-что показал.
Вячеслав не стал смеяться или не верить. Он только кивнул и сказал:
— Значит, день и правда особенный.
Когда прялка у Анны Арсентьевны тихонько запела, вытягивая нить, а за окном окончательно стемнело и только отблески печи рисовали на стенах тёплые узоры, бабушка Варвара пододвинулась поближе к лавке, где сидели Рая и Александра, и сказала негромко:
— А знаете, деточки, не зря этот день зовут Запрядальницей. В старину верили: если в Фёклу прясть начнёшь, нить будет крепкой, а дом — ладным. Да и не только для пряжи этот вечер годился. В такие дни старики сказывали былины, чтобы и труд помнился, и доблесть, и верность, что крепче железа держится.
Рая тут же подобралась, подтянула колени к подбородку, глаза стали круглыми от ожидания. Александра села потише, будто боялась спугнуть начало сказки. Даже Вячеслав, который старался держаться по-взрослому, незаметно подвинулся поближе. Иван Дмитриевич улыбнулся уголком губ и кивнул:
— Расскажи, мама. День сегодня трудовой, пусть и душа отдохнёт на добром слове.
Анна Арсентьевна тихо поставила чашку на стол, и в избе стало так тихо, что слышно было, как потрескивает в печи полено.

Былина про Добрыню Никитича и Настасью Микулишну   
Бабушка Варвара вздохнула, будто собирала в себе все старые слова, чтобы они легли ровно, как нитка на веретено, и начала:

— Слушайте, родные, про Добрыню Никитича да про Настасью Микулишну, степную богатыршу,  дочь пахаря Микулы Селяниновича. Не простая это была свадьба, не за столами да пирогами, а в чистом поле, где ветер степной гудит, а трава по пояс стоит. Добрыня тогда только вернулся из дальнего дозора, усталый, но прямой, будто и усталость ему не по плечу. А Настасья ждала его не в тереме за решётками, а там, где кончаются пашни и начинается воля.
Говорят, она сама была как степь: широкая душой, быстрая, как ветер, и твёрдая, как камень. И хоть была она богатыршей, сила её была не в том, чтобы крушить, а в том, чтобы стоять крепко, когда другие шатаются.
Когда Добрыня уезжал снова — на заставу, где граница зыбкая, где каждый день может стать последним, — Настасья не стала лить слёзы и просить остаться. Она взяла нить, спряденную как раз в такой осенний вечер, на Заревницу, когда первая прялка поёт, а дом наполняется тихим трудом. Нить была тонкая, но крепкая, будто в неё вплели и терпение, и любовь, и память о родном пороге.
Настасья завязала эту нить Добрыне на запястье и сказала:
— Пусть она тебе будет щитом. Не от стрелы, так от забывчивости. Чтобы ты помнил: где бы ты ни стоял, куда бы ни смотрел, за твоей спиной — дом. А дом — это я. Это земля, которую мы бережём. Это люди, которые ждут.
Добрыня кивнул, пальцы его чуть дрогнули, когда он коснулся нити, и сказал тихо:
— Я вернусь. Потому что возвращаться есть куда.
И уехал.
А дальше были дни, когда степь становилась злой, когда из-за горизонта выкатывались тучи всадников, а над заставой кружили вороны. Были битвы, где мечи звенели, как колокола, и где слово «верность» стоило дороже золота. И вот тогда, когда силы уже почти кончались, когда стрела Черномора летела прямо в сердце, Добрыня вдруг почувствовал, как на запястье дёрнулась та самая нить — будто Настасья в тот самый миг вспомнила о нём, будто её воля встала между ним и бедой.
Стрела скользнула, не пробив доспеха. Меч врага запнулся о камень, будто земля сама подставила подножку. И Добрыня понял: он не один. За его спиной стояла Настасья, её сила, её тихий труд, её пряжа, сплетённая в осенний вечер.
Он отбился, удержал заставу, а когда наконец вернулся домой, Настасья не бросилась ему на шею с криками. Она просто подошла, посмотрела ему в глаза и тихо сказала:
— Вижу, нить не подвела.
А он улыбнулся и ответил:
— Она не подвела, потому что ты не подвела. Пока ты здесь, никакая беда меня не достанет.

Уроки бабушки Варвары
Бабушка Варвара замолчала, и в этой тишине было слышно, как ровно дышит дом: печь шепчет, прялка чуть позванивает, а за стеной ветер перебирает сухие листья, будто тоже слушает.
Рая сидела, не шевелясь, будто старалась удержать в себе эту историю, как держат в ладонях тёплый уголёк. Потом она тихо спросила:
— Значит, эта нить… она не просто нитка? Она как обещание?
Бабушка Варвара наклонилась, погладила её по голове и сказала:
— Вот именно, милая. Это обещание быть рядом, даже когда ты далеко. Это память о доме, которая греет сильнее любой шубы. И потому в старину и говорили: на Заревницу прясть — значит дом беречь. Нить тянется, работа идёт, а верность остаётся.
Александра посмотрела на прялку, на тонкую нить, что тянулась из кудели, и вдруг поняла: в этом тихом движении есть своя сила — не громкая, не сверкающая, но надёжная, как земля под ногами.
— Я хочу попробовать ещё, — тихо сказала она, берясь за веретено.
Анна Арсентьевна улыбнулась и кивнула:
— Попробуй. Пусть твоя первая нить тоже будет на добрую память.
Вячеслав, помолчав, вдруг сказал:
— А я… я тоже хочу что-то сделать, чтобы дом беречь. Не только на поле, не только с цепом, а вот так, по-тихому.
Иван Дмитриевич положил руку ему на плечо и сказал спокойно:
— Ты уже бережёшь. Ты рядом. Ты помогаешь. А это и есть самая крепкая нить.

А потом они посидели ещё немного, слушая, как шепчет печь, как тихо поёт прялка, и каждый думал о своём. Рая вспоминала лесных хранителей и крошечного старичка под мухомором, и ей казалось, что и они, эти невидимые жители леса, тоже как будто связаны с этой нитью — с памятью о том, что всё живое нужно беречь. Александра крутила веретено и чувствовала, как нить становится ровнее, будто сама история Настасьи учила её терпению. Вячеслав смотрел на отца и думал, что быть взрослым — это не только сила, но и умение стоять на своём, как степная богатырша.
Бабушка Варвара достала из сундучка старую льняную ленту, чуть выцветшую, но крепкую, и сказала:
— Эту ленту ещё моя бабушка пряла. Пусть сегодня она полежит на прялке. Как память о том, что труд наших предков держит нас.
Она положила ленту рядом с куделью, и та легла ровно, будто ждала своего часа.
А когда наконец все разошлись по своим местам, когда Рая уснула, прижав к себе мешочек с монеткой и веточкой, а Александра тихонько поправила одеяло, бабушка Варвара ещё раз оглядела избу — тёплую, живую, наполненную тихим покоем — и прошептала:
— Пусть эта ночь будет доброй. Пусть нить, что мы сегодня спряли, будет крепкой. Пусть дом стоит, а родные будут рядом.
За окном ветер всё гулял по полям, река Шача шептала свои вечные слова, а старая мельница стояла в темноте, чужая и молчаливая. И казалось, что никакая буря не сможет порвать ту невидимую нить, которая связывала их всех — как связывала когда-то Добрыню с его Настасьей: через труд, через верность, через тихое обещание: «Я здесь. Я жду. Я берегу».
    
Так прошёл день Фёклы Заревницы в семье Кудрявцевых и в деревне Жеребилово: в труде, в заботе, в сборе урожая, в подготовке к зиме и в тихом чуде, которое случилось только для одного человека, но согрело своим светом всю избу. И пусть за окном уже пахло настоящей зимой, в доме было тепло, светло и спокойно. Потому что здесь знали: чтобы пережить холода, нужно не только запасти свёклу и смолоть зерно, но и сберечь в сердце доброту, внимание и веру в маленькие чудеса, которые случаются там, где их умеют замечать.
      
Продолжение следует
©Сергей Весенин   #сказкибабушкиВарварыродРодинанарод